Тайна одной ноги

Руны, карты, две свечи

— Все понятно, — сказала я и бросила телефон на подушку. Пялилась в него, пялилась, глаза уже слезились, и лицо онемело. — Так я и думала.

Вообще-то, сначала я ничего не думала, просто схватила ботинок и побежала. А потом оказалось, что ключ от комнаты у Сони, и пришлось ее ждать. «Не смей тащить к нам эту гадость!» — потребовала Соня. Пришлось искать другое надежное место. Это совсем непросто в санатории, где постоянно кто-то по коридорам ходит и везде сует свой нос. Затолкали в книжный шкаф в комнате отдыха, за полное собрание сочинений Белинского. Судя по количеству томов и слою пыли, это что-то из великого, бессмертного и ужасно умного. Никто не возьмет, короче.

Потом я объяснила Соне, что если орудие устрашения, то есть ботинок, у нас, то мы перехватили инициативу. Соня сказала, что нужно провести экспертизу ботинка в лаборатории. Как в кино про следователей. У нас ведь есть лаборатория, рядом с процедурным кабинетом, правда, изучают в ней не улики, а кровь и другие анализы. Но микроскоп наверняка имеется. Жаль, мы им пользоваться не умеем. Мы вообще ничем пользоваться не умеем, кроме градусника. Да и тот лучше не трогать, потому что в нем ртуть.

В общем, отказались от этой идеи. Выволокли ботинок из-за Белинского и так осмотрели, невооруженными глазами. Черный. На липучке. Утепленный. Ношеный. Чистый и не пахнет. Размер сорок три — на подошве написан. Всё. Глупо было рассчитывать, что он станет голубым светиться, леденя руки и душу. Я Соне так и сказала: призраки пользуются самыми обыкновенными вещами. Как это зачем? Они же бестелесные, ты сама говорила. Значит, заявить о себе могут только с помощью каких-то предметов. Потустороннюю природу ботинка надо не видеть, а чувствовать. А чтобы чувствовать, надо развить наши способности. А для этого нужны знания. Я кое-что знаю с канала «Демоны твоих кошмаров», но этого недостаточно. Особенно для экстрасенсорного саморазвития.

Поэтому мы снова утрамбовали ботинок за книжки, сходили на массаж, полдник и залегли в комнате с телефонами — постигать темные науки в интернете. А теперь я сказала:

— Все понятно, так я и думала.

— Что понятно-то? — буркнула со своей кровати Соня. — Мне вот ничего не понятно. Кроме того, что сейчас мозги закипят от мистики-шмистики. Не могу больше!

Она тоже отложила телефон и шумно выдохнула.

— Так, соберись, это важно, — сказала я.

— Не могу!

— Просто послушай, — я начала закипать. Соня, видимо, почувствовала мое нервное состояние, уселась по-турецки и щеку кулаком подперла. Навела на меня слегка снисходительный взгляд. Мол, давай, вещай.

— Если мы исходим из того, что имеем дело с призраком, — начала я, — а это самое правдоподобное предположение…

— Призрак в принципе не может быть правдоподобным, — перебила Соня.

— Хорошо. Тогда кто?

— Не знаю.

— Вот именно. Не знаешь. Значит, пока ты не знаешь, остается только призрак. Согласна?

— Допустим.

— Так вот. Если это призрак, то есть три варианта. Первый: это неупокоенный дух, который что-то хочет сказать живым, то есть нам. Что-то важное. Или для нас, или для него. Второй: это проклятый дух, который привязан к ботинку, и мы должны что-то сделать, чтобы его отвязать. Тогда он уйдет. И последний: злобный дух хочет кому-то отомстить. Мы тут недавно живем, ничего натворить не успели, поэтому мстить нам не за что. Но, так как мы о нем знаем, нас это тоже касается.

Я посмотрела на три своих загнутых пальца, а потом на Соню. Она задумчиво кусала губу. Долго.

— Ну? — не выдержала я.

— Что ну?

— Есть мысли?

— Есть. Ужинать пора.

— Соня, блин! — вскочила я с кровати. — Я тут распинаюсь, а тебе вообще наплевать?!

— Ничего подобного, — спокойно ответила она. — Просто мы реально опаздываем. Призраки никуда не денутся, а наша мясная запеканка — запросто.

Пришлось напяливать куртку с шапкой и тащиться на мороз. Вечер стоял синий, свежий, щеки покалывало, а мозги проветривало. Я была вынуждена признать, что небольшая прогулка на ужин сейчас очень кстати. После нескольких часов умственного труда было необыкновенно приятно хрустеть снегом на дорожке и вдыхать густой аромат елок. Соня безмятежно топала рядом и не подгоняла. Потом подняла голову и сказала:

— Звезды зажигаются.

Я тоже посмотрела вверх. На первую звезду можно загадать желание. Правда, первую мы пропустили, вон их уже сколько, но интересно, что бы я загадала? И я вдруг поняла, что желать мне нечего. В эту минуту у меня все есть. И мне хорошо!

— Как тихо! — сказала я. Изо рта вырвалось белое облачко. Исчезло.

И тут же на аллею вторглись три бабушки. Они шли со стороны столовой и громко ругали салат, вспоминая другой санаторий, в котором кормили в сто раз лучше. Да так увлеченно галдели, будто готовили революцию. Одна все время выкрикивала: «А вот моя сноха!.. А вот моя сноха!» Что там со снохой и какое отношение она имеет к нашей кормежке, мы так и не поняли, но приятное настроение вечера было разрушено. Мы посторонились, пропустили разъяренных бабушек и прибавили шагу. Вдруг Соня остановилась.

