Тайна вечной жизни

Подобные ситуации возникали и позднее. Например, пиратская столица Порт–Ройял — здесь смешивались десятки национальностей со всеми расами, здесь были гетерозисные первое и второе поколения сразу, сюда попадали и потенциальные «нейтроны», и в грош не ставящие свою жизнь шизофреники. Репутация этого места была такова, что многие пиратские корабли боялись сюда заходить. В конце концов Порт–Ройял выродился до нуля. (А если бы причиной его гибели стал ураган, он был бы построен заново рядом с прежним местом).

В зависимости от ситуации в нации происходит социальный отбор в отношении подобных групп. Усложнение социальной структуры ведет к востребованию более интеллектуальных, упрощение – предоставляет возможности менее интеллектуальным

Если уничтожать всех заподозренных в шизофрении, таких больных станет гораздо меньше. Но будет уничтожен целый генетический комплект, связанный с высоким интеллектом и способностью находить нестандартные решения. Нация со временем превратится в собрание строго традиционных, лишенных творческого мышления биороботов, способных только выполнять обязанности в каких–либо рамках. Возможно, когда–то очень давно подобные процессы проходили у азиатских наций, что отражается на их крайне заниженном творческом потенциале в настоящее время.

* * * Психозы

При том, что слово «психоз» употребляется постоянно, например, в сочетаниях «военный психоз», «биржевой психоз», с самим термином вышла небольшая проблема – ни словари, ни медицинские издания не дают его толкового определения. Психоз – это состояние; это состояние может быть индивидуальным или массовым, явным или подавляемым, агрессивным или пассивным.

Психоз представляет собой совокупность неадекватных условиям действий, сопровождающихся повышенной эмоциональностью. Психоз – это состояние человека или сообщества, а не болезнь. Он поражает как народы, так и отдельных людей. Массовый психоз является главным фактором чуть ли не любого восстания и не любой революции, и потому его традиционное игнорирование при описании событий представляется более чем странным.

Люди раздражаются во вторую очередь из–за внешних раздражителей. Внешние — только катализаторы. Люди раздражаются, когда им холодно, когда они голодны, когда им страшно. В общем, когда испытывают изначальный дискомфорт. До того, как человек вспыхивает, разражение в нем уже есть. Конфликт между космической линией преемственности поколений и собственными биологическими параметрами (для бионеполноценных) или той же линией и социальными возможностями (для биополноценных) вызывает дискомфорт необъяснимого со стороны личности типа. Личность чувствует все время, что что–то не так, но что именно – не может ни понять, ни представить.

Психоз вызывается дискомфортом; а самые тяжелые случаи психоза – необъяснимым постоянным дискомфортом. Потому–то люди с биологическими нарушениями психуют, когда им говорят о биологии и о всем, что с нею связано. А биологически полноценные психуют, когда не могут себя реализовать. И если у бионеполноценных психоз всегда периодический и часто яркий, то у биополноценных в антибиологическом обществе он становится скрытым и перманентным, всегда готовым вырваться наружу. И когда массовый психоз прорывается – начинается резня. Системы власти научились скрывать истинные причины массовых дискомфортов; но массы, даже не понимания истинных причин, все равно пытаются их преодолеть кружным путем. Так появляются различные «движения сопротивления» – религиозные, сепаратистские, глобалистские, экстремистские и им подобные, в «комфортных» обществах не встречающиеся; в «комфортных» обществах люди создают ценности и радуются жизни. Но «комфорт» не может быть результатом мира и труда; мир – результат первичного «комфорта», обычно выраженного в перспективах.

Культуры содержат нормы реакций; психоз представляет собой неадекватную относительно культуры реакцию. Культура предполагает диапазон разброса реакций для стандартных ситуаций. Например, на какое–то конкретное оскорбление принято отвечать подобным оскорблением; тогда неадекватной реакцией будет как не отвечать на оскорбление совсем, так и лезть из–за него в драку. А нестандартная ситуация всегда заставляет человека нервничать – но это тоже психоз.

Степень выражаемого психоза – параметр культурный, а не биологический. Только культура определяет, насколько можно выражать свои эмоции. Некоторые люди идут в бой, потому что это для них красиво. И жертвуют жизнью ради психопатически воспринятого идеала красоты или в той же степени воспринятой неприязни. Поскольку биополноценные обычно в большей степени контролируют свои чувства, героизм обычно достается на долю людей с нарушениями. Героизм – это форма психоза.

Причина массовых психозов — концентрация или полноценных, которым не дают следовать программе, или неполноценных со сходными нарушениями. Глобальная революция получается в результате одновременного психоза и биополноценных, и бионеполноценных. Психоз — это нормальная реакция на ненормальную обстановку. Сумма неадекватных реакций может возникнуть как реакция биологически полноценного человека на ограничения со стороны биологически ущербного общества.

В зависимости от числа шизофреничных массовый психоз может быть как простым, так и к усугбленным шизофренией – проще говоря, изощренным, имеющим абстракции в своем составе. Тогда возникают новые государственные устройства и новые системы власти; существуют они недолго в историческом плане, но след оставляют яркий. А после ухода еще десятилетиями вдохновляют элементы с развитым инстинком подражания и в равной мере нездоровой психикой.

Большинство сект, в том числе все изуверские, возникают, когда склонные к психопатическим проявлениям объединяются вокруг столь же склонного к этим проявлениям лица, обладающего еще и шизофреничными наклонностями. Возникла даже специальная технология взаимодействия, когда психоз сначала нагнетается в людей порознь, а потом им предоставляется возможность проявить весь накопленный потенциал психоза в группе. С ростом количества бионеполноценных в обществах эти технологии становятся не только сектантскими, та же психологическая развязка, наступавшая в оргиях, используется на митингах и демонстрациях. Так что шизофреники – это детонаторы доведенных до психоза масс.

Психопатические состояния существуют в большей или меньшей степени всегда, и задача власти – или придавать им направленность, или создавать для людей нормальные условия жизни. Как форма управления психозами обычно провоцируется бытовая преступность. Именно этот процесс – управление – с ужесточением социальных условий чаще всего выходит из под контроля. И «количество психоза» биополноценных превращается в количество жертв, а «количество психоза» бионеполноценных – в количество страданий этих жертв. Так что чтобы посмотреть, насколько «положительной» была социальная система, нужно выяснить, в какой степени психоза она закончила свое существование.

* * * Люди–овощи

Само понятие таких людей введено Э.Лимоновым. Так часто случается, что поэты находят сам факт существования явлений, о которых до того никто не догадывался. И уже после, когда факт существования «поэтически» установлен, наступает время для детального рассмотрения. Имеется в виду «растительное» поведение: эти люди живут исключительно исходя из внешних факторов. Они не имеют собственных устремлений и во всех своих действиях пользуются полученной извне информацией о том, что нужно делать и что не нужно. У людей–овощей нет собственного мотива; любой их мотив — заимствованный.

Человек–овощ представляет собой одну из многочисленных форм вырождения. Абстрактное мышление отсутствует, инстинкты ослаблены, но есть. Эмоциональность почти отсутствует. Присутствуют психопатические реакции на события, пропадающие после физического воздействия. У каждого из этих людей есть незначительный дефект здоровья; но этот дефект фактически не заметен, и сам такой человек может прожить всю жизнь, так о нем и не узнав.

Скорее всего, такой тип человека возникает в результате накопления дефектных генов с неполным доминированием. Обычно люди–овощи являются чистыми национальными экземплярами, вырожденными именно в результате чистоты. Иначе это можно назвать болезнью породы. Да, конечно, человек–овощ – это феномен культурный; но поскольку в глубине любой культуры лежит биология, это явление биологическое. Т.е. человек–овощ это: генное нарушение + сниженный интеллект + следственное нарушение функций абстрактного мышления в одном флаконе. Лечению не поддается, но хорошо продается в рабство.

Уровень воспроизводства таких людей низок; то, что они плодятся как кролики — это легенда. Только в некоторые периоды жизни нации, особенно при жестоких гражданских войнах, люди–овощи могут очень сильно размножиться. А когда сходных людей много, они создают свою культуру.

В зависимости от ситуации направление поведенческой культуры может задавать почти любая группа. Например, в нации может установиться психопатическая культура — т.е. жизнь ничего не стоит, главное — это слава и богатство, в бой, а там разберемся… Если так случится, что первое поколение воюет и уничтожает друг друга, второе покление делает то же самое, то уже все равно, каким биологически будет третье поколение — оно будет вести себя в соответствии с культурой и уже сложившейся традицией, а именно как первые два. Но оно может ситуацию понять (что сомнительно), или просто устать, и остановиться.

Например, если нормальным поведением большинства считается заниматься земледелием и размножаться в больших количествах, люди–овощи в равной с полноценными степени будут делать то же самое; получаться у них будет хуже, но ненамного хуже.

Если нормальным поведением биополноценного большинства будет бегать с саблей по горам и творить разные безобразия, люди–овощи займутся тем же самым. Но в результате военного отбора число людей–овощей будет постоянно сокращаться. Потому может возникнуть ложное чувство, что у некоторых народов таких людей нет.

Если людей–овощей в системе больше суммы всех прочих, наступает период снижения активности нации, состояние спячки.

В античном мире люди–овощи были идеальными, лучшими и дорогими рабами. Например, в римский период таких было очень много в Греции и некоторых областях Малой азии, где до римского завоевания восточные деспотии уничтожали всех биополноценных как угрозу.

Цепочка получается следующая: деспотии ограничивают свободный выбор и одновременно насаждают рабскую мораль. В результате появляется большое число людей с пониженным биологическим качеством и с рабской психологией, причем появляются они на всех социальных уровнях системы. Во внешней конкуренции рабское государство всегда проигрывает соседям. Далее ситуации могут варьироваться от полного исчезновения рабского народа до восстановления нормальной ситуации. На Ближнем Востоке случилость так, что всех покорных, «хороших» рабов продали в Рим, а оставшиеся, «плохие» рабы и оказались биологически качествеными. Они размножились и начали бунтовать, объединяясь при этом с варварами. И именно эти рабы открывали варварам ворота городов. Получается, Рим, уничтожив деспотии, восстановил нормальное биологическое качество народов восточного Средидземноморья.

Нации, состоящие из людей–овощей, очень легки в управлении, но абсолютно неприспособлены к отражению внешних угроз. Им все равно, какая будет власть. Рано или поздно эти народы превращаются в рабов и постепенно уничтожаются завоевателями. Уничтожать такие народы сразу — портить живой товар.

Римляне обожглись на том, что набрали в рабы иллирийцев и цезальпийских галлов — получили восстание Спартака. Потому после завоевания Галлии основным направлением был выбран восток, а не более близкий север.

Может возникнуть ощущение — люди от смешанных браков — неполноценные, люди–овощи — неполноценные… Кто же тогда полноценный в Риме? Позитивный пример можно привести для современного общества: сейчас за усредненный идеал полноценности можно принять летчиков гражданской авиации. У них есть и здоровье, и интеллект, но абстрактного мышления почти нет – летчики не пишут романы и не рисуют картин в свободное от основной работы время. А для древних сообществ такие люди оказывались рассеянными по всем социальным группам. К тому же биологически полноценные встречаются и среди второго гетерозисного поколения, возвращающегося в нацию, и среди детей людей–овощей по статистическому распределению.

* * *

На примере Римской империи отслеживаются следующие группы, определяющие вектор национального развития:

биологически полноценные, число которых постепенно падает

шизофреничные интеллектуальные, в том числе гетерозис первого поколения с повышенными личными качествами

гетерозис второго поколения с повышенной шизофреничностью

вырожденные – эти вырожденцы делятся на «людей–овощей» и психопатических вырожденцев; качество этих групп одинаково, просто первые неадекватно тихие, а вторые неадекватно буйные.

Нормальная ситуация расширения характеризуется положением, когда люди с развитым абстрактным мышлением находятся у власти, при этом действуют в интересах большинства биологически полноценных, а вырожденные копируют поведенческую культуру биополноценных. При синхронном росте биологического качества общество всегда начинает внешнюю экспансию.

Нормальная ситуация стабилизации возникает, когда биополноценных большинство, они же находятся у власти (например, в качестве династии), вырожденные копируют поведенческую культуру биополноценных, а остальные группы не оказывают значимого влияния на ход событий.

