Тайна одной ноги

Охота на ведьму

— Я думаю, у них любовный треугольник.

— У кого? — вяло поинтересовалась Соня и подняла на меня пустые от недосыпа глаза.

Мы сидели в столовой. С завтраком уже закончили и заторможенно допивали жидкий, остывший чай. О картах и призраках не говорили. Ясно же, что ничего путного у нас не получается, но произнести это вслух — все равно что позорно капитулировать.

— Смотри, — сказала я и ткнула пальцем.

— Куда? — опять не поняла Соня.

— На него!

У раздатки стоял Павел Зигмунтович и нагло строил глазки молодой буфетчице. Молодой по сравнению с ним, а если объективно, это была шарообразная тетенька постарше моих родителей. Вообще не симпатичная. Но мы понимали, что Павел Зигмунтович не так прост. Чирикает там в надежде на особое отношение и дополнительные порции десертов. И это притом что Соня сегодня отдала ему свой бутерброд с сыром. Сама. Потому что до сих пор мучилась угрызениями совести из-за необдуманного проклятия.

— А, Павел Зигмунтович, — наконец-то до Сони дошло, о ком я говорю. — Гусарит. И что?

— Теперь посмотри туда, — я ткнула пальцем в другую сторону, показывая на столик Розы Жановны. — И туда, — мой палец метнулся вбок, к столику Любочки.

И Любочка, и Роза Жановна сидели с угрюмыми лицами и неотрывно следили за Павлом Зигмунтовичем. Один в один две кошки перед клеткой с попугайчиком.

— Ревнуют! — пояснила я для особо одаренных.

— Да ну, — фыркнула Соня. — Может, он за них тоже договаривается, чтобы всем порции побольше. Вот они и напряглись, переживают за успех операции.

— Не глупи. Сто процентов любовный треугольник!

— Любовь? У стариков? — воскликнула Соня так, что пришлось на нее шикнуть.

— А что, если пожилые, то не люди, что ли? — возмутилась я.

— Люди, конечно.

— Вот и я о том же. Тем более про Любочку мы точно знаем, она сама вчера на Павла Зигмунтовича гадала.

— А Роза Жановна? — недоверчиво вскинула бровь Соня. — Она не какая-нибудь легкомысленная Любочка, она может йети в поле загонять. Голыми руками.

И тогда я рассказала Соне про тот случай с проклятием. Как Роза Жановна стояла на улице и смотрела на Павла Зигмунтовича через панорамное окно. Такими глазами смотрела… такими… будто он ее предал. И что, возможно, это именно она его тогда прокляла, и он упал.

— Правда? — обрадовалась Соня. — Слава богу, а то я себя обвиняла. Прямо невыносимо от этого проклятия становилось. Как хорошо, что это не я!

Она помолчала и недобро прищурилась.

— А почему ты мне сразу не сказала?

— Забыла, — мне даже врать не пришлось. — Столько всего навалилось — гадание, призраки. Не до того было.

Соня кивнула и задумалась. Я тоже задумалась. Не знаю, о чем Соня, а я о любви. О том, какая она бывает разная. Вот есть, например, Ромео и Джульетта. Они молодые, красивые, любовь у них тоже красивая и трагичная. Про них все знают, и всем их жалко. А вот есть Любочка. И у нее тоже любовь. И кажется, что ее любовь совсем некрасивая, потому что сама Любочка — полноватая тетка с крашеными кудряшками и запущенной сутулостью. Но ведь это неправильно. Любовь не должна зависеть от спины или там от плоскостопия, правда? Не должна быть у кого-то хуже, а у кого-то лучше. Любовь ведь как снег — белая, пушистая и на всех одинаково с неба падает. Зря мы вчера Любочку не поддержали, могли бы и с пониманием отнестись. У Сони вон тоже какой-то Данил, ее тоже надо поддержать. Только непонятно как. Или вот Роза Жановна…

— Получается, Роза Жановна умеет проклинать? — пробормотала Соня. — Откуда? Откуда у нее такие способности?

Соня посмотрела на меня круглыми глазами, и мы обе уставились на Розу Жановну.

Сегодня на голове у Розы Жановны был намотан переливчатый красно-оранжевый платок, из-под которого до плеч свисали серьги из крупных бусин. Помада цвета фуксия. От глаз к вискам — жирные черные стрелки. Было в ней что-то цыганское, таинственное. Она сидела очень прямо и совсем не шевелилась, наблюдая за Павлом Зигмунтовичем. Только длинные цепкие пальцы двигались на столе. Будто что-то мелкое перебирали.

— Она из хлеба лепит куклу Павла Зигмунтовича. Чтобы приворотную магию на него навести, — предположила я.

— Или фигурку буфетчицы, чтобы заколоть ее потом вилкой, — подхватила Соня. — Во всяком случае, выглядит она как настоящая ведьма.

Ведьма! Дед Валера говорил про ведьму. С одной стороны, откуда ему знать? Но, с другой, я же сама видела, как сработало проклятие. Мало того, я почувствовала. Натурально почувствовала, как от Розы Жановны тогда темные потоки энергии исходили. Неужели правда она?

— Соня! Мы должны убедиться!

— Как?

— Пока не знаю, но придумаю.

Соня посмотрела испуганно. С Розой Жановной она связываться не хотела, и это можно понять.

— А если убедимся, то что?

— То попросим ее нас научить. Настоящей магии.

— У тебя же для этого Влад Вампир есть.

— Есть, но это другое, — сказала я. — Магии лучше учиться очно, у специалиста. Настоящая ведьма умеет проводить обряды, вызывать духов. У нее связь с иным миром. Я пойду спрошу у Розы Жановны…

— Стой! — пискнула Соня и вцепилась в мой локоть. — Не ходи. Ты чего? А если она не ведьма? Обидится.

— И пусть! — меня охватил азарт. — Скоро мы домой, она тоже домой.

— Не так уж и скоро!