— Я, кажется, схожу с ума. Представляешь, первым делом осмотрела их ноги. Всё, клиника. Надо срочно избавляться от твоего духа.

— Почему моего?

— Ну не моего же.

Я не обиделась, а начала ей снова объяснять, что дух не мой, что он здесь по собственным причинам, которых может быть три, а это значит, что…

— Что от него надо избавиться, — припечатала Соня. — В любом случае. Вопрос — как.

Хороший вопрос. Правильный. Правильный вопрос — это уже полдела. Вторая половина — найти ответ. И я знала того, кто мог прийти нам на помощь. Пролить свет. Дать знания. Вразумить. Молвить истину из глубин интернета. Влад Вампир!

На ужин по меню полагались мясная запеканка, салат из свежей капусты с маслом, компот из сухофруктов и десерт — круглая печенька с суфле. Наши повара смогли испортить все. Мясную запеканку пересолили — в рот не вломишь, даже Соня сдалась и отодвинула ее от себя. Салата много, но на вкус он был примерно как одуванчики, а печеньки — все три — присвоил Павел Зигмунтович, который нас опередил. Нагло спер или честно уверовал, что мы не голодные и пропустим ужин. Вот куда ему столько? Это мы — растущие организмы, а не он!

— Я его убью, — прошипела Соня, сканируя пространство. — Где этот плесневый гусар? Лиза, давай уже пожалуемся, сколько можно!

— Кому пожалуемся?

— Не знаю. Поварам! Пусть не кладут на наш стол ничего вкусного, пока мы не придем. Из-за него теперь голодными остались, — она свирепо воткнула вилку в салат. — Чтоб ему пусто было, чтоб его черти…

— Соня! Это же самое настоящее проклятие! — я достала телефон и нашла видос, где рассказывалось, как можно наслать на человека неприятности. Надо, например, оторвать у него ниточку с одежды или сделать куклу из тряпок, но самое надежное — именно словами. И тогда у него начнется черная полоса.

— Проклинаю! — басом подхватила Соня и ткнула указательным пальцем куда-то в потолок. Получилось почти убедительно, но не слишком — только пара пенсионерок озабоченно покосилась на нас и принялась с удвоенной скоростью точить печеньки.

— Слушай версию, — сказала я Соне. — Здесь когда-то жили такие же девчонки, и один престарелый проглот забирал у них еду. Регулярно. Они его прокляли, он превратился в призрака и теперь возвращается на старое место, шевелит ботинком и не упокоевается. Мы выйдем с ним на астральную связь. Здесь наверняка хороший канал.

— Лучше бы они нормальный канал интернета сделали, — буркнула Соня. — А астральный — закрыли!

Она решительно встала и пошла требовать добавку печенек. Обычно нам в добавках отказывали, потому что в санатории каждая порция на учете и для опорно-двигательного аппарата вредно разъедаться. Мы объясняли, что старушкам, может, и вредно, а нам без еды до конца смены не дожить, но это не помогло. Вернулась Соня с пустыми руками и еще злее, чем уходила.

— Я его реально прокляну! — заявила она. Села и принялась выковыривать коричневые сухофрукты со дна наших компотных стаканов. Смотреть на нее было больно.

— Поддерживаю, — согласилась я. — Вот как попадется нам, так сразу.

И он попался, сразу, возле актового зала! Мы туда не собирались и чуть не ушли без мести, но Соня уловила чутким голодным ухом знакомые звуки: где-то рядом хохотала Любочка. Кто бы мог подумать, что пожилая тетенька с больной спиной способна на такой душераздирающий хохот, но в присутствии Павла Зигмунтовича она демонстрировала его постоянно. Я склонялась к тому, что это у нее нервное, вроде вокального тика. Соня утверждала, что похожим образом хохочут гиены во время брачного периода.

— Он там! — воскликнула Соня и рванула на звук. Я бросилась следом. Пока бежала, в душе расцветало нехорошее чувство. Раскрывалось как бутон ядовитого цветка.

Мы выглянули из-за кадки с пыльным деревцем и сначала увидели Любочку и еще одну бабульку из нашего корпуса — Нинсанну. Ее все так называли — Нинсанна, слитно. Нинсанна была похожа на гриб типа боровика — маленькая, крепкая и с короткой стрижкой крашеного коричневого цвета. Громогласная и постоянно шутила древними анекдотами про Штирлица и Вовочку. Не смешно. Но это нам не смешно, а Любочке — очень. Вон как заливается, желтыми кудряшками трясет. И щеками.

Мы выглянули чуть дальше, поле зрения расширилось, и в нем появился дед Валера с гитарой. Вид у гитары был нездоровый, пятнистый, с грифа уныло свисал розовый бант. А рядом стоял он, похититель компота, пожиратель печенек, Павел Зигмунтович! Соня отчетливо скрипнула зубами. Весело ему! Ну конечно, обокрал детей, чего теперь не повеселиться.

— Как правильно проклинать? Чтобы точно сработало? — тихо спросила Соня.

— Э-э-э… — растерялась я. — Есть пара инструкций, сейчас телефон достану…

— Нет времени! Уйдет! Что говорить?

— Не знаю. Неважно. Главное — от всего сердца.

— Это я могу.

Соня, не скрываясь, вышагнула из-за кадки. Расправила плечи, выпятила грудь. И словно выше ростом стала. Угрожающе выдвинула нижнюю челюсть. Выставила перед собой руки с растопыренными пальцами. Не хватало только ветра, бьющего ей в лицо и развевающего волосы.

