Тренировочный День 15

Глава 5

Глава 5

База «Крыльев Советов» располагалась в Сокольниках, в двухэтажном кирпичном здании за высоким забором с облупившейся зелёной краской. Снаружи — ничего особенного, типовая советская постройка, каких в Москве тысячи. Только табличка у входа — бронзовая, начищенная — выдавала принадлежность: «Волейбольный клуб „Крылья Советов“. Основан в 1947 году». Ниже — длинный список чемпионских титулов, выбитый мелким шрифтом.

— Да тут до утра читать… — пробормотала Алена Маслова: — какая у вас история богатая.

— Не отвлекайся. — Маша придержала тяжёлую дверь и пропустила девчонок вперед: — не стойте в дверях, осень на дворе уже…

Внутри пахло паркетом, хлоркой и чем-то казённым — то ли столовой, то ли канцелярией. Длинный коридор с линолеумным полом, стены увешаны фотографиями в рамках — чёрно-белые, потом цветные, десятилетия побед. Девушки в форме с крыльями на груди, кубки, медали, рукопожатия с чиновниками. На одном снимке — совсем молодая Сабина Казиева с короткой стрижкой и безумной улыбкой обнимает огромный кубок. Лиля замедлила шаг, разглядывая.

— Двигай, Бергштейн, не в музее. — подтолкнула её Маша.

Сабина провела их на второй этаж, в тренерскую комнату. Вот тут разница между первой и высшей лигой становилась осязаемой. Комната была просторной — метров тридцать, не меньше. Длинный стол, покрытый зелёным сукном, вокруг — полтора десятка стульев с мягкими сиденьями. Не складные металлические уродцы, к которым привыкли «Птицы» в своей колокамской тренерской, а настоящие кресла, как в хорошем кинотеатре или самолете — мягкие, анатомические, с откидывающейся назад спинкой. На стене — тактическая доска, большая, белая, с набором магнитов разных цветов. Рядом — вторая доска, поменьше, с расчерченной волейбольной площадкой и фишками игроков. В углу — металлический шкаф с папками, корешки подписаны аккуратным почерком: «Уралочка 82–83», «Динамо Москва 83–84», «ЦСКА 84–85». Выглядело все это как самый настоящий архив, на каждого соперника была собрана папка, порой довольно толстая, а порой и не одна.

Алёна присвистнула, вытягивая шею из-за Машиной спины: — Это что, на каждую команду отдельная папочка? У нас в Колокамске на всех соперников одна тетрадка в клеточку, и ту Синицына исписала своими опусами и поэмами… а еще кто-то там непристойную картинку нарисовал!

— Маслова, хватит нас позорить. — сказала Маша, обернулась к Сабине: — спасибо. Серьёзно. Ты нам не обязана…

— Еще как обязана. — коротко ответила Сабина и положила на стол картонную папку с завязками и стопку видеокассет — четыре штуки, в стандартных пластиковых коробках, на каждой наклейка с надписью от руки. — Мы из-за Праги отняли у вас неделю подготовки. Так что — вот. За то, что нас выручили, за Прагу и за то, что эту занозу Железнову у меня забрала.

— Я сама ушла!

— Вот так и думай, Железнова. Ты вообще почаще этим занимайся, тебе идет.

— Она меня сейчас обозвала⁈ Алена?

— Чего Алена сразу-то? Вон у Лильки спрашивай!

— Толку у нее спрашивать, ей все божья роса…

— Вот видишь, Железнова, думать полезно. — подняла палец вверх Сабина: — глядишь совсем человеком станешь. И… вот. — она развязала папку. Внутри — машинописные листы, таблицы, статистика.

— Три матча «Труда» в этом сезоне. Два прошлогодних. Состав, замены, процент приёма, процент атаки, кто подаёт, куда подаёт. Статистику собирали наши аналитики. — Сабина постучала пальцем по верхнему листу. — И четыре кассеты — два матча прошлого сезона и два этого. Качество так себе, третий ряд снимали, но основное видно.

Виктор взял верхнюю кассету, повертел в руках. Прочёл надпись: «Труд Н-ск — Буревестник Тб. 14.09.85. Груп. А, 2-й тур». Посмотрел на Сабину.