— Без паники, — важно сказала я, отцепляя по одному Сонины пальцы от своего рукава. — Я аккуратно. Намеками. А ты сиди, наблюдай.

Роза Жановна уже собиралась уходить и потрошила салфетницу, салфетки рассовывала по карманам.

— Извините, можно задать вопрос? — сказала я и тут же почувствовала, что ноги наливаются тяжестью. Роза Жановна зыркнула на меня, как древнее зло, которое неосторожно пробудили от спячки. — Вы умеете… умеете…

Нужные слова склеились в комок и никак не хотели выпихиваться наружу.

— Умеете что? — раздраженно спросила Роза Жановна и бросила быстрый взгляд мне за спину. Где-то у раздачи Павел Зигмунтович вдруг стал звонко кашлять. — Что тебе нужно? Говори быстрее, я спешу.

— Вы умеете… гадать? — нашлась я.

Роза Жановна отрицательно покачала головой и поджала губы.

— Меня глупости не интересуют. Это все вопросы? Или еще будут?

Она встала, отодвинув стул, и пошла прочь. Павла Зигмунтовича с его кашлем проигнорировала. Нет, в ней определенно есть что-то ведьмовское.

Соня за нашим столиком почти сползла на пол, чтобы Роза Жановна ее не заметила.

— Ведьма, я уверена, — сказала я. — Смотри, какая злобная! И платок. А под платком у нее — родимые пятна. Или другие метки.

— И что ты предлагаешь? — кисло поинтересовалась Соня.

— Проникнуть в ее логово. Удостовериться. Она ведь одна живет, без соседки. Странно, да? И если она колдует, у нее в комнате будут вещи. Свечки, книги, чучело совы или змеи. Влад Вампир говорит, что у ведьмы должен быть фамильяр. Животное такое. Без него — никуда.

Соня хмыкнула. И я подумала, что да, с животным — это перебор. В смысле, в нашем санатории. Тут животные запрещены, и спрятать не получится. Разве что паука какого-нибудь в баночке для анализов держать. Но, с другой стороны, животное — это не главное. А главное я обязательно у Розы Жановны отыщу!

Соня решительно не хотела вламываться в комнату к Розе Жановне, и мы договорились, что сначала просто последим за ней, а уже потом, чтобы убедиться окончательно, попробуем проникнуть. На худой конец, можно что-то высмотреть в окне. В любом случае ведьма себя выдаст. У нас уже паранормальные способности открылись — засечем, что она колдует. Придем и скажем: не отпирайтесь, мы в курсе, вашу тайну будем хранить, как свою, научите призывать духов. А она нам возьмет и покажет какой-нибудь крутой ритуал. Мы тогда еще мощнее станем! Салон свой откроем. «Лиз и София, потомственные ведьмы, дети индиго, ментальные сестры-близнецы». Заживем!

После завтрака Роза Жановна пошла на процедуры. Мы проследили за ней до кабинета физиотерапии. Между прочим, она так хлопнула дверью, что отвалился кусочек стены. Дальше Соня пошла мучиться с пиявками, а я решила, что обойдусь без хвойных ванночек. Не убьют же меня за пропуск! Нельзя терять ведьму из виду.

Я сидела под дверью физиокабинета как бы в очереди и делала вид, что ужасно скучаю, а сама слушала, слушала. Сначала там кто-то бормотал, потом булькало и шаркало, наконец все затихло. А потом словно упал шкаф, Роза Жановна закричала, из кабинета выскочила медсестра и понеслась по коридору. Я быстро заглянула внутрь. Роза Жановна сидела на кушетке и тяжело дышала. Ноги у нее были голые, очень белые, и на правой — огромное красное пятно. В форме кактуса. Не успела я достать телефон, чтобы сфоткать, как вернулась медсестра, грубо оттерла меня от кабинета и закрыла дверь.

Больше ничего интересного не происходило, поэтому я оделась и пошла к жилому корпусу. Вычислила окно Розы Жановны и целый час прыгала, пытаясь рассмотреть, что там внутри. Никаких ведьминых вещей не разглядела, запыхалась, шарф растрепала, устала. Нелегкое это дело — охотиться на ведьму. Утомительное и неблагодарное.

После обеда нас позвали на репетицию концерта. Зал был открыт, в первых рядах сидели и шушукались пенсионеры. Мы сели подальше, стараясь слиться с интерьером. На сцену вышел торжественный Павел Зигмунтович, в своих неформальных казаках, но при галстуке — синем в турецких огурцах.

— Ну-с, здравствуйте! Мы собрались сегодня расширенным составом, чтобы обсудить программу. Для начала спрошу: кто готов выступить?

Несколько человек подняли руки.

— Да, Люба, слушаю, — деловито сказал Павел Зигмунтович, наклоняясь вперед. — Фокусы? Какие фокусы? Карточные?

Соня заметно напряглась.

— А, фокусы с переодеванием! Славно, славно, записываю, — Павел Зигмунтович достал из кармана джинсов засаленный блокнот и что-то накорябал в нем карандашом. — Что еще? Валерий, от вас две песни Высоцкого, помню, зафиксировал. Нинсанна, вы что молчите? Уверен, у вас особые таланты. Не скромничайте. Я слышал, как вы поете в душе, это божественно. Согласны? Отлично! Записываю. Романс «Нет, не тебя так пылко я люблю». Аккомпанемент будет.

— Может, без нас обойдутся, — понадеялась я. — Вон какая программа плотная.

И сразу Павел Зигмунтович уставился на нас, будто прожектором из темноты выхватил. Почуял, наверное. Битва экстрасенсов, а не санаторий.

— Теперь молодежь. Мне сообщили, вы рветесь на сцену. Блистать.

Соня рвалась только к двери. Но больше мысленно. Потому что знала: бежать все равно некуда.

— Девочки будут читать стихи! — громко сообщил кто-то. Мы оглянулись и увидели заведующую. Она плыла между креслами к сцене. Павел Зигмунтович неожиданно покраснел и замялся.

