Тайна одной ноги

Цитадель зла

Я проснулась от того, что кровать тряслась. Нет, это я тряслась. Точнее, меня трясли.

— Вставай! Ну давай, вставай! Лиза! — громко шептал Сонин голос.

— Что? Кто?! — заверещала я, отбиваясь.

— Тихо! Не ори! Все спят.

— Что, ночь? Еще ночь?

В комнате было темно. Соня нависала надо мной расплывчатым силуэтом.

— Почти утро, — сказала она. — Но это неважно, нам надо идти.

— Куда?

— За ним. За оленем. Ты ведь хотела оленя. Ну вот.

Кажется, Соня сошла с ума. Не выдержала напряжения последних дней и бесконечной пытки пиявками. Или дым в актовом зале оказался не таким уж безопасным. И теперь она бредит. Я откинулась на подушку и посоветовала Соне ложиться спать. Какой олень? Ну серьезно.

— Настоящий! — громко зашептала Соня. — С рогами! Он под фонарем прошел, я хорошо рассмотрела.

— Ладно, допустим, — с психически неустойчивыми людьми лучше во всем соглашаться. — Олень. Что в нем такого, чтобы в потемках на улицу бежать?

— Он шел на двух ногах! Как человек! И вообще был похож на человека! В шубе! Олень! — И Соня снова схватила меня за пижамную рубашку и затрясла.

Я отцепила от себя ее руки и села. Сказала:

— Рассказывай.

И Соня рассказала. Зашептала быстро-быстро, что спала плохо и мало. Переволновалась, наверное. Из-за концерта этого дурацкого. И Любочкиного видео с нашим позорным танцем — вдруг она его в Сеть выложит и кто-то из Сониных знакомых увидит? Одноклассники, например. Или… маловероятно, но вдруг? И вообще, вылетевшее в интернет не воробей, обратно не запихаешь. Только Любочку из-за этого будить глупо, а утро еще не скоро. Соня сходила в туалет, и весь сон окончательно отшибло. Тогда она стала искать Любочку в соцсетях, чтобы проверить. Не нашла. Потом просто гоняла случайные видосы, потом читала о ритуалах, призывающих удачу, наткнулась на интересную статью про биолокационные маятники. Это когда фигню какую-нибудь на веревочку подвешиваешь, и она показывает места силы и потусторонней активности. Запомнила, чтобы со мной обсудить, и решила выучить наконец Пушкина, но стихи в голове категорически не задерживались. Что делать? Мастерить маятник, раз заняться нечем. Слепила из свечки, вот он, на шнурке от ботинка, красивый, да? А главное, работает! Соня на него реально настроилась энергетически, и, пока по комнате с ним ходила, маятник покачивался. А возле окна быстро закрутился. Соня посмотрела в окно, а там он — олень! Точнее, человек-олень! И знаешь, куда пошел? За елки, где тропинка к дырявому забору!

— И что, мы прямо сейчас попремся туда, к елкам? — недоверчиво спросила я. Это что-то новое — такой Сонин энтузиазм. Она же, наоборот, за тепло, покой и обед по расписанию. А тут столько рвения, что глаза горят, даже в комнате светлее стало. Или это за окном светает?

— Попремся! — твердо сказала Соня. — Надоело сидеть и ждать неизвестно чего. Хватит быть бесполезной.

Вот это заявления! С чего бы?..

— Бабушке наш танец не понравился? — догадалась я.

Соня отвернулась. Встала с моей кровати, протопала к шкафу. Скрипнула дверца. Соня начала одеваться. Я подумала, что она уже не ответит, но она тихо сказала:

— Танец. Бабушке вечно все не нравится. Наплевать, если честно. Просто у меня постоянно так. Никак. Ничего плохого не происходит, но и хорошего тоже. Вроде живу, а вроде и нет. Ни с кем не ссорюсь, но и не дружу. Чем-то занимаюсь, но недолго. Без особых успехов. Все дни как один. И вот что-то начало происходить, а я по привычке плыву по течению, как бревно какое-то. Правильно бабушка говорит — амеба. Ты не такая, ты не поймешь, но это засасывает. Я правда безвольная. Хватит!

На самом деле я хорошо понимала Соню. Потому что очень даже такая. Не здесь, в санатории, а в обычной жизни. Дома. Не человек, а бледное пятно на обоях в форме человека. И в школе так же. Но признаваться не хотелось. Поэтому я промолчала. Встала и тоже пошла одеваться. Я с тобой, Соня! Я тебя не подведу! Если хочешь, будем хоть весь день по сугробам ловить оленей, волков и медведей. Ведьм, призраков, завхоза и заведующую. Ограбим столовую, вытрясем из нее все пирожки и булки. Изгоним бесов из Розы Жановны. Выкопаем бассейн. Я тебя, Соня, не брошу, потому что я твой друг. А ты никакая не амеба, а сильная самодостаточная личность.

Мы оделись, натянули на лица шарфы, взяли телефоны, карты Таро, Сонин маятник, набили карманы камнями с рунами и тихонько вышли из комнаты.

На посту дежурной никого не было. В коридорах тишина и пустота. Словно мир полностью вымер и остались только мы. Последняя надежда человечества.

Уже в коридоре меня накрыло дежавю. Сонина волосатая шапка, мои колючие перчатки, полуоткрытая дверь, из которой ползет холод, мрачная лампочка на потолке — все это уже было. Наверное, проклятый санаторий въелся мне в мозг и теперь я до конца жизни его не забуду. Соня осторожно вышла на крыльцо и махнула рукой, как спецназовец: пошли! Мы пошли. Аккуратно, на цыпочках, профессионально. Мы уже опытные. Задача — выследить прямоходящего оленя. Он наша добыча. Везде напишут: «Две школьницы из санатория “Чистый исток” открыли неизвестный науке потусторонний вид копытных». Это вам не чупакабра жалкая! Можно поделиться триумфом с Павлом Зигмунтовичем. Он, конечно, в основном про плесень, но наверняка и олени ему не чужды. Чисто технически мы все эволюционировали из какой-то там плесени. Кто в оленя, а кто в пенсионера.