— У вас на команду первой лиги из чужой группы — четыре кассеты?

— У нас на каждого потенциального соперника есть материалы. — пожала плечами Сабина. — Это высшая лига, Витя. Тут если начать клювом щелкать — мигом вылетишь. Знаешь как Дюма в «Сорок Пять» писал? «Бретер известный как первая шпага Парижа должен опасаться не второй шпаги Парижа, которого он знает вдоль и поперек, а темной лошадки из провинции.» Это действительно и в спорте. Особенно в спорте. Самый типичный пример — «Уралочка». До начала семидесятых все чемпионаты страны выигрывали столичные клубы. И, по сути, разыгрывали первенство между собой — по кругу. Знали друг друга как облупленные… а тут врывается «Уралочка» и переворачивает все вверх дном… — она качает головой: — Николай Карполь великий тренер… впрочем я так полагаю, что и у вас свои секреты есть. — она многозначительно посмотрела на Евдокию, которая сложила руки на груди и сделала вид что не заметила этого взгляда.

— Отлично. — сказал Виктор: — вообще-то с ними наши уже играли… ну не все. «Красные Соколы». Это получается… Света Кондрашова, Лиля Бергштейн и Юля Синицына.

— «Трудовики» классные. — откликнулась Лиля, перестав изучать фотографии на стенах: — у них там Света Немчинова играет хорошо и у нее глазища воот такие! Как у совы! Она тоже милая, но Петра милее, конечно. Давно я Светку не видела!

— Конечно же Лилька с тамошней либеро подружилась. — вздыхает Маша: — надеюсь, что хоть тут ты мячи в потолок вбивать не будешь… а то я сама тебя туда вколочу! Саботажница. Синицына! А ты что скажешь?

— «Труд» — хорошая команда. — отзывается Юля Синицына, поправляя свои очки: — стабильная и выносливая. Когда «Соколы» у них выигрывали — то только за счет смены лунных фаз у Бергштейн. Все остальное время — проигрывали. Они как бульдоги — вцепятся, не отпустят.

— Страшновато такое от Юльки слышать. — признается Алена: — она обычно соперников не хвалит.

— Лунные фазы у Бергштейн?

— Это когда она в ударе. Или солярные. Меркурий в ретрограде, карты не так легли. — Синицына пожимает плечами: — она же нестабильная.

— Лилька! Ты нестабильная!

— А?

— Ладно, хватит базар-вокзал разводить. Жопки прижали! — командует Маша: — садитесь уже. Маслова, сейчас я в тебя чем-нибудь кину!

Виктор кивнул, глядя как девушки рассаживаются по местам. За окном — московский ноябрьский вечер, фонари, мокрый снег. В комнате горели люминесцентные лампы, одна слегка моргала и гудела, бросая на стол неровные тени.

Сабина обвела взглядом притихшую команду, убедилась, что все расселись и никто больше не дёргается, достала из папки первый лист и положила перед собой.

— «Труд», Новосибирск. — она откинулась в кресле и сцепила пальцы перед собой. — Для начала — общая картина. Кто вообще эти люди и откуда взялись.

— Мы знаем откуда они взялись. — подала голос Синицына.

— Ты знаешь «Соколиный» состав двухлетней давности. А они с тех пор изменились. Так что сиди и слушай. — Сабина перевернула страницу. — «Труд» — команда при Новосибирском авиационном заводе имени Чкалова. Существуют с семьдесят первого года. В первой лиге — четвёртый сезон. Ни разу не вылетали, но и в плей-офф выходили один раз, три года назад, где сразу проиграли нам в четвертьфинале. С тех пор — стабильная середина таблицы. Не блистают, но и не тонут.

— Серенькие. — подытожила Алёна.

— Не торопись. — Сабина подняла палец. — Серенькие команды — самые опасные. Их недооценивают. А потом удивляются. Слушайте дальше. Главный тренер — Геннадий Павлович Сухарев.