— Проклинаю! — замогильным голосом пророкотала Соня. — Будь ты проклят! Проклянись!

И в этот же момент хихикающая Любочка игриво потянулась к носу Павла Зигмунтовича. Не знаю зачем, может, у стариков так принято. Он явно не ожидал, отклонился назад, пошатнулся, цапнул рукой воздух и обрушился на пол. Пока летел, другой рукой зацепил гитару деда Валеры, дед Валера ее не удержал, гитара шлепнулась на Павла Зигмунтовича. И протяжно взвыла всеми своими струнами.

— Павел, Пашенька, дорогой, вы живы?! — закричала Любочка.

— О-о-у-у-у-эх, — ответил Павел Зигмунтович.

— Получилось! — пришла в восторг Соня.

И никто, кроме меня, не заметил Розу Жановну, которая стояла на улице и смотрела в холл через панорамное окно. На лице ее не было никаких чувств. Холодное, бледное лицо вроде белой пластмассовой маски. «Получилось. Но только у кого?» — подумала я. А вслух сказала:

— Пойдем, Соня, быстро! Пока нас не заметили!

Пока нас не заметила Роза Жановна.

Сонин восторг по поводу удачного проклятия быстро выветрился. Примерно на половине пути от столовой до нашего корпуса она вспомнила, что у стариков хрупкие кости, осознала, что Павел Зигмунтович мог при падении сильно удариться, сломать себе что-нибудь или даже погибнуть. И так разволновалась, что повернула назад, убедиться, что старик жив.

— Да что ему сделается, — не слишком уверенно сказала я.

И была права. Даже заглядывать в актовый зал не пришлось, чтобы понять, кто там беспощадно долбит по пианино. Соня разулыбалась, заявила, что сейчас ей этот грохот даже нравится. А вот проклинать не понравилось, больше она таким заниматься не будет. Мы снова вышли на улицу и побрели наугад по темным аллеям. Медленно и задумчиво. Молча.

— Но у меня получилось! — внезапно воскликнула Соня. — Я прямо сейчас силу в себе чувствую! А ты?

Я сказала, что тоже. И что нам пора активно действовать.

— Только никакой черной магии, — напомнила Соня. — Согласна на белую. И на нейтральную. Без проклятий.

— Самое нейтральное — это карты Таро, — сказала я. — Но у нас их нет. Что делать? Нарисуем! Ты рисовать умеешь?

Соня пожала плечами.

— Срисовывать могу.

— Пойдет. Нужны картон, маркеры, еще бы свечи где-то раздобыть.

— Свечи есть у коменды, — сказала Соня. — Я видела, как она открывала кладовку, а там свечи лежали. Длинные такие, белые. Или нам нужны черные?

На видосах у колдунов свечи цветные и свиты между собой, как косичка. Но это наверняка не обязательно, для выпендрежа больше, можно и простые. А вот как их раздобыть? Выбить лампочку и сказать, что боимся темноты? Найти щиток и отрубить свет во всем корпусе, чтобы наверняка? Если сознаться, что для обряда, свечи нам никто никогда не даст. А сами вечно трындят, что надо говорить правду. Ты попробуй ее скажи! Сразу ой-ой-ой что будет. Двойные стандарты. Придется украсть.

Соня встала в позу. Типа она участвовать отказывается, красть свечи — это уже уголовное дело, родителям сообщат, в школу — тогда вообще проблем не оберешься. Поэтому мы сосредоточились на картах.

В корпусе первым делом раздобыли бумагу, попросили у старшей медсестры. А маркеры нашлись в холле, в уголке с настолками. Там как раз сидела какая-то пенсионерка и успокаивала нервы антистресс-раскрасками. Мы попросили у нее половину маркеров.

— Что рисуете? — спросила она.

— Карты Таро, — честно бухнула Соня.

— Гадать — грех, — сразу оживилась и даже обрадовалась пенсионерка. — Очень тяжкий.

Но маркеры все-таки дала. Мы забрали их в комнату, сели рисовать. Оказалось, обычных карт тридцать шесть, а Таро — целая куча. Бумаги нам дали слишком мало. Она была тонкая, пришлось рисовать рубашки отдельно, лицевую часть — отдельно и склеивать скотчем. Карты получились маленькие, но Соня сказала, что так даже лучше. Потому что от большой колоды — большой грех, а от маленькой наверняка поменьше. И я поняла, что протечки на чердаке могут случаться не только у Павла Зигмунтовича. Но промолчала, потому что Соня рисует в целом хорошо, в отличие от меня, и не стоит сбивать ее с ритма. Зато я ловко расчертила рубашки красными полосками, получилось ярко и зловеще.

Мы возились до двух часов ночи и без сил рухнули спать, не дорисовав целую масть пентаклей. По-простому — крести. Наверное, поэтому мне снились кресты. Как я бреду между ними по заснеженному полю и зову Соню, но ее нет. Только вороны молча глядят на меня с деревьев. А потом я оборачиваюсь и вижу свои следы. Следы одной ноги.

Утром нас опять потащили на мучения. Меня утыкали иголками, как ежа, а Соня вернулась в слезах. Ей поставили пиявки.

— Ты представляешь — вот такие, — она показала пальцами. — Уродливые! Толстые! Сюда!

Я согласилась, что в санатории процветает бытовой садизм и они тут все реально больные. А еще на них можно натравить зоозащиту, потому что у пиявок тоже есть права и они не хотят, чтобы их вынимали из банок и сажали на людей. Люди в массе своей неэстетичные, особенно в нашем санатории.

