Тайна комдива

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Красная конница взяла Ровно и двинулась на Луцк.

Белополяки отчаянно сопротивлялись. Деревни и хутора они превратили в крепости.

Такой крепостью на пути будёновцев стало село Александрия, что в двенадцати километрах от Ровно. Стали думать в штабе армии, как перехитрить врагов и с меньшими потерями занять село. Зашёл в штаб Дундич и говорит:

— Я придумал. Мы с хлопцами переоденемся польскими уланами, подъедем незаметно к часовым, перебьём их и дадим сигнал.

Но Семён Михайлович Будённый не разрешил Дундичу рисковать и попросил его:

— Получены сведения: к врагу идёт большое подкрепление. Надо проверить донесение.

Отряд Дундича выехал из города и лесными тропами, зелёными балками добрался до Шпановских высот, на которых громоздились остатки форта — стен и башен старинной крепости.

«Остановимся тут», — решил Дундич и направил своего коня к воротам.

От форта было видно на много вёрст кругом. Слева протекала неширокая голубая Горынь, справа, за поспевающим житом, бугрился лес, а прямо перед крепостью на насыпи тянулась железная дорога.

Не успел Дундич осмотреться, как возле железнодорожного полотна загремели выстрелы. Он поднёс к глазам бинокль. Из прилеска к насыпи бежали, отстреливаясь, красноармейцы…

Дундич приказал разведчикам залечь и огнем прикрыть отступающих.

— Гляди, Иван Антонович! — крикнул Шпитальный и показал на край поля.

Там, над хлебами, поднялись густые цепи белополяков.

— Дундич! Пилсудчики за рекой! — крикнули бойцы с противоположной стены крепости.

«Обходят с трёх сторон, — оценил обстановку командир, — не меньше дивизии. Надо предупредить Будённого».

Он приказал связному:

— Аллюр три креста — и в штаб. Поднимай наших!

Не успел гонец спуститься с высоты, а Дундич уже кричал ординарцу:

— Лети к хлопцам. Скажи, чтоб отходили до крепости!

Шпитальный, как шар, скатился со склона и исчез во ржи. Через несколько минут он появился на железнодорожной насыпи, передал приказ Дундича. Бойцы начали отходить к форту.

Обстреливая крепость, белополяки всё ближе и ближе подходили к кургану. В это время связной, не доезжая до Ровно, встретил Будённого. За ним шли колонны конников.

— Товарищ командарм, — доложил боец, — белополяки обходят наших со всех сторон.

— Много их?

— Целая армия! Дундич там отбивается.

— Дундич? — встревожился командарм. — Я же ему велел лишь проверить. Вот что, хлопец, — приказал он связному, — гони своего белогривого и передай Дундичу, чтобы он отходил к Ровно! Мы его прикроем.

Уже около часа отстреливалась горсточка красноармейцев. Дундич беспокойно оглядывался на лес, откуда должна была прийти помощь.

Уже второй час идёт неравный бой. Всё реже отвечают врагу будёновцы: немного их осталось, да и патроны на исходе.

Когда поляки заняли соседнюю высоту и оттуда застрочил пулемёт, Дундич принял решение: «Поднять отряд, врубиться во вражеские цепи и выйти из окружения».

— Идём на прорыв! — передавали бойцы друг другу приказ командира.

А Дундич повернулся к бойцам и свистнул:

— По коням!

Легко поднимаясь в седло, он перекинул наган в правую руку, а в левую взял саблю.

Поляки увидели выехавших из форта и, думая, что те решили сдаться, прекратили огонь. Этой паузой и решил воспользоваться Дундич. Он пришпорил коня, и златогривый сильным броском вынес его к стене хлебов.

— За мной! — звенел в тишине голос командира. В красном френче, малиновых галифе на гнедом дончаке Дундич казался огненной птицей, неудержимо несущейся на врага.

Над полем, над волнистыми хлебами неумолимо гремело и перекатывалось ликующее «ура!». Дундичу казалось, что враг не выдержит натиска. Когда до поляков оставалось не больше полсотни метров, Дундич высоко поднял сверкающую саблю, призывая бойцов сделать последний рывок.

В это время из форта раздалась длинная пулемётная очередь. Поднятая вверх сабля полетела в рожь. Дундич неестественно выпрямился и, резко откинув голову, упал с коня.

Но заражённые его отвагой и храбростью, бойцы прорвали кольцо окружения и устремились на соединение со своими, показавшимися из-за леса. Только здесь они увидели, что Дундича среди них нет. Иван Шпитальный, смахивая скупые слёзы, просил командарма:

— Дозвольте пойти туда. Разыщу Дундича, привезу его.

— Там же поляки, — отговаривал его Будённый.

— А я переоденусь уланом.

— Ну, где ты его отыщешь в темноте. Потерпи до утра.

Едва забрезжил рассвет, Шпитальный в форме польского улана поехал к Шпановским высотам. Польские солдаты не обращали внимания на всадника. Вот и то место, где упал Дундич.

Среди вытоптанных колосьев лежал его любимый командир. Ординарец быстро наклонился, собрал все силы, рывком поднял Дундича и положил через седло. Ударив коня шпорами, погнал его галопом к своим. Поляки что-то кричали ему вслед, махали руками, стреляли, но Шпитальный припал к гриве и гнал лошадь вперёд.

Душным июльским вечером армия прощалась со своим любимцем. Мимо застывших конармейцев медленно шла легковая машина с гробом. Гроб и машина утопали в зелёных венках, чёрных и красных лентах, на которых золотом горели слова: «Отважному борцу за рабоче-крестьянское дело», «Бесстрашному воину», «Красному Дундичу на вечную братскую память…»

Дундича похоронили в городском парке, в восьми километрах от того места, где вражеская пуля оборвала его короткую, но славную жизнь, отданную за Революцию.