Она достала из папки фотографию и положила на стол. Чёрно-белый снимок: немолодой мужчина с залысиной и густыми усами, свисток на шнурке вокруг шеи, руки сложены на груди. Лицо — как у директора завода на партийном собрании. Ни тени юмора.

— Пятьдесят четыре года. Бывший игрок мужской сборной, мастер спорта. Тренирует «Труд» с семьдесят шестого. Школа — советская, классическая, старая. Дисциплина, объёмы, кроссы. Десять километров каждое утро — в любую погоду.

— Во дает. Он же тренер, зачем ему самому бегать? Я бы в кровати валялась…

— Каждое утро. — кивнула Сабина. — Потом — четыре часа тренировки в зале. Потом — час ОФП. У его девчонок ноги как у марафонцев. Они не устают. Вообще. В пятом сете бегают так же, как в первом. Это их главное оружие.

— Подтверждаю. — кивнула Синицына. — Мы в пятом сете умирали, а они даже не запыхались.

— Тактически Сухарев — консерватор. — продолжила Сабина. — Что решил на установке перед матчем — то и играет до конца. Не перестраивается, не импровизирует, замены делает по расписанию. Считает, что волейбол не изменился за тридцать лет и не изменится. Ваших «новых методик»… — она покосилась на Виктора, — … мягко говоря не одобряет. Мне передавали, что после вашей победы в Ташкенте он на тренерском совещании назвал вас… как же он выразился…цирком. С дрессированными обезьянками.

— Обезьянками⁈ — Алёна подскочила на стуле. — Это мы-то обезьянки⁈ Да мы «Автомобилист» на их поле разнесли! На их песочке! С их гелиевыми мячиками! А этот усатый…

— Маслова. — Маша даже не повернула головы. Алёна захлопнула рот и села обратно. Но глаза горели.

— Вот именно такой реакции он и добивается. — спокойно сказала Сабина. — Сухарев не дурак. Он вас провоцирует. Если вы выйдете на площадку злые и взвинченные — наделаете ошибок. А они подберут. Они всегда подбирают. Идём дальше. — она вытащила следующий лист. — Состав. Начнём с тех, кого вы увидите на площадке.

Сабина разложила перед собой шесть карточек — на каждой фотография, от руки приписаны цифры.

— Капитан команды. Тамара Коржова. Номер первый. Доигровщица.

На стол легла фотография — женщина, не девушка. Русые волосы, курносый нос, обветренное лицо с морщинками у глаз. На правом колене — бандаж.

— Двадцать семь лет. Играет за «Труд» девять лет — дольше всех. Рост сто семьдесят восемь — невысокая по нашим меркам. Двое детей. Муж работает на том же авиазаводе, слесарь шестого разряда. Живут в заводском общежитии.

— Двое детей и девять лет в команде? — Маша подняла бровь. — Уважаю.

— Есть за что. — кивнула Сабина. — Коржова — это фундамент. Не звезда, не бьёт сильно, не прыгает высоко. Но принимает всё. Лучший приём в нижней половине таблицы. И никогда не паникует. Проигрывают ноль-два по сетам, двенадцать-двадцать в третьем — она стоит с тем же лицом, что и при счёте ноль-ноль. Бульдог в юбке.

— Симпатичный бульдог. — заметила Лиля, разглядывая фотографию.

— Бергштейн, ты находишь симпатичными вообще всех.

— Не всех. Вот например…

— Дальше! — сказала Маша, зажимая рот одной разговорчивой либеро. Сабина спрятала улыбку и положила на стол вторую карточку.

— Связующая. Света Немчинова. Номер четвёртый.

— О! Светка! — оживилась Лиля, вырываясь из цепких рук капитана: — Сова!

На фотографии — девушка с тёмными волосами, собранными в тугой пучок, и действительно — большими, внимательными глазами на остром, подвижном лице.

— Двадцать четыре года. Рост сто семьдесят пять. Закончила педагогический, днём преподаёт физкультуру в школе, вечером — тренировка. Пасующая хорошего уровня. Стабильная, точная, видит площадку.

— Но? — спросил Виктор. Он слушал молча, привалившись к стене, и до сих пор не произнёс ни слова, но по глазам было видно — запоминает всё.

