Тайный сын миллиардера

Глава 16

Кирилл Крестовский

— Еще раз посигналь! — посоветовал я.

Дочка с удовольствием начала давить на клаксон, засветилась от радости. Бусинка была рада внезапному предложению поехать в гости.

— Так, все, хватит, Бусь. Ждем, когда выйдет Вася.

— Тетя Вася? — уточнила дочурка. — Разве бывает тетя Вася? Я знаю, что есть дядя Вася!

Я рассмеялся вслух.

— Василиса, то есть. Вася, так коротко иногда называют.

— Василиса звучит лучше! А я ее знаю?

— Ты ее очень-очень близко знаешь, Бусь. Только не помнишь, наверное. Ты была совсем крохой, когда Василиса тебя воспитывала, ты даже ее мамой называла.

Дочка задумалась.

— А она красивая?

— Очень красивая! — подтвердил с жаром.

— Значит, у меня две мамы? — спросила она. — Разве так бывает?

— Так получилось. Адель просто была… эээ… не в состоянии за тобой смотреть, она немного болела, поэтому ты жила с тетей Василисой и даже называла ее мамой.

— Но она не мама? Или мама, как мама Адель?

Ешкин кот! Мои мозги сейчас вскипят! Заварил кашу, называется. Завел детишек от двух родных сестриц… Причем, одна уже укатила и ни разу за время отсутствия не поинтересовалась, как поживает ее дочка. Кажется, Адель реально плевать на все, кроме своей карьеры и кошелька.

— Папа, папа, ты не ответил! — требовательно позвала меня дочка.

— Ты очень умная девочка, иногда кажется, что даже умнее меня. Василиса — твоя тетя. Она была бы самой чудесной мамой… Кстати, у нее есть сын. Твой брат.

— Мой брат? У меня есть брат? У него тоже две мамы?

— Нет. У Мирослава одна мама — Василиса.

— А папа?

Я, блин, его папа!

— Это она? — дернула за рукав Бусинка. — Папа, это она? Она тоже рыженькая!

— Да, это она. Пошли здороваться?

— Пошли! — дочка собралась выйти, но потом вдруг села обратно. — Папа… — трагическим шепотом.

— Что случилось?

— Я забыла, как надо называть тетю.

— Василиса. Можешь называть ее просто Василисой.

Вылез из машины и помог выбраться дочурке, она побежала вперед меня, вприпрыжку. Я видел Василису и заметил, что она нервничала и не могла отвести взгляда от Бусинки, хотя крепко держала Мирослава за здоровую руку.

— Привет! — махнула рукой дочурка, остановившись рядом с Василисой, и внезапно обняла Мирослава. — Папа сказал, что ты мой брат!

Сердце подскочило куда-то вверх и осталось колотиться в районе горла.

— Я сказал, что ты — сестра Адель, и что у тебя есть сын! — сказал севшим голосом, пока Василиса не надумала себе чего-нибудь.

Василиса кивнула в ответ.

— Мир, это Агни, твоя сестричка.

— Почему у нее такое странное имя? — спросил Мирослав, немного смущенный.

— У тебя тоже имя странное, но я же ничего не говорю!

— Только что сказала. Мам, ты слышала?

— Ябеда! Пфф… — фыркнула Бусинка.

— Сама такая, а еще ты рыжая! Как морковка!

— Сам ты рыжий, как морковка, а я как солнышко! Мой папа всегда говорит, что я — его солнышко! — выдала дочка с гордостью.

— Солнце — желтое!

— А вот и нет…

— А вот и да!

— Мир, хватит спорить! Мы же принимаем гостей, забыл? Нужно показать себя гостеприимным.

Мирослав кивнул с самым серьезным видом.

— Мама, она моя сестра?

— Да, Мир, Агни — твоя сестренка.

Мирослав заулыбался чуть более приветливо. Василиса потянулась к Бусинке и порывисто ее обняла.

— Ты выросла! — произнесла она изменившимся голосом и поцеловала ее в волосы.

— Папа сказал, что ты — красивая!

Мне осталось только развести руками и кивнуть. Василиса не обратила внимания на мои слова, казалось, она не могла оторваться от Буси, а мне стало стыдно! До самых кишок стыдобой проняло… Я только сейчас, пентюх, задумался о том, чего Василисе стоило уехать и оставить малышку.

