Тайна вечной жизни

Ковчег может иметь еще один смысл, близкий вышеуказанному. Он не только собрание людей, он еще и информация о том, каких людей нужно собирать, он – знание. И в качестве знания, ставшего в результате смысловых утрат тайным, он перешел во множество культур. В качестве хранилища знания и силы само слово попало в древние языки. Ковчег Ветхого Завета был назван именно «ковчегом» в честь ковчега ранее существовавшего: не ковчега в качестве хранилища знания, а ковчега сохранивших знание; не ковчега завета, а ковчега сохранивших завет.

Вырожденное сообщество не сможет воспрепятствовать своему вырождению. Единственное, как оно может посодействовать человеческому прогрессу – это выродиться побыстрее. Потому лучше все оставить как есть, и в политике и юриспруденции делать вид, что ничего не происходит. А если это сообщество попытается принять законодательные меры против вырождения, оно только создаст множество неудобств для своих членов, и режим, который попытается вырождению противостоять, будет назван или фашистским, или коммунистическим, но в любом случае тоталитарным. Биополноценные должны объединяться сами, и не перестраивать сообщество, а строить новое, параллельное. Если они это не сделают – значит, они не являются биополноценными, значит, их самоидентификационная биополноценность — иллюзия.

Последний вывод, который можно сделать из мифов о потопе: потопов было два. Первый потоп – это повышение уровня океана. Второй потоп – это вырождение некоторых наций працивилизации. Ковчеги и прочие способы спасения людей от потопа относятся не к воде, а к вырождению. Вырождение уничтожило некоторые нации, но оно не уничтожило працивилизации.

Рай на Земле и религия

Библия — документ весьма поздний, исторических времен, но данные, в ней приведенные, имеют очень раннюю основу; например, они перекликаются с древнешумерским эпосом. И потому, скорее всего, толкования и абстракции в ней сильно искажены; но не факты.

Первоначально, по тексту, человек был поселен в Эдеме. Безо всякого шифра сообщается, что Эдемский сад находился в верховьях четырех рек, одна из котовых – Евфрат. Это территория Южной Турции и Северного Ирака. Именно на этой территории находилась працивилизация–2, живущая по биологическим принципам и пережившая потоп. Совсем рядом с этими местами находится и гора Арарат, к которой «ковчег» «причалил». Получается, что працивилизация–2 — и есть библейский рай на земле – один из многих, но первый истинный. Потому ее с полным основанием можно назвать цивилизацией Эдема. Историк Дэвид Рол также нашел «рай на земле» в этом месте, но почему–то расчитал территорию на 300 км. восточнее; скорее, его подвели истоки рек, которые нельзя точно определить. К тому же «рай» относится к более позднему времени, не ассоциируется с працивилизацией и не подтверждается археологическими исследованиями.

Далее возникает плод с дерева познания (это почти открытым текстом — о научных изысканиях), и человек узнает, что такое добро и что такое зло. Но ведь добро и зло относительны. Есть только одна концепция абсолютного добра и зла — концепция вечной жизни. То, что способствует вечной жизни — добро, что не способствует — зло. Эта концепция едина абсолютно для всех биополноценных народов — и для христианских, и для принципиально каннибальских.

Разумеется, из Эдема никто людей не изгонял. Рай в качестве режима существования был утрачен, поскольку концепция вечной жизни была забыта. Т.е. ошибка текста заключается в том, что наказание последовало не за то, что знание было получено, а за то, что оно исчезло (было съедено). Далее и начинается непосредственная история народов ближнего Востока.

Но далее текст кажется перепутанным по порядку событий. Реальный потоп был раньше существования реального рая. Главы книги Бытия с 6 по 9–ю могут теоретически быть убраны — канва текста не прервется и не исказится. Главы 5 и 10 без проблем сливаются в месте разрыва родословной. Можно сделать вывод, что главы 6 — 9 относятся к працивилизации и являются частью более древнего документа.

6.2 Тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены

6.4 В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рожать им. Это были сильные, издревле славные люди.

6.12 И воззрел Бог на землю — и вот, она растленна: ибо всякая плоть извратила путь свой на земле.

Внутренний порядок абзацев 6 главы не содержит логического смысла; позднее не следует из раннего. «Издревле славные люди» почему–то «растлеваются». В первозданном тексте исполинов не было; на их месте было слово «падшие». Возможно, это намек на падение наций працивилизации.

С некоторыми натяжками утраченную идею можно восстановить следующим образом. «Сыны Божии» являются представителями народа працивилизации; собственно люди — внешними народами. От смешения национальностей возникает гетерозисный эффект, скорее всего массовый. Люди получаются высокого качества («издревле славные»), и скорее всего именно они открыли металлургические процессы и довели до совершенства искусство обработки камня. Но потом начинается вырождение линий, возможно, поэтому они и «падшие». «Всякая плоть извратила путь свой на земле» — это отказ от принципов «вечной жизни». Естественно, за этим следует вырождение, именуемое «потопом». Так что к воде библейский потоп не имеет никакого отношения.

Прежде чем говорить о религии, нужно провести линию разграничения между нею и культом. Культ может быть у обезьян – например, культовым предметом и атрибутом власти может быть пустая канистра, о которой говорилось ранее. Культы могли возникать постоянно – но поскольку первобытные люди были очень наблюдательны, они не могли не замечать утраты «силы» культовых предметов. Религии включают в себя культы (например, культ святых в православии), объединенные в одну систему на базе «знания».

Культ возникает, когда каким–то объектам или явлениям придается неадекватное их реальному значению внимание. Культ можно сделать из чего угодно, даже из потребления пищи. Можно из потребления товаров. Если рассматривать современную цивилизацию по принципу уделения внимания культам, то культы еды и товаров обгонят все мировые религии. У древних было нечто сверхъестественное – но у этого сверхъестественного не было культа. Еще римляне считали кости мамонтов костями великанов и при находке таковых с почетом организовывали захоронение. Великаны или титаны не считались чем–то сверхъестественным, и потому в религию они вплелись гораздо позже. Но культа костей не было. Ну, был великан, ну, помер, как и все. Воздать почести и закопать – и никаких культов. К тому же у примитивных людей нет сверхестественного; то, что для современного общества сверхъестественно, у древних было понято и упорядочено на основе причинно–следственной связи. Типичный пример – первая встреча зулусских солдат с белыми людьми. Реакция: «ну, стоят на дороге боги воды. Давайте их поприветствуем, обойдем и пойдем дальше».

* * *

Большинство современных африканских божеств обычно или слишком занято, чтобы разбираться с каждым человеком и слушать молитвы, или настолько величественно, что дел до человеческих отношений им нет. Потому эти божества не требуют никакого культа, будучи самодостаточными. А если культ и присутствует, то он не выражает ничего, кроме восхищения этим божеством.

Даже в академических кругах все чаще предполагается, что главной религиозной концепцией доцивилизационного мира было именно невмешательство высших существ – даже при их наличии, которое тоже сомнительно. Люди, живущие в природной среде, очень наблюдательны и практичны. И не заметить невмешательства они просто не могли.

Культ охотника имеет в основе восхищение общества перед успешным охотником – вполне человеческим и реальным персонажем. Вначале могла быть фраза, брошенная пришедшему ни с чем охотнику: «а вот предок, великий охотник Х, никогда с пустыми руками не приходил». Со временем фраза могла превратиться в поговорку, а про охотника Х забыли. Его могли уже называть просто предком. Но чтобы предок незримо присутствовал для примера, его можно найти. На небе есть созвездие широко шагающего человека, в руках у которого при достаточной фантазии сможно увидеть лук, а рядом — собаку. Это Орион. Орион — это Небесный Охотник с Собакой; поскольку працивилизация была в основном охотничьей и во–вторых земледельческой, для нее возможен именно такой символ.

Роль охотника понятна: «Мы — охотники, и на небе есть охотник. Как замечательно устроен мир!». Обществу, существующему по биологическим принципам, большего и не нужно. Ни храмов, ни жертв. Его идеал–типичное примитивное божество, следующее путем невмешательства.

* * *

Есть множество концепций возникновения религии. В основном они сводятся к попытке анализа снов. Но во сне люди могли видеть только то, что они помнили, только то, что было в их жизни. Тем более они могли заметить, что сны не сбываются. Концепция наличия души, или астрального двойника в любом своем проявлении не могла возникнуть сама по себе; она слишком сложна, чтобы возникнуть из ничего. Сначала должно было быть что–то проще.

Существует замечательная работа А.Склярова «Миф о «мифологическом сознании»», гда на множестве примеров доказано, что «примитивный» человек не является ни мистичным, ни религиозным, и не оставляется камня на камне от концепций Юнга и Леви–Брюля, благодаря которым современные люди и узнали о своей первобытной «религиозности». «Примитивный» человек совершенно логичен и адекватен окружающему миру.

Почему–то считается аксиомой, что первобытные люди всего на свете боялись и потому были религиозными. В качестве атрибутов религии приводят ногу животного в могиле неандертальца, череп медведя, направленный к выходу из пещеры, и статуэтки «венер каменного века». Бросать в могилу любимый предмет покойного – этот обычай повсеместно распространен, например, новому русскому обычно кладут в могилу сотовый телефон – но это не говорит о религиозности, бывает, льют в могилу водку – но это не значит, что покойнику она понадобится в иной жизни. Ситуация с медвежьим черепом существует и поныне. Когда коряка (представителя народности Камчатки) спросили, есть ли у его народа священные животные, он ответил: «Да, есть. Это медведь. Его надо убить, шкуру продать, а череп поставить у жилища, чтоб другие медведи не заходили».

Историки нашли верования у древних людей исходя из наличия собственной веры в их существование. Наличие наскальных изображений животных вовсе не говорит о том, что этим животным поклонялись. Наоборот, их били копьями, и скорее всего, охотники обменивались опытом, указывая слабые места животных. У ныне существующих примитивных народов реальных религий нет, поскольку они часто сами выбирают себе божеств (на самом деле духов, а это не одно и то же). И если божество не оправдывает их ожиданий, его могут и выпороть, и выкинуть. А у папуасов даже «того света» не существует – не дошли до них працивилизационные изыскания.

«Венеры» представляют собой чистое искусство ради искусства, и к богине–матери более позднего времени не имеют никакого отношения. К тому же многие «венеры» одеты в меховые комбинезоны. А если судить по количеству женских изображений в современном обществе, то оно живет при матриархате. Которого, кстати, тоже не было никогда.

Возможно, кроме чистого реализма, «каменные венеры» вполне могли быть игрушками–намеками. Развитие игрушек–намеков, а равно развитие ритуала межродового знакомства, под влиянием заимствований извне и привело к возникновению сексуальных культов, поскольку кто–то и когда–то придал этим вещам большее значение, чем они заслуживали.

Браки внутри рода недопустимы. Можно предложить схему реализации молодежной тусовки каменного века. На определенном нейтральном мести – например, в дубраве, поскольку последняя лишена хозяйственного значения, выставляются знаки – время и участники; а больше ничего и не нужно. Время выставляется знаком луны – т.е. ее точной фазы – новолуния или числа засечек от новолуния; участники выставляются или фигурками представителей участвующих родов, или атрибутами хозяйственной деятельности родов, причем символами вполне могли быть животные (что привело потом к появлению тотемов). А священной эта территория могла быть объявлена потому, что здесь запрещалось выяснять отношения.

Из вышеперечисленного следует, что все артефакты ранее 12 тыс. до н.э., принимаемые за предметы религиозного культа, были элементами украшения и совершенствования любовных игр.

Почему–то общественные места древнейших городов историки считают храмами. Захоронения под полом, изображения грифов, скульптурные бычьи головы и женские статуэтки – все это вместе воспринимается некоторыми исследователями как религиозный культ. Но тогда и семь слоников нэпмана – религиозный культ. Реально нет ни явных предметов культа, ни следов ритуалов, да и храмов получается слишком много. Ни одного доказательства культа ранее 8 тыс. до н.э. нет. Да и позднее, до 6 тыс. до н.э., можно только предполагать его наличие. Конечно, присутствует отрезание головы покойникам; но, скорее всего, родственники осталяли себе головы на память, чтобы рассказывать, какие это были люди – к сожалению, фотографии они не знали. Современные люди вешают на стены портреты покойников, а древние действовали напрямую – брали череп и доделывали его глиной, пытаясь вернуть человеческий облик. Потом кто–нибудь череп брал и рассказывал о подвигах этого человека. А «храмов», в которых черепа и находились, оказалось непропорционально много на город. Скорее всего, это были просто места родовых и семейных собраний – так что хранить черепа где–то в другом месте не имело смысла.

