Только ты

Глава 13

Когда мы останавливаемся и выходим из машины, причём я по прежнему закутана в плед от плеч до бедёр, я вижу белую вывеску "Oasis Restaurant". Окна слева и справа темны, но только в ресторане горит мягкий, желтоватый свет. Мы подходим ближе и навстречу нам выбегает глазастая светловолосая девушка в белой блузке и серой юбке до колен.

— Здравствуйте, Валерий Палыч! — явно волнуясь, щебечет она на чистом русском.

Она держит руки перед собой и нервно теребит пальцы. Я бросаю заинтересованный взгляд на Ковалевского — он тут их в страхе держит, что ли? Девушка мельком смотрит на меня, её лицо при этом ничего не выражает, хотя я как бы не совсем обычно одета, а затем снова поворачивает голову к Ковалевскому, который приветствует её в ответ и спрашивает, накрыт ли столик.

— Да-да, стол в вашем любимом месте давно сервирован, мы вас ждём, уже волноваться стали.

— Волноваться не надо, — говорит Ковалевский.

Мы заходим внутрь и я чувствую смесь приятных запахов: корица, кофе, шоколад… Здесь тепло и очень уютно. Атмосфера очень домашняя, всюду беленькие скатёрки на деревянных столиках, деревянные абажуры, свечи, чашки, цветы в кадках, лианы на стенах, минималистские постеры, уютные мягкие диванчики светло-бежевого цвета. Мы прооходим в зал, минуя двух официанток-брюнеток, одетых также, как выбежавшая к нам барышня, только с бейджами на груди, они здороваются с нами, мы отвечаем вежливым приветствием.

Барышня проводит нас в отдельный чилаут с зашторенным входом. В правой руке у неё теперь блокнот и карандаш. Левой она элегантно отодвигает полог, с улыбкой поворачивается к нам, и радушным жестом приглашает сесть за сервированный столик, на котором высится приготовленный ароматный кальян:

— Прошу вас!

— Спасибо, Светлана, — кивает Ковалевский.

Мы проходим в чилаут и садимся на диванчики друг напротив друга.

Светлана, готовая записывать, чуть наклоняется к столику между нами:

— Вы хотите сделать заказ сразу или вам нужно время?

Ковалевский поднимает ладонь с чуть растопыренным пальцами:

— Пять минуточек дай нам, пожалуйста.

— Конечно, Валерий Палыч, — с улыбкой отвечает Светлана, выходит из комнатки, и зашторивает за собой вход.

Перед нами разложены меню в бежевых папках. Обилие заламинированных страниц говорит о богатом выборе блюд в этом ресторане. Рядом с названиями — небольшие красочные фотографии. Я невольно заинтересоваюсь очень красиво оформленным овощным салатом над одной из фоток, чуть наклоняюсь, чтобы расмотреть фотку поближе, бегаю по строчкам описания рядом с ней, и замечаю, что Ковалевский, откинувшись на диванчике, внимательно на меня смотрит. Поднимаю глаза, встречаюсь с ним взглядом и выпрямляюсь, нервно поправляя плед.

— Не понимаете, как ко мне относиться? — спрашивает он.

Лицо его по обыкновению отражает очень мало эмоций, но взгляд! Взгляд очень говорящ. Этот человек очень настороженно относится ко мне, изучает меня, пытается понять, что я из себя представляю. И все свои вопросы он задаёт мне не просто так, не ради того, чтобы просто пообщаться. В том числе — только что прозвучавший.

— Да. Не понимаю. Понимаю только, что вы — сильный, властный мужчина, который привык отдавать приказы. Привык к беспрекословному подчинению. Вы мне напоминаете умного генерала в штатском. Человек-мозг, для которого все другие люди — солдаты и офицерский состав. А я — что-то вроде пойманной шпионки. Схваченной за жабры рыбы.

Его губы трогает подобие улыбки. Будто один лишь намёк на неё.

— Интересный взгляд, — говорит он. — И он много говорит о вашем неуюте.

— Я сижу напротив своего похитителя, который планирует моё время, отдаёт мне распоряжения и заставил не просто остаться в одном нижнем белье, но ещё и пойти с ним в ресторан в таком виде.

— У вас есть плед.

— Да, это очень радует. Но я не привыкла есть в ресторанах в таком виде.

Он чуть — самую малость — подаётся вперёд и щурит серые глаза. Впечатление льва или тигра, который вот-вот бросится на свою жертву. Ох и непростой он мужик… Ох и непростой… Не припоминаю, чтобы когда-либо ранее общалась с такими, да ещё так плотно… А ещё в нём какое-то зашкаливающее количество секса… Такая мощная аура спокойной мужественности и притягивающей взгляд мужской красоты…

— Хотите раздеться?