Я поняла, что в голове у меня от недосыпа туман. И мысли сами собой образуются, как облачка. Такой же туман понемногу затягивал окрестности. Соня шла впереди с маятником, который иногда сносило ей ветром на рукав. В отличие от компаса маятник упрямился и не хотел показывать направление или сам себе противоречил. Поэтому мы нарезали пару-тройку бесполезных кругов. Соня всю дорогу клацала зубами, и достаточно громко.

— Мерзнешь? — спросила я.

Соня кивнула, но нос у нее был вообще не красный. Значит, боится. И терпит. Изо всех сил проявляет отвагу. Я не стала ей мешать. Отвага — личное дело каждого, хотя в случае опасности нет ничего плохого в том, чтобы закричать: «Полиция!» В четыре утра ужасно хочется жить. Да и не в четыре тоже.

Как назло, дорожки покрыл гололед, и следов оленя мы не нашли. Соня убрала маятник и включила фонарик на телефоне. Дежавю стало сильнее.

И совсем уж страшная мысль: какова вероятность, что одноногий призрак — я сама? Я умерла и об этом не знаю. Мне снится один и тот же сон про последний мой день. В нем я бреду в ночи по санаторию с подругой. А на самом деле меня лет десять как нет. Даже могила заросла лопухами. И я скачу по территории на одной ноге, потому что вторую мне откусил олень. Ну нет, бред же. Правда ведь?

Из кошмара меня выдернула Соня. Она четко сказала:

— Шерсть!

Таким тоном обычно говорят не «шерсть», а «смерть». У меня мурашки побежали от шеи во все стороны. К сугробу, слева от дорожки, и правда прилипло несколько кудрявых волосин. Без фонарика мы бы их не заметили.

— Значит, в правильном направлении идем! — сказала Соня.

А я почему-то подумала, что олень рано стал линять. Не сезон. Впереди еще много зимы. Может, кто-то его поранил и выдрал клок? Олень сцепился с одноногим призраком и потерял фрагмент шкуры? Но тогда был бы шум. Старушки выбежали бы смотреть битву. Нинсанна вышла бы с плакатом в поддержку оленя. Олень ведь, по идее, положительный персонаж. Нет ни одной сказки, где бы он вредил людям или кого-то жестко забодал. Но что, если дух одной ноги запутался, в кого из старушек вселиться, и остановил свой выбор на случайно пробегавшем мимо олене? Животное доверчивое, доброе, не особо зубастое, легко поддалось. Хотя в деле еще фигурирует шуба. Оленю шуба ни к чему. Значит, это не просто одержимый олень, а что-то хуже. Намного, намного хуже.

Еще несколько клочков шубы мы заметили возле лавочки, на которой из-за зимы никто не сидел. Дальше тропинка вела к дыре в заборе. Олень пытался вернуться в природу. Украл шубу, чтобы не мерзнуть в берлоге. Соня резонно возразила, что олени не роют берлогу, а я ей сказала, что раз он ходит на двух ногах, то вполне мог взять лопату и выкопать себе что угодно, потому что потусторонний олень наверняка хочет быть поближе к адской бездне. А она, эта бездна, совершенно точно внизу! По лицу Сони было видно, что она вообще не хочет меня слушать. И не только меня — никого.

Добравшись до дыры, мы по очереди высунулись и осмотрели лес.

Решили помечать дорогу рунами. И не заплутаем, и оберег отличный.

Я опустила руку в карман и достала круглый камешек. В кармане он отогрелся и был приятно теплым. На боку красовалась немного кривая руна. Так и не выучила, как они называются. Наверное, из них даже можно выложить осмысленное слово, но мне, кроме «олень», ничего в голову не пришло. Интересно, есть ли руна мягкий знак? Выложишь что-нибудь с орфографической ошибкой — и проклянешь случайно местность. Я положила первый камень прямо у забора. Пойдем назад — соберем.

Вместо того чтобы двигаться по утоптанной тропинке, Соня рванула в гущу леса. Следов не было никаких, даже клочки шубы перестали попадаться, а мне за шиворот навалило снега. Маятник в руке Сони выписывал непонятные зигзаги. Я положила в сугроб очередную руну и сказала:

— Оленя здесь нет.

— Он мог на дерево залезть, — Соня решила не сдаваться и гнуть свою линию, но гнуть ее становилось все сложнее. Особенно когда мы уперлись в колючие кусты.

— Давай все-таки вернемся к забору. Нормальный олень пошел бы в лес, а у нас-то ненормальный! Ему не в лес нужно, а…

— В заброшку! — сказали мы хором.

Я посмотрела на Соню. Она на меня. И тут мы все поняли. Окончательно и бесповоротно. В заброшке происходят ужасные вещи. Необъяснимые. Там копится зло, и мы его найдем! Пусть весь мир знает, что в санатории неспокойно! Здесь гнездо черной магии. Она отравляет стариков и детей, а также оленей, но это неточно. Кто-то должен сразиться с тьмой! Например, мы.

— Всем, кто это видит и слышит. Это я, Соня, а еще со мной Лиза. Сейчас… сейчас ночь, почти утро, мы находимся в лесу, точнее в санатории «Чистый исток», а санаторий — в лесу. Здесь есть заброшенный корпус, и мы в нем. Если с нами что-то случится, что-то плохое, если мы пропадем без вести или погибнем, то вы знаете, где мы были… — сдавленно шептала Соня на камеру. Экран телефона мерцал мертвенно-голубым и жутко подсвечивал ее лицо. На удивление спокойное и сосредоточенное.