Если по каким–либо причинам начинается качественная дифференциация по группам, число биологически полноценных сокращается, возникает много и вырожденных, и интеллектуальных, в обществе возникает психопатическая обстановка, часто приводящая к гражданским войнам.

Во время бурь и потрясений вырожденцы и второе герерозисное поколения любят прятаться по щелям. А по окончании самоуничтожения шизофреничных и качественных они с накопленными богатствами начинают лезть на вершину власти.

Империя и гетерозис (100 г. — 300 г.)

Все успехи империй имеют только одну причину — гетерозисный эффект. Нации в империях смешиваются, и первое поколение создает интеллектуальную и физическую силу империи. Далее империя, утратив эту силу, поддерживает свои структуры за счет ранее сделанных завоеваний. Примеры массового национального смешивания — это и Рим 0 года, и Россия 1750 (только власть), и США 1950.

Обычно империи переживают периоды аутбридинговый и гетерозисный. Первый происходит при создании государства, тогда же присоединяются соседние территории. Это можно назвать периодом смешивания племен в нацию. Аутбридинг обычно не приводит к сильной качественной дифференциации и постепенно исчезает. Пример процесса, ограничившегося первой стадией — Британская империя. В России такой период шел с 1300 по 1600 годы; в Риме — с 400 до н.э. по 250 до н.э. По сравнению с Римом в России процессы были более растянутыми и потому не столь резкими.

Если нация, пользуясь своим качеством, создает многонациональную империю, то происходит гетерозисный эффект за счет смешивания имперских наций, покоренных с победителями. В этом случае эффект гетерозиса проявляется гораздо сильнее и в следующих поколениях обычно приводит господствующую нацию к вырождению. Так произошло в Риме начиная с 30–х гг. н.э. В России этот период начался для власти с 1750, для населения — с 1900. К власти в такие времена приходят обычно не иностранцы, а люди с гетерозисным эффектом. Так случилось в Риме с 100–х гг., в России — с 1917 года. Но нужно отдельно отметить, то правители в обеих случаях были то людьми с гетерозисным качеством, то гетерозисными вырожденцами.

* * * 1 период — провинциалы

Армия, единая под руководством Цезаря, разделившаяся, но объединенная снова Октавианом Августом, поставленная под контроль Веспасианом, требовала переделов чаще и чаще. Ни о какой легитимности речь уже не шла, и какой военачальник лучше организовывал управление легионами, тот и получал власть. Лучшее управление в том числе включало подбор в них идеальных качественных и психологических категорий людей. Римляне, жители Италии, не были такими людьми.

Ульпий Траян (98 – 117 гг.), римлянин испанского происхождения, — первый иностранец на римском престоле. Следующий за ним, Адриан (117 – 138 гг.) - тоже испанского происхождения. На этих императорах завершился последний римский цикл; римская нация уже не решала никаких серьезных вопросов. Цикл с 98 по 193 годы относится к римлянам–провинциалам и иностранцам, а не к собственно римлянам.

100 год — конец нации римской, начало нации гетерозисной. На полном распаде римской нации можно было бы поставить точку. Но сохранилась не нация — сохранилась система, римской цивилизацией именуемая. Симптоматично, что именно в 100 г. произошло введение пособий на жителя и социальное кредитование. Но ведь это «социализм»… На сравнение с цивилизацией в современном смысле слова говорит и следующее описание:

В Риме … воздвигались — при самое большое трехметровой ширине улиц — многоквартирные дома высотой от шести до десяти этажей, которые за отсутствием всякого рода строительных правил довольно часто обрушивались, погребая под собой жильцов. Значительная часть граждан Рима, для которых «хлеба и зрелищ» составляли все содержание их жизни, обладала лишь дорого оплачиваемой койкой в этих кишащих, как муравейники, «островах». (Пульман)

Повторяются и принципы, и формы, и типажи, и стереотипы. Сходные принципы развития генерируют соответствующие формы и культуру. Все вымирающие нации отличаются повышенной склонностью к концентрации на малой площади, обычно где–нибудь в одном месте. Для цивилизаций традиционно при падении биологического качества населения переходить от «вечных» материалов к дешевым и быстроокупающиимся. Такие тенденции найдены и в древнем мире, и такая тенденция, принявшая размер глобальной, существует в современном мире. Если люди не стоят хорошего жилья – оно и не строится.

Римская империя постепенно переставала быть национальным государством. Рим превратился в центр антибиологичной общности. На троне поочередно оказывались моральные уроды — Калигула, Нерон, и т.д. Столь же морально уродливы стали и подданные. Они не работали, трудящихся презирали. Блага передавались по наследству — а передавать после завоевательных походов было что. Столько благ, сколько наследовалось, заработать было невозможно.

Цикл всегда начинается относительно хорошо — к власти приходят люди с высокими интеллектуальными и физическими параметрами. Траян действительно один из лучших императоров и с точки зрения внутренней политику, и с точки зрения внешей.

Биологически качественные национальные представители теряют качество через несколько поколений нахождения у власти, в силу социального отбора. Но люди гетерозисные теряют качество иногда в следующем же поколении, если разброс параметров слишком велик.

Среди легионеров было много людей первого поколения гетерозиса, настоящих богатырей, продвигавшихся по службе. Придя к власти, эти люди старались, не всегда успешно, но обычно, делать что–то полезное и решать государственные проблемы. Но их дети были качеством многократно ниже, они не были легионерами, и потому наследники были пародиями (второе поколение гетерозиса) на своих отцов.

Это пары Тиберий–Калигула, Марк Аврелий — Коммод, Север — Каракалла; это при том, что нормальных наследников было еще меньше. О различных типах биологических нарушений говорит судьба сыновей Веспасиана — старший сын Тит умер очень быстро, потому и оставив о себе хорошую память у историков, а младший, ставший правителем, Домициан — вполне подходит под тихого шизофренического вырожденца.

Коммод (180 – 192 гг.) - снова урод и извращенец, снова результат межнационального брака, снова полная противоположность прежнему поколению. Провинциалы выродились. Гладиаторство ранее было позорным занятием, сравнимым с проституцией; при восстании Спартака самой изощренной казнью для пленных римлян было драться друг с другом. Но Коммод возвел позор в доблесть и сам объявил себя великим гладиатором. Правда, противники его сражались игрушечным оружием, а он — настоящим.

* * * 2 период — гетерозис

Период провинциалов можно закончить на Септимии Севере (193 – 211 гг.) . Это был выходец из карфагенской провинции, человек деловой и серьезный, отличался отличными физическими и интеллектуальными данными. Но женат был на сирийке. Сын его по прозвищу Каракалла был карликовый, болезненный, распутный и жестокий, карикатура на своего отца. Можно сказать, что Север был провинциалом, но факт резкого вырождения его потомства говорит о межнациональном гетерозисе; с его династией все относительно, можно, конечно, рассматривать ее как перходную от римских колонистов к неримлянам. Сразу по приходу к власти Север расформировал преторианскую гвардию, состоявшую из римлян; опирался он на провинциальные легионы. А Каракалла предоставил римское гражданство всему населению империи.

Со 193 года на римской арене — партия высококачественных легионеров–варваров с гетерозисным эффектом против вырожденных аристократов, наследников легионеров–римлян из провинции.

От империи остается оболочка, набить которую можно чем угодно. Единственное, что нельзя сделать — это вернуть в оболочку изначальную, организующую нацию. Так же происходит и с деталями империи — Преторианская гвардия при Севере осталась, но только римлян в ней уже по не было. 193 год можно назвать концом римской нации. Периодичность в более поздние годы не прослеживается – нет нации, нет и периодичности.

В 235 году императором был провозглашен Максимин, фракиец, бывший пастух, не имевший к римлянам никакого генеалогического отношения. За тьмой веков это событие кажется не столь значительным; чтобы его оценить, можно представить, что королем современной Англии стал пакистанец. С этого периода в Риме исчезает и национальная религия. Партии, ведущие борьбу за власть, в основном придерживаются культа Ваала. Если снова обратиться к современному примеру, нужно представить, что в той же Англии за престол ведут борьбу сунниты и шииты. До «иностранного» периода редко какая империя доходит; для этого нужно сочетание полного отсутствия нации и очень крепкой имперской структуры.

С 270 по 337 годы в Римской империи были предприняты последние меры по наведению порядка. Причиной, по которой это стало возможным, было постоянное падение качества населения. Аврелиан, Диоклетиан и Константин сумели отбить варваров и попытались наладить мирную жизнь.

Оперировать марксистскими формациями почти невозможно. И потому при описаниях общественного устройства лучше применеть термины «система жестко регламентированная» и «система мягко регламентированная». В этом случае можно заметить связь между степенью вырожденности населения и степенью регламентации: жесткая система регламентации оказывается следственной от низкого качества населения. И только в этой трактовке римские принципы государственного распределения Диоклетиана окажутся в одной группе с социализмом позднего СССР. И как Ленин таскал бревно на субботнике, точно так император Веспасиан таскал мешки на общественных работах в Риме.

При Диоклетиане (284 – 305) по большому счеты был введен режим советского социализма — твердые ограниченные заработные платы, наследственность профессий, фиксированные цены. Казалось, только таким образом население сможет выжить. Но уже следующего императора Константина Рим так достал, что он решил перенести столицу империи в Константинополь в 330 году н.э. С этого момента можно провести одну линию резкого вырождения вплоть до падения Рима в 476 году.

Основание новой столицы имеет ассоциативную связь со строительством ковчега. Сумма качественных иногда дает результатом новую нацию. Поскольку в новом месте были собраны все дельные ремесленники, все боеспособные части, это стало началом новой нации, в последующей истории называемой византийской, ромейской или греческой–330. Остановить процесс вырождения реально, если развести здоровых и больных в разные стороны, а еще лучше – в разные страны; положительный результат не гарантирован, но возможен.

В то время, как Италия вырождалась, восточные провинции повышали биологическое качество населения. Вызвано это было тем, что иерархия их властных структур упростилась, свободы у простого человека реально стало больше, чем при собственных мелких деспотиях. Восточно–римские города расцветали и росли. Начиная со второго века Рим оказывается под культурным влиянием восточных территорий. Восточные легионы в результате оказались победителями римских; а в конце Римской истории сам Рим оказался владением Византии.

Римская шкала

Все живые нации различны. Все вымирающие нации похожи. Разумеется, сравнения хромают; но в сумме они дают достаточно точную дату по «римской шкале». Идеальные совпадения искать бессмысленно; но если есть биологические тенденции — например, тот же гетерозис, то совпадающие периоды будут похожи.

Карфаген обгонял Рим по развитию на 150 лет. Он на такой срок раньше и состарился; обгон сначала давал Карфагену преимущества, а с началом процесса старения привел его к гибели. Иран отставал от Рима на 100 лет; потому иранцы обычно били римлян.

Аутбридинг аравийских племен привел к резкому росту качества. На волне этого качества арабы совершили свои великие завоевания, развили науку и сделали множество полезных изобретений (650 – 750). Практиковавшееся многоженство и межнациональное смешивание в невиданных в истории масштабах позволили еще некоторое время на волне качества продержаться (750 – 900). После чего наступил опять–таки небольшой в исторических масштабах период стабилизации на среднем качестве – когда арабы на равных воевали с другими народами, но уже не наступали (900 – 1200). А еще через небольшой временной промежуток качество резко упало (гетерозисный откат) и подняться уже не смогло. Традиция многоженства и отсутствия свободного выбора со стороны женщины ввергли арабские народы в биологическую депрессию примерно с 1200 года, в состоянии которой они пребывают и поныне.

Аналогичный случай произошел с османской турецкой империей. По одному и тому же сценарию – сначала аутбридинг племен, потом массовое межнациональное смешивание, потом отсутствие выбора у женщин. Результат очень похож на арабский – сначала великая империя, потом утрата всех завоеваний и в результате низкое качество населения.

Любая история заканчивается. Пример России интересен тем, что вырождение ее образующей нации идет сегодня и как процесс близок к завершению. На ее примере можно наблюдать, как цивилизации исчезали. И на ее примере впервые в истории можно написать летопись нации — от племенного союза до сверхсистемы и до собрания непонимающих друг друга людей. Кроме того, Россия — первое централизованное государство Европы, завершение формирования государства и нации можно отнести здесь к 1380 году. Европейские государства централизовывались позднее, и потому можно предположить, что они отстают в распаде от России. Шпенглер предложил дату окончательного «заката Европы» в 2100 году. В России распад идет сейчас. Разница и между датами централизации, и между фактом распада и прогнозом распада соствляет порядка 100 лет.