— Нет, не хочу.

— Одеться?

— А есть во что? — удивляюсь я.

— Да или нет?

— Да.

Ковалевский нажимает кнопку вызова официанта на столе. Не проходит и десяти секунд, как Светлана, развинув шторы, появляется на пороге чилаута.

— Света, дай мне блокнот и карандаш

Он кивает и делает то, что он сказал.

Ковалевский выдирает из блокнота лист, и вместе с карандашом кладёт на стол передо мной.

— Напишите свои размеры.

Кратко набрасываю их на белом листке, протягиваю Ковалевскому. Он, в свою очередь, отдаёт лист Светлане.

— Едешь в магазин к Софи, отдаёшь этот лист ей и говоришь, что нужны блузка и джинсы. — он переводит взгляд на меня: — Или футболка лучше?

— Блузка, — говорю я.

— Цвет?

— Белый, синий.

Ковалевский снова смотрит на ожидающую новых его указаний Светлану.

— Белая или синяя блузка и джинсы.

— Валерий Палыч, ааа…

— Я сейчас наберу ей, она тебе откроет.

— Хорошо, — кивнув, отвечает Светлана. — Мне понадобится на этом минимум полчаса.

— Они у тебя есть. Позови, пожалуйста, кого-нибудь из официанток. Мы закажем блюда и чего-нибудь выпить.

Светлана снова кивает, выходит и зашторивает вход в чилаут.

Как только она уходит, в комнатку, предварительно постучав, заходит официантка. У неё иссиня-чёрные волосы, тонкий нос с горбинкой и яркие синие глаза. На Ковалевского она смотрит очень робко, даже подобострастно. Думаю, что если он прикажет ей лечь на пол, она сделает это в следующую же секунду.

— Закажем еду сейчас, или вы хотите дождаться, пока вам привезут одежду?

— Сейчас, — говорю я. — Я уже немного привыкла к тому, что моей одеждой сейчас является плед, — и тут же торопливо добавляю: — Но я вам очень благодарна за то, что вы распорядились её привезти.

— Хорошо, — говорит он.

Девушка терпеливо ждёт.

Вообще уровень отношения самых разных подчинённых Ковалевского к нему — от Иваныча и до вот этой девушки — таков, что его можно было заочно принять за ужасного тирана, за деспота. Но не знала бы я этого отношения к нему, я приняла бы его за очень воспитанного, интеллигентного мужчину, который тем не менее, очень себе на уме.

Две вещи я могу утверждать точно. Этот мужчина не похож ни на кого из тех, кого я встречала раньше. Просто непохож. Ни внешне, ни по характеру. Он держится суровым охотником Севера, эдаким немногословным викингом, но при этом одевается, как денди и откровенно ухожен. При этом во всей его метросексуальности нет ни намёка на какую-нибудь "голубизну". У него очень внимательный, проникновенный взгляд — Ковалевский будто сканирует собеседника всякий раз, когда задерживает его на нём долее секунды. За время общения с ним у меня сложилось мощное впечатление, что он не доверяет не только мне, а вообще — никому.

Мне трудно представить его влюблённым, хотя в правдивости его истории я не усомнилась ни разу. Этот человек будто сделан из камня, но, одновременно с тем в нём столько скрытой эмоциональности, что волей-неволей в его присутствии держишь себя напряжённо. Я понимаю, почему ему беспрекословно подчиняются все, с кем он общается на моих глазах. Я же тоже, несмотря на своё своенравие, делаю то, что он говорит. Взбрыкивать с ним кажется чреватым. Он не угрожает, но при этом у меня такое чувство, что если я его ослушаюсь, я о том сильно пожалею.

Некоторые люди изображают власть. Барскими замашками, хамством, транжирством денег налево и направо, снобизмом, россказнями о своём мнимом величии. Ковалевский же вообще себя никак не позиционирует. Но власть при этом он демонстрирует постоянно. При этом очень ощущается её реальность. Вот даже с этой одеждой для меня. Что он хотел этим показать? Что он среди ночи запросто может открыть чужой магазин руками его владельца? Или же речь шла про его собственный магазин и в таком случае, он просто поднял телефонным звоноком сотрудницу?

Когда он говорил с ней по телефону, его реплики были спокойными, холодными и краткими. Но я не поняла по ним с кем он разговаривал: с подчинённой или с хорошей знакомой. Вежлив, но требователен. Немногословен, но содержателен.

И очень, очень красив.

