Тень красавицы

Часть 5. Кошмар

Очнулась я на полу, от холода. Открыла глаза и оглядела окружающую обстановку. Какой-то бедлам, честное слово. Грязно. Я лежу на куче тряпья. Помещение небольшое, но это не дом. Какое-то хлипкое строение. Строительный вагончик - это капитальное жильё, по сравнению с этим недоразумением. Не знаю, из чего стены этого, явно, не дома, но они совсем не защищают от осеннего холода, разве что от ветра.

Минимум обстановки: обшарпанный стол-тумба, облезлые стулья возле него, грязная старая газовая плитка на две конфорки, тряпка-шторка отгораживающая часть помещения. Где я?

Поднялась, пошла к узкой хлипкой двери.

Голова немного болела, и я взялась за неё рукой. Резинки не было, не помню, когда она слетела. Наверное, похожа сейчас на всколоченное пугало. Открыла дверь и вышла на улицу.

Теплицы?

Кроме теплиц, какие-то серые прямоугольные примитивные постройки, похожие на склады и маленькие, грязные, нищие, словно игрушечные домики, слепленные из чего попало. Я обхватила себя руками. Как же холодно и в туалет нужно. Вокруг пустынно. Из соседнего домика вышел мужчина.

Высокий, темноволосый, красивый. А еще, он выглядел злым и мне стало страшно.

- Зачем вышла? Вернись внутрь! - жёсткий приказ, тон не предвещающий ничего хорошего. Он уже подходил к домику.

- Мне в туалет нужно, - робко озвучила я насущную проблему.

Он уже подошёл вплотную, схватил за предплечье и впихнул в домик. От толчка я покачнулась, сделав несколько мелких шажочков, и едва не упала, но устояла на ногах. Мужчина вошёл следом, в два шага достиг занавески и через несколько секунд подал мне длинный старый пуховик неопределённой расцветки. Кивнул головой на поношенные сапоги под стенкой.

- Одевайся! Отведу, покажу туалет.

Я быстренько оделась. Мужчина уже вышел, и я побежала за ним. Рукава пуховика были длинноваты, и я на ходу подворачивала их и задавала вопросы.

- Где я? Кто Вы? Как я здесь оказалась?

Мужчина не произносил ни слова. Мы дошли до деревянной будки с дырой в полу. Туалет, хорошо хоть закрывается.

Когда я вышла, заметила незнакомца в двух шагах. Он прищурено рассматривал меня.

Я несмело улыбнулась, как говориться «поделись улыбою своей, и она к тебе» ... Не вернулась. Наоборот, нахмурился ещё больше.

- Иди за мной.

Он привёл меня в одно из помещений, которое я назвала складом.

Там на деревянных поддонах стояли клети с пекинской капустой. Посередине был стол. На нём - валик с упаковочным целлофаном и нож.

Рядом грудой лежали пустые пластиковые ящики.

- Смотри внимательно. Берёшь ящик, - он продемонстрировал и сам взял ящик и поставил на край стола.

Я с удивлением наблюдала за ним. Сбоку от стола, вплотную, стояло две большие глубокие клети - пустая и с капустой.

- Потом берёшь кочан, обрываешь негодные листья и обрезаешь у основания, - мужчина обобрал несколько листьев с капустины и чикнул ножом у основания. Бросил отходы во вторую пустую клеть. Потом завернул кочан в целлофан, отрезав ножом нужное количество.

- И кладёшь в ящик. Полные ящики ставишь на, вон тот, поддон у стены, - закончил он короткий инструктаж.

Я ничего не понимала.

- А теперь, главное. Работай старательно и быстро. Когда я вернусь, проверю клеть - он кивнул на клеть с капустой возле стола, - Если она будет пуста, ты поешь и ляжешь спать. Если нет, ты получишь столько ударов ремнём, сколько кочанов не успеешь обработать.

С этими словами незнакомец щёлкнул выключателем и вышел, заперев за собой огромные, похожие на ворота, двери. Сквозь пыльные узкие, как щели, окна вверху проникал дневной свет и всё же было сумрачно, так что, тусклая лампа над столом была совсем не лишней.

Я, конечно читала, что людей похищали и заставляли работать, как рабов, но даже в страшном сне не представляла, что окажусь в такой ситуации.

Я обычная девушка, из нормальной полной семьи, в которой меня любят. Никому не сделала ничего плохого. Как со мной такое чудовищное могло произойти?

Первым делом я попыталась выбраться. Но стены сплошные, дверь мощная, металлом оббитая, хоть и погнутая внизу, но в ту щель только холод и носок сапога пролазил. Окна слишком высоко и узкие, не вылезти через них. Я легла на пол и заглянула в щель из-за погнутой внизу двери: пусто, ни души, серые теплицы тянуться вдаль.

