Глава 4

Спустя два дня я отбыл в Мейден-Эгсфорд в своем старом спортивном авто. Дживс выехал ранее с багажом, чтобы должным образом встретить меня на месте, и я не сомневался, что увижу его окрепшим и посвежевшим после общения с тетушкой.

Я отправился в путь в приподнятом настроении. И хотя на дороге мне встречалось больше близоруких безумцев, чем хотелось бы, это никак не отразилось на моей эйфории – кажется, так называется подобное состояние духа. Благо денек выдался на редкость погожим, синели небеса, сияло солнце, и, в довершение всех удач, Э. Джимпсон Мергэтройд оказался на сто процентов прав относительно пятнышек. Они полностью исчезли, не причинив ни малейшего вреда, и кожа на моей груди вновь стала бела, как алебастр.

Я достиг цели своего путешествия ко времени вечернего коктейля, и взору моему впервые предстала сельская обитель, назначенная стать приютом Вустеру неведомо на какой срок.

Разумеется, я догадывался, что между Мейден-Эгсфордом и такими курортами, как Париж и Монте-Карло, должны существовать, как говорится, тонкие, но четкие различия, и с первого же взгляда я убедился, что не ошибся. Это была обычная деревушка, где совершенно нечем заняться, кроме как прогуливаться по главной улице до местной поилки для скота, сооруженной по случаю шестидесятилетия коронации королевы Виктории, и, обозрев ее с разных сторон, возвращаться по другой стороне той же самой улицы. Так что Э. Джимпсон Мергэтройд наверняка остался бы доволен. «Превосходно, – будто слышал я его голос, – именно то, что нужно типичному представителю столичной золотой молодежи». Воздух, насколько я мог судить по первым вдохам, своей первозданной чистотой не обманул ожиданий, и я уже предвкушал, как деревенская жизнь укрепит мое здоровье и вольет в меня новые силы.

Одно было плохо – похоже, здесь водились привидения. Я выходил из машины, когда передо мной совершенно явственно возник призрак майора Планка, он появился из местной гостиницы «Гусь и кузнечик». Я остолбенел, оторопело уставившись на него, а он тем временем исчез за углом. Как я уже ранее упоминал, мне не свойственно впадать в панику по пустякам, но, думаю, на моем месте всякий бы растерялся, увидев привидение, которое преспокойно разгуливало по деревне средь бела дня. Словом, мое жизнерадостное настроение слегка омрачилось.

Однако я постарался взять себя в руки. Это всего лишь мимолетное наваждение, сказал я себе. Даже если со времени нашей последней встречи Планк умудрился отправиться на тот свет и теперь работает привидением, рассуждал я, то с какой стати ему являться в Мейден-Эгсфорде, когда к его услугам вся Экваториальная Африка? Он получил бы гораздо больше удовольствия, наводя ужас на туземцев, ведь у него есть причины их недолюбливать – вспомните вдов и оставшихся в живых сородичей покойного вождя племени мгомби.

Ободренный такими рассуждениями, я вошел под свой новый кров.

Огляделся – и остался доволен. Уютно обставленный домик не походил на обычное сельское жилище, должно быть, он предназначался для художника или кого-то в этом роде. В нем были все современные удобства, включая электричество и телефон.

Дживс уже ждал меня со стаканчиком подкрепляющего – правда, из уважения к почтенному Э. Джимпсону Мергэтройду это был безалкогольный имбирный напиток. Пригубив его, я решил рассказать Дживсу о том, что мне недавно померещилось. Как я себя ни успокаивал, у меня не было полной уверенности, что это не призрак. Увиденный мной выходец с того света казался вполне материальным, но, думаю, настоящие призраки скорее всего так и выглядят.

– Странная вещь, Дживс, случилась со мной, – сказал я. – Готов поклясться, я только что видел, как из местного кабачка вышел майор Планк.

– Ничего удивительного, сэр. Майор Планк вполне мог прийти в деревню. Он гостит у мистера Кука в Эгсфорд-Корте.

Я обомлел.

– Вы хотите сказать, что он здесь?