— Какие стихи? — спросил он. — Собственного сочинения?

— Упаси господь, — важно сказала заведующая. — Пушкина! Нашего великого русского классика!

Она извлекла из кармана распечатки и сунула нам в руки. Соне досталось «Я вас любил», а мне «Бесы». Что за несправедливость? В сто раз длиннее! Я столько не выучу, у меня память дырявая.

— Давай поменяемся, — предложила я Соне. Та уперлась, ни в какую. А еще подруга называется!

Заведующая села в кресло в первом ряду и стала внимательно наблюдать за пенсионерами, которые раскочегарились и предлагали все новые и новые номера. Любочка подумала и отказалась от фокусов. Захотела поставить и отрепетировать бальный танец. Не хватало партнера. Она с надеждой посмотрела на Павла Зигмунтовича, но тот перепугался и сказал, что ему медведь на ухо наступил, на что Любочка ответила, что с медведем она как-нибудь разберется, а танец совсем несложный. Вальс с элементами польки. Подскоков всего два. И тут встала Роза Жановна. И взяла слово. Уж взяла так взяла.

— Я, конечно, прошу прощения, — сказала она таким тоном, которым велят уйти и не отсвечивать, — но танцы — опасное в нашем возрасте занятие. Чреватое травмами. И опять же, чему мы научим молодежь?

Роза Жановна махнула рукой в нашу сторону. И все тут же на нас уставились. Опять. Как будто смотреть больше не на что.

— Они решат, что прижиматься друг к другу нормально! — продолжила Роза Жановна, и мы с Соней невольно прижались друг к другу. От страха. — Программа должна быть поучительная, про любовь к родной земле и уважение к старшим. Не посредственные танцульки! Не фокусы бессмысленные! Нужно содержание! Опоры! Нравственность!

Роза Жановна воздела руки вверх, словно нравственность висела под потолком и собиралась свалиться прямо на нее. Павел Зигмунтович неистово кивал и строчил в блокноте. Заведующая улыбалась сытой улыбкой. Любочка поникла вся и что-то крутила в руках, наверное, заряженный камень. Против истинной ведьмы он был бессилен.

— Нам нужна лекция о духовных истоках страны, — сказала Роза Жановна, как бы чуть утомившись от всеобщей глупости. — Давайте позовем…

— Священника! — выкрикнула Нинсанна с места.

Роза Жановна испепелила ее взглядом.

— Профессионала, — поправила она. — Наверняка здесь лечится какой-нибудь философ.

Заведующая отрицательно покачала головой. Роза Жановна разочарованно вздохнула и сказала:

— Тогда Павел возьмет на себя эту задачу. Мы все наслышаны о его академических успехах. Опять же, талант, красноречие — всё при нем.

На Павле Зигмунтовиче лица не было. Он открывал и закрывал рот, бесполезно ища глазами поддержки среди сидящих. Но те уже настроились на лекцию.

— Что ж, — выдохнул он. — Я могу. Но такая ноша…

— Мы в вас верим! — провозгласила довольная собой Роза Жановна.

— Слушай, а она не просто так философа хотела позвать, — вдруг осенило меня. — В «Демонах твоих кошмаров» был выпуск про одну ведьму. Она вроде как умерла и в гробу лежала, а потом философа позвали. Чтобы он ее упокоил. Он начал упокоевать, отовсюду нечисть поперла. И эта ведьма в гробу летала. И там все плохо кончилось.

— При чем тут это? — Соня раздраженно потрясла распечаткой с Пушкиным. — У нас никто в гробу не летает.

— Это пока! — не сдавалась я. — Потому что философа нет. И гляди, как она священника испугалась! Я сегодня у нее на ноге ведьмину метку видела. Такую здоровенную. И вот, вот — у Пушкина. То же самое!

Я ткнула пальцем в текст.

Концертная группа стала расходиться. Одиноко ковылял к выходу дед Валера, Любочка вцепилась в Павла Зигмунтовича и что-то ему говорила, тот неохотно слушал и отворачивался. Роза Жановна торжествовала. Она снисходительно посмотрела на Любочку и вышла из зала.

— За ней! — скомандовала я.

Соня вздохнула.

На улице уже темнело, снег не падал, зато в небе проступила огромная и нездоровая луна. Роза Жановна шла по освещенной дорожке, а потом резко свернула вбок, к аллее, где мы недавно искали следы одинокого ботинка.

— Смотри! — разволновалась я.

Мимо нас прошмыгнула откуда-то взявшаяся черная кошка! Соня чуть не заверещала, я успела закрыть ей рот, чтобы она не спугнула ведьму. Роза Жановна удаляется в лес! Нельзя ее упустить! Мы пригнулись и на полусогнутых побежали за Розой Жановной, стараясь не скрипеть ботинками по снегу. Поскальзывались, хватались друг за друга, пару раз чуть не упали.

Зря торопились, Роза Жановна ушла недалеко, кошка тоже. И другие кошки. Их там — чуть в стороне от аллеи под кустом — оказалось две… три… четыре штуки. Если кошек можно считать в штуках. Роза Жановна присела, кошки столпились у ее коленок. Зашуршал пакетик или что-то такое. Мы с Соней затаились в сугробе, пытаясь расслышать бормотание Розы Жановны. Вдруг заговор какой-то — редкий и очень ценный. Но нет.

— Ждали меня, да? Не замерзли? Вот тебе, а это тебе, а ты подожди, куда без очереди? Ешьте, мои дорогие. Мои вы пирожочки, мои вы деточки…

— Ничего себе, — изумилась Соня, — прям воркует.

Оказывается, суровая Роза Жановна способна на нежное дрожание голоса. Да еще с придыханиями. Даже неприятно стало.

— Пошли отсюда, — сказала я.

И мы бы спокойно ушли, если б не запиликал Сонин телефон. Как в плохом ужастике, честное слово!

— Это бабушка, блин, вечно она не вовремя, — простонала Соня.