— У меня много твоих фото, — Василиса смахнула слезинки с ресниц, немного отвернувшись в сторону. — Спорю, что у папы таких фото нет, а еще на этих фото есть твоя прабабушка, она тебя очень любила.

— Я хочу посмотреть! — попросила Бусинка.

— А мне можно? — поинтересовался Мирослав.

— Конечно, можно. Я твои фото тоже покажу Агни.

Дети заинтересованно переглянулись. Мои сладкие рыжики… Я любил их до безумия и с каждым мигом влюблялся все сильнее.

— Только меня не забудьте! — попросил, опомнившись, когда понял, что дружная компания направляется в дом. — Или останетесь без торта и мороженого! — пригрозил.

— Мир, покажи Агни дом, — попросила Василиса и задержалась на миг возле меня, пожурив:

— Ты просто самый ужасный шантажист в мире! Как тебе только совести хватило даже детей шантажировать.

— Я ничего дурного не имел в виду, я… — начал оправдываться и в самый последний миг понял, что Василиса едва сдерживала смех. — Шуточки! Ах ты, шутница! О, тебе всегда удавалось провести меня! Как со связыванием галстука, помнишь?

Василиса покраснела и отвела взгляд в сторону.

— Мне казалось, что чаще выигрывал ты.

— Но я проиграл в главном, — показал рукой на своих детей.

Мирослав взял Бусинку под руку и вел ее с важным видом, а я видел в нем себя и Василису, видел нас двоих, понимая, что я ни за что не оступлюсь. Да я, млин, костьми лягу, чтобы воссоединить семью и исправить ошибки прошлого.

— Я… — слова застряли в горле. — Да похер, скажу, как есть. Просрал я все, Вась. Тупо просрал. Прости… Мирослав не знает, что я его отец, и в этом нет твоей вины. Только моя. Я не должен был поступать так по-скотски.

Василиса снова отвернулась от меня, подошла к кустам шиповника, разглядывай цветки нежно-розового оттенка. Чем ее так заинтересовали эти цветы? Они же самые обычные! Через минуту я понял, что Василиса просто плакала, ее худенькие плечи вздрагивали, и я был готов себе ногу отгрызть, и руку, лишь бы только она перестала плакать.

— Вась…

— Все хорошо, — ответила она. — Иди к детям.

— А ты?

— Я сейчас… Все хорошо! — повторила настойчиво.

— Ну врешь же, — у меня самого сел голос, слишком хриплым стал и натянутым от эмоций.

Я слишком много от нее хотел, но сейчас пришлось утешиться лишь осторожным объятием и прижаться к волосам, вдыхая их аромат.

— Ты вкусная…

— Кирилл, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Не напирай!

— Не напираю.

— Да? А что тогда мне в попу упирается?

— Пульт, — соврал.

— От телека?

— От меня!

Василиса рассмеялась сквозь слезы.

— Ох уж этот пульт… У него, кажется, только один канал переключается.

— Скорее, не выключается! На тебе повернутый…

— Угу.

— Влюбленный, — добавил осторожно.

— И все эти годы он ни на кого не переключался? — хмыкнула с сомнением.

— Врать не буду, штормило и носило по верхам! Монахом я не был. Но и не было в этом ничего, что я чувствовал рядом с тобой. Я же себе об этом думать запретил, и только когда ты появилась, понял, чего был лишен. Самого ценного… — снова вздохнул, сместился и осторожно дотронулся губами до щеки, близко-близко к губам Василисы.

— Хватит… — смутилась. — Доставай свой торт и пошли к детям.

— Вась, я же не шучу. Я с тобой предельно откровенен.

— А если бы не встретил меня? — задала вопрос Василиса. — Что тогда?

— Вопрос риторический. Из параллельной реальности. В этой реальности нам суждено было встретиться снова!

— Ох, говорить красиво ты умеешь!

Я достал торт и еще несколько пакетов с едой и напитками.

— Там еще игрушки. На второй заход возьму. И кстати, я не только говорить умею красиво, я умею потрясающе целоваться и…

— Помню.

— Помнишь?

— Даже если хотела забыть, то ты мне недавно это напомнил.

— И?

— Что «и»?

