Только ты

Глава 12

— Я не всегда был богатым человеком, — после непродолжительного молчания говорит Ковалевский. — Не знаю, в курсе ли вы моей биографии, но в юности я был подавающим надежды боксёром-любителем. Обычный барнаульский парнишка с улицы. Родители — рабочие, в институт на бюджет я поступить не сумел: несмотря на то, что к экзаменам готовился. Сказалась плохая учёба в школе. Особенно в последних классах. И лексикон у меня был, как у гопника. В принципе, я вполне соответствовал своему окружению. И бокс был единственной моей более-менее реалистичной путёвкой в более лучшую жизнь.

Он снова немного молчит. Будто задумался о своём.

— Я в общем-то мало что умел делать хорошо, кроме драк. Мой тренер считал, что из меня выйдет толк. За характер мой то ругал меня, то хвалил. Ему, как он выражался, "нравился мой дух, но не нравилась моя распущенность". Не сказать, что я был каким-нибудь бабником или позволял себе хамить старшим, но кулаки на улицах чесал нередко. А мой тренер придерживался правила, что боксёр не имеет права участвовать в уличных драках, за исключением самообороны. Ну, в общем-то, нередко это и была самооборона, потому что мы эдакими районными бандами то и дело нападали друг на дружку, а наша "банда" была не очень многочисленной.

Он внимательно смотрит на меня и спрашивает:

— Вы не понимаете, зачем я вам это рассказываю?

— Пока нет, не понимаю. Но мне интересно.

— Скоро поймёте. Когда я не поступил, я все силы направил на свои спортивные достижения. Хотел стать профессиональным боксёром и зарабатывать этим, раз уж, как я считал, умом особенно не отличился. У меня был не очень хороший контакт с родителями, но отец мои занятия боксом одобрял, а для меня была очень важна его похвала. Тем более, что он редко меня этим баловал. И вот я стал делать определённые успехи и меня отправили на соревнования, где я занял первое место среди любителей в своей весовой категории. Потом ещё одни соревнования — второе место. Потом ещё одни — первое место. Стал кандидатом в мастера спорта по боксу. Впереди первенство России. Выиграю — получу мастера. Я чувствовал себя готовым. Был настроен только на победу.

Он поворачивает голову в сторону дороги слева от себя, тихо вздыхает, и, снова глядя перед собой насквозь лобовое стекло, продолжает:

— За несколько дней до первенства к нам во двор приехали парни на мотоциклах. Мстить за избитых нами пацанов. Новая драка. Их было больше и нам сильно досталось. Мне сильно травмировали правую руку и о профессиональном боксе пришлось забыть. О первенстве, разумеется, тоже.

Он поворачивается назад, достаёт с заднего сиденья плед и коробку с сигариллами, вынимает одну, закуривает, даёт мне плед — укрыться, и открывает окошко рядом с собой. Всё это он делает молча. До меня доносится запах табака и какао, хотя он старается не выпускать дым в салон.

— У меня началось что-то типа депрессии. Я практически не вылезал из дома, лежал на кровати в своей комнате, иногда читал книги. Семья у нас была очень небогатая, и из техники был только телевизор в гостиной. Компьютера не было. До той поры я не очень любил читать, а вот тогда втянулся и увлёкся.

Он поворачивается ко мне и спрашивает:

— Вам не холодно?

— Нет, — отвечаю я. — Под пледом тепло, спасибо.

— Руку я лечил амбулаторно, ходил в поликлинику. В тот день, когда мне сняли гипс, я на выходе из поликлиники столкнулся в дверях с сумасшедше красивой девчонкой с большими голубыми глазами и русой косой до пояса. Дождался, пока она сходит к терапевту за справкой в институт, проводил до дома. Мы подружились, и я довольно скоро в неё влюбился. Она стала для меня очень мощным мотиватором. Я устроился на работу, чтобы у меня были деньги на подарки ей и на всякие там походы в кино, стал повторно готовиться к экзаменам в институт. Она очень поддерживала эти мои начинания. Наши конфликты с ней были только из-за моих друзей. Они ей не нравились. Интеллигентная, воспитанная, эрудированная — она была дочерью учёного. Физика-ядерщика. В общем, я стал стараться соответствовать.

Он тушит сигариллу в миниатюрной карманной пепельнице и закрывает окно.