Мы стояли в первой комнате заброшки. Первой, если считать от дыры в стене, которая, судя по всему, стала бы главным входом, если бы корпус с бассейном достроили. Вспотевшими пальцами я перебирала в кармане оставшиеся камешки с рунами и топталась на месте. Соня начала съемку для истории. От этого становилось как-то спокойнее — будто мы не одни, будто за нами приглядывают невидимые зрители, которые смогут нас поддержать в случае чего.

— …Происходят очень странные вещи, — продолжала Соня. — Сначала следы только одной ноги, потом ведьма, и кошки, и дым. На этом самом месте, где мы сейчас стоим, исчез рабочий. Никто не знает, куда он делся, но его больше нет! А сегодня мы встретили человека-оленя! Темную фигуру как будто человека в шубе и с огромными рогами, и он пошел сюда! Лиза, посвети.

Мы принялись по кругу обводить заброшку своими телефонами. До дальних углов свет не дотягивался, подходить к ним ближе не хотелось. А вот показать зрителям что-то по-настоящему потустороннее — очень хотелось.

Лучи фонариков подпрыгивали, мелко тряслись, скользили по потолку и стенам, выхватывали мусор у нас под ногами — небольшие снежные наносы на прошлогодних листьях, обломки досок, тряпки, несколько целлофановых пакетов. Как в любой заброшке, короче. Стены серые, скучные. Ничего. Ну вот совсем ничего!

— Пока не видно никаких следов, но мы знаем, что они есть. У нас тут специальный маятник, он настроен на тонкую энергию, и сейчас мы найдем путь, — Соня достала из кармана кусок свечки на шнурке, поболтала им в вытянутой руке и потихоньку пошла в глубь комнаты — в затхлую сырость и тьму.

— Соня. Соня! — громким шепотом позвала я. Она резко обернулась, луч фонарика резанул по глазам, я отпрянула и зашипела.

— Что?! — просипела Соня. Ее лицо перекосило от страха, оно казалось неестественно белым во мраке. Совсем не живым. Почти не Сониным.

— Ты молиться умеешь?

— Чего?

— Молиться. Типа экзорцизм. Изгнание демонов.

— Я… хм… А ты?

— И я не очень.

Ну вот. Главного оружия против нечисти у нас нет, не подумали заранее, не научились. А если оно на нас нападет, как мы справимся? Будем маятником отмахиваться? Шапками его закидаем?

— Давай в инете посмотрим, — предложила я.

— Кого? — удивительно, что такое вообще возможно, но Сонино лицо стало еще бледнее.

— Молитву. Сейчас. Выучим быстренько.

— Я в таком состоянии простого Пушкина не смогла, а это тем более, — отказалась Соня и снова двинулась вперед.

— Соня! — опять позвала я.

— Что еще?!

— Хочешь, я первая пойду? Приму удар на себя?

Соня задумалась, засомневалась. Я поняла, что да, она этого очень хочет. Но и не хочет тоже. Потому что это безопаснее для нее, но опаснее для меня. Потому что время проверить, кто из чего сделан и чего стоит. Заслонить друга собой. Проявить лучшие или худшие душевные качества.

— Нет, — решила Соня. — Я крупнее, со мной ему будет трудно справиться. Если что, я его задержу.

Кого — его? Его. Нет, не так. ЕГО. Мы обе понимали, о чем речь, хоть и не смогли бы внятно объяснить. О зле.

— Ладно, — сказала я, с благодарностью принимая ее жертву.

Соня криво улыбнулась и кивнула, словно прощаясь. Я подумала, что, наверное, немножко заплачу. Уроню хотя бы одну слезу. Очень уж трогательная получилась сцена. И ведь никто никогда раньше не защищал меня от неведомых монстров.

— А я прикрою тебе спину, — пообещала я.

Соня кивнула еще раз и решительно пошла к темному провалу в дальней стене. На секундочку захотелось убежать. Но я тоже пошла. Мы шагнули за порог и остановились. Лучи фонариков заметались, как стрижи перед дождем. Стены, стены, потолок, стены, крест… Крест?!

Здоровенный крест из двух широких досок стоял у стены. Зачем?

— Зачем он здесь? Для чего? — вопрошала Соня на камеру. — Это очень непрактично и подозрительно, мы с Лизой не знаем, что и думать. А маятник…

Маятник в Сониной руке вертелся как сумасшедший.

— Смотри, вон там, под потолком, рядом с крестом, смотри! Видишь? Что это? — я тыкала телефоном вверх, Соня тоже подняла руку.

По обе стороны от креста и над ним висели сгустки тьмы. Вытянутые книзу, похожие на гигантские застывшие капли, которые так и не упали. Они были неровные, бугристые, дырчатые. Раз, два… четыре… семь… Я видела раньше нечто подобное. Кажется, в кино. Это…

— Это коконы! — заявила Соня на камеру. — Мутанты свили коконы! Теперь понятно, откуда взялся мохнатый олень на двух ногах. Он мутант! И маятник так сильно крутится поэтому!

— Почему? — не поняла я.

— Потому что мутация! Ядовитое излучение!

— Откуда?

— Ну мало ли… откуда оно обычно берется?

Я снова посветила на коконы. Сделала шажок, еще один, ближе, ближе, и совсем не страшно. Стало лучше видно. Фильм, какой это был фильм? Про инопланетных тварей. Да!

— Это детеныши инопланетных паразитов, — сказала я.

— А где сами паразиты? И их корабль? — спросила Соня.

Разумно. Что-то ничего подобного мы не наблюдали. Хоть бы какая вспышка в небе за все эти дни, падающая звезда. Не было такого.

— А если… — начала Соня.

— Радиоактивные отходы! — подхватила я.

Это же более чем реально. Вокруг санатория глухой лес. Может, привозили сюда раньше, закапывали. Военные какие-нибудь. Или секретные ученые. А когда рабочие стали новый корпус строить и землю для этого рыть, случайно раскопали старый могильник. И один рабочий исчез. Упал в токсичные отходы и растворился. А про других нам неизвестно. Стройку моментально заморозили. Но поздно. Последствия уже наступили.