— Тебе понравилось?

— Ты и сам знаешь! — отвертелась рыжая и пошла вперед, забрав у меня один пакет.

Я был вынужден довольствоваться туманным ответом и видом удаляющейся точеной фигурки. Я догнал Василису в дверях дома.

— Вась, не томи! Понравилось же!

— Очень! — шепнула она и посмотрела на меня пылко. — А теперь спрячь свой пульт куда подальше, в доме дети и больше я на эту тему говорить не намерена!

— А если за пределами дома? Поздним вечером? — спохватился за ниточку, как утопающий за соломинку.

— Я подумаю. Посмотрю на твое поведение.

— Василиса, пульт пожалей! Сейчас взорвется.

— Сам пожалей! — поддразнила меня. — Уверена, ты знаешь, как это делают взрослые люди…

День выдался чудесным. Несмотря на то, что Мир обжег руку с утра, несмотря на первоначальную неловкость в общении и острые темы, которых мы пытались избегать, но они все же всплывали.

Было сотни всяких «но», однако в итоге все сложилось как нельзя лучше. Давно я так не отдыхал — прежде всего, душой, не заботясь о делах и отключив свой телефон, чтобы никому не пришло в голову потревожить нашу идиллию. Хотелось бы мне верить, что и Василиса проводила время ничуть не хуже. Сердцем я чувствовал необыкновенное единение, вспомнил время, когда я жил в их квартирке после смерти бабушки.

И черт подери, поначалу было непривычно, но по итогу, мне хватало всего! И самое важное, самое дорогое всегда было рядом. Сейчас это чувство вернулось, возросло в несколько раз, и мне хотелось сохранить его, не упускать…

Я то и дело ловил на себе взгляды Василисы, полные интереса. В другой раз обязательно сделал все для того, чтобы выглядеть еще более выгодно, чтобы смотреться в самом лучшем ракурсе, но сейчас ничего делать не стал, и заметил, как взгляд Василисы загорелся еще ярче, чем до этого, а я… Ох, блин, чувствую, как штаны на мне горят и причиняют адские неудобства.

— Дети уже носом клюют, — заметил я, поцеловав в рыжую макушку дочурку.

Буська забралась ко мне на шезлонг, нырнула под руку, чтобы посидеть рядом, там и задремала. Василиса посмотрела на нас и улыбнулась:

— Из тебя вышел отличный отец. Я в этом не сомневалась еще тогда, но всегда приятно получить подтверждение.

— Мир, пошли мясо отнесем? — предложила Яся. — Много осталось.

— Кирилл мяса пожарил, как на целую роту, — улыбнулась Василиса. — Я помогу.

— Сиди-сиди, я сама! У меня уже есть помощник! — успокоила Яся.

— Только никакого открытого огня, Мирослав! — строго сказала Василиса, заметив, как Мирослав пытался подкинуть щепки в догорающий костер.

Идея пикника на открытом воздухе возникла сама собой, мы пришли к ней синхронно. На заднем дворе дома было отличное место, мы почти целый день провели на улице, даже костер небольшой развели, было приятно сидеть у полыхающих дровишек. Искры последний раз взметнулись вверх, и через секунду на месте костра остались только тлеющие головешки.

Василиса сидела по ту сторону костра и смотрела на меня, клянусь, ее взгляд был небезобидным, полным желания.

— Как насчет того, чтобы провести время вместе? Есть момент, который мы не обсудили. Я бы зашел к тебе перед сном… — предложил.

— Давай обсудим сейчас?

— Не могу. При детишках не обсуждается.

— Ах, ты про такие обсуждения! — протянула Василиса. — Снова все свел к одной плоскости!

Василиса поднялась энергично и начала собирать оставшуюся посуду.

— Да. Скажи, будто тебе не хочется! — возмутился.

— Уложи дочку спать.

— А ты поможешь ее переодеть ко сну?

— Хитрюга.

— Она уже большая девочка.

— Кто обычно укладывает ее спать?

— С няней ко сну готовятся, я немного рассказываю ей сказки, придумываю, по большей части.

— О да, ты мастер придумывать.

— Ну хватит уже! — взмолился.

Василиса нагрузила поднос посудой и пошла вперед. Я поднял Бусинку на руки и понес в дом, держась позади Василисы.