Цивилизации в начале своего пути уделяют религиозным культам мало значения — у них и без того хватает задач. Цивилизации на средней стадии развития тоже не уделяют культу серьезного значения — поскольку у них есть опыт в общении со своими богами и богам здесь не особо верят. Культ широко развивается в вырожденнной цивилизации, в цивилизации стагнирующей.

Религия – это концепция бытия, объединяющая культы и космогонию. Вечная жизнь – это нерелигиозная концепция бытия, объединяющая причины и следствия. Вечная жизнь пришла из працивилизации. Это сугубо практичное знание, лишенное даже налета какой–либо мистики. И потому оно изустно могло передаваться из поколение в поколение. У народов Ближнего Востока было знание, но со временем они и сами стали забывать, откуда это оно появилось, но старались его выполнять. Цивилизация северной Турции благодаря ему существовала порядка 5 тысячелетий. Но начали меняться языки. Остался только термин «вечная жизнь». И появился вопрос — «где именно и за что?»

С падением биологического качества вследствие перехода от охотничьей жизни к земледельческой люди стали уделять меньше внимания причинам и следствиям. Следствия без доказанных причин – это религиозные принципы. К тому же с падением качества люди делают культы из чего угодно. Из наличия небесного охотника, который никого не трогал – культ, из секса, когда с ним начинаются проблемы – культ. Культ в первую очередь выражается в проведении действий, ошибочно связываемых с результатом.

* * *

Приход зла в мир – это приход вырождения. Нормальное восприятие трактуется следующим образом: смерть как неизбежное, страдание как нежелательное. Как следствие: смерть вне добра и зла, страдание есть зло. Но даже осознание вырождения – это страдание. И не чтобы избежать смерти, а чтобы избежать страдания нужно выполнять заложенные в ритуалы правила «вечной жизни». Принципы вечной жизни достаточно сложны. И потому, чтобы им следовали люди с недостаточным для понимания интеллектом, им была дана формула: «верь!». Так в сознании отдельных людей концепция уже превратилась в религию. А на вопрос «почему так» кто–то догадался ткнуть пальцем в небо – из благих, конечно, побуждений.

Все, данное изначально, рассматривалось как исходящее от богов. Отбраковка в равной степени должна была рассматриваться как божественное явление. Но отбраковка — это жестоко даже для имеющего самые примитивные сведения о морали человека. И потому боги первых времен изображались страшными и жестокими — по большому, счету, эти боги были монстрами, не требовавшими жертвоприношений, но бравшими себе в жертву детей, заставляя их рождаться больными. А мать, пока еще не в звании богини, повышая количественную продуктивность, могла обманывать этих богов, увеличивая численность здоровых детей. Но если она обманывает богов ради людей, она уж точно богиня, причем главная.

Не просто так «Богиня–мать» из Чатал–Гуюка восседает на троне, ручки которого оформлены в виде двух леопардов. Она их обманула, победила и сделала из них кресло. Возможно даже, что это те самые львы, скушавшие южную працивилизацию в Египте и обломавшие зубы об северную.

Основная працивилизация Египта погибла. Археологи находят, что Цивилизация малой Азии была привержена культу Богини–матери, часто именуемой Кибелой (имя более позднее). И был архаичный «охотник». Богиня–мать могла быть противопоставлена этому охотнику, не сбрегшему цивилизации, как антагонизм. Такое часто случалость, что прежние боги превращались в дьяволов. Это и стало началом дуализма, культа борьбы светлых и темных сил.

Из южной Турции культ богини–матери начал распространяться на север вместе с металлическими изделиями. В основном он просуществовал у некоторых народов до второго тыс. до н.э. В Китае богиня–мать вообще называлась Западной богиней–матерью, что ясно говорит о ее происхождении.

Скорее всего, богиня–мать никакого культа по–большому счету и не имела; было достаточно просто ее присутствия. Религия в современном смысле, религия как культ могла появиться только после утраты всех биологических знаний працивилизации – и она появилась как раз в 6–м тыс. до н.э. в Средиземноморье.

Любая религия в момент появления обычно упрощает и облегчает жизнь людей. «Горе вам, что налагаете бремена неудобоносимые» — это один из основных принципов христианства, данный в Библии. Вся история христианской церкви – это как раз наложение на людей «бремен неудобоносимых». Противопоставляя культуру и варварство, можно на примере религий проследить именно переход к социальному варварству от изначальной биологической культуры. При своем появлении религии жизнь упрощают и улучшают; через столетия они превращаются в дикие ритуалы. Так происходило со всеми религиями исторического периода. С религией «вечной жизни» произошло то же самое. Вечная жизнь была понята как жизнь после смерти.

После падения працивилизации в Египте и Ливане религиозные воззрения северный и южных провинций разделились. Скотоводческий Север, а именно территрия современной Турции, начал склоняться к монотеизму, к поклонению богине–матери. Скотоводческий юг — верховья Нила и сопредельные зоны — начал творчески развивать политеизм. И, скорее всего, именно на юге и родился миф о сотворении мира из расчлененного прасущества, попавший каким–то образом в Шумер. А египтяне даже в вырожденном виде были слишком образованы, чтобы в такое поверить.

Працивилизация в Египте погибла, биологически выродившись. Ее мыслители начали понимать причины вырождения только тогда, когда поделать было уже ничего нельзя. Но с причинами разобрались — и потому возникла концепция, что рано или поздно выродившаяся общность, пройдя через период тьмы, возродится, что конец нации есть ее не окончательная гибель. Получается текст: «Народ, приветствующий Ориона, умер, и он разделен на части. Но рано или поздно части объединятся и народ Ориона воскреснет». В сокращении получится следующее «Орион умер, он разделен на части. Но Орион воскреснет».

Исида появилась после, возможно, только через несколько тысячелетий, как рецидив богини–матери. Охотники не ходят на работу с Исидами. Они ходят с собаками; и Орион первого времени должен был быть с собакой, а не с Исидой; и Сириус изначально — это звезда Большого Пса Небесного Охотника Ориона, а не Исиды.

Сама працивилизация не была столь развита технически и социально, как последующая за ней Египетская. Эта цивилизация не достигла каких–либо успехов в техническом развитии, но она была ближе к природе и ближе к космосу. В биологических принципах она не отделяла природу и человека. Но она отошла от своих биологических принципов, что можно подтвердить самим фактом ее исчезновения.

Но и древнеегипетская цивилизация, скорее всего, не была настолько развитой, как ее представляют некоторые авторы. Древнеегипетская цивилизация действительно имела доступ к информации працивилизации, но понято было очень мало, понято не то, что описывется в большинстве альтернативных книг, в основном все было перепутано и понято не так, как предполагалось. Выходит так, что Охотник пережил отсутствие цивилизации в Египте в виде примитивного культа, хотя поклонение ему нетипично для цивилизаций земледельческих.

Инструкция на велосипед в руках любознательного дикаря превратится в сборник магических заклинаний. А в руках изобретательного станет чертежом для строительства нового святилища.

В Древнем Египте биологизма уже не существовало, общество было социальным. В социальном обществе биологическое знание становится или непонятным, как в древнем Египте, или нетактичным, как у современной цивилизации. Египтяне, как и другие народы Ближнего Востока, знали, что это знание — самое важное, что есть в мире, но не понимали его. Так и возник культ вечной жизни. Если чего–то не понимают, ему начинают поклоняться. И тут разыгралась фантазия. Боги начали плодиться как кролики.

* * *

Космогония – это концепция мирового устройства, объясняющая, откуда взялся этот мир и при чьем участии. До працивилизации и в ее времена не существовало космогонических схем. То, что не требовало внимания – оставалось без внимания.

До потопа на земле никакой устной традиции не существовало – иначе бы она так или иначе оставила следы. До потопа существовал только реализм, и даже сказки вряд ли имели место. Религий, верований никаких тем более не было. Жизнь казалась неизменной, и поводов ее менять не было. Потоп был фактом, вызвавшим удивление. Пересказ событий потопа как раз и стал началом устной традиции. А раз появившись, традиция начала завоевывать мир. Поскольку был рассказ о потопе, только после него мог возникнуть вопрос – «а что было до потопа?». Так возникли сказки о возникновении мира, или космогонии.

Отсутствие хотя бы примитивной космогонии в цивилизации трудно представить, но скорее, во времена працивилизации ее действительно не было. Космогония появилась после нескольких национальных циклов, когда стал меняться язык. Впоследствии космогонии вплелись в религии, но оставались в них самым безобидным элементом.

Боги современной цивилизации – или определения, или реальные люди. Объяснений имен древних богов нет даже у этих древних. Имена богов древних цивилизаций – скорее всего забытые термины еще более древнего языка. Напр., имя богини «небо» – это слово небо, и т.д. Имена нарицательные при изменениях языка постепенно превратились в имена собственные.

Первоначальный текст працивилизации мог звучать так: «Сначала было небо; уплотнившись, небо создало землю и воду», и т.д. Оставалось добавить слово «бог» перед каждым термином, благо пара богов уже была — и религия готова. В «богов» могли превратиться и аллегории. Ветер не может говорить, но фраза «ветер говорит, что …» современному человеку будет в общем понятна. Для первобытного человека такая фраза понятна не будет. И если где–то граничили соообщества первобытные и достаточно для понимания аллегорий развитые, у первобытных вполне мог появиться культ «говорящего ветра».

* * *

Чем ближе к историческому периоду — тем страшнее становятся перегибы. Появляется обычай хоронить живых вместе с мертвыми — ведь там их ждет «вечная жизнь». Когда цивилизация деградировала, многие представления, ей созданные, а именно о загробной жизни, получили буквальное толклвание. С этого момента началась эра варварства и дикости. Передавать жен по наследству — это практично, а убивать — нет. Первое у животных есть, второго — нет.

В древнем Шумере о концепции «вечной жизни» знали совсем иначе. Были раскопаны многочисленные погребения руководителей вместе с женами и слугами. Живых людей хоронят одновременно дикари и вырожденцы. И это подтвердилось: когда реконструировали внешний вид царицы, она оказалась такой уродиной, что в музее пришлось выставлять скульптуру жены археолога.

Наличие развитого культа – признак застоя. Пышные погребения — признак отсталости и вырождения. Критерий культуры — отношение к биологической полноценности. Мертвый не является биологически полноценным, каким бы он ни был при жизни. Если людей закапывают живьем, ни о какой культуре говорить нельзя. А если при этом погребении обнаруживаются какие–то удивительно хорошо сделанные вещи, то это или импорт, или наследие прошлого.

Когда нации возникают, их народы никак нельзя назвать религиозными. Соединенные штаты были основаны колонистами из Англии, причем эти колонисты в своей старой английской нации были в основном сектантами, т.е. самыми что ни есть религиозными людьми. При создании новой нации им пришлось решать столько проблем, что стало не до религии. Хотя в каждой американской деревне строилась церковь, по сравнению с оставшимися в Англии поселенцы бли людьми почти безрелигиозными. Конечно, они верили в Бога, исполняли необременительные обряды, но они не делали из своей религии культа. Они относились к ней как к нейтральному элементу своей новой среды, как к хорошей, но нейтральной в реальной жизни традиции. Потому что в большей степени им приходилось рассчитывать на себя, а не на Господа. И эта ситуация отсутствия религиозного культа одинакова для всех вновь возникающих народов, когда бы они не возникали и где бы они не возникали.

* * *

Исходя из принципа рационализма и упрощения, можно предположить, что працивилизация храмов вообще не строила, поскольку религия у нее была развита весьма слабо за ненадобностью — и без нее дел хватало. Скорее всего, то, что принимается за ее «храмы» — это были общественные сооружения, присутственные места.