Я ловлю себя на глупой мысли. На мысли, которая меня откровенно тревожит: я постоянно любуюсь своим похитителем. Он хорош и в анфас и в профиль и в полупрофиль. Он реально красивый мужчина. По настоящему, от природы, красивый. Более того, он совершенно точно следит за собой и я уверена, что у него свежее, приятное дыхание, и запах дезодоранта вместо острого, резкого запаха пота.

Я уверена в том, что он ежедневно принимает душ, а то и не один раз. Моё обоняние говорит мне о том, что он не заглушает неприятные запахи парфюмом, как это делает немалое количество знакомых мне мужчин, даже очень богатых, а совмещает его с приятным запахом чистого мужского тела.

У него шикарный голос. Чистый бархат, какая-то грань между баритоном и басом. Очень приятный слуху. В том числе интонационно.

Мимически он всё время невозмутим — за исключением той сцены в автомобиле, где он на некоторое время потерял контроль над собой — и одновременно с тем всё время немножко хмурый.

Его щетину трудно назвать бородой и усами, но и щетиной тоже — она слишком длинная, чтобы речь о небрежном отношении к бритью, это именно выбранный образ, стиль. К тому же она слишком аккуратная, чтобы можно было сказать о небрежности.

Он очень сексуален. Во взглядах, в движениях, в интонациях, но одновременно с тем между нами будто невидимая стена, и мне очень сложно представить себе, что мы займёмся с ним сексом. дело даже не в том, что он фактически принуждает меня к нему, пользуясь своей властью, нет. А в том прежде всего, что он не ведёт себя, ни как романтик, ни как соблазнитель.

И этот ужин не воспринимается ни романтикой, ни соблазнением. Он будто бы деловой. Только почему-то за ним должен последовать секс.

Всё это проносится в моей голове, пока он делает заказ, потому что я уступаю ему очередь заказать первым, после того, как он сначала предложил это мне.

— И виски со льдом, пожалуйста, — заканчивает он.

— Вы же за рулём? — вырывается у меня.

— Только сюда. Я оставлю машину здесь.

Мой заказ тривиален, но мне так спокойнее. Борщ и греческий салат. Второе я не хочу. Из напитков выбираю красное полусухое винос названием, которое вижу впервые. Что-то по-французски. К моему удивлению, Ковалевский явно одобряет мой выбор:

— Разбираетесь в вине?

— Нет, просто понравилось название и описание, — не вижу смысла врать я.

Салаты нам приносят минут через пять, может десять, а одежду — менее, чем через полчаса. По крайней мере, по ощущениям. Всё это время мы с Ковалевским молча едим. Он ничего не произносит, я тоже не считаю нужным прерывать молчание. Это очень странный ужин. И ужин ли? — ведь сейчас глубокая ночь.

А вот с момента, когда я одеваюсь — прямо там, при нём, в чилауте, мы начинаем снова разговаривать. Причём инициативу проявляет он:

— Теперь вам комфортно, Милана?

— Да, вполне, — отвечаю я. — Правда есть один нюанс.

— И какой же?

— Я не настроена на секс с вами.

Он улыбается. Очень красиво, обаятельно улыбается. Редкость, если говорить о его проявлениях эмоций.

— Расскажете подробнее?

— О чём? — не понимаю я.

— О том, почему вы не настроены.

Я пожимаю плечами:

— Я не знаю.

— И всё же?

— Вы не похожи на тех мужчин, с которыми я трахалась.



— Не похож чем?

— Вообще не похожи. Всем.

— Хотите, я вам скажу, почему вы так себя чувствуете?

— Да, хочу, — признаюсь я.

— Потому что мы оба не сокращали расстояние. Между нами дистанция. Обычно рулите вы, а в данной ситуации, вы не знаете, как себя вести.

— Да, похоже на правду, — немного поразмыслив, говорю я. — Тогда у меня вопрос.

— Слушаю вас.

— А почему вы не сокращаете эту дистанцию? Вам же, как минимум, нужны фотки.

— Знаете, что мне в вас нравится, Милана? Помимо внешности?

— Что? — заинтересованно спрашиваю я.

— Честность. Даже некоторая прямолинейность, если точнее. Вы так запросто оперируете словами типа "трахаться", в этом есть какая-то особенная прелесть.

— А, по-вашему, в данном случае больше подходит слово "спать" или словосочетание "заниматься любовью"? — иронично интересуюсь я.

— Отнюдь. Слово "трахаться" — подходит лучше всего.

— А может — "трахать"?

— А может "трахать", — соглашается он. — Вы хотите ещё об этом поговорить?