К обеду колода была готова. Мы шуршали ею, тасовали, любовались. Заряжали собственной энергией, чтобы открыть астральный канал для связи с духом. Вопрос со свечами отложили на потом. Поискали в интернете, чем их можно заменить, наткнулись на ролик про гадательный планшет с алфавитом и цифрами — старейший способ вызывать духов. И нарисовать его можно на простом листе А4, в миллион раз быстрее, чем карты. Я резко почувствовала себя тупицей, но признаться в этом было слишком тяжело.

— Лучше давай руны сделаем! — решительно сказала я.

— Зачем? — взвыла Соня. — Я устала! У меня руки болят. И душа!

— Кто сказал, что ты будешь делать? Я сама. На коре выцарапаю. Только помоги собрать. Влад Вампир говорит, что для рун нужен природный материал. Камень там или кость. А если их нет, тогда дерево, только не осина.

— Какой еще Влад Вампир?

Я показала Соне своего любимчика — потомственного колдуна в шестьдесят шестом поколении, заслуженного вампира трех ковенов, что бы это ни значило, хироманта и хиропрактика, эзотерика седьмой ступени посвящения, целителя, ведического и тантрического эксперта и бла-бла-бла еще чего-то, он в каждом видео это повторяет, я пока не запомнила. Кратко — Влад Вампир. Соне Вампир не понравился, она сказала, что голос у него некрасивый и спина сутулая, ему бы в наш санаторий.

— Зато глаза какие умные! — аргументировала я. — Сразу видно, сильный экстрасенс. Сейчас мошенников знаешь сколько? А этот людям помогает, иногда даже бесплатно, и на комментарии отвечает. Видишь, сколько подписчиков? Он самый авторитетный авторитет.

Полистали видосы. Было там и про планшет — доску Уиджи. Влад Вампир за пять минут доску эту расколотил в щепки — в переносном смысле. Сказал, что она — нафталин, позапрошлый век и орудие мошенников. Истинные маги даже руки об нее пачкать не будут. Фух, вот и хорошо! Правильно мы с Соней карты нарисовали, не зря. И руны сделаем, чтоб вооружиться по полной.

Про руны видос был самый длинный, Соня смотрела, морщилась.

— Кору обдирать не будем, — сказала она. — От нее мусор по всей комнате и грязь. Давай лучше на камнях нарисуем.

— А камни откуда? Из-под снега выкопаем?

— Помнишь, в комнате отдыха пустой аквариум? В углу? Там камни вроде. Заодно ботинок заберем, чтобы сразу обряд провести и туда-сюда не бегать.

Камни оказались подходящие, круглые и гладкие, с небольшими искорками. Я нарисовала руны, тщательно скопировала их с образца, который был у Вампира. И наконец-то почувствовала в себе силу. Реальную, а не выдуманную для Сони. Сила бурлила пониже горла, как газировка, которую взболтали в бутылке. От нее хотелось смеяться.

Призывать духа ботинка мы решили в полночь на полу. Разложили руны кольцом, со свечами ничего не придумали и подожгли две палочки, которые еще раньше выудили из снега и посушили на батарее. Зажигалку одолжили у деда Валеры. Он сначала опять раскричался, потом вдруг резко замолчал, протянул мне ее. И вздохнул тяжело. Вернуть не попросил. Может, оставить зажигалку себе? Огонь против духов самое эффективное.

Палки гореть не хотели, давали дым, но мы решили, что для ритуала этого хватит. Ботинок поставили рядом, он отвечал за материальную привязку и открывал астральные врата. Соня развернула носовой платок и достала карты.

— Мы список вопросов призраку не заготовили, — сказала она.

— Хорошо, диктуй, я пишу, — я взяла оставшийся клочок бумаги и ручку.

— Первое — кто ты такой и что тебе нужно, а еще как тебя изгнать, чтобы ты не возвращался хотя бы до конца смены, пока мы не уедем, — продиктовала Соня. — Второе — что с нами будет через двадцать лет.

— Это еще зачем? — удивилась я.

— Ты призрака из-за ерунды вызывать собралась? Нужны важные вопросы. Чтобы он всю правду сказал и убрался отсюда.

— Хорошо, — согласилась я. — Что еще?

— Про Данила, — промямлила Соня и покраснела ушами. — Ну, что он там чувствует, все дела.

— Кто такой Данил?

— Из параллельного, — Соня отвернулась к кровати.

— Мира?

— Класса! Лиза, мне правда очень-очень надо.

— Блин, Соня, что за розовые сопли? Какой Данил? Надо все про призрака. Как умер, при каких обстоятельствах, зачем ему ботинок, как отпустить на тот свет?

— Вот и пиши сама, раз все знаешь! — надулась Соня.

Я вздохнула.

— Хорошо, про Данила тоже спросим, но в конце. Если время останется. Сеанс больше пятнадцати минут проводить нельзя. Некрос затянет. Так Влад Вампир говорит.

— Трепло он, — мрачно отозвалась Соня. — И несимпатичный.

— Он и не обязан! Призракам нужны колдуны, а не парни с модельной внешностью. Мы с тобой тоже…

Я осеклась. Потому что у Сони как-то нехорошо перекосило лицо. Кажется, я случайно угодила в больное место.

Мы добили список, я еще раз попробовала поджечь деревяшки. Не хотят гореть. Дымят. Знак, несомненно, плохой. Нужно было добыть свечи, в следующий раз так и сделаем. Соня сидела с закрытыми глазами и настраивалась на астральную волну.