Биологические знания утрачивались, тысячелетие за тысячелетием превращаясь в знания религиозные. К началу «официального» исторического периода, т.е. к 4 тыс. до н.э., эти знания уже полностью лежат в религиозной области. Они по–прежнему, как и в момент возникновения, имеют в себе «замороженную» в ритуалах научную основу, являясь пересказом биологической информации через искажающую призму религии.

К наследию працивилизации можно отнести знания, распространенные на территории Евразии, общие для большинства ее народов. Народы Америки, австралийцы и папуасы Новой Гвинеи не имеют к працивилизации отношения.

Главным и единственным знанием, пришедшим напрямую из працивилизации, была информация о вечной жизни.

К вторичным, т.е. измененным со временем знаниям працивилизации, относятся первые попытки описания мира, информация о потопе и вырождении, а также о существовании рая на Земле.

Процесс утилитарного развития этих знаний привел к появлению мира дуализма первых исторических религий. Все подобные религии были построены на принципе борьбы темных и светлых сил, причем историческое развитие приписывалось именно их борьбе. Победа любой из сил означала небытие.

К наследию можно отнести собственно существование социальных сообществ как одномоментно выигрышных, но в перспективе проигрывающих другим, «нецивилизованным» народам.

Самый первый мировой религиозный кризис произошел, когда люди перепутали вечную жизнь на этом свете и вечную жизнь на том. В результате и появились традиции уповать на богов, хоронить живых людей вместе с мертвыми, хоронить себя заживо в прямом и переносном смысле. Кризис этот до сих пор так и не закончился, и не закончится никогда, поскольку бионеполноценные всегда существовали и всегда будут существовать.

* * *

Погибших сообществ – наций, племен, городов – гораздо больше, чем существующих. И ни одно существующее не верит, что со временем тоже станет погибшим.

В глубоком прошлом действительно существовала высокоразвитая цивилизация, знания которой оказались утрачены, знания которой были бы полезны цивилизации современной и которые не восстановлены. Эти знания были не технического, а биологического и отчасти евгенического плана. В том числе это было глобальное знание, определяющее типы людей, смысл их жизни и методики жизни.

Вся загадка появления и исчезновения цивилизаций состоит в том, что в силу ряда случайных условий увеличивается свобода выбора в нации, потом институты свободы выбора распространяются среди соседей, а потом развитие социальных институтов отменяет свободу выбора.

Последняя загадка состоит в том, будет ли человеческая цивилизация поступательно развиваться дальше в ином виде или повторит путь цивилизации ушедшей. Или конкретнее и менее обнадеживающе: унаследует ли следующая цивилизация знания и опыт цивилизации нынешней.

Гибель цивилизации – результат нарушения законов природы, в первую очередь – принципов естественного отбора и свободного выбора. На уровне биологии всегда существовали механизмы защиты и отбраковки – через бесплодие, детскую смертность, и другие патологии отбраковывалось до 50% населения. Сейчас медицинским путем человечество «выключило» эти природные механизмы своей же защиты.

Если поставить вопрос – какую глобальную задачу выполняет современная цивилизация, то просуммировав все параметры и придя к общему знаменателю, можно сказать, что она уничтожает человеческий вид путем снижения его биологического качества. Всё.

У египтян была поговорка: когда заговорит Сфинкс – остановятся звезды». Сфинкс представляет собой сообщение: «наш мир, наши нации погибли от исчерпания биологического потенциала в результате отказа от биологических принципов существования. Мы поняли, что обречены, когда в день весеннего равноденствия солнце всходило в созвездии Сфинкса (Льва). Вырождение будет возвращаться снова и снова. Если ваша цивилизация не уделит должного внимания природным принципам развития, ей останется только строить знак, в эру которого она погибнет».

От инстинкта к культуре

В последние времена культура стала объектом более чем многочисленных спекуляций. За ними уже трудно разглядеть, что к культуре относится и что нет, непонятно что вообще является культурой, неясно, зачем культура нужна и что есть в ней хорошего. Культура представляется как цель какого–то множества действий. Но ведь это не так, культура – это степень развития общественных институтов, это следствие чего–то, но совсем не цель.

Чтобы вывести понятие культуры, нужно опуститься на самый низкий уровень – биологический, и поднимаясь с него, посмотреть, из каких конкретно первоэлементов культура сложится. И только затем, оперируя культурой как собранием первоэлементов, можно будет дать ей непротиворечивое определение и применять само слово по назначению.

Вначале были инстинкты – это самый низкий уровень, вровень с тараканами. Для вывода понятия культуры достаточно трех инстинктов основных: воспроизводства, самосохранения, и очень часто забываемого исследователями подражания. Все остальные низшие биологические элементы, типа сосательного рефлекса у детей, примитивны, всеобщи и на культуру не оказывают влияния.

* * *

О существовании архетипов человечеству поведал Юнг. Если ему поверить, то «архетип» – это врожденная, т.е. передающаяся по наследству структура психики, генный код, предопределяющий какое–либо поведение. Можно назвать это биологически заложеным поведением. С тем, что такие структуры есть, в принципе все заинтересованные в понимании первоэлементов человеческой психологии стороны согласились. Но что из массы поведений относить к наследственности, а что к обучению– тут возникло множество мнений. Юнг анализирует архетипы на примере религий; более того, выводит причины появления религиозного сознания в результате наличия архетипических «образов». Нужно сказать, что его выводы весьма натянуты – поскольку если структуры заложены в генном коде, они должны быть просты и они должны быть необходимы. Религии не являются ни простыми, ни необходимыми. С Юнгом можно согласиться в определении архетипов, и только в определении, но никак нельзя назвать «архетипами» то, что называет «архетипами» Юнг.

Итак, определенные аспекты поведения, самые низшие, предопределяющие аспекты действительно кодируются на уровне инстинкта. Значит, иные поведенческие аспекты – результат обучения на основе инстинкта подражания. Кстати, обучения зачастую бессознательного и иногда коллективного. Получается взаимодействие: архетипы реализуются с учетом повадок, т.е. у каждой популяции архетипы реализуются немного по–своему.

Архетипы должны быть у животных. Почти у всех высших животных есть ритуал ухаживания, он же ритуал брачной игры. Даже если животные не могли наблюдать подобных действий своих сородичей, необходимую последовательность действий они все равно воспроизводят. Значит, механика ритуала заложена на уровне инстинкта, ритуал ухаживания – это и есть архетип. И, как и любой сложный механизм, генетический код может сломаться: у человека может быть инстинкт воспроизводства, но он может не представлять, как не то что физически реализовать инстинкт, а как организовать предварительную игру–ритуал ухаживания.

И потому архетип – это особая форма инстинкта, а если подходить с большей степеью обобщейния, то архетип – это просто инстинкт. Это стандартная генетически заложенная реакция на стандартное событие. Инстинкт работает, если на человека не действуют подавляющие внешние факторы. Например, если за человеком гонится медведь, инстинкт воспроизводства у человека на это время отключается. Архетипы – наоборот, срабатывают только под действием определенных внешних факторов. Например, самцы становятся архетипически агрессивными, если встречают претендентов на свою территорию. Но по своей механике срабатывают архетипы все–таки как инстинкты.

Далее приведено несколько примеров инстинктов и архетипов.

У котов принято душить чужих котят – это архетип. Даже если кот никогда не видел, как кто–то душит котят, он все равно при создании нужных условий решит это сделать и сделает, чтобы заполучить кошку.

Избегать дискомфорта – это скорее инстинкт, чем архетип. Сюда же можно отнести тяготение к минимальным затратам энергии (большие затраты есть дискомфорт). Так что граница инстинкт–архетип весьма размыта.

Двигаться за первосуществом – матерью. То ли архетип, то ли инстинкт, скорее и то, и другое. Если цыпленок после рождения первым увидит игрушечный паровоз, он будет двигаться за ним.

От крупного – убегать, мелкое – преследовать. Сюда же можно отнести несомненно архетипический азарт–удовольствие от охоты или преследования. Собаки и хулиганы чаще бросаются на тех, кто их боится.

Подавление слабых членов своей группы – это несомненный вариант архетипического сознания, необходимый для повышения качества популяции. Встречается у всех млекопитающих.

Сбивание в стаю с вожаком во главе при ухудшении условий жизни и рассеивание стаи при улучшении – архетип, общий для животных и людей. Архетипическое осознание понятия «мы». «Я» идет за матерью, «мы» идет за вождем. И то, и другое – объекты различных типов подражания.

Чувство ареала присутствует у животных, слабо присутствует у человека. У человека выражается чаще всего во взаимном раздражении при длительном совместном проживании. Зоны жизненного пространства, в отличие от животных, человек инстинктивно не определяет и не метит. Но человек склонен архетипически реагировать на вторжение в свое пространство. Сюда же можно отнести нежелание мужчины делиться женщиной с другим мужчиной.

Ходить на двух ногах у человека – это не архетип. Архетип должен быть у «маугли» – а «маугли» ходят на четвереньках. Даже прямохождение в архетипах не прописано; так что говорить о юнговских предпосылках религии на архетипическом уровне просто несерьезно.

Большинство архетипов общие для всех млекопитающих – но почти у каждого семейства есть еще и архетип индивидуальный, только у человека индивидуального архетипа нет. Архетипы нужно принимать во внимание при анализе поведений, их можно использовать в политической деятельности, они необходимы для создания целостной концепции человека, но на культуры нации они почти не влияют в результате общности для всего человечества. И еще момент – чем ниже биологическое качество индивидуума или сообщества, тем сильнее в нем проявляется архетипическое сознание.

У человека присутствует не архетип власти, а архетипические задатки в восприятии власти – что не совсем одно и то же. Люди не рождаются для правления и подчинения. Но люди рождаются с подсознательной способностью воспринимать иерархию. И спепень воспитания оказывает основное влияние на способность подчиняться и подчинять.

Еще раз нужно заметить, что существование архетипов как индивидуального класса психических механизмов вообще сомнительно – их можно отнести к особому виду инстинктов. А то, что Юнг принимал за архетипы – это ассоциации, связанные с повадками. Просто такого понятия, как повадки, у Юнга не было.

* * *

Когда человек рождается, никакой культуры у него нет. Но у него есть инстинкт подражания. Подражая, он выполняет те или иные действия. Человек слышит вокруг звуки речи, и пытается изобразить что–то подобное. Инкубаторный цыпленок не умеет клевать зерна. Но достаточно постучать чем–либо по этим зернам – цыпленок начинает клевать. А если этого не сделать, он умрет с голоду.

Повадка – это способность совершать какие–либо действия на базе инстинка подражания. Повадки — не унаследованные, а появившиеся в результате обучения черты характера, воспринимающиеся как должные и естественные. Основаны они на единственном инстинкте — инстинкте подражания. Изначально они сформировались как правила жизни в определенном ландшафте.

Национальные повадки построены таким образом, чтобы человек показывал свои достоинства в тех областях, где они предопределены у него через одинаковые генетически коды нации, и не пытался проявлять себя в областях, где генетически он не предопределен к успеху. Человек имеет определенные генетические склонности, можно сказать – ландшафтные преимущества за счет отсева не соответствующих этому ландшафту предков. Человек, чтобы жить хорошо, должен реализовать те свойства, которые у него есть, и не пытаться реализовывать свойства, к которым он генетически не предрасположен. У народов, живущих на берегу, есть хорошие способности плавать (у кого не было – утонули), у народов, живущих в саванне, хорошие способности к бегу. Есть генная предрасположенность, и задача повадок – максимально ее реализовать.

Дальневосточные медведи ловят рыбу, встав на перекате и ловя ее пастью. Медведи, живущие у спокойных рек, не имеющих перекатов, ловят рыбу лапой. Это и есть повадки, появившиеся в результате подражания родителям. Медведи в повадках подражают не думая. Но так же точно подражают люди.

Способ ловли рыбы, способ строительства берлоги, степень агрессии к своим и чужим — это и есть популяционный (с натяжкой — национальный) характер медведя. И если дальневосточный медведь решит, что для него морально неприемлемо ловить рыбу пастью, он сдохнет с голоду.