— Как-то раз мы с ней поехали в гости к её дядьке, брату её матери, в Москву. Он оказался очень обеспеченным человеком, ювелиром и коллекционером всяких украшений. В его доме всё было очень чинно и благородно, но был в нём некоторый снобизм по отношению ко мне. Он просто давно звал её в гости, а она согласилась приехать только со мной. Ну, чтобы типа познакомить со своим парнем, всё такое. Ну, а я ему не очень понравился. Он старался быть вежливым, но высокомерие очень чувствовалось. И вот он стал рассказывать про всякие прекрасные старинные украшения и предложил ей поехать с ним поехать на частную выставку. Вход только для своих. Она очень загорелась этой идеей, потому что была неравнодушна ко всяким таким красивым вещам. Дядька её сказал, что может взять с собой только её, потому что у него, дескать, только одно приглашение для постороннего человека. Ну, я, конечно, убедил её в том, что мне эта тема неинтересна, зато я давно хотел сходить в Московский зоопарк, а она животных не очень любила. Ну, и в итоге, я пол дня прогулял в Москве один, а она съездила с дядькой на эту выставку. Приехала — глаза горят, показывает мне фотки. Дескать вот, смотри какая красота! Красиво, конечно, что говорить. Колье, сверкает камушками блестящими. Она говорит — бриллианты это. Мне бы, говорит, такое…

Он снова тихо вздыхает, и несколько секунд молчит.

— А я ей взял и выпалил: — я тебе его куплю. Поступлю в вуз, найду работу хорошую — и куплю. Я-то думал, оно по тем деньгам тысячу-две долларов стоит. А она рассмеялась, но горько так, и говорит: не купишь. А говорю: — сказал, куплю, значит — куплю. А она говорит: — нет, Валер. Оно столько стоит, что ты таких денег никогда не заработаешь. Ну, я немного рассердился, цепануло меня это сильно, особенно на фоне снобизма её дядьки, который явно считал, что я ей не пара. Куплю, говорю, сколько бы не стоило. И тут она мне стоимость этого колье называет. И говорит — оно в частной коллекции, его ещё не факт, что захотят продавать, даже за эти деньги. Ну, я, конечно, офигел порядком. Не ожидал, что эта хрень блестящая таких денег стоит. Но вот упёртость моя — или гордыня, хрен его знает, взыграла только сильнее. Куплю, говорю, всё равно. Слово дал — значит сдержу. И подарю тебе. А сам думаю: "Ну, дура-а-ак…".

Я во все глаза смотрю на него и думаю о том, что это не человек, а гора какая-то. Титан.

— В общем, поставил себе цель заработать такие деньги. При том, что понимал, что обычной зарплатой я на это колье никогда не заработаю. А это нулевые были, девяностые недавно отгремели. Бизнес кругом. Ну, думаю: чем я хуже? Освою азы, начну своё дело, вложусь в какие-нибудь пифы, заработаю в общем. Но при самых лучших раскладах у меня выходило, что заработаю я на это колье лет через двести. И то, если жрать ничего не буду вообще. Но знаете что?

— Что? — тихо спрашиваю я.

— Он мне поверила. Я в глазах её это видел. И я подумал, что в лепёшку расшибусь, но добуду ей это колье. Спал и видел красивые романтические сцены, как я приношу его ей, а она его надевает и любуется собой в зеркало. Как она меня целует и называет "Мой герой".

Тут голос его как-то странно меняется, и я вдруг с изумлением замечаю, что у него катится слеза по щеке. А он её вроде как не замечает. По голосу слышно, что у него в горле ком, но он просто продолжает свой рассказ:

— И я его, сука, добыл. Через четыре года… Бизнес-империю свою построил. Сеть магазинов одежды. Учёбу бросил — ушёл со второго курса, сам, потому что времени не хватало ни на что, даже на то, чтобы просто банально выспаться. Я с ней-то встречался только пару дней в неделю, да перезванивался — родители её против были того, чтобы она со мной жила, а она их слушала беспрекословно. Да и жил я первые три года в таких условиях, что не смел настаивать. Общага московская, потом коммуналка с тараканами. А денег жалел на аренду нормальной квартиры. Чтобы быстрее цели достичь и попусту их не тратить. Тем более, раз всё равно её со мной жить не отпускают. Я предложение ей сделал, но отец её сказал, что пока я на ноги не встану, замуж она за меня не выйдет. И я горел желанием доказать им, что я могу. Но после того, как я бросил университет, я для её родителей вообще стал человеком второго сорта, несмотря на дорогие подарки ей.

Тут он снова умолкает и небрежно, будто комара смахивает, вытирает пальцами новую скатившуюся слезу.

— В общем, настал день, когда я поехал к этому коллекционеру и купил это колье.

— Обалдеть… — выдыхаю я.