— Так ты поможешь? Или мне Яську попросить, чтобы она помогла.

— Помогу, конечно! Сейчас только посуду на кухне оставлю и поднимусь наверх…

Я осторожно опустил дочку на кровать, залюбовался ее открытым и счастливым личиком. Когда я избавился от Адель, то не показывал, будто переживаю, что Буся будет по ней скучать, хотел казаться уверенным в своем решении. Но на деле оказалось, что дочка всего один или два раза про Адель спросила, кажется, не сильно скучала, просто привыкла к отсутствующей маме.

— Она красавица.

Василиса присела на кровать и начала осторожно расплетать волосы Агнесс, вытаскивая из них увядшие лепестки цветов. Я отошел и сел в кресло, наблюдая.

— Кажется, ты хотел уйти?

— Немного понаблюдаю, — в горле пересохло. — Хотелось бы увидеть тебя с младенцем.

Рука Василисы вздрогнула, она попыталась скрыть полыхающее лицо.

— С нашим малышом, — продолжил я. — Очень хочу от тебя ребенка! Чтобы без всей этой чехарды и маеты.

— О чем ты?

— О том, как сказать Мирославу, что я — его отец, — вздохнул сокрушенно.

— Папа?! — раздалось удивленное. — Ты мой папа?!

Я посмотрел в сторону двери, она была чуточку приоткрытой, а из-за нее выглядывала любопытная мордашка сына.

Василиса тоже вздрогнула и обернулась.

— Мирослав, — позвала она.

Дверь хлопнула, в коридоре раздался топот детских ножек.

— Вот и узнал, — сокрушенно вздохнула Василиса. — Черт, — выругалась себе под нос. — Кирилл, твою же… Не могу подождать немного?! Я планировала сказать ему позднее!

— Когда позднее? — спросил я. — Когда ему восемнадцать стукнет? Почему не сказать именно сейчас! — возмутился.

— А ну-ка! — шикнула на меня Василиса. — Вышел отсюда! Пока не разбудил Бусинку, она совсем из сил выбилась. Проследи, чтобы Мирослав никуда не влез, пусть Яся за ним присмотрит, сам в диалог не вступай!

— Почему?! — воздел руки вверх.

— Потому что у Мира взрывной характер. Угадай, в кого он такой?! А теперь выметайся, дочка вот-вот проснется из-за этих разборок, придется еще и ей объяснять необъяснимое! Пшел вон! — добавила приказ, как нашкодившему щенку.

Я возмутился! Черт побери, я негодовал. Я взбунтовался. Особенно там, внизу, где господствовала жажда укрощения строптивой рыжей девушки. Ну никак она мне не давалась, постоянно из рук ускользала. В самый неожиданный момент! В самый неподходящий, а счастье было так близко, возможность заняться сексом маячила буквально перед носом, дразнила смелыми обещаниями, фривольными намеками и острыми разговорчиками!

Если бы не Буська, я бы Василису прямо здесь на пол повалил, цветастый сарафанчик задрал и показал ей, что значит быть отлюбленной всюду и принадлежать мне целиком. бНо пришлось выйти. Выйти дыша часто и горячо, от давления пара у чайничка чуть крышку не срывало и носик свистел, нещадно!

— А где папа? — раздалось сонное бормотание Бусинки.

Я насторожился и был готов войти, если вдруг дочка захныкает.

— Папа внизу, помогает прибраться во дворе, — успокоила Василиса неожиданно мягким голосом, полным любви и тепла.

Млин… Я аж поплыл от таких резких колебаний температур наших разговоров. Внезапно понял, что именно она — та самая! Стержень нашей будущей семьи, и приструнит, и пожалеет, и полюбит. Меня бы полюбила… Ох как хочется!

Я не стал прислушиваться, о чем начали шушукаться между собой Василиса и Агнесс, девчачьи разговорчики, как ни крути! Надо было помочь убраться, между делом я хотел найти Мирослава. Пусть Василиса строго-настрого запретила, но я буду не я, если не попытаюсь! Далеко ходить не пришлось, я услышал звук чего-то, разбившегося и пошел в том направлении.

Мирослав сидел на лестнице. Сама судьба говорила мне: наладь общение с сыном.

— Мирослав!