Все это я озвучила быстрым шепотом, глядя в камеру Сониного телефона. Кажется, мы нашли отгадку! Ну не то чтобы прям до конца нашли, но истина где-то рядом. Соня дополнила мою гипотезу размышлениями о кресте: мутанты не остались незамеченными, и кто-то из местных здесь им поклоняется. Фанатики там, сумасшедшие или, наоборот, слишком умные люди, которые знают намного больше нашего.

— Давай собьем один кокон палкой, — предложила осмелевшая Соня.

Меня наши открытия тоже взбодрили, даже жарко стало, и я расстегнула куртку.

— Давай!

Мы стали озираться в поисках хорошей длинной палки.

Сбоку хрустнуло.

Показалось.

Палка-палка-пал…

Хрустнуло!

Тишина.

— С-с-соня?

Она только еле слышно всхлипнула в ответ.

Мы замерли, как два солдата возле Вечного огня. Вернее, обмерли.

— Это, нав…

— Тихо!

Хрустнуло. Бахнуло. Рыкнуло.

По ощущениям ближе, чем в прошлый раз.

Мы, не сговариваясь, спрятали телефоны с фонариками в карманы и медленно повернулись на звук.

Ничего.

Тишина растягивалась и растягивалась, как широкая черная лента. Как резинка или жгут. Если такой тянуть, он вдруг вырвется из руки и обожжет резкой острой болью. И я ждала ее. Этой боли, молниеносно разрывающей наше мучительное оцепенение. Только ее и ждала, больше ничего не осталось — ни мыслей, ни чувств. Давящая невесомость, полное ничто, а я вишу в ней тупой куклой, и…

— Ушел, — выдохнула Соня.

— Нет, — ответила я.

Подождали еще.

— Надо посмотреть, — снова Соня.

Я хотела сказать, что надо бежать прочь, нестись, лететь, улепетывать. Но вместо этого сказала:

— Да. Посмотрим.

Теперь никто не был первым, мы пошли к новому темному проему вместе, плечом к плечу. Достали из карманов телефоны, вскинули их, как бластеры с лазерными лучами. Лица наши были торжественными, сквозняки красиво шевелили волосы, торчавшие из-под шапок.

Запомните нас такими! Девочка рядом со мной — Соня, а меня зовут Лиза. Я не была отличницей, не занималась спортом и бальными танцами, не сдала ЕГЭ на сто баллов, не спасла ни одного кита и вообще не принесла видимой пользы. Но зато я не струсила в самый трудный момент. Не бросила старичков из санатория «Чистый исток» в опасной ситуации. Не оставила подругу. Нет. Я взяла ее за руку, и мы вместе шагнули в адское логово. То есть в третью комнату заброшки.

Тонкие лучи фонариков вонзились во тьму. Выхватили кучу ящиков или коробок у стены, наваленные друг на друга трубы, несколько матрасов и тележку из супермаркета. Санитарка Гуля возит стопки постельного белья в похожей тележке. В другой стороне — большое и длинное, завернутое в плотную полиэтиленовую пленку. Под потолком несколько коконов. В углу — рога. Валяются себе на полу. И рядом — он! Мохнатая сутулая гора на двух ногах, темная до полной непроглядности, уже без рогов.

— Он их сбросил! — заверещала я. Почему-то сейчас это казалось самым важным. — Сбросил! Он!

С низким глухим рыком гора начала поворачиваться к нам. Схватит! Уничтожит! Сожрет!

— Отче наш! — завопила я, припоминая все, что знаю про экзорцизм. — Отче! Наш! Что дальше?!

— Не знаю! Помогите! — в Сонином крике было столько звенящего отчаяния, что у меня зачесалось в зубах под пломбами.

Монстр повернулся наполовину. Он был медленным, но при этом непредсказуемым. Сейчас как бросится! Я швырнула в него камень с руной. Попала! Сработало! Монстр дернулся в сторону и взвыл. Я бросила второй. Но их мало, надолго не хватит.

— Отче наш! — снова заголосила я, но дальше не продвинулась. — Соня, вспоминай! Ты знаешь! Это все знают!

— Нет, я не учила! — Соня почти рыдала.

— Учила! Давай, что учила!

Полетела еще одна руна. И еще. Монстр отступил ближе к стене и дальше от нас. Соня что-то подхватила с пола, тоже метнула в зверя и выкрикнула:

— Я вас! Любил! Любовь! Еще! Быть может!

Я бросила камень, последний.

— В моей! Душе! Угасла! Не! Совсем! — орала Соня, наступая на монстра. А монстр отступал! Значит, Пушкин тоже годится. Или вообще неважно, что именно кричать, главное — напор. А Соня напирала мощно, просто хлестала монстра великими строчками. Запомнила их все-таки. Я почувствовала гордость за подругу, но тут она запнулась. Потеряла ритм. Сделала паузу.

Монстр резко расправил плечи и заревел, как мог бы реветь раненый бегемот.

— А-а-а-а-а! — закричала я.

— А-а-а-а-а! — подхватила Соня.

И мы ломанулись прочь, туда, откуда пришли. Не разбирая дороги, толкаясь и подвывая, мы бежали и бежали. Падали, поднимались, выплевывали снег, снова падали, на колени, на локти, лицом по льду. Ползком, кувырком, на четвереньках! Не больно! Главное — бежать. Как можно дальше и быстрее!

Санаторий спал. Удивительно, мы пережили настоящий блокбастер, а тут, в нескольких шагах буквально, никто не заметил. Это подло и несправедливо: совершаешь для них подвиг, жизнью рискуешь, а они… Но, с другой стороны, хорошо, что спят. Мы настолько устали, что не смогли бы сейчас объяснять, где были и что делали.

Невыносимо устали.

И только на минутку прилегли. Сбросили у двери куртки и ботинки и, как были во всем остальном, рухнули на свои кровати. Грязные, потные, мокрые от снега. Ну и что?