Следующий уровень повадок отвечает за поступки – что хорошо и что плохо. Критерий «хорошо» — «плохо» у животных реализуется как система дискомфортов – но это внутренний критерий мира только для животных. Собаку можно приучить, что «делать дела» на ковер – это плохо (последующий неотвратимый дискомфорт), а можно и не приучать, тогда для нее это будет хорошо (комфортно). У людей при решении подобных задач наступает максимальное разделение – у разных наций «хорошо» и «плохо» свои, построенные на повадках более низкого, подражательного уровня.

Нормы поведения существуют и у животных, и у человека. Но почему–то нормы поведения человека не называются повадками – скорее, чисто из человеческого шовинизма. Нормы поведения связывают в одно инстинкты и методы их реализации. Например, у животных есть определенный порядок знакомства; различные порядки знакомства есть и у разных наций. Мини–культура знакомства представляет собой элемент национальной культуры.

На примере девочки, воспитанной собаками, было замечено, что к повадкам относится методика общения, язык голосовой и жестов, агрессия по отношению к кошкам, желание кувыркаться в снегу, хождение на четырех ногах, способ приема пищи. Все это – не инстинкты, это не передающиеся по наследству навыки. Если собака никогда не увидит, что другая собака гонится за кошкой, она никогда за кошкой не погонится.

Люди считают свои повадки нормой и не понимают иных народов именно из–за повадок. Люди, родившиеся с настолько индивидуальными генными комплектами, что не могут признать естественными национальные повадки, обычно оказываются изолированными в собственной нации и их судьба оказывается печальной.

И инстинкты, и архетипы реазизуются с поправкой на повадку; обычно существует не один способ проявить инстинкт, но изо всех способов выбирается максимально согласованный с повадками.

Национальный характер — самый глубинный элемент культуры, это обобщающий термин для объединения норм поведения, норм морали и ценностей. В России традиционно существует агностический (отрицающий материальное познание) подход к национальному характеру. Но если определить национальный характер как собрание популяционных повадок, лишенное всякой мистики, он спускается с патетических вершин и становится на свое материальное место.

Собрание национальных повадок плюс особенности архетипов дают в сумме то, что обычно называют «менталитетом». Собрание национальных повадок плюс особенности архетипов плюс поведенческая культура есть то, что называют национальным характером. Но поскольку национальный характер следственный от повадок и архетипов, можно ограничиться аналогией «поведенческая культура есть национальный характер».

Над инстинктами находится уровень повадок. Повадки – это мостик, связывающий личности в нацию. Повадки и инстинкты не должны противоречить друг другу. На уровне повадок строится национальный характер. Сюда относятся вопросы что «хорошо» и что «плохо». Национальный характер не заложен в человеке от природы – опыты по изначальному воспитанию и инонациональных семях и среди животных это доказали. Но он должен присутствовать, должен быть развит как территориально–адаптационный элемент.

* * *

Мировоззрение появляется в тот момент, когда возникает самосознание. Главный вопрос, на который оно отвечает – хорош этот мир или плох. Ответ зависит от генетических задатков человека, и если это человек биополноценный – мир будет хорош, если бионеполноценный – мир будет плох. Если человек не сможет определиться, он будет искать ответ в культурной традиции. В этом случае мировоззрение оказывается простым результатом самоанализа национальной культуры исходя из наличия собственных генетических предпосылок. Если человек не уверен в том, что этот мир хорош – у него наверняка есть скрытый генетический дефект. И еще момент – если человек считает, что этот мир хорош, из этого не следует, что человек не захочет его усовершенствовать, более того, биополноценные всегда хотят усовершенствовать и украсить этот и без того замечательный мир.

Имея все биологические составляющие, можно выяснить, что каким типам людей присуще и что из чего происходит. Эти составляющие, или признаки, можно разделить следующим образом: по качеству – это разные параметры, например, «присутствует» – «не присутствует», или даже противоположные параметры. По количеству – определяется степень присутствия признака, который точно есть. Получается:

Для биополноценных представителей разных наций

генные параметры – различны в степени качества

инстинкты – одинаковы

архетипы – различны в степени количества

повадки – различны

мировоззрения — одинаковы

Для биополноценных представителей одной нации

адаптационные генные параметры – различны в степени количества

неадаптационные – различны в пределах качественного диапазона

инстинкты – одинаковы

архетипы – различны в степени количества

повадки – одинаковы

мировоззрения — одинаковы

Для биополноценных и бионеполноценных

территориально одной «нации»

генные параметры – различны в степени качества

инстинкты – одинаковы

архетипы – различны в степени количества

повадки – различны

мировоззрения — различны

Для каждого конкретного человека на одной из вышеприведенных систем строится единое культурное здание, где каждый этаж – отдельная культура. И на вышеприведенных примерах можно заметить, что биополноценные и бионеполноценные «одной нации», как нация понимается политиками, отличаются больше, чем биополноценные разных наций. И никакой общей культуры у них быть не может.

Вышеприведенное деление людей по группам касается всех сторон жизни общества и всех его гуманитарных знаний; оно может проявляться в самых дальних, неожиданных и вроде бы совершенно не связанных областях. Например, смысл кризиса всей общечеловеческой философии – это полная утрата к ней интереса. Наука, когда–то считавшаяся главнейшей, сейчас не котируется совершенно. Но и несрабатывающие заклинания у дикарей не котируются. Философия не может решить проблем, на решение которых как наука претендует, потому что она по определению и по традиции страдает универсализмом.

«Индус забывал все, египятнин не мог ничего забыть» — это пишет Шпенглер, который именно и писал о недопустимости обобщения в вопросах рассмотрения культур. Сразу можно поставить вопросы: какой индус, какой египятянин, биополноценные или нет, какой нации, и т.д. Это — пример абстрактного мышления, да еще и с обобщением. Этот пример не содержит ничего, кроме красоты абстракции, кроме искусства ради искусства. Бред и ерунда, по большому счету.

Шпенглер прекрасно, на десятки страниц, развивает концепцию различных национальных мышлений и ложности общеобязательности. И тут же наступает на грабли универсализма, которых в этом же абзаце рекомендует избегать. Но нужно и сказать дальше, за Шпенглером — различны и внутринациональные мышления биополноценных и бионеполноценных. И различны они даже в степенях биополноценности, без какой–либо резкой границы.

Это действительно великая ошибка всех мыслителей; они говорят «человек…» Но нужно сразу уточнить: национальный это человек или ненациональный, полноценный или с нарушениями, и вообще какой нации он принадлежит. К примеру, индеец не может сказать: «Собака лает». Для него обязательно важно сообщить, чья это собака и почему она лает. У них так построен язык, и потому индейцы не болтливы, но конкретны. Да и англичанин не может просто сказать «холодно». Он должен сказать «Это есть сейчас холодно». Остатки примитивных конструкций есть фактически во всех языках.

Философы обходятся с людьми хуже, чем индейцы с собаками. Бессмысленные обобщения встречаются на каждом шагу. А если говорить о людях вообще, любое обобщение будет бессмысленно. Мировоззрение лежит в основании поведенческой культуры, и потому мировоззрение предопределяет поведенческую культуру. Поведенческие культуры биополноценных и бионеполноценных даже в одной нации будут различны.

Культура

После того, как были рассмотрены механизмы человеческого сознания, такие как инстинкты, повадки, мировоззрения, можно приблизиться и к рассмотрению непосредственно явления культуры. К рассмотрению лучше подойти с двух сторон: со стороны каждого конкретного человека культура будет механизмом сознания, а со стороны популяции культура должна быть ее необходимым, причем не возвышенным, а утилитарным средством.

Если культуру рассматривать как систему причинно–следственных связей для личности, то цепочка выстраивается следующая: на базе инстинкта подражания формируются повадки, сумма повадок и архетипов представляет собой национальный характер, национальный характер сам по себе является поведенческой культурой. Исходя из поведенческой культуры выводится что «хорошо» и что «плохо», а также что «красиво» и что «не красиво». Подражание тому, что считается «хорошим» и «красивым», приводит к возникновению культуры творческой и материальной.

Но если рассматривать культуру в глобальных, не связанных с человеком координатах, то цепочка взаимосвязей выглядит следующим образом, от определяющего – к определяемому: ландшафт — особенности отбора — популяционные повадки (поведения) - культура — традиция – иногда ритуал. Культуры состоят из отдельных институтов; например, института брака, института собственности, института революции. Поскольку институты (совокупности норм) могут заимствоваться, культуры часто страдают мозаицизмом, т.е. соединяют в себе как национальные институты, так и ненациональные.

У такого всеобъемлеющего явления, как культура, не может не быть начала. Возможно, что первым культурным институтом человечества была культура успеха. Первоначально она могла сложиться как техника определения потенциально успешного члена сообщества с помощью косвенных признаков. А равно определения по косвенным признакам потенциальных «неудачников». Но в каждом ландшафте, и соответственно в каждой нации и непосредственные признаки успеха, и косвенные – все свои. Потому культуры не стали национальными когда–то; национальными они уже появились. Понятие успеха и неуспеха проходит красной нитью сквозь все культурные уровни.

Утилитарная задача национальной культуры – на базе общих биологических составляющих объединить жителей ландшафта в нацию, как биологически максимально эффективную группу. Любое общество имеет собственную культуру. Человек обычно не взаимодействует с ландшафтом напрямую – он взаимодействует с национальной культурой, сложившейся в ландшафте и отражающей ландшафт. Культура объединяет биологический базис (исключая инстинкт) и социальную надстройку. И тогда культура служит идентифицирующим элементом, т.е. по тому, какой культуре человек привержен, другие люди определяют его скрытые параметры, и в том числе биологическую полноценность.

Культуру можно использовать в качестве ориентира национального развития – для того, чтобы каждый раз не выводить, что такое «хорошо», а что такое «плохо», воспользовавшись готовыми культурными «шаблонами». Но тогда опять нужно дополнительное знание о том, какая культура является национальной, а какая нет. Обычно это знания – сформировавшиеся представления большинства; но, как известно, большинство тоже не всегда бывает правым, и исчезнувшие нации вместе с их культурами тому подтверждение.

Культура представляет собой собрание норм поведения, норм морали, ценностей, идей, обычаев, обрядов, специфичных для нации или собрания наций на ограниченном временном участке. Т.е. комплект норм поведения плюс комплект норм морали и т.д. Элементом–связкой, лежащим в основе единства нации и культуры, является понятие успеха, или признаков успешной личности. Понятие успеха рассматривалось ранее, но в данном случае «успех» служит точкой соприкосновения биологических, генетических, ландшафтных и культурных компонентов, т.е. и внешних, и внутренних элементов национальной среды. И точно как генотип, понятие успеха, или национальной мечты, у каждой нации свое.

У человечества нет никакой цели, никакой идеи, никакого плана, как нет цели и у вида бабочек или орхидей. Человечество — это зоологическое понятие или пустое слово. (Шпенглер)

Человечество — это абстракция. Издавна существовали только люди, и будут существовать только люди. (Гете)

Если не существует человечества, не существует и общечеловеческих ценностей и общечеловеческой культуры. Расовые или межнациональные культуры и системы ценностей представляют собой комплекты совпадений.

Культуры взаимодействуют, но нации развиваются индивидуально. Невозможно собрать представителей разных наций и построить общность, рассчитанную на долгий срок. Разные нации обладают разными биологическими параматрами, разными следственными от биологических параметрами, и рецепты одних наций не подойдут для других.

В идеале культура нации представляет собой единство знания и поведения, которыми нация руководствуется в своей жизни. Но единство, как правило, состоит из компонентов, находящиихся в состоянии взаимодействия. Для культуры это уровневые компоненты. Обычно недостаточно сказать просто «культура»: у человека может быть все хорошо с культурой поведения, но может совершенно иначе обстоять дело с культурой социальной. У культуры есть этажи; например, поведенческая и биологическая культура есть у животных, но других культур у них нет. Поэтому культуры биологическую и поведенческую можно взять в качестве платформы, на которой будут базироваться другие, «более высокие» уровни культуры. Из поведенческой и биологической культур следуют творческая, социальная и духовная культуры. Из них, в свою очередь – политическая, экономическая и юридическая. И все уровни культуры находят отражение в культуре материальной. (Рис. 4)

Преуспевающих наций в мире очень мало; но у всех этих наций уровни культуры синхронизированы, т.е. элементы низших культур имеют продолжение на более высоких культурных уровнях. Нация добивается успеха только тогда, когда все культуры и низшие уровни синхронизированы и не противоречивы.