Вернулась к столу. Ладно. Буду упаковывать капусту. Буду гулять по Дерибасовской постепенно, как говаривала подруга моей бабули.

Я общипывала капусту и заворачивала её в целлофан. Эта несложная работа не мешала думать. Я прокручивала ситуацию и так, и эдак, и всё равно она не укладывалась в моей больной голове. Казалось, это не я, а какая-то другая девушка, сейчас в холодном цеху, в полном одиночестве, делает непривычную работу. Что будет потом? Им нужна работница обработать и упаковать капусту? Она закончится и меня отпустят по-хорошему? Надо объяснить этому мужчине, что я студентка и не могу пропускать занятия. Он вполне адекватный с виду. Не понятно, как я здесь оказалась? Максим вырубил тряпкой с эфиром и завёз сюда, чтобы отомстить за несговорчивость? Что гадать, попытаюсь наладить контакт с незнакомцем и всё выяснить.

Стало совсем темно за окнами, руки уже совсем застыли от холода, спина и ноги болели от долгого стояния у стола и перенесённых, заполненных упакованной капустой, пластиковых ящиков, снова хотелось в туалет, когда заскрежетал засов на железной двери.

Мужчина сразу подошёл к столу и оценил работу. Потом он взял из моих окоченевших рук нож, при этом коснувшись их своими тёплыми пальцами, и быстро закончил чистить и упаковывать остатки.

Бросив последний упакованный кочан в ящик, он бросил нож на стол и громко сказал:

- Девятнадцать.

Его руки потянулись к пряжке ремня. Я не сразу поняла, но, когда до меня всё же дошло, что он собирается делать, ремень уже был сложен вдвое. Я рванула к выходу, но мужчина догнал меня мгновенно, подтащил к пустому поддону, на который поставил ногу. Он резко перекинул меня через колено и задрав до талии широкий пуховик начал лупить по заду. Колготки и длинный красный свитерок были плотными, но сила ударов была такой, что они совсем не защитили. Было больно. Сразу и очень. С первого удара я разрыдалась и стала умолять о пощаде. Никакой гордости или стойкости. Сквозь свой собственный рёв, я слышала размеренный счёт: десять, одиннадцать...девятнадцать.

Он закончил и отпустил. Я захлёбывалась плачем и смотрела на него во все глаза, совершенно не понимая такую жестокость. Теперь я боялась. Впервые меня избили и отныне в моей жизни появился кошмар и у него было лицо красивого мужчины, что сейчас стоял напротив.

Неосознанно я потёрла грязными кулачками глаза.

Мужчина окончательно взбесился.

- Хватит рыдать! Завтра работай лучше и обойдётся без наказания. А сейчас пошла быстро!

Когда вышли со склада я молча посмотрела на туалет и на него, не решаясь попроситься по нужде. Он понял.

- Иди быстро, - кивнул в сторону деревянного домика.

Я побежала.

Когда мы вошли в домик, мужчина кивнул на плитку.

- Приготовь ужин, из дома не выходить, - и сразу ушёл.

Я плакала тонко и жалобно. Жизнь вдруг показалась такой несправедливой и страшной. За что мне это? Я вспомнила Костю. И перестала задаваться этим вопросом.

Сварила суп, гречневую кашу. Нашла тушёнку и смешала с кашей. Порезала салат из помидоров и пекинской капусты с фирменной маминой заправкой, для которой в столе нашлись и уксус, и горчица, и даже мёд. Надеюсь смогу угодить и избежать нового наказания.

Всё время, пока готовила, я, то в голос плакала, то тоненько скулила.

Мужчина вошёл и хмуро приказал накрывать на стол.

Дрожащими руками я налила и поставила перед ним суп, потом кашу с тушёнкой и глубокую миску с салатом.

- Себе тоже, - буркнул.

- Я не хочу, - едва слышно произнесла я.

- Я сказал. себе тоже, - повторил мой мучитель вроде спокойно, но я так испугалась, что наполненная для себя тарелка в трясущихся руках, дрожала настолько сильно, что пока поставила, несколько раз обожгла руки, выплеснувшимся на них, горячим супом.

- Садись и ешь, - в голосе мужчины звучала злая досада.

У меня же, нос распух и не дышал от часового рёва, волосы всколочены, как у ведьмы, рука с ложкой трясётся так, что до рта почти ничего не доношу.

Мужчина быстро ел, время от времени зыркая на меня острым колющим взглядом. От каждого такого я испуганно вздрагивала всем телом. Мне удалось, с трудом, впихнуть в себя всего несколько ложек супа, когда мой сотрапезник уже не только съел весь свой суп, но и кашу с тушёнкой и большую половину салата.