Видео отлично записалось. Отправили его тут же, кому смогли. А то вдруг что-то аномальное опять случится и отрежет нас от реальности, нельзя медлить. Потом стали ждать рассвет и подъем. Устали очень. На минутку только глаза закрыли…

А когда проснулись, солнце светило вовсю. Часы показывали почти полдень. И никто — никто! — не пришел нас будить.

— Соня, — сказала я, — кажется, мы влипли. Это неправильно. Слишком неправильно.

И Соня сразу со мной согласилась.

Стало тревожно и жутко. Соня лихорадочно натягивала куртку, все еще сырую после утренне-ночного похода на нечисть. У меня в голове пронеслась страшная картина: мы сбили коконы паразитов, те вышли из зимней спячки и поползли по санаторию. Вселились в несчастных, беспомощных старушек, может даже в Павла Зигмунтовича, и заставили их растерзать остальных. Мы выйдем — а за дверью никого. Все мертвы. По нашей… по моей вине! Паразиты захватят город, потом страну и, наконец, планету. Что делать? Как их уничтожить? Нужен огнемет. Я откуда-то знала, что тварей лучше выжигать огнем.

— Где свечка? — спросила я.

Соня молча показала маятник. Черт, как я могла забыть? Свечки нет. Но есть зажигалка. Она нашлась в тумбочке и все еще давала устойчивое пламя.

Мы встали у двери, не в силах шагнуть в коридор и встретиться с ужасной реальностью. Спящее зло нельзя ворошить. Чуть тронешь — и оно выплеснется наружу, затопит собой окружающее пространство. Поднимет рогатую голову и завоет. И действительно, за дверью как будто что-то выло. Сдавленно, отдаленно. Сирена! Я слышала сирену! К санаторию стягиваются пожарные. Или полиция. Службы особые, у которых есть надежное оружие против радиации, инопланетян и нежити. Нас спасут!

Я резко потянула дверь на себя. По коридору бежала женщина в пальто.

— Стойте! — крикнула я, но она будто не услышала.

Больше никого не было. Вообще, время обеденное, и, если представить, что рогатый олень и заброшка нам приснились, мы бы сейчас с Соней преспокойно ели борщ и бефстроганов с пюре. У меня вырвался сдавленный смешок. Чисто от нервов. Соня с каменным лицом пошла по коридору. На всякий случай она дернула одну из дверей в палату. Закрыто. Тогда я дернула еще одну. Тоже закрыто. Что было нормальным раньше, сейчас пугало до истерики. Где люди?

У выхода я заметила огнетушитель. Он был крепко примотан к стене проволокой, а снизу висел скрученный в рулон шланг. Огнетушитель тоже подойдет для борьбы с угрозой. Направленной струей можно отгонять паразитов. Сдерживать их натиск. А в одном фильме на огнетушителе даже летали, правда, это было в открытом космосе.

— Давай возьмем! — предложила я Соне.

— Не поможет, — обреченно сказала она. В кармане у нее запиликало. Соня машинально достала телефон, и ее брови медленно поползли вверх, пока не скрылись под шапкой.

— Двести тридцать сообщений! — сказала Соня. — От кого? Что происходит? Ой, и от бабушки есть. Много…

И тут входная дверь распахнулась, вбежала растрепанная медсестра.

— Девочки, вот вы где! — воскликнула она, утирая пот со лба. — Оставайтесь здесь. Никуда не ходите. Слышите? Поняли меня?

Мы с Соней кивнули. Просто на всякий случай. Еще неизвестно, кто перед нами, нормальный человек или зараженный. Медсестра поискала глазами что-то, махнула рукой, развернулась и убежала. Снаружи раздался шум — множество голосов, болтающих одновременно. Так бывает на большом концерте или на дне города, в толпе. Мне стало казаться, что вдалеке гудят машины. За время обитания в санатории мы отвыкли от таких звуков. Словно город, как море, хлынул сюда вместе с людьми, транспортом и музыкой. Несмотря на смертельную опасность.

Соня вышла первая, я за ней. На въезде в санаторий стояли внедорожники, скорая, огромный автобус, в котором обычно ездят на экскурсии, несколько автобусов поменьше. От них тянулась бесконечная толпа. Люди не шли — бежали. Мимо нас резко проскакал дядька с большой видеокамерой на плече, за ним мелкими прыжками неслась девушка с микрофоном. Она что-то тараторила. Кое-где мелькали белые халаты наших местных работников. Причем халаты были натянуты поверх курток.

— Что происходит, как ты думаешь? — спросила я Соню.

— Все сошли с ума, — сказала она. — Коллективное помешательство. Психоз.

А вдруг радиоактивные отходы выплеснуло наружу подземным толчком и люди отупели? Сразу и все. Вместо того чтобы спасаться, они повалили к эпицентру проблемы. Был санаторий «Чистый исток», а стал санаторий «Токсичный исток». Люди прут и прут, чтобы мутировать окончательно. А когда до них дойдет, что они не те, кем были прежде, будет уже поздно.

— Мы должны остановить их, — сказала я. — Немедленно!

— Как? — горько спросила Соня. Мимо нас промаршировала группа унылых личностей в черных балахонах. — Поперек дороги ляжем?

Если с одним паразитом еще можно справиться, то с табуном у нас двоих явно не получится. Мы медленно двинулись в том же направлении, что и все. Люди массово шли к заброшке. Вдалеке, у беседки, я заметила деда Валеру, который торжественно и не скрываясь курил. Жив! Но пробиться к нему не удалось. Мелькнул вдалеке яркий платок Розы Жановны и пропал. Зато мы наткнулись на девушку с микрофоном.