— Выключи! Быстро! Выключи! — запаниковала я.

— Не могу! Палец замерз!

— Бежим!

Мы выскочили из укрытия и чуть не врезались в Розу Жановну. Она стояла перед нами глыбой, настоящим монументом, неожиданно высокая, широкая и непоколебимая. Лицо у нее было тоже вроде каменного, с таким выражением, будто она готова нас сожрать, но медлит, потому что брезгует.

— Здра-ас-с-сте, — выдохнула я, точнее протолкнула через сжавшуюся гортань.

— С-с-сте, — послышалось эхо со стороны Сони.

— Добрый вечер, — отчеканила Роза Жановна.

Помолчали. Мы — пристыженно, она — подавляюще. Только телефон пиликал и пиликал. А потом и он замолчал. Стало совсем плохо. И совершенно понятно, что врать не имеет смысла. Розе Жановне все равно, зачем мы здесь. Важно другое. Она нам не простит, что мы увидели ее в минуту душевной слабости, умиляющейся котикам.

Роза Жановна коротко кашлянула. Требовательно и как-то колюче. Надо было срочно что-то сказать. И я решила — правду!

— Роза Жановна, мы все про вас знаем и мечтаем у вас учиться! — скороговоркой выдала я. Уф, даже вспотела, так старалась.

— Что? — слегка растерялась Роза Жановна. — Учиться?

Похоже, я выбрала верную тактику. Она не превратила нас сразу в лягушек или в кошачий корм.

— Да! Пожалуйста! Мы очень способные и старательные!

— У нас даже карты есть! — вклинилась Соня.

— Карты? Зачем карты?

— Э-э-э, ну не совсем карты… неважно, — я легонько пихнула Соню в бок, чтобы не вмешивалась. — Главное, мы знаем, что вы самая лучшая. Нам ужасно повезло, что мы с вами оказались здесь, в одном санатории. Мы готовы на все!

— Интере-е-есно, — протянула Роза Жановна, но вроде бы немного оттаяла. — А что, вы уже где-то занимались?

— Ну не то чтобы, — начала мямлить я. — Самообразование в основном. Метод проб и ошибок. Ролики в интернете.

— Ролики! — презрительно фыркнула Роза Жановна. — Я бы этот ваш интернет вообще запретила. Помойка! Только создает опасную иллюзию доступности знаний, а самих знаний — ноль. Практика. Живое слово наставника и непрерывная практика. Только так!

— Да! — горячо поддержала я.

— Поэтому мы и хотим учиться у вас! — опять влезла Соня.

— Но у нас совсем мало времени, — продолжала сомневаться Роза Жановна.

— Но мы хотя бы начнем! И будем тренироваться днем и ночью! Мы послушные и усидчивые! — взмолилась я.

Роза Жановна снова замолчала, но теперь не угнетающе, а задумчиво. Оглянулась на кошек, которые с урчанием что-то грызли, и царственно велела нам возвращаться в актовый зал. Ждать ее там. Мы синхронно кивнули как загипнотизированные и пошли к главному корпусу на негнущихся ногах. Даже капли сомнения не возникло, даже опасений никаких, даже у вечно настроенной скептически Сони. Вот что значит истинная магическая сила.

Свет в актовом зале не горел, и мы не стали включать — увидит еще кто и прогонит. Нас всегда прогоняют, просто так, для порядка. Вроде мы постоянно мешаем. В общем, решили не рисковать и притаились на крайних сиденьях в первом ряду. По ногам тянуло сквозняком, кресла в зале то и дело поскрипывали, что-то шуршало за занавесом. Казалось, вокруг нас сгущаются и двигаются недобрые тени. Соня вцепилась в мою руку и сжимала все крепче. Наверное, будет синяк. Ну и ладно, это невысокая цена за приобщение к настоящей магии. Некоторые адепты пальцы режут и кровью платят. Я так тоже могу, но Соня вряд ли согласится — после анализов и пиявок. Хоть бы Роза Жановна обошлась без этого.

Роза Жановна… похоже, она действительно сильная ведьма. Никого не боится и даже не маскируется. Как посмотрит, будто шилом кольнет. И голос громкий, уверенный, наверняка из-за привычки командовать потусторонними силами и читать заговоры. Влад Вампир говорил, что очень важно натренировать голос и дикцию. Чтобы все звуки четко проговаривать. Даже скороговорку читать посоветовал. Я представила Влада Вампира в его бархатной мантии с горящим безумным взглядом, как он стоит в круге свечей, потрясает скрюченными пальцами и утробно рычит: не руби дрова на траве двора! И сразу все демоны — в обмороке. Представила и хихикнула.

— Что? — вскинулась Соня.

— Ничего. Пыльно тут, чихнуть хочется.

— А мне в нашу комнату хочется. И бабушке перезвонить, — захныкала Соня. — Она не придет, вот увидишь.

Но Роза Жановна пришла. Сухо щелкнул выключатель у дверей, вспыхнули и ослепили нас потолочные лампы, а потом голос Розы Жановны воззвал:

— Девочки! Вы здесь?

Мы вскочили на ноги, то щурясь, то моргая. Захотелось вытянуться в струнку и по-солдатски отдать честь. Но вместо этого я сказала:

— Да, мы готовы.

— Тогда поднимайтесь на сцену, — велела Роза Жановна. — Живее, у меня нет времени на пустые разговоры.

Мы запрыгнули на сцену, как две резвые антилопы. А там заметались, не зная, куда и как встать. Пару раз столкнулись плечами, поменялись местами, Соня оттоптала мне ногу. В конце концов успокоились и застыли примерно посередине сцены — плечи назад, грудь вперед, живот втянут, подбородок поднят.

Роза Жановна медленно приблизилась и скрестила руки на груди. Оглядела нас с уже знакомой брезгливостью. Сказала:

— Читайте.

— Что читать? — не поняла я.

— Стихи. Декламируйте, как умеете. Посмотрю на ваш уровень.