В современной России действующими силами являются гетерозисные евреи, гетерозисные тюрки и отчасти кавказские народы. Русские, как нация вырожденная, не имеет к российской политике никакого отношения. В Риме был такой же точно период начиная с 200 г. н.э. Но как в позднем Риме галлов, фракийцев и сирийцев называли римлянами, так сейчас нерусских руководителей России называют русскими.

Вырождение оперирует качеством, переходящим в количество. В период максимума население Рима составляло от одного до двух миллионов человек. К 5 веку оно сократилось до 50 тысяч. Это результат массового гетерозиса и социального отбора. В России таких цифр еще не достигнуто, но тенденция идет та же самая; как и в Европе, и только Америка к этим числам еще не подошла.

Современая Россия и является одной из древних цивилизаций, которые не могут толком найти археологи. Российская цивилизация исчезает численно — со снижением численности основной национальности, она исчезает культурно — с растворением ее культуры и утратой самобытности, она исчезает экономически, она исчезает как элемент влияния на всемирный исторический процесс. По историческим меркам все происходит мгновенно.

При первом, национальном периоде, власть принадлежит сначала одной группе, а по мере ее вырождения или переходит к группе другой, или делится с другой группой. В Риме это периоды правления патрициев, объединения патрициев с плебеями в нобилей, объединения нобилей с всадниками, армейский период.

Вторая часть шкалы годится только для империи; она не подходит для национального государства. Империя проходит периоды национальнный, провинциальный, гетерозисный и инонациональный.

Соединенные Штаты по римской шкале находятся в момент перехода к принципату, сразу после Цезаря — 50 год н.э. Не важно, кто получил больше голосов, важно, кто должен быть президентом. Соединенные Штаты увеличивают свое господство и расширяют зоны влияния. В роли «варваров» выступают эмигранты — но их поток еще очень слаб.

Глядя на собственные успехи, население империи может посчитать себя «высшей расой» – благо доказательств экономических и политических будет больше чем достаточно. Например, условием участия США в работе Гаагского трибунала было поставлено условие, что «высшая раса» была бы неподсудна этому трибуналу. Далее у империи должны появиться лозунги «Безоружный – бесправен», «Горе побежденным» и тому подобные.

Европа не типичная, синтетическая империя, она живет при солдатских императорах, порядка 200 года н.э. Каждая страна Европы была в свое время маленькой империей с разделенными метрополией и колониями. Их имперская общность только в этом. Эта общность позволяет проводить общие мероприятия, но возможности последних больше сводятся к обороне и почти полностью исключают перспективы наступления.

Вместо солдатских у Европы корпоративные руководители — крупные корпорации приводят к власти тех людей, которые бы защищали их интересы. Прочие просто не могут собрать денег на выборы. Но и интересы граждан Европа соблюдает в больше степени, чем Америка, здесь выше степень социальной защиты. Здесь больше «хлеба и зрелищ». Европа к тому же не наступает больше — она перешла к обороне. И варвары тоже появились — это эмигранты из стран третьего мира; их напор на Европу гораздо сильнее, чем на Америку. А способности к обороне от них у Европы гораздо слабее, чем у Америки.

Америка и Европа — две части одной цивилизации. Римская цивилизация разделилась на Восточную и Западную империи. Но можно сравнивать: Европа — это ранее созданная, западная империя, а Америка — позднее отсоединившаяся, Восточная, отстающая в развитии (если вырождение можно назвать развитием). Для приближенно равных систем существует правило — кто раньше возник, тот раньше и выродится.

Потенциал империй находит самое яркое свое выражение в техническом прогрессе. Римская империя располагала техническими достижениями, которые были повторены только через 1000 – 1500 лет. Это горячее и холодное водоснабжение, подобные современным водопроводные краны, канализация, строительство и эксплуатация многоэтажных зданий, сельскохозяйственные машины и строительные краны. В военной области она располагала полностью бронированными стометровыми античными «линкорами», полуавтоматическими стрелометами, баллистами, уничтожающими противника вне дальности его оружия, латами для людей и животных. И вся эта великолепная техника благополучно сгнила на якорях и на складах, так ни по кому и не выстрелив.

Все вышеприведенные достижения — результат гетерозисного эффекта. Когда эффект проходит, новые поколения оказываются не в состоянии не то чтобы достижения использовать, но и даже предполагать, зачем та или иная вещь создавалась. Когда эффект проходит, а психология «высшей расы» остается, империи приходится начинать подавление роста своих соседей – уже чтобы поддержать сам миф о «расовом превосходстве». Подавление закономерно проваливается – но только большой кровью. Далее «представители высшей культуры» пополняют мировой список пост–имперских голодранцев, рассуждающих о культурных превосходствах своих находящихся на грани вырождения народов.

* * *

Часто случается, что нации находят источники нетрудовых доходов. Например, некоторые современные арабские страны живут в основном за счет продажи нефти. Некоторые живут за счет прежней репутации великой державы. Такие ситуации случались и раньше в отношении самых разных наций и самых разных ресурсов. Все подобные системы можно охарактеризовать как паразитарные, т.е. паразитирующие на чем–то. Что выиграли родители, на то и будут жить дети – это принцип пост–имперского паразитизма. Империя не сможет устоять перед соблазном паразитизма.

Накопленного случается так много, что новые накопления труда ничего не гарантируют и никаких возможностей не предоставляют. С количественным накоплением собственности растет социальное давление со стороны этой собственности, опять же приводящее к ограничению свобод.

Внутри систем население делится на имеющих паразитарный доход и не имеющих такового. Паразитарные доходы в качестве капитала захватывают большинство или даже все экономические ниши – поскольку в локальных столкновениях трудовой капитал против паразитарного обычно бессилен. Соответственно степень успеха личности определяется степенью паразитарности. Возникает самый уродливый вид социальности: на место биологической полноценности становится степень паразитарности. Народы, с которыми подобное случается, вырождаются за 3 – 4 поколения, всегда и быстро. Совершенно неважен размер этих систем – это могут быть и семьи, и социумы, и целые нации. Среди причин исчезновения древних цивилизаций такой вариант вырождения, несомненно, должен иметь место – особенно в тех случаях, когда цивилизации исчезали как–бы неожиданно, вдруг.

Наследники крупных состояний, наследники власти, рантье, вообще паразитарная часть человеческого сообщества представляет абсолютный вред для развития наций. Революции, если к ним присмотреться, в том числе и Римская революция после убийства Цезаря – это не смена каких–то формаций, или во вторую очередь смена формаций, как было в революциях французской или российской – это в первую очередь и всегда очистка систем от паразитов.

В литературе часто поднимается вопрос об осчерпании природных ресурсов и следственной гибели систем. Смысл вопроса сводится к тому, что первично – падение морально–нравственного уровня или уничтожение ландшафта (ресурса). Этот вопрос похож на загадку о первичности курицы и яйца; все происходит одновременно, и все взаимосвязано в кольцо. Падение биологического качества приводит к небиологичной социальности, небиологичная социальность приводит к паразитарному использованию ресурсов, паразитарное использование ресурсов ведет к паразитарной социальности, а та, в свою очередь – к падению биологического качества. Начать цепочку можно с любого звена – все остальные звенья вылезут следом. Начал и концов, как обычно в подобных вопросах, нет.

Есть еще одна форма паразитизма – биологический паразитизм. Ни одна нация мира никогда не обладала и не будет обладать достаточным интеллектуальным потенциалом, чтобы провозгласить собственное мировое господство. Чтобы обойти это ограничение, империи активно используют эффект гетерозиса; и как говорилось выше, самим фактом своего создания они этому эффекту обязаны. И сейчас, как во времена поздего Рима, мировой прогресс едет на эффекте гетерозиса. При этом игнорируется, что откат последует обязательно, а лучший биологический материал уже брошен в межнациональную топку. Когда все прогорят – будет холодно, причем по всему миру. Это будет результат паразитизма на живых нациях. Так что человечество до деталей выяснит, о чем думали люди во времена кризиса верхнего палеолита.

* * *

Рабство и рабовладение — разные вещи. Существуют государственные системы, где рабство является формой существования. Рабовладение предполагает наличие владельца. Собственно рабство может обходиться без владельца, без рабовладения, а рабы ограничены в правах законами. К тому же рабовладение может быть коллективным, когда одно племя считается рабом другого племени.

Говоря о Риме, обычно вспоминают, что он был рабовладельческим. Рабовладение как стандарт жизни присуще самым различным обществам в периоды падения биологического качества. Империя на поздних стадиях не может обойтись без рабства.

Ограничение свободы людей до степени рабовладения типично для всех вырождающихся наций. Еще Ницше писал о своем времени, что рабы в античности (кстати, он об этом не говорит, но имеется в виду Греция с ее домашними рабами) имели больше свободы, чем современные ему промышленные рабочие. Ницше типично, тредиционно–европейски преувеличивал — его Германия не была государством падения качества. Рабочий вполне мог перейти с завода на завод, а мог переехать в другой город.

Чтобы увидеть современную рабскую систему, нужно посмотреть на Россию, как самую вырожденную на данный момент территорию. Здесь наемные работники основных специальностей получают ровно столько, чтобы им хватило на питание, жилье, одежду. Люди с такой зарплатой не пользуются сферой услуг. Обычно в городе существует несколько предприятий разных направлений, и переход с одного на другое или нереален, или, что бывает чаще, лишен смысла. Если градообразующее предприятие закрывается, весь город остается без работы. Переехать в другой город невозможно из–за разницы в аренде жилья и оплаты труда — зарплата обычно составляет от половины до одного размера платы за аренду жилья. Европа уже начала постепеное движение к этой диспропорции, Америка начнет в самом ближайшем будущем. Во многих населенных пунктах население переходит к натуральному хозяйству, растратному и неэффективному в условиях северного климата. Это похоже на римский период превращения рабов в колонов — закрепощенных земледельцев. С той только разницей, что земледельцы на вечной мерзлоте вообще никому не нужны.

То, что раньше именовалось рабовладельцем, сейчас именуется объективными обстоятельствами; другой разницы нет. Древние рабы не имели свободы; они должны были или умереть, или работать там, где приказывают. Но современные рабы имеют свободный выбор: или сдохнуть от голода и нищеты, или работать там, где в них еще есть осознаная необходимость.

* * *

Социализм, капитализм, феодализм – понятия настолько условные, что работать с ними невозможно – из наличия какого–то указанного строя ничего не следует. Рабовладения не существовало в США в 1780 году и в России в 1400; но рабовладение существовало в обеих этих странах в середине 19 века. Как показывает опыт множества развивающихся стран, за социализмом вполне может следовать феодализм. Цепочка укладов рабовладельческий – феодальный – капиталистический – социалистический – редкий частный случай. Рим начинал как система «капиталистическая», уже потом стал системой «рабовладельческой», потом одновременно – «империалистической», потом – «монархической», потом – «монополистической», потом – «социалистической», потом – «феодальной». А германский фашизм 20 в. до сих пор классифицироваать никто не смог.

Чистых измов не существует, они всегда принимают национальный колорит; но даже в колоритном виде они существуют в двух противоположных вариантах. Политические понятия производны от биологической ситуации. Социализм биополноценного населения имеет мало общего с социализмом бионеполноценного населения. Равно и капитализм общества больного имеет с капитализмом здорового больше отличий, чем пара «исторических формаций».

Регламентация хозяйственной деятельности («социализм») может как способствовать свободе выбора в нации, так и препятствовать этой свободе. При общем низком качестве населения регламентация как правило ей препятстявует. Так было в позднем Риме, и так есть сейчас в России.

Политический строй не имеет значения. Все политические системы делятся на две группы – содействующие национальному развитию и противодействующие ему же. В национальное развитие в первую очередь нужно включить поддержку свободы выбора партнера в нации, поддержание конкурентоспособности нации и расширение жизненного пространства нации. Любой строй может национальному развитию содействовать, и любой может противодействовать.

* * *

Империя не может обойтись и без варваров – они стандартная стадия ее развития. Для слова «варвары» есть два смысла; первый – это дикие, необразованные люди, второй – это расширяющиеся, экспансивные народы. Поскольку не было в истории народа, который бы соседи не называли «варварским», первое определение не имеет смысла. Расширяющиеся нации сами генерируют «варваров»: деградирующие от них защищаются. Англия перешла рубеж от и до в 20–х годах; Германия — в 40–х. Для сравнения можно вспомнить, что в Китае европейцев как считали «заморскими варварами» в 19 веке, так и считают до сих пор.