– Да, сэр.

Я был сражен. Когда Планк сказал мне, что уезжает в деревню, я, естественно, решил, что он возвращается к себе в Глостершир. Разумеется, если вы живете в Глостершире, то почему бы вам не съездить в Сомерсет. Вот тетя Далия, например, живет в Вустершире, а гостит в Сомерсете. На такие вещи следует смотреть шире.

Тем не менее я встревожился.

– Не нравится мне это, Дживс.

– Нет, сэр?

– А вдруг он вспомнит, что случилось во время нашей последней встречи?

– Не составит труда избегать его, сэр.

– Допустим. И все же то, что вы мне сообщили, меня крайне огорчило. Из всех людей на свете мне меньше всего хотелось бы видеть своим соседом Планка. Думаю, после такого нервного шока можно отставить имбирный напиток и заменить его сухим мартини.

– Хорошо, сэр.

– Мергэтройд ничего не узнает.

– Безусловно, сэр.

Итак, приняв значительную дозу свежего воздуха и обозрев с разных сторон юбилейную поилку для скота, что, надо думать, благотворно сказалось на моем здоровье, я рано отошел ко сну в полном соответствии с предписаниями Э. Джимпсона Мергэтройда.

Эффект был ошеломляющим. Можно что угодно говорить о бороде Мергэтройда и о его мрачной физиономии, как будто он только что с похорон близкого друга, но свое дело доктор знал. После десяти часов безмятежного сна я вскочил с постели, пронесся в ванную, оделся с песней на устах и устремился к завтраку, точно двухлетнее дитя. Я умял яичницу с беконом, уничтожил гренки с мармеладом до последней крошки – так тигр в джунглях пожирает подвернувшегося на завтрак туземца – и под конец затянулся умиротворяющей сигаретой. Зазвонил телефон, и в трубке прогремел бас тети Далии.

– Привет, дряхлый предок, – сказал я таким ласковым, добрым голосом, самому приятно было слышать. – От всего сердца с добрым утром, престарелая родственница.

– Уже явился?

– Собственной персоной.

– Значит, жив еще. Пятнышки оказались несмертельными.

– Они исчезли без следа, – сообщил я. – Унесены ветром.

– Это хорошо. Мне бы не хотелось представлять Брискоу пегого племянника, а тебя пригласили сегодня к обеду.

– Весьма любезно с их стороны.

– У тебя есть чистый воротничок?

– Даже несколько, и в придачу к ним безукоризненно белые рубашки.

– Только не надевай галстук клуба «Трутни».

– Разумеется, не надену, – пообещал я. Дело в том, что галстук члена клуба «Трутни», пожалуй, имеет один изъян: он слишком бросается в глаза, и в нем противопоказано появляться перед нервными людьми и инвалидами, а я не знал, относится ли миссис Брискоу к их числу. – В каком часу застолье?

– В половине второго.

– Явлюсь при полном параде.

Судя по приглашению, среди местного населения царил дух добрососедства, что не могло не радовать, и я поделился своими наблюдениями с Дживсом.

– Похоже, эти Брискоу – славные ребята.

– Полагаю, они оставляют чувство должного удовлетворения, сэр.

– Тетя Далия не сказала, где они живут.

– В Эгсфорд-Холле, сэр.

– Как туда добраться?

– Сначала по главной деревенской улице до проезжей дороги, а там повернуть налево. Этот дом нельзя не заметить. Он большой и окружен обширным парком. Идти туда около полутора миль, если вы намереваетесь прогуляться.

– Пожалуй, пройдусь пешком. Так бы и Мергэтройд посоветовал. А вы в мое отсутствие, как я понимаю, пойдете навестить свою тетю. Вы с ней еще не виделись?

– Нет, сэр. Я узнал от леди за стойкой в «Гусе и кузнечике», куда я заглянул вечером в день приезда, что она уехала в Ливерпуль отдохнуть.

В Ливерпуль, черт возьми! Порой складывается такое впечатление, что тетки живут только ради собственного удовольствия.

Я вышел заранее. Если эти Брискоу так жаждут моего общества, то я готов предоставить им его в изобилии.