— Здравствуйте! Я веду репортаж с места событий. В санатории «Чистый исток» творится что-то невероятное. Сотни людей съехались сюда, чтобы своими глазами увидеть логово служителей зла. Ученые, мистики, экстрасенсы и просто любопытствующие штурмуют заброшенный корпус, где этой ночью были найдены предметы культа, а также следы присутствия самого дьявола. У нас пока не получилось взять у него интервью, но мы будем держать вас в курсе. И первым, кто согласился с нами поговорить и дать комментарий по поводу происходящего, стал старший научный сотрудник Института микробиологии Павел Зигмунтович Центнер.

Журналистка ловко вытянула из толпы упиравшегося Павла Зигмунтовича.

— Не Центнер, а Цейтнер, — поправил он шепотом и потянул вверх сбившийся воротник.

— Итак, расскажите нам, что здесь случилось.

— Я не знаю, я спал, — промямлил Павел Зигмунтович. — Потом вдруг ко мне постучала Любочка. Э-э-э… Любовь Сергеевна. Фамилию не помню. Я был в дезабилье, пришлось в спешке одеться. Она сказала, что нас показывают по телевизору. А потом приехали они.

Павел Зигмунтович махнул рукой и поджал губы.

— Что вы думаете по поводу пришествия Антихриста? Правда ли, что кто-то из персонала поклоняется темным силам? Были случаи человеческих жертвоприношений?

— Ничего такого… — начал Павел Зигмунтович, но журналистка его перебила:

— Так вы сказали, что были в забытьи. Возможно, на вас воздействовали черной магией?

— Ни в каком забытьи я не был! — возмутился Павел Зигмунтович. — Что за антинаучные высказывания вообще! Уберите микрофон. Я отказываюсь давать интервью. Нет бы спросили про серую гниль или там фитопатогены…

Он хотел развернуться и уйти, но журналистка поймала его за рукав.

— Серая гниль? Патогены? Так здесь еще и патогены? Расскажите поподробнее, — тут она широко улыбнулась в камеру. — Эксклюзивно для телеканала «Мистика ТВ».

— Пойдем-ка отсюда, — предложила Соня. — Что-то мне не нравится это все.

Чуть дальше стояла зажатая с трех сторон заведующая санаторием. На нее наседала банда журналистов с телефонами в руках.

— Никакого дьявола у нас нет, — гневно говорила заведующая. — Я не разрешала вам въезд на территорию! Это незаконное проникновение. Я буду жаловаться в прокуратуру!

Недалеко от столовой люди в черных балахонах разложили на снегу скатерть, подожгли веники и стали биться в конвульсиях. К ним подбежала медсестра, попросила срочно прекратить, но те не слушали и продолжали хором начитывать какой-то заговор. Между деревьями бродили двое мужиков с рамками в руках. Они о чем-то переговаривались, поднимали и нюхали шишки, упавшие с елок.

— Как ты думаешь, чего это они вдруг? — спросила я Соню. — Сегодня Всемирный день экстрасенса? И они решили отпраздновать его здесь?

— Хуже, — Соня достала телефон и показала мне видео, слитое в интернет. Наше видео. Которое завирусилось. Кто-то за ночь распространил его по Сети. Двести тысяч просмотров. Тысячи комментариев. Целых пятьсот лайков! Небывалый успех. Личка Сони была завалена сообщениями — она даже не стала их открывать. Зло и правда пробудилось. Вопрос только в том, как его вернуть обратно в спячку.

Мы протиснулись ближе к забору, где вновь заметили Розу Жановну. Если кто и мог устоять перед безумием, то только она. Приезжие бродили, галдели, спорили. Кто-то нес свечи и пел, кто-то медитировал прямо в сугробе. Я подумала, что примерно так представляла себе татаро-монгольское иго: куча народа, феодальная раздробленность и ничего не ясно. Впереди толпа уплотнилась и превратилась в сплошной забор из спин. Нас неожиданно выпихнули вперед, и я увидела… Влада Вампира! Самого, лично! Что он здесь делает? Может, не он, а кто-то похожий? Но это был именно он. Стильный, в длинной гладкошерстной шубе нараспашку и брюках с бахромой, на шее — гигантская пентаграмма. Влад нежно прижимал к себе рога. Те самые! Неужели он нашел оленя-мутанта? Нашел и одолел в мистическом поединке. Поверг.

— Вот доказательства! — говорил Влад. — Всем, кто не верил и сомневался, показываю — дьявольская метка. Чувствуете, как от нее фонит магией? Это низкие вибрации. Они свойственны обитателям инфернального мира: упырям, бесам, нежити. Эти рога сбросил…

— Лось! — спокойно сказал чей-то голос.

Влад Вампир усмехнулся.

— Лось! Конечно! Вы что, считаете, я не способен отличить обычный предмет от энергетически заряженного? Говорю вам, эта земля проклята. Здесь перемешались духовные слои. Среди живых бродят неупокоенные сущности! Посмотрите на деревья — кривые. Ветки согнуты, скручены. Что мешало им расти как обычно? Здесь однозначно поработал сильный практик. Он открыл портал, раскрутил воронку, и теперь нижний мир высасывает энергию из живых. Вы видели, кто живет в санатории? Бледные пенсионеры. Вместо лечения они стали донорами для бесов! Если портал не закрыть, будут большие неприятности. Пробой в ауре. Запуск негативной родовой программы!

В жизни Влад Вампир оказался старше. Взъерошенный и какой-то оплывший — щеки почти лежали на воротнике. Хотя если он не спал много часов, ехал сюда, ничего удивительного. Влад поставил рога на землю, закрыл глаза и протянул вверх ладонь с растопыренными пальцами.

— Чувствую фантом. Сейчас опишу его. Мужчина. Лет тридцать-сорок. Одет в рабочую робу. Пыльные сапоги. Он строитель. Постойте… Нет, не может быть! Его замуровали в стену. Жертвоприношение. Кровавый темный ритуал. Ради того, чтобы здание было крепче! Пока он спал, его впечатали в бетон. Он проснулся. Воздуха нет. Горло! О, как болит горло! Стал карабкаться наружу. Паника. Я чувствую, как бьется его сердце. Он пинает стену. Пробивает ее. Одна нога на свободе. Но только одна. Вторая увязла. Кислород кончается. Сил нет. Он угасает. Боль. Мрак. Он умер.