Для варваров римляне были дикарями, не дошедшими в развитии даже до штанов, и не имеющими никаких моральных принципов. Для современных мусульман, живущих в первоначальных условиях средневековья, белые люди — это дикари, в силу непонимания истинной религии не имеющие никакой культуры и потому ведущие скотский образ жизни. Дикие варвары, специализирующиеся на создании оружия и грабящие культурные страны востока.

Вторжениям варваров в Риме соответствует экспансия кавказских и тюркских народов на территорию, где ранее проживали русские. Этот процесс еще не завершен, Третий Рим не взят. Но по аналогии можно сказать, чем все это кончится: южные народы захватят центр, потом устроят между собой резню, а потом очень быстро вымрут, лишившись и городского универсального ландшафта, и своего национального. Сопротивляться им по–крупному бесполезно, а вымрут они быстрее, чем это было после взятия Рима. Любой Вавилон, будь то Москва или Рим — это всегда ловушка. Действия варваров всегда и везде бестолковы. Но действия империй обычно алогичны и еще более бестолковы.

* * *

Истории Рима и России совпадают даже в деталях. В обеих случаях одна нация стала стержнем великой империи. В обеих случаях широко распространилось межнациональное смешивание. Эффект гетерозиса первоначально привел к росту, а потом – к деградации. На биологическом потенциале, полученном от гетерозиса, были созданы обе империи. Следующая стадия гетерозиса – падение качества, что привело к доминированию в империях некоренных наций, и второму витку гетерозиса на более низком уровне. Гетерозисный потенциал оказался исчерпанным, национальный – тоже.

Как результат – Москва уподоблена позднему Риму: население – вырождено, численность некоренных народов временно увеличивается, страна принадлежит неизвестно кому, национальной культуры не существует, только имперская, наемный труд презирается и не оплачивается, массы требуют хлеба и зрелищ, при этом голосуют как древние римляне — за тех, кто лучше проведет избирательную кампанию. Следующей стадией будет резкое сокращение численности, варварство и натуральное хозяйство.

Гладиаторов в обеих странах просто обожали; только теперь это называется бои без правил. Вообще–то это развлечение для вырожденцев – так говорили образованные римляне. Дома в Риме регулярно разваливались и падали, и так точно в России разваливается инфраструктура цивилизации.

Индейские земледельцы путем огнево–подсечного земледелия превратила земли Амазонии в зеленый ад; до них там была нормальная земля, не лучшая, но пригодная для жизни не хуже многих других. Люди верхнего палеолита истребили десятки видов животных. Римская цивилизация превратила в пустыню пашни Сахары и в полупустыню Испанию. Современная уничтожила природные ископаемые по всей планете. Можно придти к выводу, что на последнем участке развития, перед гибелью, цивилизация просто вырабатывает все возможные ресурсы. Но гибнет, похоже, даже раньше их окончания.

Великий откат:

Основная проблема, стоящая перед человечеством, выражается в том, что здоровых людей рождается все меньше, а больных – все больше. Это неоспоримый статистический факт. То, что человечество это состояние переживет и вернется к состоянию здоровому, учит опыт всех прошедших цивилизаций, или можно даже сказать, «человечеств». И тот же опыт учит, что количественный ущерб от перехода для ныне живущих будет колоссальным.

Биологическое качество поколения (а равно нации или семьи) определяется как разность процентов числа родившихся здоровыми к числу родившихся больными. (Отсюда получается положительная или отрицательная величина). Ситуация, когда качество каждого последующего поколения ниже качества предыдущего, называется вырождением. С точки зрения позитивного мировоззрения, вырождение – это плохо, и его нужно избегать.

Человечество, как говорилось выше, выживет в любом случае. Оно вернется к нормальному высокому биологическому качеству после вырождения всех некачественных групп. Потому вопрос вырождения – это вопрос семейный, групповой, национальный, но не общечеловеческий. А если посмотреть на статистику вырождения, то можно заметить еще одну его особенность – это вопрос расовый. Конечно, единая и бесспорная единица человечества – это популяция. Но вряд ли вырождение именно наций белой расы представляет собой случайное совпадение; все нации белой расы ему оказались подвержены. Если попробовать найти связь между нацией и расой, выяснится, что нация живет не сама по себе – она живет в расовом поле, а именно во взамодействии с ним.

Все концепции, оперирующие параметрами человечества, являются умственными спекуляциями, и не больше того. Например, когда решаются вопросы перенаселения планеты, человечество берется как один из параметров; но существуют расы, а динамика численности рас не совпадает с общечеловеческой динамикой.

Часто главной проблемой белой расы называют сокращение численности, или «вымирание». Да, численный параметр для нации важен; но он не является главным национальным параметром. Основная тактико–техническая характеристика нации – биологическое качество, или биологическая полноценность. Только тогда, когда с первичными параметрами что–то не так, только в качестве визуального отражения первичных параметров нации сокращают численность; падение численности есть следствие падения качества.

«Великим откатом» стоит назвать сумму тенденций в развитии белой расы, приводящих к сокращению ее биологического качественного потенциала, что визуально выражается в сокращении ее численности и в утрате ею ранее завоеванных позиций. Путь белой расы становится все больше похожим на замкнутый круг. От «истинного арийца», выходящего из вечной мерзлоты, к вечной мерзлоте, в которой лежит «истинный ариец».

* * * Расы — история

Факты говорят о том, что человечество было единым 50 тысяч лет назад. За 40 тыс. лет до н.э. расовой дифференциации не обнаружено, но допускается возможность разделения на две расы – черную и желто–белую; по этому периоду очень мало данных. За 12 тысяч лет до н.э. обнаруживаются останки выраженных представителей локальных рас черной расы – это означает, что черная раса как единая уже должна была существовать по крайней мере 10 тысяч лет до этого. Т.е. черная раса выкристаллизовалась из единого человечества ранее других порядка 30 – 25 тысяч лет до н.э. Расовое деление на белых и желтых наблюдается на отдельных территориях, например, в Америке, уже в этот период – но наблюдается оно как вымирание лиц белого компонента и доминирования желтых. Чисто белая раса возникает порядка 17 тыс. до н.э. на территориях отступления ледника. В то же время, и фактически до современного времени, находят останки, расовую принадлежность которых точно установить не удается. Это относится в том числе к народам Ближнего Востока 15 – 12 тысячелетий до н.э., т.е. к народам працивилизации. В современное время это было замечено на примере угро–финских народов, которые, принадлежа к одной языковой семье, относятся фактически к разным расам. Есть гипотеза, что народ саамы принадлежит к еще не разделившейся желто–белой расе.

На создание рас у природы ушло 40 тысяч лет. Именно таким оказался период адаптации единого человечества к различным природно–климатическим условиям. К этим же условиям оказались привязаны и расовые признаки, и то, что хорошо на севере – плохо на юге, и наоборот.

Расы содержат общие признаки, а в их пределах существуют нации–популяции, содержащие конкретные признаки адаптации. Поскольку условия постоянно меняются, нации изменяются вслед за ними. С тем, как менялись климатические условия, расовая граница мигрировала; одни расы наступали, другие отступали, потом менялся климат и движение становилось обратным. Граница рас – это граница перемещения относящихся к ним популяциям. А на внутрирасовых территориях климатические изменения приводили к доминированию популяций, которые к изменениям были генетически готовы. Выигрывали те или иные признаки; по наличию этих признаков нации возникали, увеличивались и уменьшались, вымирали и поглощались другими нациями. Поскольку климат менялся достаточно часто, то положительными при возникновении наций были те или другие признаки (генные комлекты), и «доминирование» по очереди принадлежало признакам самым разным, в том числе и противоположным.

Регулировкой расовой чистоты занимался ландшафт. Когда желто–белые пришли в пост–ледниковые Европу и Северную Азию, все, родившиеся желтыми, погибали вследствие непереносимости климатических условий. А в Азии среди тех же желто–белых погибали родившиеся белыми. Процесс адаптации под климат связан исключительно с высокой смертностью уже родившихся с определенными признаками. В биологии описан подобный процесс, называемый конвергенцией: животные разных видовых групп, обитая в сходных средах, приобретают практически идентичные формы. Например, ихтиозавр, акула и дельфин, биологически принципиально различаясь, внешен почти неотличимы. На Дальний Восток переселялись русские всех типов. Но уже через 100 лет после переселения можно заметить снижение числа чисто белых и рост числа смуглых и темных. Т.е. русские стали приобретать формы, свойственные аборигенам этих мест. И дело не в межнациональном смешивании – просто родившиеся белокурыми по каким–то причинам умирали здесь чаще и давали меньшее потомство. Возможно, из–за повышенной солнечной радиации или иного рацона питания – точно не известно, но причина строго биологична и связана с отбором признаков под территорию.

В расе нет прямой эволюции. Для нее нет хороших или плохих национальных признаков. В ней есть потенциал их вариабельности. В том числе поэтому она не единица естественного отбора, а просто неотъемлемая его деталь, хотя трудно смирится с тем, что деталь больше по размеру, чем весь целый элемент. Раса для нации – все равно что питательный бульон для выращивания культур микроорганизмов. С точки зрения нации раса – самая обычная деталь среды наравне со свободным выбром и отбраковкой.

Раса – понятие изначально биологическое, имеющее значением набор генных диапазонов. Раса – это подвид Homo Sapiens. Если бы она была видом, расы бы или не скрещивались, или не давали жизнеспособного второго поколения. Раса не есть абсолют, она элемент в цепочке человечество (вид) – раса (подвид) – нация (популяция). Политипичность (наличие множественности вариантов) видов свойственна 75% млекопитающих, так что расы – это не только человеческое, это в том числе человеческое. Подвид – это совокупность (не целостность!) локальных популяций, обитающийх в одном из подразделений видового ареала и таксонометрически отличающихся от других видовых совокупностей особей. Раса – это набор генных кодов с параметрами от и до, природно регулируемыми посредством естественного отбора. Расы со временем меняют генетический состав, но речь в данном случае идет о тысячелетиях.

Делить на три расы – это слишком неопределенно, это допустимо для Америки как специфического варианта развития межрасовой общности, но ни для Европы, ни тем более для Евразии такой вариант не подходит. Трехрасовая система фактически игнорирует наличие кавказских, тюркских и семитских народов, тем запутывая решение вопроса. Следующий после трехрасового вариант – деление на 35 локальных рас. Это на порядок уступает числу наций–популяций и потому может иметь практическое использование на любой, самой сложной в этом плане территории. А этом, общем исследовании, достаточно и простого деления на три.

* * * Визуально откат

Белая раса оказалась первой не только в экономическом и политическом прогрессе. Сразу за достижениями она столкнулась с привнесенными ими проблемами. Достижения изменили мир, изменили среду, изменили биологическую природу той части человечества, которая пользовалась этими достижениями.

То, что раньше считалось незыблемым, сегодня предстало в шатком положении. То, что раньше давало нациям возможность расширяться и прогрессировать, сегодня ставит их на грань уничтожения. Слишком много хорошо оказалось совсем плохо.

Если говорится о современной цивилизации, говорится о совпадающих моментах всех наций, а чаще — о совпадающих в текущее время тенденциях развития белой расы. Это больше проблема методологии, грешащей этноцентризмом или расоцентризмом. Но это можно понять, поскольку «у кого что болит, тот о том и говорит». Поскольку «болит» у всех белых одинаково, раса – инструмент при диагностике и лечении массовых заболеваний.

Некоторые исследователи уделяют очень большое значение расовой диффренциации; отдельные так вообще ставят ее во главу угла. Расовое деление никогда не могло найти своего места – его или переоценивали, или недооценивали.

Расовый вопрос – не биологический, а методологический, он только взгляд с высоты птичьего полета на внутренние проблемы наций.

Расовый вопрос стоит поднимать во вполне конкретных случаях:

1. Когда межнациональная проблема имеет характер расовой. В России это – демографический разрыв между севером и Югом, имеющий в перспективе столкновения на почве передела пространства и на Кавказе, и в Москве.

2. Когда ставятся глобальные, вселенские проблемы. Глобальная проблема – это великий откат белой расы с завоеванных позиций.