Дойдя до проезжей дороги, откуда, по словам Дживса, следовало повернуть налево, я подумал, что не мешает проверить, правильно ли я иду. Дживс говорил уверенно, но всегда нелишне выслушать и другое мнение. И представьте себе, Дживс ошибся! Я обратился к встречному долгожителю, – а надо сказать, все обитатели Мейден-Эгсфорда казались не моложе ста пятидесяти лет, вероятно, по причине чистого воздуха, – и спросил, как пройти к Эгсфорд-Корту, и долгожитель сказал, что нужно повернуть направо. Выходит, даже Дживс может дать маху.

В одном, однако, он оказался прав. По его словам, я должен был, пройдя полторы мили, увидеть большой дом, окруженный обширным парком, и, похоже, я прошел именно такое расстояние, когда впереди показался большой дом и вокруг него парк в полном соответствии с описанием Дживса. За воротами начиналась длинная подъездная аллея, и я было пошел по ней, но потом сообразил, что могу сократить себе путь, если пойду напрямик, потому что дом, видневшийся за деревьями, был на значительном отдалении к северо-северо-востоку. Подъездные дороги не без умысла делают извилистыми, чтобы произвести впечатление на посетителей. «Господи помилуй, – подумает гость, – да эта дорога тянется на целых три четверти мили, ну и богач здесь живет».

Не помню, напевал я или нет – скорее всего насвистывал, – но, так или иначе, продвигался я быстро и только поравнялся с сооружением, похожим на конюшню, как вдруг неведомо откуда появилась кошка.

Окрас у нее был довольно своеобразный, туловище черное, но на боках белые разводы и белое пятно вокруг кончика носа. Я пощелкал языком и поманил ее к себе, и кошка, подняв хвост, подошла и потерлась мордочкой о мою ногу, давая понять, что признала в Бертраме Вустере родственную душу и свойского парня.

Кошачья интуиция ее не подвела. Еще в детстве я наизусть выучил один стишок, – не знаю, кто его автор, наверное, Шекспир, – он звучит следующим образом:

У моей любимой киски шерстка мягкая, как шелк.

Не тяни ее за хвост, не получишь лапой в нос.

И всю свою жизнь я следовал этому принципу. Спросите любую мою знакомую кошку как я отношусь к кошачьему племени, и вам скажут, что я по-настоящему добрый малый и мне можно довериться без всякого опасения. А те, кто знает меня ближе, например, кот тети Далии, Огастус, еще добавят, что я ловко умею почесать за ушком.

Эту кошку я тоже почесал за ушком, и такой знак внимания ей явно пришелся по нраву. Она замурлыкала, и ее урчание было похоже на негромкие раскаты отдаленного грома. Когда таким образом между нами установились добросердечные отношения, я перешел к следующему этапу, то есть взял кошку на руки, чтобы почесать ей брюшко, как вдруг небеса содрогнулись от зычного окрика «Эй!».

Сказать «Эй!» можно по-разному. В Америке это любезная форма обращения, и она нередко заменяет такое приветствие, как «Доброе утро». Встречаются двое друзей. Один говорит: «Эй, Билл». И тот отвечает: «Эй, Джордж». Потом спрашивает: «Ну, как тебе эта жара?» Джордж отвечает, что плохо переносит не столько жару, сколько влажность, и после каждый идет своей дорогой.

Но это «Эй!» звучало совсем иначе. Необузданные дикари, с которыми якшается майор Планк, бросаясь в бой, наверное, не кричат «Эй!», но если бы кричали, то, думаю, издавали бы такой же грубый рев, от которого у меня сейчас едва не лопнули барабанные перепонки. Обернувшись, я увидел краснолицего коротышку, угрожающе помахивающего арапником, что мне совсем не понравилось. Эти арапники я невзлюбил еще с тех пор, как мальчишкой был застигнут дядей за курением его сигар, и он с хлыстом в руке гнал меня по пересеченной местности добрых полторы мили. До сих пор в холодную погоду у меня ноют старые раны.