Уровень? Какой уровень? Уровень чего?!

Пока я недоумевала, Соня громко вдохнула, оттопырила одну руку вверх и завыла дурным голосом:

— Ты жива еще, моя старушка? Жив и я, привет тебе, привет!

— Хватит, хватит! Достаточно! — замахала руками Роза Жановна. — Вы так всех пациентов распугаете, им потом никакие процедуры не помогут.

Соня обиженно засопела, но спорить не стала. Потом, уже в нашей комнате, она сообщила мне, что в прошлом году заняла первое место в районном конкурсе чтецов вообще-то. В номинации «Великой родины великие страданья». И второе место в областном турнире «Звонкие нотки поэзии». И никого при этом не распугала, наоборот, дипломы давали, руку жали и коробку конфет подарили. «Родные просторы» называются. А Роза Жановна — ведьма! Но не в том смысле, который нам нужен, а в другом. Карга она токсичная!

Но это потом было, а пока Соня возмущалась молча.

— Теперь ты, — уставилась на меня Роза Жановна.

Что — ты? У меня с перепугу все стишки из головы вышибло. Даже про Таню с мячиком и бычком.

— Э-э-э, — протянула я и вдруг разозлилась. — Вы меня извините, конечно, но зачем все это? Разве нам не нужно что-то с энергией делать, артефакты там, биополя?

Взгляд Розы Жановны стал удивленным, непонимающим.

— Ну, темное искусство постигать, чтобы вы поделились опытом, научили нас вызывать неупокоенных, — я попыталась выразиться более внятно, но не получилось. Тогда я умоляюще посмотрела на Соню.

— Вы же ведьма, — не стала юлить Соня. — И мы тоже. Почти. Учите нас!

— Что-о-о?! — завопила Роза Жановна. — Кто я? Как вы смеете?!

И как-то сразу стало ясно, что где-то мы свернули не туда. Ошиблись. Из долгой гневной тирады Розы Жановны мы поняли, что она — филолог и заслуженный педагог, двадцать пять лет стажа, тыща золотомедальных учеников, губернатор благодарственное письмо прислал, чуть ли не в Кремль награждать вызывали. А мы? А мы — хамки! Ничтожества малограмотные! Эти, как их, хабалки! Обманули. Убедили, что хотим позаниматься художественной декламацией для концерта, а сами? Издеваемся!

В общем, мало того, что Роза Жановна никакими тайными знаниями не поделится, она теперь наш враг навсегда. Нужно ходить по коридорам и в душевую осторожнее. Оглядываясь. А то мало ли что.

Соня так расстроилась из-за неудачи с Розой Жановной, что даже припрятанное с ужина печенье есть не стала. Ну и правильно — печенье якобы со вкусом топленого молока оказалось твердым, как глиняные таблички древних греков. Или у кого там таблички были. С письменами и непонятными рисунками. Я завернула печенье в салфетку, сунула в тумбочку и посмотрела на унылую Соню:

— Что делать будем?

— Спать! — отрезала Соня и повернулась лицом к стене.

Давить на нее было бесполезно, пусть отдохнет и успокоится. Тем более Соня перезвонила бабушке, и их разговор добавил ей разочарований. Заведующая наябедничала про ночные гадания и дымящие палки, бабушка велела прекратить ее позорить и пригрозила, что уши Соне поотрывает. Любящие родственники — они такие. Мне мама тоже сообщение прислала, с угрозами серьезно поговорить дома. Но я спокойна. Мама — человек занятой, наверняка к моему возвращению забудет. Она постоянно забывает, особенно то, что не слишком приятно делать. Говорит: прости, замоталась. А вот Сонина бабушка на пенсии, свободного времени полно, не замотается. Надо завтра стихи порепетировать, по-взрослому, с полной отдачей. Чтоб Соня потрясла заведующую глубиной чувств и выдавила из пенсионеров слезы умиления силой искусства. Чтобы позор бабушки переделать в гордость.

Пока я представляла, какие мы с Соней молодцы, как стоим на сцене, скромно опустив глаза, зал ликует и аплодирует, а Роза Жановна извиняется за то, что назвала нас бездарными недоучками, видимо, уснула. Потому что Роза Жановна извинялась-извинялась, а потом вдруг появился толстый дядька в свитере с оленями (замдиректора, поняла я), открутил свою ногу с блестящим черным ботинком и дал ей. Роза Жановна погрозила нам этой ногой и сказала, что пришло время делать уроки. Выделять деепричастный оборот запятыми. А я напрочь забыла, что такое деепричастный оборот и чем он отличается от причастного. И стояли мы уже не на сцене, а на крыше высоченного здания (это не видно было, но я знала), и вокруг нас клубилась ледяная тьма, и невидимые люди уже не хлопали, а кричали и стонали вокруг. «Отвечай, отвечай, отвечай!» — орала Роза Жановна голосом Влада Вампира и превращалась то в него, то в заведующую. «Не могу!» — крикнула я, она замахнулась ногой, и меня выбросило из сна.

Я лежала на спине, вцепившись пальцами в простыню, и чувствовала, как сердце колотится в левом виске. С улицы в комнату краешком заглядывал фонарь, поэтому полной темноты не было. Потолок казался темно-серым и очень низким. В нереально густой тишине посапывала Соня. Я дышала часто и хрипло. И точно знала — больше не усну. Во всяком случае, если не попью воды и не схожу в туалет, чтобы окончательно прогнать кошмар. Только вставать не хотелось. Вдруг Роза Жановна там, в коридоре, сыплет нам под порог кладбищенскую землю и шепчет заковыристые древние слова, от которых нет спасения. Вдруг я зайду в туалет, а она выползет гигантским пауком из соседней кабинки. Схватит за горло и выпьет из меня душу. Я не слишком представляю, что такое душа, но наверняка что-то драгоценное, если ею всегда расплачиваются с силами зла. Или разорвет мне шею звериными клыками и…

За дверью кто-то был. Я затаилась, задержала дыхание, чтоб лучше слышать. За дверью точно кто-то был! Шаркал слегка так, будто мягкими тапочками по линолеуму. Ближе. Ближе. Остановился. Шумно вздохнул, сердито зашептал. И снова зашаркал.