3. При рассмотрении проблем на больших временных промежутках, превышающих срок жизни нации, а равно в малых промежутках при смене национальных поколений – как сейчас в России.

Следствие: если у нации внутренние дела идут хорошо, расовая проблема или не будет поставлена, или не найдет никакого отклика.

При том, что эволюция сложных организмов происходит через популяции, можно сделать несколько выводов, корректирующих обычные представления по расовому вопросу:

1. Раса — понятие отвлеченное, не выражающее ничего, кроме генного диапазона, потому что раса не является субъектом естественного отбора; она — результат взаимодействия наций, но внеисторический, надисторический неуправляемый результат.

2. Никаких шпенглеровских, а равно гумилевских суперэтносов существовать не может. Культура нескольких этносов может иметь общие компоненты, но культура – не биологический параметр и потому сумма популяций как биологических единиц не создает ни качественной суммы, ни целостности.

3. Объединившись, люди не могут сделать себя людьми «категории А». Но они могут принять меры, чтобы их дети не стали людьми категории «б».

4. Расовое мышление вторично относительно популяционного: при распаде нации оно активизируется, но при запуске процесса формирования оно идет на спад.

5. В большинстве расистских концепций раса только с виду элемент биологический; при более детальном их рассмотрении выясняется, что раса у них – что–то вроде империи, т.е. элемент социально–культурный.

* * * вырождение

Человеческий генофонд в катастрофическом состоянии. Люди сокращают число детей, потому что боятся генетического брака на уровне подсознания. Режимы здесь не при чем. По данным Всемирной организации здравохранения, уже в 1990 году из 10 новорожденных 9 родились с различной степенью генетических патологий, и только один из десяти родился «абсолютно» нормальным. В «цивилизованных» странах положение еще хуже; положение катастрофически ухудшается, никаких мер не принимается и, что самое трагичное, принято не будет. Любые попытки принятия массовых мер при нынешнем биологическом качестве «принимающих меры» приведут к обратным, к усугубляющим ситуацию результатам.

Вырождение называют проблемой современного человечества. Но говоря о вырождении, можно заметить, что каждого народа оно касается по–разному. А некоторых народов оно не касается вообще.

Вырождение – это факт, описанный открытым текстом во всех учебниках по генетике. Вырожденец – это человек, потомство которого будет иметь биологическое качество ниже, чем у родителя.

Вырождение национально; через него в том числе проявляются циклы жизни нации. Но если проводить параллели между народами, становится заметно, что вырождение еще и различается по расовым признакам.

Уровень биологического развития развитых и развивающихся стран оказался примерно на одном уровне. В развитых странах на повышение качества населения работает высокая степень свободы выбора, а на понижение – низкая смертность. В развивающихся странах ситуация обратная: свободы – меньше, смертность — выше. Но все причины и следствия для рас различны.

Например, высокая степень воспроизводства в некоторых азиатских странах даже при высокой степени отбраковки не приводит к повышению качества наций. Причин можно указать две: всегда главная – это социальность выбора, и следственный от ранее существовавшей социальности низкий биологический потенциал. Т.е. многие нации уже пришли к тому, что потенциал был утрачен ранее, что потенциальных возможностей пока нет и совершенствовать пока нечего. Такая ситуация часто выдается за нормальную и противопоставляется белой расе с ее проблемами.

В вырождении Россия обгоняет Европу, Европа обгоняет Америку. Но у арабов и тюрок ситуация падения качества в прошлом; их качество больше не падает, потому что ему некуда падать. Падение смотрится хуже стабилизации на низком уровне; но так или иначе это падение приведет к той же низкоуровневой стабилизации, так что противопоставление бессмысленно.

* * * критика

Биология человеческих популяций превратилась в элитарную науку. Обсуждать биологическое качество человека стало по сути запрещено, как неэтичный вопрос. В то же время миллионы людей ежедневно не только смотрят, но и оценивают с точки биологической полноценности лица другого пола – слава Богу, до этого биологического аспекта еще никто не добрался. Хотя в истории были попытки запрещения, все они провалились. Те, кто имеет шансы и желание жить, имеют не только свои взгляды на этику и культуру, и права на собственные этику и культуру, но и желание свои права защищать. А чтобы защищать и оценивать эффективно, необходимо знать больше.

Расовым вопросом занимаются единицы. Это или абсолютно молчащие академики, предоставляющие реальные знания большим людям за большие деньги, или дилетанты, берущиеся за дело с огнем в сердце, но без царя в голове. Когда одни молчат, а другие гонят пургу – получается много мусора. Прежде всего стоит разобрать тот мусор, которым забито современное расовое сознание.

Великий откат – это не конфликт двух типов воспроизводства. 100 лет назад эти уровни были примерно равны для всех рас. Английский, французский, немецкий или русский колониальный солдат – это выходец из многодетной семьи. И не только силой интеллекта, выраженной в оружии, сооружались колониальные империи. В равной степени они создавались количеством солдат.

Другой достаточно распространенный миф – грешить на идеалы общества потребления. Нужно сказать, что в России эти идеалы не пропагандировались, а сама эта идеология потребления возникла как отражение общества потребления, через поколение после начала великого отката. Сначала упало качество или сначала возникли идеалы потребления? Это как в загадке про первичность курицы и яйца. Все возникло одновременно: когда расширение невозможно, остается только потреблять имеющееся.

Так же грешат на либерализм как систему, приводящую к снижению рождаемости – но с момента начала великого отката либерализм идет в еще больший откат, уступая социализации. Либерализм – система не очень приятная, но на рождаемость она не влияет. А уровень государственного распределения повышается вследствие падения биологического качества, а не наоборот.

В поисках первопричины лучше идти по видимым следам. Франция и Англия стали первыми странами, пошедшими в откат. Анализируя начала тенденций отката в различных странах, можно вывести, что первопричина – снижение смертности на рубеже ХХ века. А во Франции – стране, где сейчас откат наиболее сильный – на заре века еще и проводилась политика на снижение рождаемости. Было совершено социальное вмешательство. Возможно, когда–нибудь люди придумают, как можно положительно повлиять на природу; но к текущему веку это решение не относится. Вывод только в том, что природы нужно придерживаться, не пытаясь ее улучшить.

Административные меры по повышению или снижению рождаемости даже в успешных визуально случаях приводят к падению качества. Потому что люди сокращают численность только в результате собственного низкого качества. Административные механизмы заставляют некачественных повышать рождаемость; качественные и без того нормально воспроизводятся. А запрет абортов только приводит к появлению поколения жертв абортов, имеющего качество весьма низкое. Природу не обмануть, и крайне редко нежеланный или социальный ребенок имеет качество нормальное.

Есть данные, что человечество в прошлом было привержено очень резким колебаниям численности. Одна из идей состоит в том, что маятник качества, численности и доминирования в мире работает сам по себе, периодически вознося одни расы и опуская другие. Но если общего вырождения для всего человечества не существует (поскольку человечество не может быть субъектом вырождения), нужно говорить только о расовом вырождении. Существует концепция циклов расширения. Если ее придерживаться, то маятник истории пошел в обратную сторону. На заре цивилизации белые вытеснили черных из Европы. Потом начали вытеснять из Африки. Потом черные появились в Америке. Теперь – в Европе. Этот маятник движется за климатическими колебаниями. Чтобы понять, что здесь не так, нужно вспомнить, что раса – это не субъект, а диапазон, и не подвержена циклизму. А климат за последнее время не менялся, а за время, когда начался откат – тем более.

Катастрофы биологического плана случались регулярно в истории, и всегда они были вызваны причинами социальными. Нынешняя – первая, когда катастрофа социального типа усугубляется катастрофой биологической. Во многих исследованиях, посвященных падению качества населения, медицина ставится чуть ли не на первое место. Действительно, в глобальных координатах современная медицина представляет из себя полных хлам: чем больше она развивается, тем больше становится больных. Но несостоятельность медицины есть только отражение глобальной социальной несостоятельности.

* * * Причина появления бионеполноценных — основная

Основная причина появления биологически неполноценных людей — сам природный принцип функционирования человеческого вида. Отбраковка неизбежна, и сделать с нею ничего нельзя, можно только смириться. Но не ограничиваясь природным генетическим грузом, человек создает для себя дополнительные биологические проблемы. Это и отказ от свободного выбора, и выключение механизма отбраковки. Но в любом случае на первом месте – отказ от свободного выбора: в популяции без свободного выбора в отбраковку рано или поздно попадут все ее члены.

Ни один спецалист в области биологии или генетики не будет отрицать, что чем выше естественная смертность, обусловленная природными причинами, тем выше качество полученной в результате популяции. Естественная смертность – главный и первый механизм защиты человечества от вырождения (правда, не единственный). В результате развития медицины этот единственный механизм был выключен. Осталось только вырождение.

При «включении» всех «фильтров» – смертности от генетических болезней, бесплодия и т.п. получается порядка 50 % отбраковки с каждого поколения. Оставшиеся – это здоровая, биологически полноценная нация. Отдельно нужно заметить, что когда формировался человеческий интеллект, смертность была выше 50%. Исключения возможны; например, когда в результате отбраковки качество возрастает, уровень отбраковки может быть серьезно снижен – вернее, он сам снизится, поскольку будет рождаться больше здоровых. Но рано или поздно с накоплением дефектных генов к высокой норме отбраковки все равно бы приходилось возвращаться.

Белая раса снизила до минимума детскую смертность, которая, как оказалась, является одной из ступеней естественного отбора, направленного на повышение биологического качества. Так, в начале ХХ века здесь «фильтровалось» до 200 из 1000 родившихся, причем фильтровалось естественным путем. Но ведь норма – 500 из 1000 родившихся. В это время само качество было унаследованным от более ранних времен с еще большими показателями смертности. Так что возможно, уже в 19 веке в Европе начал «проедаться» или «прожигаться» биологический потенциал. В России уровень вариабельности, уровень генного разброса исходного материала был многократно выше, чем в Европе. Но запрет свободы выбора местожительства произошел с 17 века, а социальный выбор партнера присутствовал почти всегда. В результате правящая верхушка полностью выродилась уже к началу 20 века, а остальные в доживают свой срок в ситуации, когда дефектов больше, чем людей.

Фактор медицины часто называется главным; и это опять попытка передвинуть проблему в нерешаемую область. Медицина – не главное, медицина усугубляет проблему, но не создает ее.

Новым, ранее невиданным ударом по качеству стала борьба с болезнями – например, в Дании с 1927 г. по 1946 г. число больных сахарным диабетом увеличилось в три раза. Все, кто раньше отбраковывались болезнями, произвели потомство, передав больные гены по наследству. Но нужно заметить, что больные гены расползлись по популяции в силу не медицинских, а социальных причин, потому что не медицина, а социальность делала больных «успешными».

За редкими исключениями история повторяется. Редким исключением оказалось современное время. Такого влияния прогресса на биологию человека не было никогда. Дело не средствах коммуникации и не в массовой культуре. Далеко не все факторы прогресса влияют на человека, большинство из них хоть и касаются его биологических особенностей, но в пределах пренебрежимых величин. Точка соприкосновения выпала на отбраковку. Ее выключили, будто свет. Такого не было никогда.

* * * Социальность

На примере гибели сообществ, не располагающих современной медициной, главный комплект первопричин имеет в большей степени социальную почву, чем биологическую. Он связан с отказом от традиционных, биологически ориентированных моделей поведения и привнесением в ареал моделей иных. К тому же лишенные медицинского обслуживания народы часто имеют биологическое качество ниже имеющих такое обслуживание.

Древний Рим выродился, несмотря на отсутствие современной медицины. Он выродился социально — через социальный отбор, и выродился генетически — через межнациональное смешивание. Точно так выродились десятки других великих государств, подчинявших себе множество народов. В историческом периоде этот список можно начать с Ассирии — но случаев должно быть несравненно больше, ибо перед тем, как погибнуть под ударами завоевателей, государства должны были погибнуть под ударами биологии.

Самым сокрушительным ударом по биологии оказалось тяготение обществ к кастовым системам – как через корпоратизацию, так и через имущественную дифференциацию, а в некоторых странах – и квартирную дополнительно. Группы одной нации расходились до такой степени, что естественный отбор стал фактически невозможен.