Однако в тот момент я не испытал особой тревоги. Я решил, что передо мной полковник Брискоу, который пригласил меня на обед, и хотя сейчас у него такой вид, будто он с радостью препарировал бы меня тупым ножом, все мгновенно изменится, как только я назову себя. Кто же приглашает человека к обеду, а едва тот является в назначенный час, набрасывается на него с тумаками.

И я поспешил представиться, удивляясь про себя малому росту Брискоу, – мне казалось, полковники бывают немного крупнее. Впрочем, они, наверное, бывают разных калибров, как картофелины или, коли на то пошло, как девицы. Скажем, Ванесса Кук отличалась крупным телосложением, хотя среди прочих особ, отвергнувших в свое время мое предложение руки и сердца, попадались и настоящие карлицы.

– Вустер, Бертрам, – сказал я, ударяя себя в грудь.

Я ожидал, что бешеная злоба полковника тут же утихнет и раздастся радостный возглас «Как поживаете, дорогой друг, как поживаете?», лицо моего хозяина расплывется в приветливой улыбке, но ничего подобного не произошло. Он по-прежнему кипел яростью, а лицо его просто-таки побагровело.

– Вы что это делаете с кошкой? – грубо спросил он.

Я сохранял исполненное достоинства спокойствие. Мне не понравился его тон, но, по правде говоря, приятный тон редко от кого услышишь.

– Ничего, просто общаюсь, – ответил я с учтивостью, которая так красит меня.

– Вы собирались с ней удрать.

– Как это, удрать?

– Вы хотели ее украсть.

Я выпрямился в полный рост, и не исключено, что глаза мои засверкали. Какие только обвинения не обрушивались на мою голову, особенно со стороны тетки Агаты, но никто и никогда не обвинял меня в воровстве кошек. Стоит ли удивляться, что фамильная честь Вустеров была глубоко задета. С моих уст рвались гневные слова, но я задержал их, как говорится, в положении status quo. В конце концов, я здесь в гостях.

Стараясь говорить как можно более спокойно, я произнес:

– Вы ошибаетесь, полковник. У меня и в мыслях не было ничего подобного.

– Нет, было, было, было. И не называйте меня полковником.

Хотя мои старания не увенчались успехом, я не сдавался.

– Славный денек.

– Черт бы его побрал!

– Хорошие виды на урожай?

– Да пропади он пропадом!

– Здорова ли моя тетушка?

– С какой стати, черт побери, мне знать, как здоровье вашей тетки?

Это уже показалось мне странным. Если у вас в доме остановилась чья-то тетка, уж будьте добры по первому требованию огласить бюллетень, хотя бы и краткий, о состоянии ее здоровья. Я начал сомневаться, в своем ли уме эта козявка. Во всяком случае, судя по тому, как этот тип разговаривал, он вызвал бы профессиональный интерес у любого опытного психиатра.

Но я по-прежнему не сдавался. Такие уж мы, Вустеры. И попытался зайти с другого бока.

– Так любезно с вашей стороны пригласить меня на обед, – проговорил я.

Не стану утверждать, что у него пошла пена изо рта, но мои слова ему явное не понравились.

– На обед? Пригласил вас на обед? Да я бы вас так пригласил, что…

По-моему, он готов был произнести нечто уж совсем нелюбезное, но в этот момент из-за кулис раздался громкий мужской тенор, распевающий что-то вроде популярной арии из какой-нибудь экваториально-африканской оперетки, и на сцене появился майор Планк. Тут уж пелена спала с моих глаз. Явление Планка означало, что это вовсе не дом Брискоу. Позволив себе усомниться в правоте Дживса и повернув направо, а не налево, как он мне сказал, я пришел совсем не к тому дому. На какое-то мгновение я готов был обвинить во всем того встречного долгожителя, но мы, Вустеры, умеем признавать свои ошибки, и я вспомнил, что спросил его, как пройти к Эгсфорд-Корту, где в итоге и оказался, а если вы говорите «Корт», имея в виду «Холл», то недоразумение неизбежно.