— Призрак, приди! — сказала я тихо. — Призрак, явись нам! Кто ты? Соня, не спи, клади карту.

Соня достала наугад одну и выложила на пол.

— Это что такое? — удивилась я. — Веревки, что ли? И что за череп?

— Понятия не имею, — сухо сказала Соня. — Перерисовывала, как могла. Я тебе не Шишкин.

— Ладно, — я взяла карту и положила между палками. — Призрак, приди! Мы приказываем тебе! Явись!

Раздался жуткий грохот, потом ругань, и дверь нашей комнаты настежь распахнулась. Мы с Соней взвизгнули, карты вывалились из рук сразу все, палки грохнулись на пол. Соня тут же схватила эти палки, сложила из них крест и показала его злобной сущности, которая огромной тушей наползала из двери.

— Изыди! — приказала Соня.

А она, оказывается, не такая уж трусиха. Не растерялась.

Я тоже что-то схватила и выставила перед собой, как щит. Ботинок. Выкрикнула: «Убирайся в ад!» — поняла, что это не сработает, и метнула ботинок, как снаряд. Соня смелая, а я меткая. Попала! Прямо в тыкву!

Список наших преступлений получился солидный. Таким даже гордиться можно, если собираешься делать карьеру неблагополучного подростка с антисоциальными наклонностями.

— Создали пожароопасную обстановку в жилом корпусе санатория, украли ботинок у заместителя директора по административно-хозяйственной части Дмитрия Антоновича…

— Мы не крали, мы нашли! — возмутилась я.

— …и нанесли травму украденным ботинком дежурной медсестре!

Заведующая замолчала и уперлась в меня взглядом. Я потупилась. Возмущаться расхотелось. Разве я знала, что ботинок окажется грозным оружием? К тому же травма получилась не слишком травматичная. Синяк совсем маленький, незаметный, волосами можно прикрыть. У меня, когда я угол стола ногой задела, в три раза больше был!

— Ах да, — продолжила заведующая, — и неоднократно нарушали распорядок лечебного учреждения, саботируя штатные мероприятия. Я ничего не забыла?

И снова этот тусклый, бездушный взгляд, как у селедки в вакууме. Только теперь он скользил от меня к Соне и обратно. Соня пискнула и попятилась, что-то звякнуло.

— Вам этого мало? — холодно поинтересовалась заведующая. — Хотите вдобавок ко всему мой кабинет разгромить?

Мы не хотели. Просто Соня случайно врезалась спиной в стеллаж с разным хламом. Начальникам постоянно всякое дарят. Мой папа, например, из каждой командировки привозит то глиняный чайник, то ложку на счастье, то гигантский пряник в виде коровы. И у заведующей на стеллаже разного навалено. Статуэтки уродливые, здоровенные ракушки, декоративные свечки, пузатые вазы и сухие цветы. Но коровы не было, это точно.

— Извините, — промямлила Соня и чуть отодвинулась. Хитрая, заняла позицию подальше от стола — полированного, с резными ножками. Я пока угрызения совести изображала, хорошо их рассмотрела.

— У вас красивый кабинет, такой нельзя громить, — попыталась подольститься я. И мысленно добавила: «Глаза бы мои на него не смотрели».

Но они смотрели. Вот как нас с Соней привели сюда еще до завтрака, так и смотрели. На заведующую тоже глянули, но торопливо и слегка испуганно. Если бы Влад Вампир был женщиной и рисовал себе брови четко посреди лба, получилась бы вылитая наша заведующая. Даже парикмахер у них, кажется, был один — наводил одинаковые иссиня-черные вороньи гнезда на головах.

Заведующая сделала вид, что задумалась. Покатала по столешнице тяжелую золотую ручку. Длинным белым пальцем с очень длинным черным ногтем. Потом преувеличенно горько вздохнула, типа с сожалением, откинулась на спинку стула, и я представила, что она сейчас положит ноги на стол, как какой-нибудь шериф из американского фильма. Интересно, а у нее какая обувь?

— Вы, кажется, не понимаете, насколько все это серьезно, — сказала заведующая и поджала губы. — Хорошо, я объясню. Вы создали угрозу пожара! Из-за вас санаторий могли лишить лицензии. Только представьте — огонь перекинулся бы на шторы, постельное белье. На дорогую аппаратуру, которую мы в прошлом году закупили. Достаточно одной секунды. А у нас пожилые маломобильные граждане на лечении. До ближайшей пожарной станции — восемь километров. Вы хоть соображаете, какой риск? Развели костер прямо посреди палаты! Надымили! Дым содержит канцерогены, вы поставили под удар собственное здоровье и здоровье соседей. Что ж, я вынуждена принять меры, потому что, в отличие от вас, на мне лежит от-вет-ствен-ность!

Ну и пусть себе лежит, эта ответственность, может, прилегла отдохнуть, так ее все достало! Ответственность — любимое слово у всех, кто пытается тебя пристыдить. Хоть в школе, хоть дома. Тошнит уже от него. Мой мозг быстренько отключился и перестал воспринимать информацию. В реальность меня вернул резкий вопрос заведующей:

— Понимаете или нет?

— Понимаем, — покладисто сказала Соня.

— Ну тогда, может быть, у вас есть идеи, что мне с вами делать?

— Отправьте меня домой, — предложила я.

А что? Изгнание — отличное наказание. Если верить учебнику по истории, в древности оно замечательно работало. Хотя тогда чаще казнили, чем изгоняли. Но в наши дни казнить нельзя, особенно несовершеннолетних. А изгонять наверняка можно.