Расслоение тоже бывает разным. Оно может быть как 1 % сверхбогатых и 99% бедных – такое расслоение биологии нации не угрожает. А если общество иерархизировано по 5–10% каждая ступень – это серьезно влияет на возможности естественного отбора. Россия делилась на следующие подпопуляции – по прописке, по наличию жилья, по корпоративно–клановой иерархии. Для биологии здесь не остается никакого места.

Можно сравнить Россию и Европу: в Европе – низкое социальное расслоение и высокое качество медицины. В России – высокое социальное расслоение и низкое качество медицины. И по биологическому состоянию населения можно сделать вывод, что социальная дифференциация по российскому примеру еще более опасна для здоровья будущего национального поколения, чем все достижения западной медицины. Более того, в античных цивилизациях медицины не было, но социальное расслоение было очень жестким. Особенно на последних стадиях империй, перед самой гибелью.

Сравнивая ситуацию в Европе и в России, можно придти к выводу, что опасность социального фактора по нанесенному за тот же срок нации вреду несколько, но не на много выше суммы всех медико–биологических техногенных воздействий.

* * * Между нациями и расами

При использовании системного анализа, например, при изучении эволюции, в общем все равно, чья это эволюция – людей, мышей или микропроцессоров. Есть определение эволюции, есть ее законы. На таких примерах, как эволюция и естественный отбор, можно показывать универсальность системного подхода. Если бы межрасовые варианты были эффективнее смешанных, расы бы не только все уже смешались, но и вообще бы не появились.

На межрасовых контактах стоит остановиться особенно, поскольку именно им приписывается основная роль в падении биологического качества белой расы. Этот миф особенно важно рассеять, поскольку отказ от межрасового смешивания может привести к еще более трагичным результатам. (Рис. 7)

Нужно сразу сказать, что межнациональное смешивание необходимо нациям как организмам, но за него приходится дорого платить конкретным идущим на него людям. С межрасовым ситуация происходит иная: чем больше генный перепад — тем ниже качество результирующего потомства.

Человечество располагает ситуациями, когда группа имеет в себе изначально межрасовые черты и при этом адаптирована к природной среде. К таким народам относятся саамы и некоторые нации Индии. Но эти случаи настолько индивидуальны и малочисленны, что требуют отдельных исследовании специалистов именно по этим нациям. Но, нужно сказать, великих наций среди них нет.

У некоторых видов может оказаться так, что гибридные варианты окажутся биологически качественне чистых. Это редко бывает, но это возможно. Но весь процесс развития человечества — это процесс расификации, процесс разделения. Если бы межрасовые гибриды были полноценней чистых расовых экземпляров, все человечество или бы не делилось вообще, или бы все стало смешанным.

Несмотря на то что розовощекий неразлучник и неразлучник Фишера — близкие виды, принадлежащие к одному и тому же семейству попугаевых, они существенно отличаются друг от друга в том, как носят материал для постройки гнезда — кусочки коры или листья. Розовощекий неразлучник, обитающий в Юго–Западной Африке, носит сразу по несколько кусочков, засовывая их в перья надхвостья. Неразлучник Фишера, обитающий в Кении и Танзании, носит в клюве по одному кусочку. В природе эти два вида живут слишком далеко друг от друга, чтобы скрещиваться. В неволе же скрещивание происходит довольно часто, однако, как это ни печально, потомство пребывает в постоянном смятении. У гибридных самок при постройке гнезда возникают большие сложности. Кусочки растительного материала, засунутые под перья, постоянно выпадают. Только после двух лет непрерывной практики птицы начинают носить материал для постройки гнезд в клювах

Расы и национальности – это не только человеческое. У австралийских кузнечиков подвиды занимают смежные территории. На границах зон образуются гибриды, уступающие родительским формам по жизнеспособности и плодовитости. У рас алтайских жуков–долгоносиков наблюдается та же картина, хотя заметного снижения адаптивно ценных качеств у них замечено не было. У ворон, заселяющих практически всю Евразию, гибриды белой и серой вороны возникают по двум 30–километровым границам ареалов; при этом сниженная жизнеспособность не дает им этот ареал расширить. Можно сделать первый вывод: чистые линии более жизнеспособны, чем гибридные. Достаточно вспомнить и колесно–винтовые пароходы, и колесно–гусеничные автомобили. Только достигнув совершенства в своей нише, субъекты эволюции могут претендовать на ниши иные.

Гибридные зоны заселены поддерживающими численность расово гибридными популяциями; вырождаются линии этих популяций, но постоянная генетическая подпитка от чистых рас не дает им исчезнуть. Второй вывод: межрасовые прослойки не только неизбежны, но и нужны в качестве буферов. На межрасовые браки у людей обычно идут особи с пониженной жизнеспособностью, не сумевшие себя биологически реализовать в чистой расе, т.е. менее биологически качественные. И потому нужно признать необходимость межрасового скрещивания в качестве санитарного кордона для чистых рас.

Биологически полноценный человек на межрасовый брак не пойдет – он ищет свой вариант в соответствии с фенотипом, который ограничен даже не расой, а популяцией. А на межрасовое смешивание идут от безысходности. Межнациональное и межрасовое смешивание – только результат падения биологического качества, следствие падение качества, а не причина.

Межнациональный брак для человека имеет смысл только в том случае, если внутри своей нации нет здоровых генов, способных нейтрализовать пораженные. То же и для расового плана – если таких генов нет в своей расе. Но потомству стоит интегрироваться именно в подавляющую дефект нацию или расу – иначе он вылезет снова.

Националистов всегда тыкали носом в тот факт, что чистых наций не существует, что каждый человек содержит «инородную примесь». Многие, подавляемые желанием искать свою нацию чуть ли не в начале ледникового периода, на этом аргументе выглядели не очень хорошо. Но вышеприведенное доказывает только то, что историко–культурный подход действительно ведет в тупик. С точки зрения популяционной чистая нация – это множество людей, располагающих генотипом, лежащим в определенном диапазоне. Генотип нации – это не общий набор одних и тех же генов. Это сумма наборов, где каждый не выходит за пределы определенного диапазона. У россиян – б. русских из б. СССР этот диапазон размыт до степени неопределенности генотипа – и потому говорить о наличии массовой русской нации и русского генотипа сейчас невозможно. Но только в конкретном «сейчас». Говоря «русские», необходимо помнить, что речь идет или о старом генотипе, или о будущей нации. Сейчас русской популяции не существует, и потому нет ни естественного отбора, ни роста биологического качества, и как следствие исключена возможность роста и в политике, и в экономике.

Это в первом приближении. Если немного углубиться в проблему, например, при генно–маркерной идентификации нацию–популяцию можно разделить на две группы, например, «чисто русские» и «просто русские». Различие – исключительно в разбросе генного диапазона, который у вторых больше, но все равно русский. И те и другие составляют одну популяцию и подвержены действию естественного отбора. Нации регулярно возникают в расовом поле и живут до изменения условий; по исчерпанию потенциала биологического роста они рассыпаются, после некоторого перерыва снова возникают. За 400 — 700 лет, т.е. за 20 – 35 поколений размыть генотип крайне сложно, «чистые» всегда будут присутствовать. Одна из второстепенных причин современного вырождения русских в деревнях – локальная сверхчистота, приводящая к перекрещиванию линий.

Существует группа идентифицирующих генных диапазонов, которая и определяет популяционную приверженность. Смешение национальных кровей не всегда означает вненациональность. Так, северные угро–финны и белорусы могут через смешивание интегрироваться в русскую нацию и быть не «просто русскими», а даже «чисто русскими» в зависимости от диапазона. А вот быть потом финнами или белорусами у них не получится. Русско–татарин не может интегрироваться ни в русскую нацию, ни в татарскую, но может считать своей почти любую славянскую нацию с сильным тюркским компонентом. Но возможны варианты – если этому человеку достался тюркский участок, полностью идентичный русскому, или только рецессивный тюркский участок – он вполне может быть русским. Так что выходит, что большинство людей к какой–либо национальности принадлежат, возможно, сами того не желая. Только в том случае, если инонациональные гены перемешались в идентифицирующих группах – это не человек национальный. Это или россиянин, или европеец, или евразиец. Но эти «национальности» не являются популяциями, не являются субъектами естественного отбора. Отбор и повышение качества проходят только по чистым популяционным линиям.

Попадая «между» наций, человек обычно не выходит из межрасового поля. Он не принадлежит нации, но его потомки могут интегрироваться в одну из наций – в ту, с которой их параметры случайным образом совпадут. Но если человек вышел за пределы межрасового поля, интегрироваться он может только в межрасовую нацию; шансы интегрироваться в таком случае резко падают.

В последние времена в скандинавских странах крайне распространено межрасовое смешивание. Его поощрение на государственном уровне объясняется необходимостью борьбы с вырождением: север Европы страдает от таких генетических болезней, как нефроз, фенилкетонурия, лимфатический отек и др. На самом деле это только последний крюк на пути вырождения. Этим нациям нужна свежая кровь, но ввозить нужно немцев, а не негров и азиатов.

Путей к гибели линии два – очень близкое смешивание и очень далекое смешивание. Убегая от первого, скандинавы попадут в еще более опасную ловушку второго: если в первом случае есть перспективная возможность межнационального скрещивания, то во втором никаких шансов у нации уже не будет никогда.

У мулатов уровень биологического качества выше и изначально черных, и белых, но только тех белых, идущих на межпопуляционное смешивание. Гетерозис работает стандартно. Но в следующем поколении происходит резкое падение качества, компенсировать которое невозможно.

Афроамериканцы, привезенные в Америку, относились к разным нациям, и потому их качество оказалось достаточно высоким в силу межнационального скрещивания. На волне этого качества они заставили уважать свои права и разогнали белых расистов. Но теперь это качество начинает утрачиваться.

Изо всего вышеприведенного следует, что при отказе от межрасового смешивания белая раса пострадает первой, так как все генетические сбои и болезни останутся в ней, а не уйдут на нейтральную межрасовую территорию. И так как у белых рас отбраковка нынче особенно велика – весь белый мир утонет в собственных отбросах за пару поколений.

Самый яркий пример практического применения расовой идентификации – это использование нацией гетерозисного эффекта в межнациональном смешивании, без которого нация развиваться не может. Потому вопрос повышения качества нации – это и в том числе, это и обязательно вопрос взаимодействия нации с расовой средой.

Чистые нации становятся в высокой степени моногеничными (имеют критически узкий диапазон разброса признаков) и потому теряют способности к адаптации, через то делаются неконкурентоспособными и теряют ниши жизненного пространства, за исключением единственной, к которой они оказываются адаптированными максимально. Такие нации называются реликтовыми; они тихо живут на задворках истории, пока их ниша не меняется в силу природных изменений.

Нации должны смешиваться. Но у межнационального смешивания должны быть очень строгие правила – поскольку при неправильном смешивании нации грозит гибель.

* * * Личность – часть нации и расы

Все равно, какая раса построила Сфинкса — хотя с высокой долей уверенности можно сказать, что это была неразделившаяся бело–желтая раса. На сегодняшний момент невозможно сказать, относится ли загадка Сфинкса к каким–либо расам, кроме белой. Возможно, у этих рас также присутствуют подобные вопросы, но они нуждаются в отдельной разработке, делать их должны представители своих рас. Но можно с уверенностью сказать, что черной расе, живущей в Африке, в родном ландшафте, вырождение не угрожает. Напротив, для афроамериканцев вопрос вырождения стоит довольно остро, но смешанные расы и искусственные популяции, как афроамериканцы, опять–таки нуждаются в собственных методиках, которые только представители этих рас могут создать.

Россия уже принесена в жертву биологическим экспериментам; но почему–то на Западе этот опыт не используется и даже не анализируется. Скорее всего, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, одной из европейских стран придется пожертвовать. Так как Франция начала откат раньше других почти на полвека своей политикой снижения рождаемости, скорее всего именно она станет первой страной, рухнувшей под грузом биологических проблем.

Сегодня белые отсупают, но инорасовые завоеватели побеждают не потому, что они такие сильные, а потому, что им не оказывается должного сопротивления, потому что они относительно сильные. Любая, даже межрасовая популяция, но приверженная принципам естественного отбора, сильнее популяции дегенеративной.