– Господи Боже мой, – пробормотал я, покраснев от смущения, – так вы не полковник Брискоу?

Он не снизошел до ответа, но тут в разговор вступил Планк.

– Привет, Вустер, – воскликнул он. – Кто бы мог подумать, что мы здесь встретимся? Я не знал, что вы знакомы с Куком.

– Вы его знаете? – проговорил багровый человечек, явно потрясенный открытием, что я могу водить знакомства с приличными людьми.

– Конечно, знаю. Встречался с ним у себя дома в Глостершире, правда, не помню, при каких обстоятельствах. Скоро вспомню, но могу только сказать, что он сменил имя. Раньше оно начиналось на «Ал», а теперь его зовут Вустером. Наверное, его настоящее имя было настолько мерзким, что он больше не мог его терпеть. Я знавал одного в Обществе путешественников, его звали Клоппс, и он сменил имя на Уэстмакоут-Тревельян, и, по-моему, поступил очень разумно. Но бедняге это не принесло счастья. Едва он привык подписывать свои долговые расписки «Гилберт Уэстмакоут-Тревельян», как его разорвал на куски лев. Ничего не поделаешь, такова жизнь. Что сказал доктор, Вустер? Это бубонная чума?

Нет, не бубонная чума, ответил я, и он сказал, что рад это слышать, потому что с бубонной чумой шутки плохи, это каждый знает.

– Вы остановились здесь?

– Нет, я снял домик в деревне.

– Жаль. А то могли бы сюда переехать. Составили бы Ванессе компанию. Но вы пообедаете с нами? – спросил Планк, как будто гостю пристало раздавать приглашения в дом хозяина, а между тем любая авторитетная книга по правилам хорошего тона разъяснила бы ему, что этого делать не следует.

– Сожалею, но я обедаю у Брискоу в Эгсфорд-Холле, – ответил я.

При этих словах Кук, который все это время молчал – вероятно, сорвал голосовые связки, – прохрипел:

– Я знал это! Я был прав! Я знал, что его нанял Брискоу!

– О чем вы, Кук? – удивился Планк.

– Не важно о чем. Я знаю, что говорю. Этого человека нанял Брискоу, чтобы он украл мою кошку.

– Зачем ему красть вашу кошку?

– Вы прекрасно знаете зачем. Вы не хуже моего знаете, что Брискоу ни перед чем не остановится. Посмотрите на этого человека. Посмотрите, какое у него лицо. На нем написано, что он преступник. Я поймал его на месте преступления с кошкой на руках. Держите его, Планк, а я пойду позвоню в полицию.

С этими словами он повернулся и ушел.

Признаться, когда он велел Планку держать меня, мне стало не по себе, потому что я знал по опыту, какими приемами пользуется Планк. Кажется, я уже упоминал, что во время нашей предыдущей встречи в Глостершире Планк собирался задержать меня, используя зулусскую дубинку с шипами, и хотя сейчас в руках у него была всего лишь внушительная трость, она мало чем уступала зулусской дубинке.

К счастью, Планк был настроен благодушно.

– Не обращайте внимания на Кука, Вустер. Он расстроен. Небольшие семейные неприятности. Поэтому он и пригласил меня пожить у него. Надеялся, я ему что-нибудь присоветую. Дело в том, что он отпустил свою дочь Ванессу в Лондон изучать искусство в школе Слейда[11], кажется, так это называется. Она же связалась с дурной компанией, попала в полицию, и так далее и тому подобное. Кук как строгий отец потребовал, чтобы дочь вернулась домой и сидела здесь, пока не поумнеет. Бедняжка, конечно же, не в восторге, но я ее успокаиваю, говорю, ей еще повезло, что она не в Экваториальной Африке. По тамошним порядкам, если дочь запятнает свое имя, отец отрубает ей голову и закапывает труп в саду. Жаль, что вы уходите, Вустер, но, наверное, сейчас это к лучшему. Я не утверждаю, что Кук вернется с ружьем, но как знать, что ему взбредет в голову. На вашем месте я бы ушел.

Совет показался мне разумным. И я ему последовал.

Загрузка...