Пока Влад был на связи с фантомом, парень, споривший с ним, сцапал рога и перевернул. Стал внимательно рассматривать.

— Да вот же тут написано! Рога лося европейского, сувенирные. У моего деда такие в прихожей были, типа вешалки.

— Заткнись! — зашипели на парня. — Не мешай Владу работать.

Парень пожал плечами. Влад открыл глаза и сказал:

— Похоже, среди нас скептик! Тогда что вы скажете на это?

Он достал из кармана камень с руной. Наш с Соней камень.

— Я нашел в лесу руническую дорожку. Знаете, кто ее выкладывает? Прислужники дьявола. Здесь явно велась магическая работа. Был призыв. Шах и мат, маловеры!

Вокруг загудели. Одна женщина схватилась за сердце, другая заплакала. Мы с Соней были не в силах даже пошевелиться. Голова шла кругом. Влад Вампир! Замурованный рабочий! Рога лося!

Вдруг из толпы выскочила Любочка и бросилась к Владу Вампиру.

— Венец безбрачия! Венец безбрачия! — кричала она и судорожно трясла рукой куда-то в сторону.

Все как по команде повернули головы. У заснеженных скамеек возмущенно жестикулировал Павел Зигмунтович, а Роза Жановна обмахивала его краем своего платка и поглаживала по плечу.

— Венец! Безбрачия! — Любочка ткнула в них пальцем.

— Что — венец безбрачия? — слегка растерялся Влад Вампир.

— Снимите! С меня! — взвыла Любочка и протянула к нему дрожащие руки.

Кажется, Влад заинтересовался, хотя и удивился тоже:

— Сейчас? Здесь?!

— Да, я готова! Я всю жизнь вас ждала!

Неужели мы увидим настоящий ритуал? От профессионала! Я поднялась на носочки, чтобы ничего не пропустить, и приготовилась запоминать, но тут нас накрыло мощной звуковой волной:

— Сонечка!

Толпа расступилась. К нам неслась галопом огромная женщина. На бегу она придерживала меховую круглую шапку. Вид у женщины был зверский. Соня побелела и попыталась нырнуть в людскую гущу, но ей это не удалось. Я подумала, что нас сейчас растопчут, сжалась и зажмурилась.

— Капец, — пискнула рядом Соня.

— Всем оставаться на своих местах! — взревел металлический голос прямо с небес. Ничего себе, вот мы наворотили дел, если до гласа Господнего дошло! Я быстро глянула вверх, ожидая увидеть столб света или что-то похожее, но, кроме туч, там ничего не было.

— Повторяю! Всем оставаться на своих местах! Отпустите заложников, и никто не пострадает! — снова загромыхал голос.

— Сережа, снимай это! Снимай! — выкрикнула журналистка.

— Пацаны, валим! Менты! — завизжал кто-то из группы в черных балахонах.

Толпа вздрогнула. Глубоко вдохнула. Выдохнула. И побежала. Но не в одну сторону, а во все одновременно. Я успела схватить Соню за капюшон, заметить, как Любочку швырнуло на Влада Вампира, как огромная женщина в круглой шапке пинком отбросила рога с дороги и прыгнула типа белки-летяги, а потом на меня обрушилась гора. Точнее, на нас с Соней.

— Не бойтесь, я вас прикрою! — прогудела гора голосом огромной женщины.

— Бабушка, — простонала Соня где-то сбоку.

А я извернулась и сумела-таки высунуть часть лица из-под шуршащей болоньевой подмышки. Нос задышал. Глаз увидел комья снега и бегущие по ним ботинки. В целом было тепло и удобно.

Я лежала в сугробе, приплюснутая к Соне Сониной же бабушкой, слушала вопли и прочие звуки апокалипсиса и думала, что вот мы и сообщили всему миру о зле. Вот и прославились. Но радости не было. В отличие от нехорошего предчувствия, что скоро нам будет стыдно. Что мы какие-то маленькие дурочки. Наверное, у меня просто тревожный тип личности. Хорошо бы.

К вечеру все выяснилось. Уже после того, как полицейские в касках всех изловили, а потом отпустили. После напряженных бесед в кабинете заведующей, просмотра наших телефонов, стирания видеозаписей. После объяснений с Сониной бабушкой и видеозвонка моей мамы, которая не смогла отпроситься с работы и приехать. После нашего с Соней сидения в комнате под замком до ужина.

Что-то мы узнали сразу. Что-то из чужих разговоров. Что-то от тети Гули, которая приходила к нам для уборки. А остальное — от Любочки. Она принесла главную весть: мы ни в чем не виноваты. Но телефоны сдадим заведующей до конца смены, чтобы не возникало соблазнов изобрести еще одну сенсацию.

Как я и предполагала, нам было стыдно. То, что казалось вполне реальным и жутким в темноте, при свете дня утратило всю свою загадочность. Мы рассказывали взрослым про призрака, ведьму, заброшку и с каждым словом понимали, что несем полную чушь. Хотя взрослые не пытались нас стыдить и высмеивать. Спасибо им за это. Но не спасибо за то, что отобрали телефоны. Идея лишить нас интернета и связи принадлежала Сониной бабушке, моя мама поддержала. Пришлось смириться. Теперь контакты с домом только через заведующую, будем с ней чаще встречаться. Вот счастье-то!

Заведующая уже не такая суровая, последние события ее неплохо потрепали. Не строит из себя императрицу, нравоучения сократила раза в три. Сутулиться стала и теперь еще больше похожа на Влада Вампира. Может, их в роддоме разлучили? Как в одном сериале про новорожденных близнецов горничной и миллионера. Интересно же. Я сказала об этом Соне, но она и слушать не стала. Проворчала, что от рогатых одноногих монстров еще не отошла и к близнецам морально не готова.