Он снова вздыхает. На этот раз тяжело. Смотрит исподлобья перед собой и молчит.

— Она жила с родителями, и я приехал без предупреждения. Нагрянуть хотел эффектно. Костюм надел красивый. Цветы купил — большой букет алых роз.

Он сидит в таком напряжении, что мне хочется погладить его по спине. У него губы дрожат. Я не понимаю, почему он так переживает, но понимаю только то, что история эта вряд ли имеет хэппи-энд. Он сглатывает и хрипло говорит, явно стараясь сохранять самообладание, прикладывая все к тому силы. Видно, что рассказ этот даётся ему с огромным трудом.

— Она погибла в тот день. За два часа до моего приезда. Утонула в реке. Её не нашли. Похорон не было. Мне даже негде было оставить это колье.

Он молчит, играет желваками. Новая слеза катится по его щеке. Вид — усталый, измученный. Очень хочется его обнять, но я понимаю, насколько это неуместно.

— Я забрал его с собой. Это колье напоминало мне о том, как она смотрела на него, а потом на меня тогда, в тот день, когда я был ещё безработным, не поступившим в вуз и запоровшим свою спортивную карьеру, уличным хулиганом. Год, наверное, я его не трогал. Оно лежало в коробке у меня дома, я не мог его в руки брать. Но оно означало для меня то, что я сдержал слово, данное ей. По сути без этого её взгляда тогда на это колье, меня нынешнего никогда бы не было. Я добился того, чего добился, благодаря поставленной тогда цели и очень сильной мотивации её достичь. Так оно и лежало в коробке, это колье. А потом я положил его на видное место в спальне своего загородного дома. Я не мог его продать. Мне было важно его сохранить, как знак той моей любви к ней и как символ того, почему я стал тем, кем стал.

Когда он начал свой рассказ, я не ожидала, что он так меня потрясёт.

— Прошли годы, — продолжил он уже более спокойным и ровным тоном, — моему очень хорошему другу, который не раз меня выручал, понадобилась помощь, а по нашим бизнесам в то время сильно ударил хорошо известный кризис. Мы были у меня дома, играли в бильярд. Друг попросил меня дать на время ему это колье для того, чтобы он мог взять под него кредит. У него был маленький ребёнок в семье, от второго брака. Ребёнок заболел и понадобились большие деньги, а у друга на тот момент дела шли ещё хуже, чем у меня. А мне ещё один кредит в то время бы не предоставили — я и так взял несколько крупных. Я знал, что мой друг мне это колье вернёт. Был в этом уверен. Оформил генеральную доверенность, друг взял под колье деньги. Степанов-младший об этом, полагаю, знал, поэтому и использовал позже эту схему. Его младшего брата по отцу успешно вылечили. Спустя год их отец и мой друг умер от инфаркта, оставив Степанову-младшему три бизнеса, один из которых требовал инвестиций, в ином случае он становился убыточным. Мой друг, как выяснилось позже, после выздоровления младшего сына, деньги в него не инвестировал, а, надеясь на два других, работающих, бизнеса, отдавал долг, чтобы вернуть мне это колье. И отдал. За день до своей смерти. Я об этом узнал только потом, когда вскрылся обман Степанова-младшего и я нашёл кредиторов его отца.

Он снова ненадолго умолкает, хмуро глядя перед собой.