— Домой? — переспросила заведующая и сделала финт бровями — одну опустила, а вторую задрала. И пошевелила обеими. Копия Влада Вампира!

Я робко кивнула.

— Вы забываете, зачем вы здесь, — тон заведующей изменился. Стал вкрадчивым, немного мурлыкающим. Лучше бы она накричала, не так жутко. — Вы здесь, чтобы приводить в порядок здоровье. Не только опорно-двигательный аппарат, но и весь организм, включая спинной мозг, головной мозг и нравственный стержень. Наш санаторий известен на всю страну случаями излечения от ряда тяжелых заболеваний. От нас больными не уезжают!

Конечно. От них больными убегают — через забор и вприпрыжку в поля.

— И с моей стороны будет преступно, — заведующая сделала выразительную паузу, — отпустить вас по домам недолечившимися, да еще с тяжелым грузом вины за созданную вами опасную ситуацию.

Она замолчала. В наступившей тишине было слышно, как за окном каркают вороны. Словно голоса из преисподней. Соня громко икнула. Заведующая на миллиметр растянула губы, типа улыбнулась, и продолжила:

— Оставлять вас одних, без присмотра и надзора, было роковой ошибкой. С этого дня дежурная медсестра будет заходить к вам в комнату каждый час и проверять, чем вы занимаетесь. А что до вашего поведения, я дам вам шанс исправиться. Думаю, вы не плохие девочки. Родители у вас хорошие. И бабушка, — сказала она с нажимом в Сонину сторону. — Согласны? Просто у вас слишком много свободного времени и слишком мало интересных занятий. Поучаствуете в творческом вечере наших уважаемых пациентов. Они репетируют музыкальные номера, а вы будете, скажем, декламировать стихи. Хотите — хором, хотите — по отдельности. Великую классику. Пушкина или Лермонтова. Про отчизну и долг гражданина. Отказ не принимается!

Вот такой финальный удар под дых.

Стихи читать! С табуретки, как в детском саду!

Из кабинета мы натурально вывалились. Я так однажды вывалилась из бани в деревне, когда помладше была и родители потащили знакомиться с дальними родственниками. Мне полагалось быть вежливой и всем восхищаться, особенно настоящей русской баней. А я там чуть не угорела до смерти, еле до двери доползла. Доползла, через порог перевалилась и дышала, дышала.

А Соня громко сопела. Расстроенно и тревожно. До конца завтрака оставались считаные минуты, и мы — куртки нараспашку, шапки в руках — заторопились в столовую. Поели молча, глядя в свои тарелки. А потом Соня сказала:

— Ты правда меня бросить хотела?

— Что? — не поняла я.

— Когда предложила этой зануде отправить тебя домой? Смылась бы, а меня оставила?

— Нет! Я не это имела в виду.

— Да? А что? — недобро прищурилась Соня.

Я принялась крошить хлебную корку. Сказать было нечего.

— Если тебе здесь так плохо, когда мы вдвоем, то представь, каково тут одной. Просто представь, — сказала Соня, с грохотом отодвинула свой стул и ушла.

Я представила. Стало неудобно перед Соней. Подумала, что извинюсь. Но за что? Да плевать, просто извинюсь!

Только извиняться не пришлось. Соня дождалась меня у входа в столовую и сразу сунула что-то в руку. Велела посмотреть и спрятать под куртку. Свеча! Тонкая сувенирная свеча с золотистыми блестками. Со стеллажа заведующей.

— В рукаве несла. В столовой не решилась показывать, вдруг кто заметит.

— Серьезно? — восхитилась я. — Ну ты даешь! А как же уголовка и все такое?

— Да ладно, — отмахнулась Соня. — Мы уже столько натворили, что от одной свечки хуже не станет.

— Жаль, что она одна. Нам бы две.

— Разрежем, и будет две.

Это прозвучало как план!

Не хватало только союзника. Того, кто прикроет нас в случае опасности, защитит от заведующей с ее зловещими угрозами, подставит дружеское плечо в трудную минуту. Короче, постоит на шухере и отгонит дежурную медсестру, рвущуюся нас проверять. И не станет спрашивать лишнее.

Подумав немного, мы остановились на Любочке. Она не такая уж пожилая, одевается более-менее стильно, с чувством юмора, хоть и странным, значит, не душная, как эти все. И главное — она умеет договариваться с персоналом. Выклянчила для себя медовые обертывания. Никому не дали — ей дали. И в соляную пещеру как к себе домой ходит.

Мы с Соней решили, что с Любочкой поговорит тот, кто первый ее увидит. Чтобы по-честному было.

— А с ботинком что делать будем? — спросила Соня. — Отобрали же. Без него обряд не получится.

— Думаю, это был ложный ботинок, — сказала я. — Помнишь, что заведующая говорила? Похитили у замдиректора. Этот замдиректора темная лошадка, конечно. То есть конь. Но давай пока исходить из того, что мы ошиблись с ботинком. И искать другой, истинный.

— Не надо, — попросила жалобно Соня. — У нас карты есть. Ты сама рассказывала, это мощный магический инструмент. Настроимся на призрака. Мысленно. Опять же, свеча. Она посильней ботинка.

Нарушать правила ритуала мне не хотелось, но с ботинками получалось так, что они уводили нас все дальше от цели. А еще меня не оставляла мысль о том, что на территории санатория есть ведьма. Дед Валера тогда сказал. Можно ее вычислить с помощью карт и попроситься в ученицы. А может, это она вызвала покойника во время ритуала и назад не вернула? Влад Вампир говорил, что надежный признак того, что рядом поселилась ведьма, — грибные круги. Это когда мухоморы растут как по циркулю. И фотки показывал, примеры. Зимой сложнее вычислять ведьм, в разы. Надо было заезжать в санаторий в сентябре.