Правила «вечной жизни» можно дополнить «вспомогательными» положениями о культуре. Человек должен иметь право на выбор культуры, и потому желающее быть успешным и конкурентоспособным сообщество должно быть мультикультурным. Как минимум культур должно быть две – культура биополноценных и культура людей с нарушениями. Выбор человеком той или иной культуры должен идентифицировать качество спорного в биологическом плане человека.

Любая культура состоит из двух составляющих – традиции и новации. Новации востребуются, когда меняются условия. Например, если у нации городов не было, и по каким–то обстоятельствам город появился, то в культуру должны быть внесены дополнительные элементы. Появление городов – вообще критический процесс, и многие нации именно на нем «сломались», утратив свою культурную самобытность.

Развитие культуры имеет предел в рамках нации — когда уже все написано и доведено до совершенства. В таком случае наступает культурный кризис — когда нация уже не создает новых духовных ценностей. Отсутствие развития на культурном направлении часто сопровождается отказом от национальных ценностей, в том числе и от биологических принципов. Культурный кризис – это не причина упадка, это его индикатор. Нация в этом случае не рассыпается, а начинает стагнировать. Отсутствие новых культурных достижений — знак старости нации. На таком периоде делают акцент и Шпенглер, и Гумилев. Не согласиться с ними в данном случае невозможно. В Европе больше нет великих писателей, а к поэзии интерес почти полностью утрачен. Все–таки она закатывается. Все уже создано и достигнуто. Остается только потреблять и исполнять ритуалы. Потребление — это тоже культура, но культура низкокачественного общества. А ритуалы без первоначального смысла – это знак деградации.

* * *

Первый компонент культуры — это поведенческая культура. Поведенческая культура самая глубинная хотя бы потому, что других культур у нации может вообще не быть. При желании ее можно найти даже у высокоорганизованных животных, но у них можно не найти разницы между культурами поведенческой и биологической.

Поведенческая культура – это и есть национальный характер (собрание психологических черт нации и допуск их разброса). Поведение определяет культуру, а культура определяет поведение. Начала и конца здесь нет, это замкнутый круг. Понятие успеха, как глубинное, относится к поведенческой культуре. Именно она определяет, что есть «задатки успеха», как реализовать эти задатки, что можно и что нельзя делать для их реализации. Она же определяет взаимоотношения успешных членов сообщества и «неудачников».

Подавление слабых представителей своих наций существует на архетипическом уровне и даже на биологическом, поскольку почти у всех высокоразвитых животных оно встречается. Но на поведенческом ситуация разделяется – уровень подавления своих слабых в разных культурах разный, и разные люди считаются «слабыми».

Психологические черты личности принадлежат поведенческой культуре. На ее уровне заложены эмоциональные реакции. И как психология нации формирует поведенческую культуру, так и поведенческая культура вырабатывает реакции человека нации. У каждого народа своя планка, где заканчивается смелость и начинается безрассудность. Степень свирепости воина и степень терпения подчиненного тоже разные, но у каждого народа свои степени считаются «общенародной» нормой.

Для вроде бы для стандартной ситуации можно привести множество национальных решений, причем для каждой нации они будут различными. Пример: измена жены. У каждой нации есть поведенческий культурный стандарт, отвечающий на вопросы: кого бить, где бить, когда бить, сколько бить, что потом делать. Каждый отдельный вопрос является компонентом поведенческой культуры.

Чего надо бояться, чего не надо, как работать, как отдыхать – все это национальные моменты. И заставлять людей работать в соответствии с чужой культурой – значит заведомо снизить конкурентоспостобность их труда. Например, какому–то народу важнее фиксированный день, какому–то – растянутый с перерывами, кому–то нравится сдельная оплата, кому–то – повременная. Разумеется, всем не угодить. Но известно, что чем более гибко организовано производство, тем выше его эффективность.

В поведенческую культуру входят и свой ритуалы. Как пример можно привести вариант приветствия. Здесь проявляются мотивы, давным–давно забытые. Англичане здороваются, говоря фразу о делах. Русские желают здоровья. Монголы спрашивают о здоровье скота. Греки желают радости, арабы — мира, среднеазиатские народы — не уставать. Из этого можно вывести, что для каждого народа в приветствии главное что–то свое, то, с чем конкретно этот народ встречался больше. Но люди не думают, спрашивая или «как твое здоровье», или «как здоровье стада». И даже если у монгола стада нет, и у его собеседника тоже, приветствие останется прежним.

В одних культурах при входе принято пропускать вперед женщину. В других первым должен входить мужчина. Причем мотивировка для второго случая может быть любой – от зависимого положения женщины до вероятности нахождения за дверью людоеда из соседнего племени. Поведенческий ритуал может обязывать что–то делать, а может запрещать что–то делать. Когда говорят «культурный»,то имеют в виду, что собеседник понимает, о какой культуре идет речь. Например, культурный курд никогда не поинтересуется у мужчины здоровьем его жены.

Существуют люди, испытывающие проблемы в общении с другими людьми. Здесь возможны самые разные ситуации, но можно допустить, что человек тяготеет к национальной системе общения, а в ненациональной системе он толком общаться не может. Система общения строится на национальных повадках, а национальные повадки имеют в основе генетические особенности. Потому проблемы в общении вызываются конфликтом или между уровнями «система общения» — «национальные повадки», или между уровнями «национальные повадки» — «генетические особенности».

Возможно также, что и люди различных биологических категорий имеют представление об общении и собственно культуру общения различные — не лучше и не хуже другой категории, а просто разные. И что для одних будет нормой, для других — верхом бесстыдства, что для одних — веселье, для других — тоска и скука. Человек должен для собственного комфорта найти собственную среду по национальности и по уровню; причем может оказаться, что это среда не его «предопределенного» социума и даже не его нации.

Поведенческая культура включает в себя стандарты психологических реакций – а значит, и всю «национальную психологию», стандарты эмоциональных реакций, стандарты личных качеств и повседневные ритуалы. Можно заметить, что это почти самый глубинный, предопределяющий уровень культуры. Почти, потому что как правило незаслуженно игнорируемая культура биологическая имеет столь же глубинное и предопределяющее значение.

* * *

Биологической культуре уделяется внимания меньше, чем какой–бы то ни было другой – возможно, потому, что у многих наций Европы она оказалась утраченной. В то же время вместе с поведенческой ее можно отнести к базовым культурам, на которых все прочие культурные уровни надстраиваются.

Она отвечает за определение уровня биополноценности, при этом оперирует биополноценностью опосредованно через понятие красоты и принципы межнационального взаимодействия. По–большому счету, отвечает за национальную генетическую идентификацию и качество воспроизводства. Если культура поведенческая отвечает на вопрос «как приставать?», то культура биологическая на вопрос «к кому приставать?»

К биологической культуре относятся правила выбора партнера – самые главные правила человеческого вида, а именно – критерий «положительнности» — «отрицательности» признаков. Сюда же можно отнести представления наций о красивом и некрасивом, т.е. кто «традиционно» красивый, кто «традиционно» нет. К задачам этого направления, например, относится вопрос, какой должна быть степень шизофрении и идиотии, чтобы человек считался бионеполноценным. Биологическая культура нации одна; но число биологических культур бионеполноценных бесконечно.

Представитель каждой нации видит мир по–своему. У тюркских народов красивой является полная женцина; у славян — крепкая; у современных европейцев — худая («худая» по–русски значит «плохая»). Представления о красоте и гармонии отсюда поднимаются выше, на уровни социальной культуры и материальной. Исходя из идеала красоты создаются элементы культуры материальной — делаются одежда, мебель, здания. Представители наций низкого качества имеют непредсказуемые идеалы. Люди с эффектом гетерозиса — сходные идеалы по всему миру.

К традициям биологической культуры относятся и системы межнационального смешивания. Например, на негативном примере в нации может быть установлено, что с нацией А в брак вступать нежелательно, а с нацией В — можно. Но биологически ситуация может измениться, а традиция негативного восприятия какой–либо нации — остаться. На стыке культур биологической и социальной находится традиция составления родословных.

Биологические правила жизни нации обычно реализуются через традиции – например, с какой нацией можно вступать в тот же брак. Но в данной области очень велика роль новаций – иначе нация может отказаться от межнациональных браков и выродится. Инструментом корректировки служит свободный выбор, степень которого определяет культура социальная; но в данном случае люди очень внимательно смотрят на результат рискнувших, а уже потом превращают новацию в традицию.

Не все люди имеют природное представление об идеале. У людей, происходящих от межнациональных браков, чаще всего возникает ситуация, когда они не могут интуитивно выбрать соответствующего партнера. Это происходит из–за выбивания фенотипической интуиции путем навязывания «мировых» или иных стандартов. При наличии национальной версии красоты и национального идеала не имеющие биологического представления о партнере пользуются популяционными стандартами. Национальный идеал нужен именно таким людям для возвращения в нацию.

Национальный стандарт возвращает в нацию заблудших, но не потерянных. Особого качества ждать здесь не приходится, но дети рождаются жизнеспособными, в массе соответствующими национальному уровню. Но идеал возможен только в том случае, когда его генетические предопределяющие задатки присутствуют в большинстве населения; а в русскую нацию «возвратиться» пока невозможно из–за почти полной утраты ею и генетического диапазона, и, следственно, и биологической культуры.

Биологическая культура определяет, как далеко может заходить реализация сексуальных фантазий и что именно из реализованного является критерием степени биополноценности. Из этого пункта следует, что культура морально–нравственная является составной частью культуры биологической. И говорить о нравственности без указания биологических параметров объектов разговора является пустословием.

К культуре биологической можно отнести некоторые ритуалы. Папуасы не для того прыгают с пальмовых вышек, что им нравится играть в тарзанку. Подобное действие – демонстрация видовой полноценности, принятая в конкретном регионе, один из критериев национального отбора, «успешности», обусловленный национальной же культурой. За того, кто не прыгнул, ни одна папуаска замуж не выйдет. Это критерий смелости, необходимый в подобном обществе. Смелый – значит потенциально успешный. Если будет найден более эффективный критерий, от прыжков с вышек откажутся.

Биополноценные нации сами решают, кого они хотят видеть в своем составе, а кого не хотят. Делается это все опять–таки через биологические культурные институты, способные превращаться в институты законодательные. Например, у народов степи и Средней Азии на достаточно большом историческом промежутке самым страшным грехом был обман доверившегося (врагов обманывать можно и нужно). Нарушителей этого правила уничтожали вместе с детьми, поскольку считали, что склонность к этому обману передается по наследству. Так же у многих народов относились к предателям. Из принципа биополноценных «смерть – неизбежна, страдание – зло» бионеполноценными считаются лица, причинающие страдания, причем совершенно не важно, людям или животным. Таких людей не хотят видеть в числе своих родственников и соплеменников.

Культура творческая

К творческой культуре относятся правила создания произведений искусства и сами произведения. Она определяет, что красиво, что нет в плане создания нового — литературного произведения, дома, горшка, породы собаки. И потому она производна как в первую очередь от культуры биологической и должна соответствовать культуре поведенческой. Творческая – это культура более высокого порядка. Поскольку с биологическими параметрами человека она связана не напрямую, а через культуры «низкого» уровня, то нарушения ее правил, ее «ненациональность» бывают не заметны с первого взгляда даже для человека национального и биополноценного.

К творческой культуре относятся национальные литературная и музыкальная традиции, музыка – это и элемент культуры, и ее эталонный критерий для измерения параметров человека. Сложно сказать, какую человек должен слушать музыку. Но по тому, какая музыка ему нравится, можно определять человека. Музыка наиболее тесно связана с биологией, поскольку действует на подсознательные элементы напрямую.

Культура творческая всегда национальна. Нет «общей» культуры – есть только «чья–то» культура. Читая книгу, человек должен иметь представление, представителем какой нации она написана. И представителем какого уровня биологической полноценности она написана. В большинстве люди не воспринимают чужие культурные достижения – и это нормальное явление, имеющее биологическую первопричину явление.