— Степанов-младший умудрился угрохать два бизнеса из трёх в течение нескольких месяцев. Мне он врал, что колье ещё нужно выкупить, он скоро внесёт последний взнос и тогда сможет мне его вернуть. Но на деле, он с помощью ряда махинаций переоформил колье на себя. А сразу после, вместо того, чтобы признать себя банкротом для спасения убыточных бизнесов взял под него кредит. Не заложил, а, благодаря репутации отца, именно что оформил бумаги, оставив колье у себя. В случае невыплаты денег в срок, колье должно было быть законным путём конфисковано в пользу истца. Узнал я об этом благодаря установленной прослушке его телефонных разговоров, после того, как он перестал выходить со мно на связь. Узнал буквально за несколько дней до его гибели. Мои люди, благодаря тому, что он договорился с вами о встрече, знали, что в тот вечер он будет у себя на новой квартире. Он вам адрес сообщил и вы договорились о времени встречи. Я собирался подавать на него в суд, но предварительно хотел с ним пообщаться, чтобы, опять же, из уважения к другу, возможно решить этот вопрос полюбовно. Люди, которые предоставили Степанову-младшему кредит, как я понял, считают, что это колье из отцовской коллекции, перешедшее к нему по наследству. Во-многом именно поэтому он и взял деньги на таких условиях. Степанов по каким-то причинам не хранил колье в банковской ячейке, а держал его на новой квартире, более того, выпендривался им перед своими друзьями, демонстрируя также ещё ряд изделий, куда меньших по стоимости, о чём тоже имеются свидетельства. Когда я узнал о том, что он переоформил колье на себя, в силу уважения к его отцу, я несколько раз пытался с ним поговорить по-людски, но он врал, изворачивался, и в итоге перестал выходить на связь. Полиция при обыске квартиры после его гибели, никакого колье не нашла. Оно его ищет, потому что его ищут кредиторы Степванова и оно имеет отношение к заведённому вчера уголовному делу. И, на мой взгляд, есть всего два варианта. Первый — Степанов-младший — полный идиот и умудрился колье, под которое взял кредит, кому-то продать. Правда, это маловероятно по целому ряду причин. При такой покупке ему не дали бы и половины стоимости этого колье, и он не смог бы закрыть кредит, а это значит, что по истечении срока кредитования и невозвращения денег, встал бы вопрос о конфискации. Степанова бы крепко нагнули и обязательно бы узнали имя покупателя. А факт купли у него этого колье означал бы для коллекционера не просто крах репутации, которой коллекционеры очень дорожат, но и уголовный срок, потому что по бумагам оно было в закладе. Он взял кредит под это колье на условиях, схожих с кредитованием под автомобиль, когда у получившего в кредит деньги человека, автомобиль остаётся в пользовании. Просто потому, что у его отца его была репутация честного человека и он уже возвращал деньги, взятые под это колье. С огромными процентами, разумеется. В случае невозврата денег в срок и отсутствия колье, у Степанова забрали бы всё, что он имел, включая все три бизнеса. Это не вопрос какого-то глупого доверия — это вопрос расчёта и очень невыгодных условий кредитования. Теперь его имущество, скорее всего, будет конфиковано в пользу кредиторов.



Ковалевский снова открывает окошко и закуривает вторую сигариллу.

— Другой, куда более вероятный вариант, — продолжает он, — выпендрёж Степанова семейными драгоценностями привёл к тому, что колье похитили, а это значительно уменьшает риски, если вор нигде не засветился. Степанов просто не смог бы его сдать. И если это колье похитил коллекционер — он его не продаст. Более того, не будет афишировать факт владения. Однако, если Степанов знал вора, да даже хотя бы мог предположить, кто украл колье, то вы становитесь очень-очень важным элементом всей этой истории. Вот именно на это я и делаю ставку. Поэтому мне нужны фотографии с вами, которые убедят возможного вора в том, что между мной и вами есть близкая связь. Если вор увидит эти фотографии, а я приложу к этому все усилия, и если он знает о том, кто действительный владелец колье Лантольи, что очень и очень вероятно, то тогда он выдаст себя. А выдав себя, он вернёт мне моё колье. Так или иначе.

Завершает монолог он уже по-прежнему невозмутимым. Слёзы высохли, на лице всё то же хладнокровие. Он снова такой, каким я его впервые увидела — выдержанный и несколько отстранённый.

— Мне важно вернуть это колье, Милана. Несмотря на то, что это — очень дорогая вещь, это вопрос не финансов, я не испытываю нужды в деньгах. Это вопрос совершенно иного характера.

Я не знаю, что ответить ему на это. Если бы я могла как-то помочь в поисках похитителя, я бы помогла. Но похитителя я не знаю, а о колье Лантольи впервые услышала именно от Ковалевского.

— Валерий, — наконец выдавливаю из себя я. — Почему вы мне не верите?

Он поворачивает голову в мою сторону и строго интересуется:

— Не верю чему?

— Тому, что я непричастна к этой краже.

— А почему я должен вам верить? На каком основании?

И снова я не знаю, что ему сказать. Чуть закусываю губу и смотрю вперёд, перед собой. Пытаюсь придумать хоть что-нибудь убедительное, но ничего не приходит в голову. Чувствую себя из-за этого очень неуютно. Куда более неуютно, чем из-за того, что я в одном белье, хоть и под пледом.

Валерий молча заводит машину и съезжает с обочины на дорогу. Держа руль правой, вскидывает левую руку и смотрит на наручные часы.

— Вы хотите спать, Милана? — спрашивает он.

— Нет.

— Едем в ресторан?

— Как сочтёте нужным.

Он смотрит на меня — боковым зрением вижу. Молчит. Утапливает педаль газа и машина, взревев мотором, уносится вперёд по прямой пустой дороге.