— Соня! Соня, проснись! — позвала я шепотом. Но очень тихим, чтобы тот в коридоре не услышал. Та. Или то — существо. Нечто.

— Соня! — ноль реакции. Чтобы разбудить Соню, нужно на весь санаторий голосить, а я даже слегка пискнуть не рискну.

Я снова напрягла все свои основные чувства, постаралась подключить и добавочное — шестое, которое отвечает за связь с тонким миром. Чувства говорили, что вроде стихло. Оно ушло. А еще требовали пойти в этом лично убедиться. Ну нет, я не совсем дурочка! Я в курсе, как такое в кино происходит, когда глупые героини ходят посмотреть. На что там смотреть? И что я могу сделать, если столкнусь со злом? Ничего. Но, с другой стороны, если хотя бы не выгляну из комнаты, до утра буду мучиться от неизвестности. Прислушиваться, надумывать всякое и бояться. Нет, не буду. Ясно же, что померещилось. Плохой сон навеял. Все в порядке. Тем более рядом пост дежурной медсестры и она всех нас охраняет. Если не спит в каморке с матрасами. А может быть, на нее напало это нечто, и там теперь в крови пол, стены, стол, настольная лампа, и на обложке любовного романа алые брызги. А сама медсестра еще жива, только никто не торопится ее спасать. Я могла бы, но валяюсь тут, накрывшись с головой одеялом, как трусиха последняя. Что же делать?

Я решила все-таки разбудить Соню: вдвоем не так страшно. Потянулась, чтобы дернуть ее за волосы или хорошенько толкнуть, как снова зашаркало. И новый звук появился, шуршащий такой, глухой и протяжный. Приблизился. Остановился. Прямо за нашей дверью остановился! И снова — пф-ф-фш-ш-ш-ш дальше по коридору.

Я должна посмотреть! Должна узнать, что это такое! Иначе меня натурально разорвет, это невозможно терпеть!

Быстро-быстро, но тихо, босиком, на носочках, бегом-бегом.

Какая у меня худая, бледная рука. Слабенькая. Беззащитная. Тянется к дверной ручке. Не надо! Но ее уже не остановить.

Дверь отворилась беззвучно. Медленно. Сначала я увидела стену напротив, потом кусочек пола перед нашей комнатой, потом еще больше стены и пола, сестринский пост — пустынный, но совершенно обычный, без красных пятен и растерзанных медсестер. Я осмелела и шагнула из комнаты. Повернула голову в другую сторону и сильно прикусила губу, чтобы не завизжать.

В тусклом свете редких лампочек по коридору шаркала тень. Ме-е-едленно. Чуть покачиваясь. В каком-то темном плаще или халате. Сгорбленная. С растрепанными лохмами. Она удалялась. Она волочила по полу продолговатый черный мешок. Вроде мусорного. В котором вполне могла бы поместиться девочка. Или медсестра. Или некрупная старушка.

Тень исчезла за поворотом. Наступила мертвенная тишина, как будто уши в самолете заложило. Лампочки моргали и потрескивали. Или это я моргала, потому что глаз начал дергаться. Что делать? Где все люди? Утром здесь не протолкнуться. А ночью пусто. Жуткий длинный коридор с плотно запертыми дверями. Не было сил даже сделать шаг хоть в какую-нибудь сторону. Теперь я была уверена: тень тащила в мешке человека. Это ведьма выбралась из своей норы. Настоящая! Не Роза Жановна с ее глупыми шарфиками и фуксией, а мерзкая тварь, которая хочет одного — беспощадно уничтожать.

Я взяла себя в руки. Натурально. Обхватила крест-накрест живот. Бежать за ведьмой опасно. Если она с кем-то уже расправилась, я ей — тьфу и растереть. Но и оставить так, как есть, нельзя. Здесь же люди кругом, пожилые, хрупкие! Кто их защитит? А Соня? Ей жить и жить. От собственной смелости у меня перехватило дыхание. Прослежу! Сфотографирую! Спасу того, кто в мешке! Без помощников. Чтобы никого не подставлять под удар. И пусть это тупо. Пусть как в ужастиках. Есть и другие фильмы. Хорошие. Где ведьм побеждают и ссылают обратно в ад, откуда они выбрались по ошибке. И сон. Он же не случайно мне приснился именно сейчас. Высшие силы послали знак. А я такая — не, не хочу, за свою шкуру переживаю. Кто я буду после этого?

Метнувшись в палату, я схватила куртку, телефон и пошла по коридору. Меня потряхивало от страха, но не только. Внутри бурлил бесшабашный пенистый восторг, такой бывает, когда терять нечего. Бил в голову. Но до ног не добирался, и они как раз боялись. Казалось, каждый шаг звенит, словно мне привязали к ногам железяки.

За поворотом ведьмы не оказалось, а от мешка тянулся чуть заметный влажный след. Голова закружилась. Первый раз я была в такой ситуации! Даже когда упала с лестницы в школе, так не накрывало. А ведь чуть шею не свернула. Меня тогда сразу домой отослали и велели всем рассказывать, что упала не в школе, а в подъезде. И наорали дружно всем педколлективом, как будто я специально упала, назло.

Куда могла деться ведьма? Наверное, выбралась из корпуса. В холле на истоптанном ковре валялась одинокая бумажка. Как оторванное крыло белого голубя. На крыльце кто-то топтался, я услышала глухой удар и бормотание. Нечеловеческий голос бубнил, глухо, низко. Если сейчас выскочу — прямо ведьме в лапы. Нет, лучше переждать.