Он как-то тяжело поднялся и поставил на огонь чайник. Потом положил немного каши с мясом и плюхнул тарелку с этим передо мной, пододвинул остатки салата. Я тяжело вздохнула, понимая, что заставляет есть. Он сел напротив и, молча, хмуро смотрел на меня, пока я доедала. Это было так мучительно, что я уже запихивалась, пока не закашлялась. Он раздражённо несколько раз ударил по спине, помогая прокашляться. Тоже больно.

Закипел чайник.

- Можешь звать меня Михаил, - словно нехотя, сообщил мужчина, стоя ко мне спиной и делая нам две чашки чая.

- А я.. - я знаю, как тебя зовут, оборвал меня Михаил и поставил передо мной чашку, - пей и ложись. Завтра рано вставать.

Спала я на полу, там же, где очнулась, на куче грязного тряпья.

А утро для меня началось ночью. По крайней мере, солнце ещё не встало, когда Михаил отвёл меня на работу и запер в цехе.

Я снова стояла возле стола, а рядом полная клеть капусты.

Когда неожиданно звякнула дверь, я с ужасом посмотрела на, наполовину полную, клеть, и вся сжалась. Мужчина подошёл к столу и бросил на него женские тёплые чёрные перчатки. Вышел, не сказав ни слова, только звякнула задвижка на двери.

Руки у меня уже страшно замёрзли, поэтому перчатки я натянула не задумываясь. Когда пальцы согрелись, даже работа пошла легче.

Вечером, к приходу Михаила в клети оставалось четыре кочана. Он подождал, давая мне окончить работу, и когда клеть опустела, начал снимать ремень. Я как увидела, сразу заревела. И к поддону вёл и через колено перекидывал он меня уже рыдающую во весь голос. Четыре удара - не девятнадцать, и наказание закончилось очень быстро, но я продолжала плакать и в туалете, и всю дорогу до спального домика.

Горько рыдала пока готовила нехитрый ужин и, когда он вернулся и рявкнул:

- Прекрати выть!

Я-то прекратила, но слёзы сами лились из глаз без остановки, когда мы сели есть. Они стекали по щекам или носу и капали одна за другой в тарелку. Михаил дёрнулся в мою сторону и я, распахнув глаза, уставилась на него испуганно: неужели изобьёт за то, что не могу сдержать слёзы. Он посмотрел мне в глаза и заскрипел зубами.

- Ешь давай быстро и ложись. Завтра рано вставать.

Посуду во второй день он, как и в первый, мыл и убирал сам.

Прошла неделя. Каждую ночь мне снилась капуста. Целый день я старательно работала, но всё равно каждый вечер неизменно получала ремнём. Правда, не больше пяти ударов, но рыдала я потом весь вечер и засыпала в слезах.

Михаила я боялась на подсознательном уровне. Стоило ему приблизиться, меня начинало мелко трясти. Спасало только то, что я общалась с ним дважды в день: когда он будил и отводил меня на работу и, конечно, вечером, когда он принимал мою работу, наказывал, и ужинал со мной.

Сам Михаил спал на удобной кровати за занавеской, а я по-прежнему - на куче тряпья под стеночкой, укрывшись своим же пуховиком. Я уже неделю не мылась, не расчёсывалась и даже не беспокоилась по этому поводу. Михаил уже не воспринимался, как в первый день, мужчиной, скорее был палачом.

Не зря говорят, человек ко всему привыкает. Я словно втянулась. Как зомби, шла утром на работу, тупо глядя на широкую мужскую спину впереди. До позднего вечера работала, выполняя однообразные движения, как робот. Каждый раз, надеялась успеть обработать всю капусту и каждый раз чуть-чуть не успевала...

В один из дней в щель внизу двери протиснулся котёнок, маленький, дрожащий, с редкой чёрной шёрсткой. Он немного дрожал, и словно боялся, что его прогонят из этого, защищённого от холодного ветра укрытия. Почти лысая голова и тонкая полоска, едва прикрытого шерстью скелетика, на четырёх лапах - невероятно некрасивый котёнок. Я бросила капусту и осторожно подошла, и взяла на руки крошечное, дрожащее от холода, тельце. Котёнок совершенно не сопротивлялся. Я засунула малыша за пазуху. Прямо в лифчик. Он заурчал как маленький трактор, а я вернулась к капусте. С измученным худым котёнком за пазухой мне стало настолько... легче, что я негромко запела, продолжая работу. Я пела нежные детские колыбельные своему чёрному малышу, пела детские песенки из мультфильмов. День закончился и капуста в клети тоже, а моего персонального мучителя не было.

Я села на тот самый поддон, возле которого проходили ежевечерние экзекуции и устало прикрыла глаза. Котёнок за пазухой затих совсем, видимо, уснул.

Загремела входная дверь. Вошёл Михаил. Хмуро посмотрел на меня, потом, на пустую клеть и махнул головой на улицу, сам выходя первым.

Я двинулась по привычному маршруту: туалет, спальный домик.