А монстра на самом деле не было. Совсем и вообще. И призрака. И ведьмы (хотя насчет ведьмы я не уверена и теперь подозреваю заведующую). А был завхоз Дмитрий Антонович, тот, который отсвечивал здесь в костюме и с дымовой машиной. Полицию, кстати, тоже он вызвал. Сообщил о том, что санаторий «Чистый исток» захватили террористы-экстремисты и по совместительству фанатики мрачного культа. Фотки послал. Потому что перепугался за свое имущество. Он же в недострое трубы хранил, стройматериалы и всякое другое, что в санатории плохо лежало и легко утаскивалось. Хранил до весны, чтобы, когда дорога подсохнет, с комфортом вывезти. И рога тоже спер. Они раньше на стене в бильярдной висели (оказывается, тут и такое есть), потрескались, Дмитрий Антонович их списал и уволок. Ночью. Точнее, под утро. Потому что ему в темное время суток все равно заняться нечем, у него бессонница. Он же закодированный. Поэтому не спит и печалится. Это его подворовывание — считай, новое хобби. А тут мы в заброшку вломились. А потом и вовсе толпа. Надо было спасать тайник с имуществом.

Вот и получается, что все из-за вредных привычек. Один по темноте в волосатой шубе и с рогами бегает, второй на одной ноге скачет. Да-да, дед Валера. Его это следы были. Одной ноги. Потому что такое скаканье развивает нужное полушарие мозга и помогает избавиться от тяги к курению. Так на одном сайте про целительство написано. Вот дед Валера себе и помогал. По вечерам в плохо освещаемых местах прыгал. Чтобы окружающие не удивлялись и за дурачка не принимали. В старых растоптанных ботинках, потому что новенькие ортопедические боты берег.

А сантехник нормально ходил, на двух ногах. Когда приезжал трубу с протечкой чинить и нашу душевую. Зачем он там дверь пнул и след оставил — неизвестно, но уже не так важно. Одно мы знаем наверняка: в актовом зале не его ботинок валялся. А Дмитрия Антоновича. Который в Новый год изображал Деда Мороза, переобувался в спешке в валенки, а потом свою нормальную обувь под сиденьями не отыскал. То есть половину своей обуви. Сначала Новый год отмечал (еще до кодировки), потом не до того было, замотался как-то в других делах и переживаниях. Вот и вся история одноногого призрака.

Хотя нет! Не вся! Был же еще рабочий из недостроенного бассейна, да? Был. Их там много было, пока финансирование не прикрыли. Кто и почему его прикрыл — не наша забота. А вот один рабочий и правда пропал, сразу после аванса. Но не без вести, а упорхнул с объекта, получив деньги и на радостях побросав вещи. Или по семейным обстоятельствам срочно уехал. Кто теперь вспомнит? Потом все уехали, и осталась только недостроенная заброшка. Без всяких инопланетных коконов, а со старыми осиными гнездами. И никакой вам радиации, мистики и фантастики.

А жаль.

Читать на концерте Пушкина мы с Соней отказались. И вообще выступать. Хватит с нас всеобщего внимания и дешевой популярности. Взглядов этих сочувственных, улыбочек, поглаживаний по голове. Фу. На ужине поесть спокойно не дали, всем санаторием пялились.

Но совсем откосить от концерта не получилось. Пришлось в зале сидеть, смотреть и хлопать. Жаль, без телефонов, ничего не смогли записать.

Дед Валера рвал струны и рычал на все лады, хрипел, трясся, одним словом, исполнял Высоцкого оголенными нервами. Про нервы Сонина бабушка сказала. Восхищенно. Ну ладно, пенсионерам виднее, что там за Высоцкий и как его надо петь.

Любочка все-таки станцевала свой полуголый танец Хюррем, и никто не стал ее осуждать. Все хлопали. А Влад Вампир — стоя. Он же не уехал с остальными, как-то договорился с заведующей, что останется и немного подлечит спину. Это не настоящая причина, конечно. Думаю, Влад Вампир что-то почувствовал у нас на территории, решил проверить. А Соня говорит, что он здесь из-за Любочки. Допустим. Одно другому не мешает. Интересно, если Влад снял с Любочки венец безбрачия, куда его положил? И как он выглядит, этот венец? Наверное, что-то вроде кокошника с самоцветами.

Нинсанна петь не стала. Устроила стендап. То есть стояла у микрофона и травила свои древние анекдоты. Из зала выкрикивали, чтобы про Штирлица и Василь Иваныча, но это такой испанский стыд, что и рассказывать не буду.

А вот Роза Жановна удивила так удивила. Прочитала длинный стих про какой-то вагон и что с любимыми не расставайтесь. С неподвижным лицом и совершенно потухшими глазами, в пустоту над головами зрителей, но до того проникновенно, что мы с Соней захлюпали носами и несколько раз будто случайно вытирали глаза. Сонина бабушка в конце заревела, не скрываясь, и некоторые другие старушки тоже. И так обидно стало, что у нас нет цветов, чтобы Розе Жановне преподнести, когда она дочитала и еще с минуту стояла, замерев в тишине. А потом все так захлопали, что пол пошатнулся. Павел Зигмунтович выскочил из-за кулисы целовать Розе Жановне руку и под локоток провожать со сцены. Гусар!

Лекцию свою он, кстати, прочитал. Очень короткую. Про нравственность, что она важна. И про честность. И про прекрасную молодежь, которую, казалось бы, надо воспитывать, но она сама кого хочешь воспитает. И все засмеялись. Кроме нас.

Воспитаешь его, конечно.

Уже на следующий день за завтраком мы с Соней недосчитались булочки. За обедом — компота.

А после ужина, когда шли под фонарями в свой корпус, увидели посреди дорожки четкий след одной руки. Одной. Огромной. Руки. С растопыренными пальцами.

И был этот след красного цвета!