Холл у нас — самое красивое место в корпусе, если не обращать внимания на ковер. Мебель новая, стильная, стены расписаны цветами. Чтобы вошел — и как в райском саду. Я присела за диваном, на случай, если ведьма вернется. Спряталась. Пахло кожей, чем-то химозным и масляным. А рядом с ножкой дивана… нет, мне просто мерещится! Не может быть!

Я потерла глаза до красных звезд. Рядом с ножкой дивана лежал он. Подклад! Я сразу поняла, что это не просто мусор. Грязный пух, перемотанный нитками. Размером с маленькую куколку и формой немного похож. Влад Вампир говорил, что ведьмы специализируются на подкладах. Чтобы порчу наводить. На закрытие дорог, на безбрачие, на разрушение бизнеса. И конечно, на смерть. Ведьма хочет кого-то погубить. Возможно, всех нас. Сразу! Подклад можно обезвредить, но нельзя брать голыми руками. Нужен специалист. От беспомощности я чуть не заревела в голос. Как же мало я знаю, а умею еще меньше! Ладно, пусть пока полежит, потом подумаю, что можно сделать.

На крыльце все стихло. Наверное, ведьма потащила свой мешок куда-то еще. Стараясь не скрипнуть тяжелой дверью, я выскользнула на улицу. Корявая тень двигалась прочь от корпуса по дорожке. Тяжелый мешок оставлял борозду. Как ее победить? Как хотя бы обезвредить на время? Я быстренько достала из кармана телефон и пролистала сообщения в канале Вампира. Про приворот писал, про жертвоприношения богам тоже, а где про борьбу с ведьмами?! Самого нужного никогда нет. Как в учебниках. Что угодно, от инфузорий до силы тока, а про жизнь — ни полстрочки. Сами типа разбирайтесь как хотите. Может, просто в полицию позвонить? А что я скажу? Алло, в санатории бродит ведьма, срочно выезжайте с собаками? Мне никто, никто не поверит. Несправедливо! Неужели так трудно поверить человеку? Просто поверить…

Пока я отвлекалась на телефон и непродуктивные мысли, ведьма дошаркала до неосвещенного участка дорожки и растворилась во тьме. Я обругала себя последними словами и бросилась за ней по сугробам. В тапочках. Куртку-то взяла, а нормально обуться ума не хватило. Да и некогда было. Теперь свалюсь с воспалением легких или, что похуже, отморожу пятки, не чувствую ведь их уже. Все, надо поворачивать назад и…

Ведьма появилась внезапно, когда я, как полоумный заяц, выскочила под фонарь. Она с мешком стояла возле мусорных контейнеров и слегка покачивалась. Прятаться было негде, и я прижалась к сугробу, надеясь, что ведьма не обернется.

Она подняла мешок и сбросила в контейнер. Стук от его падения показался оглушительно громким.

Я дернулась вперед, потом бросилась назад. Снег взвизгнул под ногой.

Ведьма повернулась, уставилась на меня и вскрикнула.

И я вскрикнула. И упала. И поползла.

Она рванулась ко мне. Схватила. Впилась когтями в подмышки. Потащила вверх.

Больно! Как больно!

— Ты чего бродишь тут? У меня из-за тебя инфаркт!

— А у меня из-за вас! — я пыталась отряхнуть снег с пижамных штанов и очень злилась.

Санитарка тетя Гуля тоже очень злилась:

— Завтра к заведующей пойду! Чтобы тебя домой отправили! Ненормальная! Подкрадывается! Пугает!

— Это вы пугаете! Что у вас в мешке? А?

— Золото! И бриллианты!

Мусорный контейнер спокойно стоял в сторонке. Мешок, торчавший из него, не шевелился. Хотя раньше, как мне казалось, в нем кто-то брыкался. Сознание потерял? Притих и наш разговор слушает? Я подошла к мешку. Он не был завязан, из него торчали бумажки, обертки, тряпки, пластиковые бутылки.

— Мусор, что ли? — опешила я. — Простой мусор?

— Простой мусор! — передразнила тетя Гуля. — Ну да. Вам же все просто. Натащили мне, напихали, а предупреждать не надо. Конечно, Гуля сделает, у Гули вся ночь впереди, ей отдыхать не надо! А машина забирает завтра! Тащи, Гуля, успевай! Дежурная позаботилась, нарочно позвонила, напомнила. Благодетельница! Сама дрыхнет, а Гуля по морозу таскается!

Дальше были такие слова, которые мне повторять запрещено.

— Не говорите заведующей, пожалуйста, — попросила я, когда она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Мне проблемы не нужны.

— Проблемы ей не нужны, — снова завелась тетя Гуля. — А бегать за мной и нервы трепать — нормально, да? Развлечение такое?

Я промолчала. Вообще, ведьмы очень хитрые. Влад Вампир предупреждал. Может, она и несла к контейнеру обычный мусор, а подклад тогда как объяснить? Притворяется обиженной, глаза мне отводит, чтобы я никому не рассказала. Кто след от ботинка с кабинки стер? Она! Последнюю зацепку уничтожила! Что-то скрывает. Надо подыграть ей. Втереться в доверие.

Опустив глаза, я шаркнула ножкой.

— Простите, я случайно… У меня бессонница. От таблеток и душа Шарко. Хотела воздухом подышать. Смотрю — вы идете с мешком. Я боюсь одна. Вот и решила с вами пойти. Безопаснее. Собиралась помощь предложить, вам же тяжело, но не решилась.

Тетя Гуля недоверчиво покачала головой. И вдруг улыбнулась. Улыбка у нее была некрасивая, как трещина на лице. И зубы искусственные, но не белые или под золото, а будто железные. Жуть. Мне захотелось скрыться в тумане, но я тоже улыбнулась.

— Эх ты, бедняжка, скучно здесь со стариками, — с жалостью сказала она, оглядела меня и внезапно перекосилась вся. — Ты почему в тапках? На морозе! Совсем дурная? Ноги запасные у тебя есть? А ну, быстро в корпус!