С Любочкой мы столкнулись после процедур, и Соня уже успела прощупать почву.

— Ох, девочки, что вы это задумали! — Любочка чуть не трескалась от улыбки. — Гадаете? Боже мой, серьезно? А мне?

— Мы только учимся, — хмуро сказала я и посмотрела на Соню. Успела, что ли, наобещать? У нас опыт в картах — один день ровно.

— Неважно, неважно, — продолжала сиять Любочка, и тут я поняла, что не знаю, как к ней обратиться. Тетей Любой называть?

— Хотите, я принесу заряженную воду? — искрила от энтузиазма Любочка. — У меня с собой как раз есть пузырек. Я к гуру Самахвани на Кавказ ездила. Он мне еще амулет зарядил, только тот дома остался. От сглаза и порчи!

И тут Любочку понесло. Гуру то, гуру се. Какой он особенный, как он левитирует на коврике, она сама видела. А еще при ней женщину исцелил, она от аллергии на березу страдала, а как только к гуру приехала, он ей сразу же березовый сок дал, и у нее все прошло. Велел спать с поленом из березы для закрепления эффекта. А еще он на гвоздях сидит, по битому стеклу ходит, угли рукой берет, крылья отращивает. И пообещал Любочке, что скоро та встретит свою судьбу! Дал полгода на поиски. Открыл ей восьмую чакру, которая до этого была плотно закупорена, и теперь Любочка совсем переродилась.

— Клиника, — тихо сказала Соня, когда мы отошли от Любочки. — Давай без нее. Мне что-то нехорошо стало.

Так-то я была согласна. У Любочки не только чакры пооткрывались, но и рот всю дорогу нараспашку. Зато если к нам придут — а к нам придут, крыса заведующая уже натравила на нас весь персонал, — Любочка будет щитом. Опять же, свечка. Если что, мы не крали! Она Любочкина. Да, похожа на свечку заведующей — совпадение. Никто не обвинит Любочку в краже — кишка тонка. Я давно поняла, что упыри, у которых власть, против равных не сражаются.

Мы договорились, что Любочка придет к нам около девяти, когда остальные разойдутся по комнатам. Принесет магические вещи для усиления карт. И свои вопросы тоже задаст. Один вопрос. Если Любочку не ограничить, она заставит потусторонние силы дать развернутое интервью.

Медсестра и правда стала к нам заходить, но не каждый час, а в рваном ритме. Ее постоянно отвлекали жители соседних комнат. То давление померить, то градусник поставить, то таблеток под язык из упаковки наковырять.

— Вы как тут? — спрашивала потная, красная медсестра. Бегло осматривала комнату на предмет возгорания и исчезала. А когда телевизор в холле прекратил орать, нарисовалась Любочка.

— Ой, девочки, я обо всем договорилась! Сказала, что посижу у вас в комнате, как сторожевой песик. Заодно научу складывать ведическое оригами из тетрадного листа. Мы до десяти вечера точно одни. Доставайте уже свои карты, сил нет терпеть!

Любочка села на мою кровать и принялась ерзать. Она принарядилась. Пришла в розовой блузке с рюшами, накрашенная, с серьгами-бабочками. И сжимала в руке подаренный гуру камень, заговоренный на счастливую личную жизнь.

Соня покосилась на Любочку с неодобрением. Она вообще с трудом терпела, когда в комнату входили лишние. Дома ей только недавно удалось отвоевать собственную комнату, а до этого она жила вдвоем с бабушкой. Не жила, а существовала, как выразилась Соня трагически.

Мы разложили на полу мой черный шерстяной шарф — для красоты и потому что Влад Вампир не велел класть карты на голый пол. Поставили свечки — две, то есть распиленную линейкой одну. Зажгли. Зажигалку я так и не вернула, хотя дед Валера теперь дырявил мне спину огненным взглядом. И зачем ему с таким взглядом зажигалка? Руны доставать не стали, чтобы открыть чистый канал. Влад Вампир в новом видосе советовал начинающим магам не жестить и брать только что-то одно на ритуал.

— Давайте уже гадать! — пропела Любочка и застучала ногами по полу. У нее даже домашние тапки на каблуках и с помпонами. — Какого духа мы позовем на помощь? Когда я в молодости жила в общаге, Пушкина обычно вызывали.

Мы с Соней вздрогнули. Нам еще стихи Пушкина для концерта учить. Знакомиться с ним лично совсем не хотелось.

Я зажгла свечи и постаралась настроиться на духа одной ноги. «Приди!» — мысленно приказала я. Соня молча встала и погасила электрический свет. Окно было черное, будто его закрасили маркером, и только качалась голая ветка. Что-то завывало снаружи. Капали на мой шарф свечи. У Любочки по-кошачьи горели глаза. «Дух, приди! Поговори с нами!»

В коридоре раздалось шарканье, но быстро стихло. Тишина не звенела — она наваливалась со всех сторон, чтобы мы ухнули с головой в черную полынью окна и оказались в потустороннем мире, где нет луны и звезд, где неупокоенные души, голодные, одинокие, ищут дорогу домой. Черное и белое. Тьма и хаос. Жизнь и небытие. Мы двое и Любочка.

Соня выложила карту. Любочка живо сверилась с расшифровкой Таро в интернете.