— Нет. Когда мы молчали, мне было уютнее.

— Хорошо, — кивает он, и снова нажимает кнопку вызова на столе.

Я недоуменно смотрю на него, так как совершенно не могу представить его действия вслед за этим. Для чего он вызвал официантку?

Она приходит тут же, как будто сидела там, у барной стойки в ожидании звонка от Ковалевского. Впрочем, возможно так оно и было.

— Будь добра, — говорит ей Ковалевский, — включи Дину Вашингтон и сделай звук погромче.

— Какую композицию? — уточняет она.

Я только перевожу взгляд с него на неё и наоборот.

— "Край ми э ривэр".

— Минуту.

Брюнетка скрывается за шторами, а я растерянно пью вино, глядя на невозмутимого Ковалевского поверх бокала. Он сидит на краю диванчика, водрузив ногу на ногу и смотрит в сторону. Впечатление, что я его вообще не интересую. Блин… Я понятия не имею, как себя с ним вести…

Тихая ритмичная мелодия сменяется на спокойный, волнующий джаз. Громкость увеличивается. Первые звуки композиции чем-то напоминают жужжание шмеля, затем слышится голос певицы: уверенный в себе, расслабленный, немножко насмешливый. Ковалевский встаёт с дивана и галантно протягивает мне руку, приглашая потанцевать. Я касаюсь пальцами его ладони — она тёплая, приятная — встаю.

Он выводит меня из чилаута в зал, делает шаг ко мне — элегантно, умеючи — и охватывает рукой мою талию. Его пальцы на моей покачивающейся в такт мелодии пояснице, он двигается, как умелый танцор, прижимает меня к себе, и я чувствую… чувствую…

… какой он у него большой и твёрдый…

Ковалевский смотрит мне в глаза — и в этом взгляде будто заледенела ирония.

Нервно сглатываю, понимая, что против своей воли возбуждаюсь, и сильно… Ещё чего не хватало… Смотрю в сторону, тихонько двигаясь вместе с ним, ощущаю, что мой разум и моё тело теперь не дружны — первый старается найти способ избежать продолжения этого интимного, будоражащего танца, второе — вжимается в тело мужчины, приятно держащего меня за талию.

За стеклом огромных окон — ночь. И эта ночь за окном манит. Всё во мне кричит о желании мужчины, к которому я по его воле прижата, и который тем не менее, не распускает руки. Мне хочется покинуть этот ресторан и остаться с ним вдвоём, он будто искусный диджей нажимает верные кнопочки, отчего тело моё поёт превкушением удовольствия, изысканного и утончённого, но во мне ещё есть силы сопротивляться желанию, и я пытаюсь осмыслить, что он вообще со мной делает, почему я так сильно и так стремительно его захотела?

И в этот самый момент происходит нечто неожиданное и ужасное.

Ночь за окном взрывается огнями фар и визгом автомобильных тормозов. Две чёрные машины замирают перед окнами и мы с Ковалевским на мгновение замираем вслед за ними, уставившись на них. Окна чернеют недолго, вскоре оттуда появляются тёмные профили каких-то мужчин, и я с ужасом понимаю, что в руках у них — автоматы.

Я распахиваю глаза и сразу после чувствую, что Ковалевский швыряет меня на пол и падает сверху. Раздаётся страшный грохот, сверху сыпется что-то, падает рядом, слышится звон осыпающегося крошкой разбитого стекла, снова грохот автоматных очередей, следом девичий визг, снова грохот… Я лежу на животе, зажмурившись, меня трясёт от ужаса, я чувствую на себе тяжесть тела Ковалевского, и единственное, чего я хочу сейчас — выжить… И я очень, очень боюсь…

Сквозь какой-то невнятный шум и всхлипывания, до меня доносится визг дёрнувшейся с места машины, затем ещё один такой же вторит ему, потом затихающий рокот мотора, всё тише и тише… и наконец наступает тишина.

Сердце бешено колотится в груди…

Слышатся звуки джаза…

Во рту пересохло, я пытаюсь сглотнуть, чтобы хоть немного увлажнить горло, но не могу…

Я приоткрываю глаза, поворачиваю голову и вижу кругом дымную пелену… Пахнет чем-то то ли горелым, то ли едким… Всё разрушено, битая посуда, щепки от мебели, рваный кожзам опрокинутых стульев, какой-то поролон клочьями, битое стекло… Я чувствую на руке что-то тёплое… Лёжа, тяну другую руку, касаюсь пальцами — липко… С ужасом понимаю, что это кровь… И поскольку у меня ничего не болит… не моя…