Схватила за руку, как в капкан поймала, поволокла чуть ли не бегом. Зарычала: быстрее, шевелись давай. Но не со зла, а с заботой. Я это понимала, но такая тоска внутри заскреблась, что хоть вой. Бывает иногда, что видишь себя как в кино, со стороны. И вот я, такая маленькая, спотыкаюсь неизвестно где, волокусь неизвестно за кем, совсем одна, будто меня все оставили и это навсегда. Снег и небо. И больше ничего.

Вот и корпус, совсем рядом. Тетя Гуля втолкнула меня в тепло. Я разом как-то оттаяла и размякла. Но быстро собралась. Подклад! Под диваном! Фонит, разносит заразное, смертоносное облако. Тетя Гуля поправила ногами ковер, нагнулась и сцапала подклад.

— Вот неряхи! — сказала она как выплюнула. — Уже накидали!

Хоп! Вытянула из кармана пакетик, подклад в него сунула, завязала и снова в карман убрала.

— Вы зачем это сделали? — возмутилась я.

— По инструкции, — ответила она и закашлялась. — Пыльное в целлофан. У нас тут через одного аллергики, астматики. Приступа только не хватало.

Доказательство уничтожила! Опять! Опять!

Или это и правда просто ерунда. Сейчас, когда мы с тетей Гулей стояли в холле и она, бормоча, заглядывала под мебель, на ведьму совсем не была похожа. Волосы у нее уже с сединой, морщины, руки красные с мороза. И зачем ведьме собственный подклад убирать? Она же не знала, что я его засекла.

— Ты давай, иди спи, — сказала она почти ласково. — И больше ночью не шатайся. У нас тут посторонних нет, но мало ли что. По режиму спать положено вам, деткам.

— А вы заведующей?..

— Шайтан с ней. Не скажу. Иди уже, полуночница!

Я поплелась в комнату. Соня свернулась в своей кровати, как медведь в берлоге. Уютно, в тепле. А я долго не могла улечься — неудобно, тревожно. Попыталась собрать мысли в кучу, но они упорно разбредались в разные стороны. Зловещий мешок, контейнеры, тетя Гуля с подкладом в пакетике. Дед Валера сказал про ведьму. Что именно? Не помню. Сказал: «Иди пожалуйся этой ведьме». Или похоже. Он тайком курил тогда, нарушал режим или запрет. А кому я могла бы пожаловаться? Тете Гуле могла? Или он совсем другое сказал?

Не стариковский санаторий, а лабиринт какой-то. В том смысле, что запуталось все, усложнилось. Одни сомнения, никаких фактов.

И я решила ничего не рассказывать Соне. Хватит с нее пока переживаний. Ей еще перед бабушкой реабилитироваться. Буду хранить тайну до конца дней. Внукам расскажу. Когда буду лежать и просить у них стакан воды.

С этим я уснула.

Но уже утром рассказать все-таки пришлось. Не все, конечно, а про то, что ночью на улицу в одних тапках ходила. И наврать — для чего. На меня после этого вранья как на слабоумную смотрели, но вроде поверили. Что ночью душно было, я полезла проветривать, уронила в окно телефон и побежала его в сугробах искать. А вот Соне, когда она сказала, что спала и ничего про это не знает, не поверили. Я бы, может, меньше врала, если бы кто-то реально ценил правду. И дружбу!

В общем, оставили меня в нашей комнате, не стали в изолятор переводить. А то медсестра утром всполошилась: насморк, кашель, вирус, инфекция! Вызвала врача из лечебного корпуса, устроила допрос с пристрастием. А я просто замерзла вчера. Полежу немного под одеялом, и все пройдет. Откуда тут вирус, ну серьезно. Скорее порча. Но и это вряд ли.

Так весь день и проспала. Без кошмаров и вообще без снов. По ощущениям проваливалась в мягкое, светлое, болталась там, как в невесомости. Иногда выплывала воды попить. Видела тетю Гулю пару раз — она меня укрывала и тихонько говорила, что все будет хорошо. Улыбалась, но не страшно, а как мама, когда я болею. Приятно улыбалась. Кажется, еще заведующую видела, медсестру, Любочку и Соню. Соня потом сказала, что все они приходили, а Любочка принесла маленькие еловые ветки, вон они стоят в стакане. Любочка хотела подарить мне апельсины, но их здесь негде взять, был киоск, но закрылся на праздники. А хвоя содержит какие-то там фитонциды. Поэтому — еловые ветки. И все мне желали поскорее выздоравливать, даже незнакомые бабушки в столовой. Узнали откуда-то. И все медсестры из лечебного корпуса. А Павел Зигмунтович передал мне с обеда пирожок с капустой. Мой не захапал и свой собственный передал. Вот это я понимаю — широкий жест.

Соня все это вечером рассказывала, когда я уже почти выспалась. И ужасно приятно от ее слов становилось. Будто у меня день рождения или еще какой хороший праздник. Только торта со свечками не хватало. Ведь раньше я жила и думала, что никому до меня дела нет. А оказалось, что есть. Что люди вокруг хорошие и добрые. Так и обняла бы их всех!

Только Роза Жановна ничего мне не передавала. Даже простой привет. Соня сказала: в столовой совсем на наш столик не смотрела, отворачивалась. И вид у нее теперь еще неприступнее, чем был. Ледяная крепость, а не Роза Жановна. Обиделась, наверное. Ничего, выздоровею и первым делом ей что-нибудь примирительное скажу. Во мне за этот день столько человеколюбия накопилось, что на всех хватит.

Наверное, все эти пожелания здоровья и правда помогли. Наутро я проснулась раньше Сони, сильная и бодрая. День начинался без облаков. Посреди ясного неба — холодное солнце, но как будто и что-то весеннее в небе было. Надежда? Не хотелось больше никакой дурацкой магии и прочих глупостей. Только слопать побольше каши и пойти гулять среди елок.

Так бы и было, если бы Павел Зигмунтович не проговорился ненароком о нашей неупокоенной ноге. Вернее, о том, кому она могла принадлежать.