— Смерть! — взвизгнула она. — Ай, нет-нет-нет! Мы не того призвали.

— Что его теперь, обратно затолкать? — пожала плечами Соня. — Пора задавать вопросы.

— Кто ты и чего хочешь? — быстро спросила я, пока Любочка не успела открыть рот и свой бесконечный список. — И зачем оставляешь следы?

Соня выложила три карты. Стали расшифровывать.

— Подозрительность, упрямство, неудача в любовных делах, — сказала Любочка. — Гадающего ждет радостный период. Ничего не понимаю. Давайте вторую посмотрю. Знак помощи и посильного участия в проблемах ближних, а также символ человека, который живет в иллюзиях. Может быть, дух просит поддержки?

— Как его поддержать? — спросила я.

— Не знаю. Хвалить почаще, — ответила растерянно Любочка. — Конфеты покупать любимые. Подарки дарить. Ладно, давайте последнюю расшифруем. Независимая индивидуальность, добивается своих целей любой ценой, не боится ранить других. За этой картой скрывается личность лет сорока. Кто бы это мог быть?

— Заведующая, — сказала Соня. — Один в один!

Мы посидели, посмотрели на карты. Призрак ноги говорил с нами максимально невнятно. Наверное, не хотел раскрываться при Любочке. Не случайно же именно мы с Соней нашли следы, а не другие пациенты. Значит, он выбрал нас! Доверился! И как теперь быть?

— А что вы хотели узнать? — спросила я Любочку. Та разулыбалась и вынула исписанный мелким почерком лист.

— Дух, скажи, когда я выйду замуж, — провозгласила Любочка. Мы с Соней переглянулись. Не обязательно гадать. Ясно же — никогда. Но Соня вытащила карту, сначала кверху ногами. Любочка велела положить по-нормальному и зачитала текст.

— Человек закрылся от окружающих. Нет, я открылась, открылась! — Любочка расстегнула на блузке две пуговицы и продолжила читать. — Гадающий не хочет принимать помощь. Неправда, хочу! Обычно карта символизирует людей, рожденных под покровительством Луны. Вот, видите, это не про меня! Я родилась под знаком Венеры, богини любви!

— Оно и видно, — невежливо сказала Соня. Они с Любочкой скрестили взгляды, как шпаги. Свечки принялись захлебываться и трещать. За окном что-то упало — то ли сосулька, то ли комок снега. Загудела и стихла отопительная труба.

— Может, мы другой вопрос зададим? — предложила я. — Более общий. Мы ведь только учимся гадать.

Любочка шмыгнула носом и пробежала глазами по листу, бормоча себе под нос:

— Не то, не то. — Нужное не нашлось. Она отложила лист в сторону, выпрямила спину и звонко сказала: — Давайте про Пашу.

— Кого? — спросили мы с Соней одновременно.

— Ой, только не надо! — поморщилась Любочка. — Вы с ним за одним столом сидите! Улыбаетесь ему. Шутите. Подкармливаете.

— Да мы его… — начала Соня. Я остановила ее и решила, что надо попытаться. Любочка нас поймет. Она способна. В отличие от остальных.

— Вы должны знать правду. Он ворует у нас еду.

Мне казалось, что после этого Павел Зигмунтович из Паши должен стать как минимум Пашкой. Но на Любочку рациональные аргументы не действовали.

— Конечно. Ему нужно усиленное питание. Хватит говорить о нем плохо! Доставайте карты.

— А спросить-то что? — уточнила Соня. Вид у нее был недобрый.

— Спросите… — Любочка замялась. — Какие у него планы в жизни. Хочет ли он вновь семью, домашний уют. Найти родственную душу. Слиться с ней в экст… духовно.

Соня тяжело вздохнула и достала сразу две карты — они склеились. Влад Вампир говорит — это знак. Стоит обратить пристальное внимание! Увидев, что ей выпало, Любочка чуть не телепортировалась из блузки.

— Император! Что я вам говорила! Хочет! Это он, он, он! Паша! Копия. Лицо такое же серьезное, и борода. Какая я счастливая, девочки! Вечер-то какой дивный!

— Тут еще вторая карта есть, — напомнила Соня и зачитала с телефона. — Проблемы и сложности, которые просто так не решить. В любовном раскладе — лицемерие, излишняя театральность, соперничество.

— Вы неправильно трактуете, — надулась Любочка. — И вообще, эта карта не считается.

Она встала и посмотрела на нас сверху.

— На сегодня хватит, я считаю. Хорошенького понемножку.

И вышла.

— Вот курица, — сказала Соня. — Слушай, давай без нее. Она мне всю душу высосала, как на гирудотерапии этой паршивой. Лучше с фонариком гадать, без свечек. Зайдет медсестра — мы с картами сидим, и чего? Не запрещено никакими законами!

— Ты что? Без свечек?! — возмутилась я. — Влад Вампир…

— Достал меня уже твой Вампир! — Соня быстро собрала карты, задула свечи и бросила мне на кровать шарф. — Я только в себе какую-то силу почувствовала, а тут ничего не клеится. Если что-то делать, так делать по-серьезному, без свидетелей. Я, ты и духи.

Окно посветлело. Появилась луна, и снег засиял. Как ни крути, Соня права. Любое дело требует тренировки и сил. Если бояться медсестры, ничего у нас не выйдет. Магия должна поселиться внутри. Тогда откроется третий глаз. Если честно, довольно мутная идея. Три глаза не особенно красиво выглядят. Но иногда надо пожертвовать красотой ради результата.