Цивилизация сначала держалась на росте населения при высокой смертности. Потом – на освоении новых территорий и снова на росте. Что после отказа от роста? С развитием медицины и гуманизма цивилизация зашла в тупик. Ни от первого, ни от второго отказаться она не сможет. Беда в том, что развитие сознания не успело за технической революцией. В результате техническая революция была направлена на борьбу с природой человека. Но этого мало – почти все, говорящие о глобальных проблемах, предлагают бороться с этой природой дальше. Не людям менять божественные законы развития. Белая раса идет богоборческим путем, нарушая природные законы. Расплата будет долгой и тяжелой.

Первое и главное – это не межрасовое смешивание, не медицина, не экология, первое – это отрицательная социальность. Каждому народу периодически нужна хорошая встряска с переделом собственности и с ликвидацией сложившейся корпоративно–клановой системы. Иначе — застой, загнивание, биологическая деградация. Но это в идеале. А пока человеку стоит говорить правду и знать правду о биологии. Хотя бы для того, чтобы самому не подорваться на генетической мине, стоящей в каждом здоровом организме.

Идентификация расы и национальности в первую очередь нужна самому идентифицируемому человеку для предотвращения генетических проблем (связанных не с чьим–то, а с личным вырождением), а не SS и Ко. Вырожденцу бесполезно говорить, что он вырожденец. Это здоровому человеку нужно показывать вырожденца и объяснять, почему, из–за чего, и из–за кого вырожденец таким родился.

Расово–популяционный вопрос, сейчас пребывающий в состоянии игрушки для не совсем здоровой молодежи, так или иначе вынужден будет сойти с небес патетики, где он сейчас почивает, на личный уровень конкретного человека, туда, где он мог бы иметь прикладные значения – популяционную идентификацию и неотделимое от нее генетическое прогнозирование.

Дегенекратия

В современном мире слова теряют свой смысл чаще, чем когда–бы то ни было. Одни перевираются до противоположного значения; другие, довольно часто употребляемые, теряют вообще всякий смысл. А некоторые раздуваются до непомерных масштабов. Абстрактные ценности предполагают манипулирование абстрактными величинами. Так что слова – только одна из многочисленных жертв стремящегося стать абстрактным мира.

Демократическая идея, демократическая идеология, развитие демократии, демократические реформы и т.д., и т.п. Среди самых различных принципов, ставящихся в системах ценностей во главу угла, демократия занимает особое место. Самые разные общественно–политические группы делают упор на борьбу за «истинную» демократию и как альтернативу сегодняшним системам управления, называемым то олигархическими, то антинародными, так и западной демократии «общемировых ценностей».

* * *

Современный образ дискуссии, и возможно, весь современный образ политической мысли сводится в основном к уходу от темы. Политическое мышление по принципу «сказать ничего» прочно обосновалось в гуманитарных науках. Никто не отвечает на вопросы прямо. Действительно, это элемент политической культуры. Но если в этой культуре есть такой элемент, то для людей, желающих получить истину, такая культура вообще не нужна.

Бабушка просит бюрократа: нельзя ли, чтобы светофор горел на 5 секунд дольше? Бюрократ отвечает: через три года в этом месте будет построен подземный переход. Рабочие пишут в журнал: что лучше, пить каждый день по 100 грамм или раз в неделю по 500. Профессор отвечает: лучше совсем не пить. Этот придурок–профессор, давая такой ответ, чувствует себя самым умным. Возможные варианты ответа на такой вопрос: 100, 500 или «не знаю». То, что пить вредно, знает любой рабочий. Истинный ответ — 500 один раз в неделю.

Любая дискуссия с представителями власти и с людьми, финансируемыми властью, в настоящий момент происходит по подобному принципу. Причем не важно, касается ли она Сфинкса, вырождения или прав человека – ведь в цельном, в реальном мире все это неразделимо. А если дискуссия происходит по подобному принципу с независимыми людьми, значит, эти люди не являются независимыми.

Замечательный пример новой речи — это обезличивание. Все зло идет от каких–то очень темных и очень злых сил, которые из политиков никто и никогда не может назвать. Можно предположить, что скорее всего злом, о котором говорят эти политики, они сами и являются. А уж древний вопрос «кому выгодно?» задавать стало просто неприлично, или «политнекорректно».

Один из самых симптоматичных примеров – это конституции. При попытке их анализировать с помощью логики получается абстрактный набор абстракций – иначе это назвать невозможно. Если бы их писали психически больные, такие документы стали бы шедеврами историй болезни. Законы по сути – это алгоритмы, работающие по принципу «совершил – получил». Законы Хаммурапи можно реализовать в виде программы для ЭВМ, обрабатывающей исходные данные и выдающей результат на выходе. Одна фраза «Мы, народ», с которой начинаются почти все конституции, вывернет мозги любому суперкомпьютеру. Возможно, когда–то, на общем фоне типа «государство – это я», тексты конституций действительно что–то означали; когда было ясно, о ком именно шла речь.

В России спокойно заявляется, что цены выросли на 6%, а инфляция при этом снизилась на 4%. Это бред явный, так не бывает. Объекты все время заменяются субъектами и наоборот. «Внутренние интересы государства…» так тоже не бывает, у объекта, равно у абстракции, нет интересов, но это НЕявный бред, из которого и состоят в основном выступления политиков. «Я вас спрашиваю, … — ответ: да, я с вами согласен». У биополноценных и бионеполноценных разные языки. Некоторую путаницу вносит момент, что слова звучат одинаково – но смысл слов совершенно не совпадает.

Подобным «новоязом», по Оруэллу, разговаривают с людьми не только ученые, а в первую очередь политики. Биологически полноценные люди презирают таковых и за подобное общение в частности. А особенно политиков презирают программисты, во–первых как люди достаточно интеллектуальные, а во–вторых как имеющие дело с четкой логикой. Потому и появилась идея принять язык С++ в качестве государственного; кстати, эта идея несет в себе больше здравого смысла, чем может показаться. В языках программирования невозможны словесные спекуляции, а возможны только четкие конструкции.

Длительное прослушивание речей представителей власти вызывает у биополноценных людей слабые шизофренические и психопатические реакции. Обычно они связаны с усталостью, переходящей в депрессию. Такая же точно ситуация случается у здоровых людей, оказавшихся в психиатрических больницах или у непьющих в компании напившихся.

* * *

Демократия – это не идея и не идеология, это методика управления. Одна из многочисленных методик. По этой методике представители власти должны избираться каждым гражданином страны через институт голосования. Схема выбора может быть мажоритарной (места получают только собравшие большинство голосов в регионе) или пропорциональной (сколько процентов голосов получила организация – столько мест в системе власти она получит).

Мажоритарной методике больше 200 лет, пропорциональной – больше 100. За все последующее время никакого развития они не получили, поскольку еще до реализации обе были закончены и идеально сбалансированы. И потому демократию невозможно развивать – ее можно только практиковать, демократические реформы невозможно проводить – их можно только раз ввести, демократической идеологии не может существововать, потому что методики не имеют идеологии.

Демократию очень часто путают со свободой. Принцип свободы выражается как «свобода личности заканчивается там, где начинается свобода другой личности» и «зоны пересечения свобод регулируются общественным договором». Общественный договор разносит реализацию свобод или во времени, или в пространстве. Например, если для одних людей свобода – пойти на нудистский пляж, а для других – обеспечить свободу психологической сакрализации и свободу от порнографии, именно общественный договор устанавливает: или организовать два разных пляжа, или установить разделяющую стенку. «Свобода заключается в праве каждого совершать любые действия, не причиняющие вреда окружающим». Это статья 4 Декларации прав человека – тоже неплохо. Такие же принципы подходят не только для людей, но и для их сообществ, для субъектов человечества – наций.

В некотором смысле любая идеология заключается в степени понимания свободы, а именно в том, какие конкретные свободы нужны и какие нет (или кому нужны, а кому нет). Ранее говорилось, что в основе всех свобод лежит фундаментальная свобода выбора партнера. Но люди не обязательно ей следуют; у разных групп мировоззрение разное, фундаментальные ценности различные, так и получается, что свобода у каждого своя. Своя концепция свободы, будучи сформулированной, превращается в идеологию.

Нужно заметить, что игра в понятия «свобода» и «демократия» тоже имеет смысл. Потому что работать со свободой – развивать ее, совершенствовать, реформировать – можно; а с демократией так поступать нельзя. Потому, при оперировании массовым сознанием людей с биологическими нарушениями, и появляются лозунги, призывающие что–то сделать с демократией – поскольку реально с ней сделать ничего нельзя. Демократия не может быть даже плохой или хорошей – она может быть только демократией или ее отсутствием.

Бывает свобода без демократии – когда просвещенный абсолютизм предоставляет своим гражданам все необходимые для национального развития свободы. Бывает демократия без свободы – когда объективные условия складываются так, что голосование ничего не решает и никаких свобод, кроме собственно права голосования, не предоставляется. Для нормального человека лучше свобода без демократии, чем демократия без свободы. Для меньшинства демократия – вообще не гарант свободы, а механизм ее ограничения (Сколько индейцев–сенаторов и конгрессменов?).

* * *

Много воды утекло с тех пор, как выковались основы методик и алгоритмов их реализации. Мир изменился биологически – и часто в такую неожиданную сторону, что прежние плюсы стали минусами. Выходит так, что раньше люди были не столь глупы, выбирая режимы монархические, абсолютистские, аристократические и теократические. А демократии существовали и в древние времена — но они то появлялись, то исчезали.

Нормальная демократия была создана как система максимального участия нормальной нации в решении вопросов своей судьбы – в т.ч. и как система подавления больных и развития здоровых. За гранью в 51% больных она стала служить подавлению оставшихся здоровых больными. Тяготение больных к вымиранию в подобных условиях становится вектором государственной политики. Можно сделать вывод, что при падении биологического качества более эффективны «просвещенные диктатуры», и только когда качество становится слишком высоким, настолько высоким, что возникает опасность взрыва — тогда имеет смысл обращаться к демократии.

Нации качественно изменились. Незаметно число больных стало доминировать над числом здоровых. Генетически человечество (здесь и далее — в лице белой расы) уже в 1970 году было ущербно на 90% - только 10% населения не несло плохой наследственности. К 2000 году оно стало больным процентов на 60. Этот вопрос, естественно, до поры до времени замалчивался как «неэтичный». Сто лет прошло с того момента, как Ницше предупредил, что человечество превратится в большую больницу, где все будут санитарами и одновременно больными. Россия уже превратилась в такую больницу – если разобраться, то почти каждому человеку здесь нужны помощь, покой и надлежащий уход.

Вырождением принято пугать – по некоторым данным, к 2015 году больные физически и психически составят свыше половины европейского населения. Но в России эти больные уже составляют большинство населения.

То, что произошло в России, стало первым видимым результатом из явных. Иные социально–политические системы всегда казались слабее российской, и за их будущее стоит побеспокоиться. А пока Россия вновь всех обогнала и стала общечеловеческим полигоном. Желающая жить часть русской нации первой наступила на демократические грабли. Раньше, до вымирания, это был относительно полезный инструмент, и только в последние годы он оказался палкой о двух концах. И мир опять смотрит: выживут здоровые русские или нет? Или загнутся коммунисты к 1950–му году?

А пока все можно представить на следующем примере. В городе живет 55% идиотов и 45% здоровых. Город избирает парламент, и большинство постановляет: нормальным, дабы не оскорблять чувства, честь и достоинство большинства, вести себя общепринятым образом: ходить грязными, пускать слюни и жевать сопли. А заодно на это большинство работать, поскольку оно само обслуживать себя не в состоянии.

К сожалению, ситуация не столь от подобного далека. В России существует кланово–корпоративная (племенная) система управления. Новое дегенеративное поколение этой системы только в таком обществе способно чувствовать свое превосходство. Потому как только когда все станут равны в скотстве, члены правящих племен ощутят превосходство в деньгах. А большинство российского населения только в таком обществе перестанет страдать от собственной неполноценности, при всей тщательной маскировке прущей изо всех щелей.

По уровню биологического качества любую нацию (популяцию) можно разделить на три условных группы – с положительным качеством (здоровые), с нейтральным качеством (потенциально здоровые в следующем поколении при правильном выборе варианта, или «гомеостатичные», или «гармоничные» по Л.Гумилеву), и с низким качеством – больные, вымирающие. При том, что две последние группы в России доминируют, нейтральные находятся под психологическим информационным влиянием вымирающего большинства. Против вымирания ничего нельзя сделать, но с информационным влиянием можно и нужно бороться.