— Но Сухарев не даёт ей пасовать свободно. — Сабина постучала ногтем по статистическому листу. — Вот смотрите. Распределение передач на атаку. Шестьдесят два процента — на Дерябину. Восемнадцать — на Коржову. Двенадцать — на Колобову. Остальное — крохи. Немчинова играет как автомат: получила мяч — отдала Дерябиной. Получила — отдала. Не потому, что не умеет иначе. А потому что приказ.

— Жалко её. — тихо сказала Синицына. Все посмотрели на неё. — Хороший пасующий без свободы — это пианист, которому по пальцам кувалдой…

— Поэтично, Синицына. — хмыкнула Маша.

— Это не поэзия. Это диагноз. — Юля поправила очки. — Если выключить Дерябину из игры — Немчинова растеряется. Она разучилась импровизировать. Рефлекс: мяч — пас — Дерябина. Сломай рефлекс — сломаешь связку. А у нас Железнова может кого угодно выбить…

— Чего сразу я⁈… В смысле — могу конечно!

Сабина кивнула и выложила третью карточку.

— А вот и сама Дерябина. Оксана. Номер девятый. Диагональная. Главное и, по сути, единственное оружие «Труда».

Фотография — крепкая, широкоплечая девушка с короткой стрижкой и квадратной челюстью. Лицо жёсткое, взгляд прямой, исподлобья. Чем-то неуловимо напоминала…

— Похожа на Дуську. — сказала Алёна и тут же зажала себе рот ладонью.

Тишина. Все невольно обернулись к двери, где стояла Кривотяпкина. Та смотрела на фотографию. Лицо — каменное. Потом медленно перевела взгляд на Алёну.

— Хм. — сказала Евдокия. И отвернулась к окну.

— Двадцать лет. — продолжила Сабина, будто ничего не произошло. — Дочь заводского бригадира. Бьёт как кувалдой — сильнейший удар в команде и один из сильнейших в лиге. В хороший день набирает двадцать с лишним очков. Но — нестабильна. В плохой день — пять ошибок подряд.

— Как Лилька! — вставила Алёна.

— Маслова, ещё одно слово и я тебя в эту папку засуну. — пообещала Маша. Алёна заёрзала, но промолчала.

— Дерябина — их единственный козырь на атаке. — Сабина перелистнула к статистике. — Набирает шестьдесят два процента очков команды. Для сравнения — у вас очки распределены между четырьмя нападающими примерно поровну. У них всё на одном человеке. И вот что ещё интересно… — она помолчала. — По моим данным, Дерябина хочет уйти из «Труда». Мечтает о высшей лиге. Новосибирск ей тесен.

— Переманить хочешь? — прищурилась Маша.

— Я — нет. Но имейте в виду: человек, который хочет уйти, играет матч на публику. Она будет стараться не для команды, а для себя. Показать себя. Набить статистику. Это можно использовать.

— Как? — спросил Виктор.

— Дать ей забить. — просто сказала Сабина. — В первом сете. Пусть набьёт свои очки, пусть почувствует себя звездой. А во втором — закрыть наглухо. Перепад сломает ей голову. Она начнёт форсировать, бить сильнее, ошибаться больше. Я таких видела. И… Четвёртая. — Сабина положила следующую карточку. — Валентина Гущина. Номер седьмой. Центральная блокирующая.

Фотография — рыжая девушка с круглым добродушным лицом и россыпью веснушек. Улыбается. Совсем не похожа на грозного блокирующего.

— Сто восемьдесят восемь. Самая высокая в команде. У сетки — стена. — Сабина обвела взглядом «Птиц». — Кто с ней сталкивался?

— Играли. — сказала Юля Синицына. — сложная девушка. Хороший блок.

— Но? — снова спросил Виктор.

— Мало мобильности. — пожала плечами Синицына. — если угадала с направлением на выпрыжке — то блок идеален. Чуть в сторону и все. Не умеет быстро реагировать на изменение обстановки.

— Она упертая слишком. — добавляет Лиля: — если чего решила, то до конца идет.

