Татуировка в виде косули

Мат, грохот стройки и пение птиц.

Первый пион, влажный. Улитки и черемша,

пахнущая чесноком: «зелёное золото Переделкина».

Хочется спасти жирного слизня и посадить его на траву,

но его непросто взять в руки, он выскальзывает,

и потом минут 30 нужно смывать с пальцев слизь.

Возможно, было бы приятно посадить слизня на сосок.

Лунник возле посмертной маски Пастернака.

Поникший, со сжатыми губами, и это перламутровое

свечение возле лица. Я нахожу у себя похожую рубашку,

чтобы излучать за ужином бледный свет.

«Чудо-дерево» возле дачи Чуковского.

На самом деле что-то мемориальное, детские сандалии

и тапки, висящие на ветвях: покинутая одежда – это всегда

про одежды мёртвых, будь то Болтански или Аристакисян.

Получается какая-то могила советского детства

«в воздушном пространстве», на сказочном дубе.

Вечер, когда мы ищем дом Юрия Мамлеева, но утыкаемся

в заросли, где кончается парк. Комки тополиного

пуха на кладбищенской паутине, рассыпанные

конфеты и печенье в виде рыбок, даже искусственные

цветы и елочные украшения, яичная скорлупа – это род

нежности, ведь разве мы можем упрекнуть

этих любящих в отсутствии вкуса.

Коровы возле ограды, их ловкие хвосты и невинные шлепки.

Момент ослепления после долгого жара,

когда господь на радуге является нам, и озарённые

этим видением мы подставляем лица

утешающим струям

поливальной машины.