Биосоциальный курс современной российской власти состоит в том, чтобы с помощью активированных больных давить здоровых, с тем чтобы не чувствовать собственной биологической ущербности. Ничего нового изобретать не пришлось. Мажоритарная демократия оказалась вполне удовлетворяющим решением этой задачи.

* * *

Вырождение – это реальность, проявляющаяся в том числе в фенотипической деградации детей относительно родителей. И в столь же относительном следственном снижении численности следующего поколения. Новая биологическая реальность, являясь базой для всех элементов общественного устройства, изменяет массовую психологию под себя.

От собственного вырождения существует только одно лекарство – закрыть глаза и ничего не видеть, делать все так, будто вымирания не существует. Это единственная возможность не свихнуться раньше времени. Для реализации этой задачи строится целый виртуальный мир, где вырождения нет. Мир, где можно чувствовать себя плохо, сваливая свое состояние на экономические факторы, мир, где можно деградировать без опасения попасть под презрительные взгляды соседей, оказывается, очень многим нужен.

Человек живет в мире собственных представлений о реальности, и человек привык защищать свой мир. Там, где охваченное сознанием бытие приходит к границе, начинается зона космического холода и хронического кошмара. Реальность – это холод и кошмар. А враг – это тот, кто со своей правдой врывается в этот уютный, цельный мир, втаскивая холод и кошмар за собой.

Биологический ареал вымирающих – это два кубометра земли на особь. За этот ареал вымирающие не волнуются. Их ареал – это мир без дегенерации. Когда в 70–х годах в СССР были организованы медико–генетические консультации, люди не стали туда обращаться. Вымирающие знают правду и не хотят, чтобы им ее повторили.

По примерным расчетам, половина населения уже не может что–то выбирать – у нее нет билета в будущее. Когда у человека чего–то нет, он очень часто говорит, что это ему не нужно. Нет, просто он не может себе этого позволить.

* * *

Российское население голосует за людей, проводящих политику на его сокращение со всеми необходимыми атрибутами: обнищанием, безработицей и т.д. Голосует с удивительным постоянством – и здесь нужно признать наличие системы. Пожив при «антинародном» губернаторе и порядком подсократившись, оно снова голосует за этого губернатора. За что же конкретно голосует население? В общем итоге напрашивается слово «самоликвидация». Не так ярко, конечно. Смерть должна быть ласковой и пушистой, как котенок.

Люди объясняют мотивы своего личного голосования, с большим трудом подбирая слова – и это естественно, в нормальную человеческую логику их действия не укладываются. Остается предположить, что существует иная логика, где действуют иные предпочтения, лежащие на невидимых невооруженным взглядом уровнях. А это уже биология и архетипы.

Современные россияне изначально подавлены чувством собственной деградации. Потому страх перед «другим», «чужим», способным использовать их слабость для расширения собственного ареала, доходит до гипертрофированных размеров. А страх перед потерей собственного мира «без вырождения» вызывает резкое отторжение реальной картины мира и всех, кто об этой картине говорит.

Архетип ареала развился у людей из аналогичного биологического инстинкта. Визуально биологическое качество определяется на фенотипическом уровне – фактически там же. Вымирающий подсознательно верит, что в равной степени вымирающий не отнимет у него ареал. И боится, что власть (а это тоже архетип) получит биологически здоровый, и отнимет у него все, мотивировав это тем, что вымирающему ничего не нужно. А ареал, как было выше показано, это тот самый мир, где можно не видеть собственной деградации.

Россияне регулярно голосуют за представителей партии власти, или кланово–корпоративной партии. Чем же она им так понравилась? Биологическим качеством.

Люди голосуют за «своих». На биологическом уровне не существует классовых и имущественных различий. Популяционные механизмы, отвечающие в том числе за идеи и идеологии, в России сломались. И как следствие «свой» – значит равного биологического качества. Корпоративно–клановая партия вымирает. Она – «своя» партия для народа.

Власть в большинстве современных ситуаций означает не бремя, а успех. Люди власти в большей степени, чем остальное население, привержены всем направлениям вырождения. Но у представителей власти есть еще одна биологическая особенность – моногеничность, или узкий генетический разброс признаков. Давно замечено, что существует стереотипический образ представителя власти; и образ этот узнается большинством населения. Есть образы не только для администраторов, но и для военных; разумеется, бывает так только в достаточно старых, вырожденных общественных системах, во вновь создаваемых личностных стереотипов нет. Это следствие того, что успешным в борьбе за власть оказывается один конкретный тип теловека, и почти вся власть оказывается или одного типа, или нескольких близких типов. Но даже этим не ограничивается – люди, пришедшие к власти, начинают продвигать свой тип человека на другие должности, и уже не только из симпатии к самим себе, но и вследствие сложившегося стереотипа представителя власти.

Люди голосуют за себе подобных; за «своих» с точки зрения биологического качества. Человек более высокого качества на подсознательном уровне будет рассматриваться как «чужой», как объект угрозы, желающий для расширения ареала своего захватить часть ареала больного – что на самом деле так и есть.

* * *

В основном на выборах в России побеждают две группы: лица биологически неполноценные и лица национально смешанные. Первые являются жертвами социального отбора, через то и несут в себе вырожденческий элемент. Даже у талантливых представителей власти дети оставляют желать лучшего.

Низкорослость, которой корпоративно–клановая партия страдает с самого основания, является фактором низкого биологического качества; как явный он проходит по первобытному обществу: тяжелее догнать добычу, труднее конкурировать с соплеменниками и т.д. И народ регулярно голосует за низкорослых. Так что когда о кандидате говорят, что он метр с кепкой – вне зависимости от цели это оказывается в его пользу. Выборы все дальше уходят в биологию: архетипическое воздействие самое низкоуровневое и потому самое сильное. Биологически ущербная часть электората проголосует за более ущербного.

В массе народные избранники должны отражать качество населения. Но точное отражение возможно только при пропорциональной системе демократии. При мажоритарной демократии избранные имеют качество только большинства. Это приводит к отсутствию в органах власти людей здоровых и людей с абстрактным мышлением. Нездоровые люди с отсутствием абстрактного мышления могут поддерживать и даже стабилизировать состояние системы, но не могут отвечать на нестандартные вызовы. В результате все избранные органы власти оказываются неадекватными происходящим событиям.

Политики в желании быть избранными вынуждены адаптироваться под массовое восприятие. Политики в первом поколении обычно биологически полноценны, но вынуждены играть роль людей с нарушениями. Подстройка под абстрактный язык приводит к перестройке психики. Политики второго поколения обычно биологически неполноценны и потому пользуются даже большим, чем родители, успехом. Но любые политики вынуждены следовать в кильватере психологии вырожденного общества.

* * *

Задачи, решаемые правительствами, стали слишком сложными для массового понимания. Мир меняется быстро; массовое сознание сначала за изменениями не успевало, а потом вообще утратило способность за чем–то успевать. Не стало хватать биологического качества. Массовое сознание уже не может выводить следствий из причин, ограничиваясь эмоциональным восприятием. А с другой стороны, массовое сознание патологически не хочет иметь дела с реальными ситуациями, поскольку они нарушают его комфорт.

В результате отсутствия системы объективных ценностей, в результате эмоционально–оценочности в противовес причинно–следственности, психология вырожденного общества построена всегда одинаково по принципу «Мы — добро, они — зло». Это общество при всех своих усилиях не может представить себе зеркальной ситуации. Унитаристы никогда не смогут поставить себя на место сепаратистов — даже если пять лет назад сами были сепаратистами, как это произошло в ситуации СССР – Грузия — Абхазия. Это просто вырожденческая нехватка элементарной фантазии. Поэтому подобные общества все время попадают в дурацкие состояния. Вырожденчество в государстве, в отличие от личности — оно не локально в отдельных компонентах, оно или есть, или его нет, но если оно присутствует — оно во всем, в каждом, даже самом простом деянии.

Вышеуказанный лозунг ведет к трагическим последствиям. Для большинства, исповедующего «Мы — добро», добром становится вырождение. А злом — биологически полноценные, поскольку это — «они». А в дополнение, чтобы довести ситуацию до полного маразма, каждый считает себя самым правым и самым сильным. Даже если он не прав и совершенно слаб. Никто не хочет ни остановить, ни хотя бы заткнуть в своей психологии маленького «диктатора Саддама». Финал будет аналогичным.

* * *

До этого вырождение рассматривалось в чисто генетическом аспекте. У человека есть еще особенность – с возрастом его параметры меняются. Начиная с 30 лет – когда начинают погибать клетки головного мозга – его биополноценность начинает падать. К пожилому возрасту люди становятся бионеполноценными. Этот вариант бионеполноценности не стоит путать с врожденным при анализе конкретных людей, но его стоит принимать при раскладках политических сил по линии биополноценные – бионеполноценные, например, этот момент в настоящее вряемя является главнейшим при выборах представителей власти.

С одной стороны — старики самые бедные. С другой старики — самые богатые, в Германии им принадлежит больше половины собственности и капиталов. С ростом уровня социальности число пенсионеров увеличивается, а число детей уменьшается. Обычно это происходит в городах, но города и есть центры социальности. Такая система сейчас сложилась в Европе. Пенсионеры голосуют за свои интересы. А дети за себя проголосовать не могут. Молодежи незачем ходить на выборы, потому что бионеполноценные изначально вместе с пенсионерами составляют большинство. Политикам нет смысла ориентироваться на молодежь, потому что с таким количественным контингентом они проиграют.

Можно предсказать, что все геронтократические системы обречены – и в Европе так вопрос ставится свыше 100 лет, а сейчас он впервые полез в политику, пока только как снижение уровня социальных гарантий и увеличение пенсионного возраста. Но вырожденное общество не умеет решать глобальные проблемы, с которыми раньше не сталкивалось. И потому прогресс станивится маловероятным, а тенденции роста курса акций – подозрительными.

Молодежь живет в тисках социльных норм пенсионеров; потому не удивительно, что размножается она со скоростью пенсионеров. Европа пожирает собственных детей; а Россия их почти всех уже скушала.

Общая тенденция биологически ущербных – никаких переделов, все закрепить за владельцами раз и навсегда, никаких перемен. Здесь стремления биологически ущербного населения и интересы кланово–корпоративной партии (части этого населения) сливаются уже на уровне осознанной политики.

* * *

У низкокачественных групп голосует не интеллектуальное сознание, голосует биология, преломленная сквозь призму архетипов. На примитивную биологию легко воздействовать; во всяком случае не труднее, чем выдрессировать собаку. В такой атмосфере результат голосования больной части населения прямо пропорционален сумме вложенных в дрессировку средств.

Крики о вымирании всегда будут «гласом вопиющего в пустыне». Вымирания не существует – единственно возможный ответ вымирающего народа. И как небольшое следствие: никто из говорящих о вымирании не будет избран в парламент.

Даже если политик не хочет обманывать, даже если ему противно говорить омерзительным политическим языком – все равно он вынужден будет это делать. А иначе желающие ничего не знать и пребывать в состоянии психологического комфорта народные массы его не выберут.

Россия, как всегда, стала первой. И остается только гадать, какой народ будет следующим. Запад отстает от России в биологическом плане. Там еще избирают биополноценных с силу традиции – как это могло бы быть в России в 1960–70–х гг. Но качество наций падает – и хотя избрание нормальных стало традицией, неизвестно, сколько еще эта традиция протянет. В Европе никто не верит, что российская ситуация – это ее будущее; а в Америке никто не верит, что кризисная европейская ситуация – это будущее Америки.

Борьба за нации продолжается, но апеллировать к большинству в данном случае нет никакого смысла. Как и апеллировать к максимально активным (на сегодня) в политической области слоям населения – поскольку эта активность, похоже, просто вызвана психозом на почве смены ориентиров. «Зову живых» – говорил в подобном случае Герцен. Тем более сейчас быть живым еще и выгодно — ведь они, а не вырожденцы получат в собственность будущий мир.

Проблема не в доминировании дегенератов. Проблема в доминировании информационного вектора дегенерации. Проблема в отсутствии идентифакаторов биологического уровня. И глобальная задача — не борьба с дегенератами (а что с ними бороться?..), а создание концепции будущего мира, в которой дегенерации не было бы уже сегодня. Пусть желающие выбирают главного санитара — все равно эта психбольница сгорит от копеечной свечки. Так что нечего там делать, нужно строить свой мир, свое общество, свою жизнь.