Готовить ужин начала сразу, без приказа, и мужчина, увидев, что всё движется по накатанной, привычно ушёл.

А я сразу быстренько достала котёнка и навалила ему на тарелку тушёнки. Бедняга ел, дрожал и урчал. Тонкий куцый хвостик стоял струной и тоже мелко подрагивал. На скелете постепенно округлился животик. Малыш теперь был пузатым кошачьим скелетиком. Я тихонько засмеялась, глядя на него. В этот момент и зашёл Михаил.

Он буквально озверел, увидев котёнка на столе, облизывающим его тарелку.

Протянул руку, но я успела первой схватить и ловко спрятать малыша за пазуху.

- Вышвырни его на улицу! Быстро!

Я медленно отступала к стене, скрестив руки на груди, в попытке защитить своё сокровище. Михаил больно схватил меня за руки, а я вцепилась, не помня себя, зубами в его кисть изо всех сил.

- Ах, ты сука! Б..ть! Я тебя по стенке сейчас размажу! Разожми зубы, тварь! - он тянул меня за волосы и я, наконец, разжала зубы и сразу получила звонкую пощёчину, даже в ушах зазвенело. Появилось ощущение, что щека увеличилась в два раза!

Терять мне всё равно нечего.

- Палач! Садист! Гад ползучий! Проклинаю! - с ненавистью шипела я ему в лицо наболевшее.

Он залез мне за пазуху, достал котёнка и вышвырнул его на улицу. А меня со всего маха толкнул на мою кучу тряпья.

- Обойдёшься сегодня без ужина.

Я лежала, глотая слёзы, пытаясь аккуратнее расположить, ударившееся при падении и теперь ноющее, бедро. Щека горела огнём, но, при мысли об укусе, на душе становилось так... хорошо.

Михаил некоторое время возился возле кухонного уголка, потом ушёл за занавеску.

Я подождала с часок. Когда решила, что он, наверняка уже, уснул, поднялась, и в одних колготках и свитере, не обуваясь, на цыпочках, тихонько выскользнула за дверь. На улице было очень холодно и стояла темень непроглядная, ни звёзд, ни луны чёрном на небе.

- Кис-кис-кис... - я звала малыша, пока его мордочка не ткнулась мокрым носиком в мою ладошку. Засунув кроху за пазуху, я тихонько вернулась в домик. Прокравшись на своё место, я достала котёнка и положила на тряпки, собираясь пристроиться рядом.

Вдруг крепкая сильная рука ухватила меня сзади за волосы и рывком подняла на ноги. Я взвыла от боли.

- Добрая, да? Котят любишь? Что ж ты тогда к людям так относишься, шалава! - злобно шипел мне в лицо Михаил.

Почему-то, откликнулась только на последнее, единственное, что было несправедливо.

- Может, я и неправильно отношусь к людям, но я - не шалава. «Девственница не может быть шалавой», - говорила я, обеими руками пытаясь ослабить его хватку в волосах, казалось, что выдерет сейчас мне их все вместе с кожей.

Михаил неестественно захохотал, потом, отпустив волосы, резко швырнул меня на свою кровать за занавеской, поперёк, и сразу обеими руками одним движением снял колготки и трусы. Я заорала и попыталась повернуться, но он сильными ручищами схватил меня за обе ноги, разведя их широко в стороны и сразу вошёл до упора. Я даже не успела увидеть и понять, когда он достал свой член. Показалось, меня разорвали надвое. Убили. Крик захлебнулся на самой высокой ноте и несколько следующих резких движений Михаил сделал в полной тишине. Отстранившись, Михаил щёлкнул выключателем и остолбенел. Кровь, много крови. На нём, на мне.

- Алина... - прошептал он.

- Настя, - отстранённо произнесла я, - меня зовут Настя.

Михаил несколько секунд непонимающе смотрит на меня, а я пытаюсь собрать в кучку разодранное тело, ну, или, хотя бы, свести вместе ноги.

Внезапно, в голове перевернулась детская считалочка про сороку-ворону: «этому не дала, этому не дала, этому не дала, а этому дала...». Меня разобрал истерический хохот, перешедший в такие же истерические рыдания.

Почувствовала, как меня туго заворачивают, буквально пеленают, в колючее одеяло. Через секунду перед носом пищит котёнок, которого мне запихивают внутрь кокона. Я затихаю, чтобы не напугать малыша и уже просто тихонько хлюпаю носом.

Михаил исчезает на какое-то время, потом возвращается. Он берёт меня на руки прямо так, в одеяле и несёт на улицу. Там, прямо у входа, стоит огромная чёрная машина с открытой передней дверцей.

Мужчина бережно усаживает кокон со мной и котёнком на переднее сидение и пристёгивает нас широким ремнём безопасности.

Мы едем в ночи... Я так устала от всего... В машине тепло... урчит маленький трактор... Отключаюсь...