Многие нации имеют негативный опыт заимствования элементов чужих творческих культур. Например, в конце 18 — начале 19 веков в России большинство стихов писалось в размерности гекзаметра — как у древних греков. Все эти стихи не пережили первой трети 19 века. Основной массой населения стихи были признаны «чужими», непонятными и неинтересными. В то же время произведения, написанные даже раньше, но по правилам национальной культуры в середине 18 века (Барков, например), нормально читаются по сей день.

Так, с точки зрения русской нации можно сказать, что Есенин национален, а Маяковский ненационален. Но все имеет биологические причины. Если посмотреть на родословную Есенина, у него все предки окажутся русскими. Если разобрать таким образом Маяковского, будет найден гетерозисный эффект. Но далее открывается, что Маяковского считают великим поэтом именно люди с гетерозисным эффектом. Бродский – еврей. Почти все евреи считают его великим поэтом, и для еврейской культуры это действительно так. Для русской его поэзия представляет набор несвязанных слов. Нет ни одного биологически полноценного русского, которому бы нравились стихи Бродского. Развивая эту ситуацию, можно сделать вывод, что язык не является определяющим компонентом в дилемме «нравится – не нравится», поскольку большинство поклонников Бродского читало его в переводе.

Падение качества населения требует изменения рыночной конъюнктуры. Ранее, когда биополноценных было большинство, это большинство населения вполне могло прочитать и понять Библию. С падением качества для большинства эта задача оказалась непосильной. Книги Паоло Куэльо – это переводы, это адаптации классических, в том числе библейских произведений к языку и уровню мышления бионеполноценных. И поскольку последних большинство – успех гарантирован. У биополноценных и бионеполноценных различны не только культуры; опыт Куэльо показал, что различны и типы мышления, и, следственно, даже языки – ведь в переводе возникла необходимость. Слова похожи – и это может вводить в заблуждение; но правила построения предложений – уже разные.

Американец, читая Толстого или Достоевского, на самом деле читает рассказ переводчика о содержимом книг Толстого и Достоевского. Точно переведенный оригинал он бы прочитать не смог, да и не стал бы этого делать. А если бы прочитал — у него бы возникли проблемы с психикой на уровне обращения как минимум к психоаналитику. Америка в своем развитии пока что следует американским культурным институтам (даже иностранные фильмы переделывает) – и потому она успешна.

А читая Ницше, нужно помнить, что он закончил свои дни в сумасшедшем доме. Если на книгах Ницше построить собственное восприятие мира, оно приведет туда же, куда попал автор. Хотя читать его полезно и даже иногда интересно. В Ницше присутствуют и гетерозисный гений, и вырожденец. Исходя из национальности его не может признать ни одна чистая нация, а исходя из биологического качества его не стоит принимать ни одному здоровому человеку.

Ницше и Достоевский – это не актуально для борьбы за место в современном мире, о них можно не знать и великолепно жить, а для большинства – лучше вообще о них не слышать. Но учебники имеют то же свойство, что и художественная литература – они национальны. Обучение по ненациональным и не соответствующим биологическому качеству учебникам в приводит к отставанию ученика от обучающихся по национальным учебникам конкурента. Автор учебника и учащийся должны быть и одной национальности, и одного уровня биополноценности – только тогда образовательный процесс станет максимально эффективным.

Всякое культурное явление рассчитано на определенную нацию и на определенное биологическое состояние нации. «Свобода, равенство, братство» — это, конечно, замечательно. Это лозунг французской нации в момент революции. Этот лозунг был признан нормальным и понятным нациям европейской цивилизации. Но для иных наций он не значит ничего. Это все равно что «небо, луна, рыба» — и ничего больше, набор слов. А европейцы понимают абстрактный смысл приведенных слов, степени абстракции. Научить другие народы пониманию национальных степеней словесных абстракций невозможно. Творческая культура одних наций не понимается другими нациями; и потому инонациональные культурные элементы могут служить для политических словесных спекуляций, и ни для чего больше.

* * *

Культура социальная определяет правила достижения успеха в обществе и степень свободы выбора партнера. Это культура общественных отношений. Для нормального развития нации необходимо, чтобы вышеперечисленные элементы логически следовали из культур биологической и поведенческой.

Успех в обществе нужен для максимальной собственной реализации, а человек себя не реализовавший чувствует перманентный дискомфорт. Свободный выбор, о котором ранее много говорилось, служит для повышения качества нации.

Не все национальные элементы культуры хороши для развития нации. Социальная культура содержит множество традиций, ритуалов, институтов, которые или были эффективны когда–то, а потом эффективность утратили, или вообще никогда не были эффективны, появившись в результате неразумного заимствования. Некоторые нации их же национальные культурные институты просто ведут к гибели.

Культура социальная формируется не только на базе культур биологической и поведенческой, но и с учетом внешних влияющих на нацию небиологических факторов, которые можно в сумме назвать факторами внешней конкуренции.

В идеале для национального развития необходиимо, чтобы социальные общественные и государственные институты строились с учетом социальной культуры. Но у каждой индивидуальной по уровню биологического качества группы эта культура своя. И одновременно внешняя среда требует, чтобы внешняя конкурентоспособность поддерживалась с помощью государственных институтов.

Государство — это социальный механизм. С помощью социальных механизмов можно оказывать влияние на биологическое качество нации. Социальность может быть направлена как на повышение, так и на снижение качества конкретных наций. К сожалению, в современных обществах она чаще направлена на понижение.

Природа знает только один принцип: биологически лучшие к биологически лучшим. Любой успех в природной среде предопределяется биологическим качеством. Но человек создал свою среду, в которой понятие биологически лучшего стало постепенно заменяться понятием успешного. Степени финансового успеха могут быть самыми разными; самый популярный вариант — это унаследование успеха.

Нации для поддержания конкурентоспособности нужно не только качество, но и вариабельность качества. Нужны не просто качественные, а обладающие различными качествами. Потому свой успех должен быть у каждой группы. Например, часто оказывается, что «весь успех» собирается в руках у политиков, военных, аристократов, нефтяников… Успех предопределяется правилами игры, а правила определяются нацией или иной групой. Эта группа с помощью законов может сделать самыми успешными кондитеров или сантехников; а вообще в итересах нации организовать распределение так, чтобы в каждой группе были свои успешные и свои неудачники. Успех личности, а равно успех определенных способностей, а равно успех профессии определяется исключительно правилами игры; если правила национальны – выигрывает вся нация, если нет, вся нация проигрывает, теряя какую–либо группу.

Социальные механизмы часто оказываются в руках людей ненациональной биологической группы и используются ими по собственному усмотрению в личных целях. Самый яркий пример – это оккупация с медленным геноцидом. Но обычно подобные механизмы не ярки, а наоборот, хорошо маскируются. С их помощью, например, можно провозглашать такие права и свободы, которыми теоретически могут воспользоваться все, но на практике может использовать только какая–либо определенная группа. Можно, например, снизить степень свободы в нации, а для реализации этой же свободы предложить денежный механизм. Так чаще всего бывает со свободой перемещения и свободой предпринимательства – какие–то группы узурпируют их только для себя.

Имеются две главных проблемы – антибиологичность сложившихся национальных культурных институтов и невозможность следования в культуре социальной принципам культуры биологической. В первом случае (например, существование кастового общества) нации обычно разваливаются и из их биологически полноценных представителей создаются нации новые. Во втором случае (например, существовние экономических ограничений для свободного выбора) нация должна или развивать политическую культуру борьбы за свои права, или создавать внутринациональные культурные группы, гда реализация стала бы возможной.

В Индии существует кастовая система. Она представляет собой элемент социальной культуры. Но чем ниже каста, тем выше свобода выбора партнера, потому что людей низших каст всегда количественно больше. В результате у власти оказались люди из самых низших каст.

Азиатские деспотии очень внимательно следили за подданными, не допуская в массе мятежей — и существовали они даже меньше времени, чем можно было предположить по природе. Поскольку в самих деспотиях отбор шел в основном социальный, их подданные очень быстро теряли биологическое качество. Тогда их покоряли соседние племена; но племена эти перенимали антибиологическую культуру побежденных и организовывали те же самые деспотии; история начиналась по–новой и шла по кругу до прихода новых племен. Можно только добавить, что племена–победители в массе придерживались биологических принципов в развитии своей нации и обычно были изгнанниками по воле своих еще более качественных племен–соседей.

В человеческом обществе существует обратный отбор. Так, больные не участвуют в военных действиях, и потому их доля в соотношении «больные – здоровые» увеличивается. В древние времена в военных действиях участвовали все, и потому войны работали на весьма условное, но повышение качества. У сильных и здоровых шансов вернуться было больше. Перелом произошел при создании медицинских комиссий перед первой мировой войной. Мясорубки этой войны уничтожили большую часть здорового населения – в то же время больные получили преимущества в воспроизводстве, чем не преминули воспользоваться. Переход от населения качественного к неселению некачественному произошел бы и без войны – но с ней он произошел раньше и с ней он оказался максимально резким.

К культуре социальной относятся и ритуалы общения – разные типы общения в высших и в низших социальных группах. Здесь, в отличие от уровней поведенческого и биологического, появляется культурное деление и внутри общества.

Когда кто–то умирает, его родственники могут и обрадоваться – это поведенческая культура. Но они могут быть обязаны выполнить социальный ритуал – повыть, по земле покататься, волосы на себе подергать – т.е. выполнить требования традиции.

Культура религиозная может содержать как традиции духовные, так и традиции социальные. Мировые религии – потому что они мировые – полностью оторвались от культур биологических. Они превратились в набор социальных ритуалов, определяющих, не что должен делать человек (это он сам решит), а куда и когда должен пойти человек, чтобы совершить ритуал. Так что к духовности религии имеют отношение только в ортодоксальном иудаизме и у охотничьих племен.

У каждой нации есть свой вариант сельского жилища, своя раскраска керамики, своя одежда. Когда создается объект быта, он так или иначе, сознательно или подсознательно встраивается в культурную иерархию, т.е. отражает культурную традицию, обычно социальную или биологическую.

«Красивое» здание считается таковым, если выстроено в соответствии с национальной культурой. Здесь цепочка следующая: биологическая полноценность на базе территориальной адаптации – культура на базе полноценности – здание на базе культуры. Материальная культура – это изображение биополноценности в материале – в слове или в камне — все равно.

Бытовая культура находится в очень тесной связи с биологической. Например, культура одежды. Женщин выбирают по вторичным и третичным половым признакам, мужчин — по третичным. Соответственно и одежда подчеркивает у женщин вторичные и третичные, а у мужчин — только третичные признаки (фигуру, например). Но если сложение человека таково, что подчеркивать нечего, появляется маскирующия одежда. Период миниюбок прошел очень быстро — выяснилось, что большинству показывать нечего. А молодежная одежда начала 21 века маскирует все, что только можно. Это значит, что из признаков вообще ничего не осталось.

Социальная культура, оперируя понятием успеха, представляет собой среду отбора, причем среду постоянно меняющуюся. Отбраковав одну генную группу как несостоятельную социально, «неуспешную», одержимое собственной культурой сообщество приступает к уничтожению другой своей группы как несоциальной. Например, в Китае на протяжении последних 700 лет практиковалось подавление людей с повышенным абстрактным мышлением как несоответствующих «национальному» стандарту. В результате самая передовая страна средневековья не можест выдать ни одного технического или социального изобретения. И если Китай решит эту проблему хотя бы за 400 лет, то можно считать, ему серьезно повезет. Физическое уничтожение классов и социальных групп — самый жесткий вид социального отбора. Но есть множество мягких способов, реализуемых в современном мире.

Свободному выбору препятствуют социальное деление общества, ограничение на перемещение в пределах нации, и потому для максимальной эффективности работы национальных механизмов необходимы минимальное социальное деление и минимальная цена перемещения.

Для повышения биологического качества нации нужны свобода выбора и расширение жизненного пространства. Для личности это будут свобода и созидание. Свобода от всего, что свободному выбору мешает и созидание ценностей в качестве расширения жизненного пространства самой личности.