— Подтверждаю цифрами. — Синицына заглянула в статистику. — Гущина за матч ставит в среднем пять-шесть чистых блоков. Все — по центру. По краям — ноль. Скорость перемещения вдоль сетки — минимальная. Не успевает.

— Стенка имени Гущиной. — хихикнула Алёна. Маша посмотрела на неё. Алёна подняла руки. — Всё, молчу, молчу!

— Пятая. Зина Колобова. Номер одиннадцатый. Вторая доигровщица. — Сабина положила карточку, но даже не стала заострять внимание. — Рабочая лошадка. Ничем не выделяется, всё делает на четвёрку. Замужем, муж военный, видятся раз в месяц. Угрозы не представляет, но и дыр не оставляет.

— Таких сложнее всего играть. — заметил Виктор. — Не за что зацепиться.

— Верно. — согласилась Сабина. — Но и бояться нечего. Просто работа. И последняя в стартовой шестёрке…

Она положила шестую карточку. Худая девушка с длинной шеей и торчащими ключицами. Большие тёмные глаза, в которых читалась то ли тревога, то ли растерянность.

— Наташа Скворцова. Номер четырнадцатый. Второй центральный блок. Восемнадцать лет. Первый сезон.

— Молодая. — сказала Маша.

— Ребёнок, которого Сухарев бросил в первую лигу. — кивнула Сабина. — Прыгучая, подвижная, потенциал есть. Но сырая. Нервничает на больших матчах, путается в комбинациях, на приёме — катастрофа. В отличие от нашей Железновой, которой тоже восемнадцать, но она у нас «гений новой школы волейбола».

— А чего это сразу я⁈

— Тебя хвалят, дура!

— А… ну тогда… да! Я такая!

— Насколько катастрофа? — спросила Синицына, уже раскрывшая блокнот.

— Двадцать три процента ошибок на приёме.

Синицына подняла глаза от блокнота. Сняла очки. Протёрла их. Надела обратно.

— Двадцать три?

— Двадцать три.

— Это каждый четвёртый мяч. — Синицына повернулась к Виктору. — Для сравнения. Железнова — четыре процента. Волокитина — шесть. Маслова — одиннадцать.

— А… на этот раз? Хвалят или ругают?

— Тебя — хвалят. Маслову — ругают.

— Эй!

— Чтобы ты понимала, Маслова, что даже ты с твоими одиннадцатью процентами — гений по сравнению со Скворцовой.

Алёна открыла рот. Закрыла. Нахмурилась, пытаясь понять — похвалили её только что или оскорбили.

— Скворцова — ваша точка давления. — подвела итог Сабина. — Подавайте на неё. Каждую подачу — в её зону. Она начнёт нервничать, ошибаться, Сухарев будет вынужден менять. А замена у них — Галя Фоминых, двадцать шесть лет, универсал, которая играет ещё хуже, просто нервничает поменьше.

Сабина собрала карточки в стопку и откинулась назад.

— Резюме. — она загнула пальцы. — «Труд» — это выносливость, дисциплина, один ударный нападающий и железный приём. Тактически — предсказуемы. Тренер — консерватор, не перестраивается по ходу матча. Слабые места: края сетки мимо Гущиной, Скворцова на приёме, зависимость от Дерябиной. Сильные места: Коржова на приёме, Гущина по центру, пятый сет — они не устают. Если дотянут до пятого — вам тяжело будет.

Она замолчала. Посмотрела на Виктора.

— Это всё, что у меня есть. Дальше — ваша работа. — Сабина встала. — Видеомагнитофон включается вот этой кнопкой, перемотка — вот этой. Кассеты оставляю. Папку тоже. Если что — я внизу, в тренерском зале, у нас вечерняя тренировка в семь.

Она пошла к двери. Остановилась.

— И, Волокитина. — обернулась через плечо.

— М?

— Не расслабляйтесь. «Труд» — не Ташкент. Каримовские хотя бы яркие. А эти тебя усыпят, а потом задушат. Серые команды — самые страшные. Они не проигрывают красиво и не выигрывают красиво. Они просто перемалывают.

Дверь за ней закрылась. В комнате повисла тишина. Лампа под потолком моргнула и загудела чуть громче.