* * *

Культура духовная задает ориентиры национального развития – отдаленные цели, отвечает за системы ценностей и через это отвечает на вопрос, что именно является идеалом успеха. У очень многих народов системы ценностей оторваны от культуры биологической, что приводит или к оставанию этих народов, или к вырождению.

Животный идеал успеха (можно заметить, что слово «успех» проходит сквозь все культурные этажи) – это максимальное в количественном отношении число потомков. У человека это число традиционно ограничивается во избежание последующего перекрещивания линий и обычно не превышает десяти. Кроме того, у человека к животному идеалу добавляется качественная составляющая – т.е. не просто много детей, но много умных и красивых детей. На этом пути люди пережили множество перегибов. Например, у турецких султанов успех ассоциировался с большим количеством жен. Но поскольку всех детей, кроме одного, убивали во избежание последующий конкуренции за престол, никакого большого потомства не получалось. Т.е. вроде бы высшая степень успеха с плане социальном не имела значения успеха в плане биологическом. В современном обществе чаще стоит обратная проблема – успех личности в плане биологическом, в плане обладания положительными природными задатками, не приводит к успеху этой личности в плане социальном.

Национальный идеал — это не цель, хотя именно цель он провозглашает; это направление развития. Он определяет, как одному человеку идти к идеалу и как всем идти к идеалу. Идеал недостижим, поскольку идеал – это будущий мир, в котором нация будет жить. Часто он принимает форму мечты — Американская мечта, Русская мечта, Китайская мечта.

У разных народов — разные ценности. При том, что основные ценности одинаковы, поскольку в их основе лежит та же «вечная жизнь», субъект вечной жизни у них различен. У каждого народа субъект «вечной жизни» — собственная нация. (Если развить вопрос «академически», это не совсем верно — близкородственные нации тоже необходимы для гетерозисных экспериментов).

Идеал в силу своей природы является абстрактным понятием. Культура духовная часто оперирует абстракциями – во избежание объяснения особо сложных элементов. Иногда вспомогательные абстракции начинают жить своей жизнью, подменяют собой прежний идеал и сами определяют ценности народов.

В Китае с древних времен существовали экзамены, сдавший которые становился императорским чиновником. Чем выше ступень экзамена – тем выше чин. На протяжении столетий как идеал человека «успешного» преподносился крестьянин, сдавший все экзамены и провалившийся на последнем в столице. Он вышел на лестницу университета, объявил, что смысл его жизни утрачен, и покончил с собой. Такая получается система: смысл жизни – получение должности, ценность – общественное положение. Все остальное, в том числе и сама жизнь – это средства для достижения цели; если цель не достигнута, то и средства не нужны. Это типичный пример системы абстрактных ценностей, абстрактных в смысле не связанных с биологическими параметрами человека.

Современный западный мир вообще плохо представляет собственную иерархию ценностей; в этом вопросе он необозримо отстал даже от древних государств Востока, не говоря уже про именуемые дикими народы. Все декларируемые современные ценности являются абстрактными понятиями. Например, понятие «свобода» требует определения и целой системы правил и ограничений. Все время возникают вопросы — свобода «чего» и свобода «от чего». В поисках определений так или иначе приходится прибегать к абстракциям. Рано или поздно эти абстракции упираются в то же слово «свобода». И каждый человек волен трактовать свободу на свой лад, так, как ему выгодно. Результат — двойной стандарт в отношениях между различными странами.

Нация существует ради существования; конечно, хорошо, когда нация это понимает, но нация вовсе не обязана понимать, для чего она существует. Ценность для нации представляет сама нация; ценностями второго порядка для нее являются жизненное пространство, ценные национальные экземпляры, качество нации, количество нации – т.е. то, без чего она существовать не может.

И самый простой ценностный подход: можно пожертвовать личностью ради нации; но можно ли принести нацию в жертву личности? Любой папуас ответит в пользу сохранения нации, или племени, если нации у него нет. А вот современные идеологи все чаще и чаще не могут вообще ответить на этот вопрос.

Системы ценностей примитивных народов отличаются логической завершенностью. Смысл жизни и человека, и нации – это продолжение кровной родовой линии, «вечная жизнь». Именно для этого ценны здоровые, а не какие попало дети. Ценность представляет нация, поскольку без здоровой нации даже здоровые дети будут впоследствии обречены на вырождение, оставшись в биологической пустоте. Смысл жизни нации – удержаться на этой планете, не превратившись в историю.

Смысл жизни – вечная преемственность поколений. Чтобы линия преемственности не прервалась, нужно обеспечить высокое качество представителей нации. Для этого по отвлеченным признакам, дабы прямые недоступны, подбираются люди для «будущей» нации из состава «настоящей» нации. Кто не подходит – в зависимости от мышления или от них абстрагироваться, или их уничтожать.

Те линии, человеческие или нет, которые нарушали эти правила, вымерли. У животных все точно так, но вместо наций различные родовые группы. Инстинкт животных не нуждается в самозознании. У животных инстинкт не работает — линия особи прекращается. У человека сначала инстинкт не работает, потом делается ошибка, потом линия прекращается. Человек действительно сложнее, и ему самому сложнее соблюдать природные правила.

Все встает с ног на голову при отсутствии первого пункта, «вечной жизни». Если продолжения кровной родовой линии нет, то выбор ценностей представляется сам по себе абстракцией, и сами ценности будут абстрактными. В редком случае сами пришедшие в голову, а чаще – наиболее повторяемые в окружающем обществе. В древних обществах это были ценности статусные. В современном ценностью является потребление, для которого в том числе необходим и статус. В средневековом Китае – статус на первом месте, а потребление – славы и богатства – на втором.

В современном обществе заменителем биополноценности является целый институт демонстрации уровня потребления. Но количество потребляемого не говорит о биополноценности потребителя. Не говорит оно ни о его интеллекте, ни о его физических параметрах. Говорит только о уровне потребления и статусе как компоненте уровня потребления. Появлется, в качестве бунта, и институт непотребления (хиппи, к примеру). Тоже о человеке ничего не говорящий, по сути — иная сторона той же медали.

«Вечная жизнь», будучи собранием универсальных элементов культуры разных народов, имеет общую границу с культурой социальной. Системы ценностей могут сосуществовать не только в одном обществе, но и в одном человеке. Социальность может демонстрироваться, если «так положено» в обществе — но биополноценный человек всегда помнит, что она явлется не целью, а средством его личной реализации.

* * *

К сожалению, нет слова, характеризующего политику, экономику и юриспруденцию как одно культурное единство – поскольку им и назывался бы высший в иерархии культурный уровень. Поскольку слова нет – все это культурное единство далее будет называться политической культурой. Под политической культурой часто понимаются взаимоотношения населения и власти. Но политическая культура в первую очередь определяет правила игры по достижению успеха в обществе.

Государство национально не само по себе, оно национально вследствие работы негосударственных национальных механизмов. Политическая культура нации определяет внутренние механизмы национального управления, которые могут работать и без государства.

Прежде чем управлять государством, нация должна научиться управлять сама собой. Национальная политическая культура сводится к созданию собственных структур – землячеств, партий и организаций по национальному признаку. Структуры могут быть официальными, но чаще они являются теневыми или не участвуют в политической деятельности непосредственно. Если таких структур у нации нет, то пытаться участвовать в управлении государством для нее бессмысленно.

Государство – это собственность. Государство есть собственность лиц, получающих с него дивиденды. Нация может быть полным собственником государства, может владеть пакетом его акций, а может и не владеть вообще. Вся нация не может технически владеть государством, и потому она производит делегирование прав собственности своим группам и представителям. А потом эти национальные представители распределяют доходы между членами своей нации – обычно не напрямую, а через создание рабочих мест, расширение внутреннего жизненного пространства за счет внешнего и т.д. Дело управления сводится опять–таки к внутренним национальным структурам, которые должны существовать до того, как нация займется управлением. Если таких структур у нации нет, государство окажется в руках или племенных групп, или иных наций, и только они будут все дивиденды с собственности–государства получать.

Культуры политической у нации может вообще не быть. Обычно политическая культура складывается в результате борьбы социальных групп за свои права. Система организации управления, власти, является национальным культурным институтом. И потому задачи, которые нация ставит перед властью, такие же, как и у других культурных институтов – природная адаптация, регулировка внутреннего отбора и поддержание популяционной конкурентоспособности.

Нации конкурируют на рынке жизненного пространства. Для успеха конкуренции нации необходимо иметь механизм идентификации «своих» на уровне биологической культуры и систему внутреннего управления – на уровне культуры политической. Смысл политичесой деятельности нации состоит в обеспечении своего представительства в органах власти. «Свой» характеризуется сначала национальностью и уровнем биополноценности, а далее – племенем и социальной группой.

Почему–то принято считать родовые и племенные отношения атрибутом первобытнообщинного строя. Да, тогда они присутствовали. Но роды и племена существуют независимо от времени. Родовая власть присутствует и сейчас, племенные объединения – союзы родов – присутствуют сегодня. Например, выпускников Кембриджа или Оксфорда можно вполне назвать племенем. Племенем Оксфорда. Ведь в эти образовательные учреждения идут люди из одних и тех же родов, скрепленных брачными союзами, и продолжается это на протяжении столетий. Патриции и плебеи – это система борьбы племен, Белая роза и Красная роза – межплеменная война, итальянская мафия или любое землячество в Америке – это племя, союз родов, а в России вообще стоит у власти объединенный родо–племенной союз кланов.

Европейские народы просто не замечают этой клановости, поскольку о ней не принято громко говорить и очень велико число людей без рода и племени. Племена есть всегда, и как роды выигрывают в борьбе за жизненное пространство у разрозненного сообщества, так и племена выигрывают у разрозненных родов. Если у человека нет племени, он или не добьется власти, или, добившись ее, ничего от власти не добьется.

Повадки нации должны быть совмещены с ландшафтом. Государство – это социальная форма организации нации. Государство в равной степени должно быть согласовано с повадками и генными преимуществами населения, т.е. государство должно ставить перед нацией такие задачи, при решении которых нация сможет воспользоваться своими генетическими преимуществами и через решение которых нация будет добиваться успеха. Критерий согласования – это рост биологического качества населения.

Политическая культура определяет национальную иерархию. У каждой нации в той или иной форме есть лидеры, «воины» и «крестьяне». Культура определяет их взаимоотношения, роли, количественное соотношение (чаще всего – один лидер или несколько), долю в добыче.

У европейских наций обычно несколько национальных партий, чаще всего две: традиционалистская и прогрессистская. В системах, где племена примерно равны по возможностям, племенные партии обычно создают национальные фронты, но если других наций нет, конкурируют между собой на внутреннем рынке жизненного пространства и объединяются только на внешнем. Если государством управляют несколько наций, то они конкурируют, и культура у каждой по–прежнему своя. Правило «сумма культур не дает культуру в результате» действует на всех уровнях культуры.

Все свободы имеют в основе свободу выбора. Свобода слова нужна для определения качества членов сообщества, она должна обеспечивать общество информацией об их культуре поведенческой, биологической и социальной. Все остальные варианты свободы слова дополнительны. И если основная информация по биологическому состоянию руководства отсутствует – значит, свободы слова ни данной территории нет.

Свободы пересекаются, и любая свобода есть ограничение другой свободы. Получается, что «золотой миллиард» — это не только возможность ограниченного числа людей пользоваться благами цивилизации, но и возможность ограниченного числа людей пользоваться свободами. Свобода требует ресурсов для реализации. Неравенство в распределении ресурсов предопределяет неравенство в распределении свобод.

Главнейший институт политической культуры – это прераспределение национального богатства в пользу биополноценных. Смысл социальности через призму развития популяции — степень успеха личности должна соответствовать степени ее биологической полноценности; на обеспечение именно такое социальности должны быть ориентированы законы государства биополноценных. Общественное богатство должно распределяться, как перераспределяется качество его владельцев – этого требует развитие нации. И все равно, как оно перераспределяется – путем ли революции или введения налога на собственность. Если этого происходить не будет, нация деградирует социально и выродится физически.

Отношение к перераспределению в обществе — это критерий его биополноценности. Когда богатства сосредоточены в руках биополноценных – так, например, бывает сразу после национальной революции – богатые не боятся перераспределений. Их главное богатство – биополноценность, а остальными богатствами они свободно могут делиться с нацией, потому что опять–таки в силу биополноценности получат еще больше.

Причина революций — разность биологических потенциалов, разность в биологическом качестве между владельцами жизненного пространства и претендентами на жизненное пространство. Что в обезьяньей стае, что в человеческом обществе. Если биополноценным не дают следовать их биологической программе — революция необходима и неизбежна. А если революцию удастся предотвратить – неизбежно вырождение.

Самый простой подход к революциям — обезьяний. Революции или перевороты есть даже у обезьян. Их биологический смысл — перераспределение общественного богатства, а именно гаремных самок. Если революции есть у обезьян, то у человека они наверняка должны быть. Но самок человеку перераспределять не нужно – нужно перераспределять материальные ресурсы с тем чтобы биополноценность могла быть реализована в качестве социального успеха. Самки перераспределятся сами по принципам собственной свободы.

Конечно, биологически лучшие периодически добивались и власти, и средств; но их дети были не обязательно наследниками качества, и вновь приходящим биологически лучшим приходилось начинать войны за передел пространства.

Лозунг «собственность священна и неприкосновенна» — это один из компонентов жесткой системы. Потому что войны ведутся как раз из–за собственности, и если ее не делить, то и в войне нет никакого смысла. Ниши жизненного пространства в некоторой степени делятся и через выборы — но степень передела настолько мала и касается такого малого числа членов нации, что и принимать в них участие будет все меньше и меньше людей.

Но если система власти достаточно жестко организована, это приведет не к быстрой революции по–умному, по–обезьяньи, малой кровью, а приведет к гражданской войне. Упадет не только число качественных, но возникнет тенденция к дальнейшему падению качества. И тогда выживаемость самой популяции, «законно» не допустившей передела, окажется под угрозой.

Юридическая культура определяет понятия преступления, закона, меры наказания, и что очень важно, отношение населения к выполнению законов. Юридическая культура традиционно максимально унифицирована с культурой мировой. Отношение населения к исполнению законов является главным индикатором их национальности, а равно национальности власти. Если законы исполняются и население сотрудничает с органами власти – эти законы национальны. Если сотрудничества не наблюдается – на территории идет холодная гражданская война.

Субкультуры

Субкультура – это просто культура меньшинства. Это может быть культура отдельной группы населения. Поскольку общество может делиться по–разному, соотношение сил в нем может меняться. Субкультура может стать культурой, и может случиться наоборот. Например, первоначальное христианство существовало в Римской империи как субкультура. Но с тем, как христиан стало большинство, христианство стало культурой, а язычество – субкультурой.

В любой нации всегда существовали люди, в силу своих биологических параметров к нации не принадлежащие. Национальная традиция им не понятна и не нужна. Но когда таких людей было мало, они были вынуждены жить в рамках национальных традиций, породивших их наций. А когда таких людей становилось много, они начинали оказывать традициям сопротивление. Если группы еще и долго существовали, то они создавали свою субкультуру и по прошествии времени у них появлялась своя традиция.

Культуры можно разделить на две большие группы; первые следуют из видовых принципов существования человека (общие правила определены ранее); вторые отрицают эти правила. В современном мире большинство населения пока еще не утратило желания видовым правилам следовать. Потому можно (но только пока) придти к соглашению, что культуры направлены на приверженность видовым принципам. Тогда субкультуры будут видовые принципы отрицать.

Когда биологическое качество падает, или когда меняется ландшафт, прежняя национальная культура становится непонятной, и потому если непонимающих оказывается много, то создается культура новая. Новая культура может быть национальной, если биополноценные составляют в ней большинство (как это случилось с англичанами в американском ландшафте); но чаще в подобных случаях создается субкультура или множество субкультур (как это случилось с русскими при урбанизации). Возникает антибиологическая система – со своими законами, правилами, культурой и всеми прочими атрибутами нации. Но это – не нация, биологическое состояние этого общества все время находится в состоянии падения, пока не падает до нуля.

При соприкосновении культур и субкультур всегда возникает непонимание и потому конфликты. Всю историю человечества можно представить в качестве большой попытки перевоспитания представителей субкультур. Попытки, нужно заметить, неудачной. Потому что культуры и субкультуры имеют в глубине различия биологические параметры. Представителя субкультуры можно заставить жить по правилам культуры – но его биологию изменить нельзя.

Можно заметить, что субкультуры очень часто провозглашают негативное мировоззрение: субкультуры приведерживаются принципа, что этот мир плох, и его не нужно переделывать. Негативное мировоззрение – это подсознательный вариант проявления биологических нарушений организма. Нельзя требовать людей с нарушениями мировоззрения позитивного, поскольку они не то что знают, они физически чувствуют, что этот мир плох. Мировоззрение лежит в основе всех культур, являясь одним из их низших уровней. Иное мировоззрение – иная культура.

И поведение, и культура – факторы, первоначально определяемые большинством. Человек живет среди людей, и какую культуру исповедует большинство, ту и будет человек первоначально практиковать. Но если человек не является национальным, он найдет, что так, как живут все, ему жить не нравится. И потому возникает индивидуалистический бунт. Когда таких бунтующих становится много, они создают свою субкультуру. Можно сказать, бросают вызов общественной морали. Успех бунтующих зависит только от их количества.

В средние века субкультуры провозглашали свои принципы открыто. Если все молились Богу, то приверженцы субкультур молились дьяволу. Возможно, что люди не догадывались выразить свой протест иначе, и потому выбирали в качестве знамени самый яркий лозунг. В современном мире аналогичные конфликты редко сводятся к мировоззренческому противостоянию «мир хорош» – «мир плох», как это случалось в средние века; чаще они проявляются в деталях поведения.

Возникновения субкультур избежать невозможно – но для блага нации их и не нужно избегать, их можно использовать. Детали поведения служат и бионеполноценным, и биополноценным для идентификации «своих». Для биополноценных элементы субкультур бионеполноценных называются соблазнами.

Соблазны должны быть. И их не нужно вгонять в какие–то рамки. Существуют правила и традиции, не имеющие отношения к отбору напрямую. Если запретить гомосексуализм, биополноценные потеряют один из критериев качества человека. Т.е. бионеполноценные не будут им заниматься из страха, и потому их можно будет легко спутать с биополноценными.

Но если биополноценные рождаются в обществе, где гомосексуальная культура рассматривается как нормальное явление, они не смогут понять, что это «плохо», и не смогут использовать гомосексуальные наклонности как индикатор биологических нарушений личности. Если считается, что гомосексуальная культура нормальна – значит общество находится в сильной степени вырождения; когда она запрещена – общество косвенно ограничено в свободе выбора.

Например, гомосексуализм для биополноценных — это патология. Но для многих людей с биологическими нарушениями это нормальный культурный элемент. Гомосексуализм – это самый яркий пример и непременный атрибут вырождения исторических (Греция, Рим) цивилизаций.

Гомосексуализм «запрещен» не потому, что наносит ущерб биологии нации – люди, им занимающиеся, в биологическом смысле интереса не представляют, а потому, что он является первым шагом к нарушению традиционных правил – тот, кто нарушил первое правило, нарушит и следующее. Иначе говоря, знак биологической опасности на человеке – для других. Но если общество не дает человеку добровольно поставить на себе этот знак – значит, оно само вырождено и ему не нужны критерии.

Гомосексуализм появляется обычно в верхах общества, среди аристократии как новация. Биополноценное население этого, конечно не приемлет, и в результате происходит раскол прежде единого культурного поля на культуру и субкультуру. Но если большинство членов общества бионеполноценно, эта новация может распространиться на все общество. Так и случилось в древней Греции и древнем Риме перед самым вырождением их народов.

Гомосексуализм — не причина, он следствие падения биологического качества. И он является критерием состояния общества. По тому, как его субкультура в обществе принимается, можно делать прогнозы по его биологическому качеству.

По большому счету правила приличия – это критерий адаптации к национальной территории. У карликовых шимпанзе все занимаются сексом со всеми без различия пола и возраста, но при этом этот вид нормально существует – значит, такие правила приличия им соответствуют. А у людей если женщина дает всем, она считается биологически некачественной, так как не содержит психологических элементов индивидуального соответствия, необходимых для биологического прогресса.

Правила бабуинов людям не подходят. Возможно, когда–то какие–то люди жили по подобным правилам. Но их образ жизни оказался не сответствующим правилам человеческого вида, и таких людей не стало. Люди живут в цивилизации. И загнала их в цивилизацию эволюция – так же, как бабуинов в саванну. Любой вид должен придерживаться правил собственного вида. Иначе рано или поздно человек свалится с дерева, а бабуин попадет под машину.

Когда все распадаются, то распадаться – это хорошо, а не распадаться – плохо, не распадаться – выбиваться из коллектива. Когда на 10 человек один наркоман – то наркоман «плохой». Когда в группе из тех же 10 человек 9 наркоманов – то «плохой» – не наркоман.

На примере современной белой цивилизации можно заметить, как изменился человеческий стандарт: если сто лет назад идеалом была женщина, способная родить без проблем, то сейчас массовый идеал красоты может родить только с проблемами в силу очень узкого таза. А если проблемы начинаются уже при рождении – дальше просто некуда.

Своды правил типа «десяти заповедей» возникают в моменты опасности культурных переломов. Когда поведенческому стереотипу ничего не угрожает, о нем нет смысла писать, он и так всем известен и понятен. До Августа в Риме не было никаких законов о защите нравственности. Потому что ее защищал поведенческий стереотип. А когда стереотип изменился — тогда закон и был издан. Но в таких случаях получается всегда поздно.

Получается, что культуры и субкультуры нежелательно полностью изолировать, нельзя уничтожать и подавлять как раз в интересах биологически полноценных. Естественно, биологически полноценные никогда не согласятся с тем, что гомосексуализм — это «хорошо»; но это один из многочисленных индикаторов состояния, служащих сохранению наций. В биополноценном обществе «хорошо» то, что соответствует и видовым, и национальным правилам. Наличие широкой системы идентификации – это «хорошо», и потому разрешение гомосексуализма и подобных безвредных для других патологий – это «хорошо» для нации. Сегрегация культур и субкультур – это идеальная форма их взаимодействия; а свобода – лучший идентификатор биополноценности.

Традиции и ритуалы

ТРАДИЦИЯ (от латинского traditio — передача) - элементы социального и культурного наследия, передающиеся от поколения к поколению и сохраняющиеся в определенных обществах и социальных группах в течение длительного времени. В качестве традиции выступают определенные общественные установления, нормы поведения, ценности, идеи, обычаи, обряды и т.д. (Энциклопедический словарь).

Традиции в качестве элементов культуры имеют биологический смысл как наборы эталонов для сложных поведенческих ситуаций. Эталоны, или образцы необходимы, чтобы не выводить заново решение культурных задач исходя из чистой биологии (что невозможно на массовом уровне), а пользоваться готовыми решениями. Традиция противоположна новации, имеет допуск разброса и включает в себя институты и ритуалы.

Смысл традиций — поддержание национальной культуры через создание комплектов правил, не требующих осмысления. Ведь не все люди философы, и если рабочие начнут выводить правила культуры каждый раз заново, то заводы встанут. Потому некоторые традиции воспринимаются обществом как должное — их нужно принять, в них нужно верить.

В идеале развитие личности должно идти в рамках национальных традиций, не препятствующих естественному отбору и росту биологического качества. Это в идеале, но традиции сами часто оказываются неидеальными. Люди, считающие себя интеллектуалами, должны уметь анализировать традиции на предмет соответствия биологии нации. Т.е. должны выяснять, какие традиции для развития нации полезны, а какие пора отменять. Например, кастовые традиции делают индийское общество неконкурентоспособным. От культуры монархии в Англии осталась традиция монархии. Культуры и их традиции живут долго, не подчиняясь требованиям дня. Критерий традиции – препятствует она свободному выбору или нет. Проанализировав роль монархии в английском обществе, можно придти к выводу, что эта традиция национально положительна в минимальной степени.