Три орешка для Тыковки

Глава 5 Яниш

Я проснулся неприлично бодрым во всех частях тела и голодным там же. Утренняя близость молоденькой травницы благотворно повлияла на моё либидо. И хотя физическое состояние пока не очень способствовало собственно близости, желать её мне ничто не мешало.

Хотя с Тыковкой всё было непросто.

Взять хотя бы её слова о том, что вчера мне было плохо. Я ничего подобного не ощущал. Напротив, я не просто чувствовал себя гораздо лучше, - мой резерв был практически полон! С изувеченными руками магичить сложно. Но язык-то меня слушался. В принципе, чтобы ускорить выздоровление, мне даже язык не нужен. Достаточно просто волевым усилием направить магию в поврежденное место. А уж если можно произнести заклинание, так и вообще вылечиться на раз-два.

Хотя вчерашний день я совершенно не помнил. Как стёрлось всё после того, как поел.

Может, она в молоко что-то подмешала? Какой-нибудь приворот, например?

Хотя она же травница, а не ведьма. Приворот! Пф! Глупости всякие лезут в голову.

Но всё равно, сударыня эта Майя — барышня подозрительная.

Я прислушался.

В доме было тихо.

Видимо, травница, если она травница, снова ушла в город. Если про город не соврала. Вообще с трудом верилось в предыдущий брак Тыковки. Не в десять же лет её под венец отдали? Когда она успела овдоветь? В первую брачную ночь? И то, что она выполняет подобные обязанности, да ещё и по договору с городом, тоже было сомнительно.

Хотя какой город-огород, такие и травницы.

С другой стороны, мне действительно полегчало. Очень стремительно. Настолько, что организм смог добрать резерв. Учитывая моё изначальное состояние, это просто чудо. Возможно, предшественник сударыни Майи был сильным травником. Среди знахарей встречаются стихийно одарённые. Если она использовала что-то из его снадобий, то эффект объясним.

Чем-то же нужно его объяснить?

Я покрутил шеей. С утра мне что-то мешалось сбоку. Сейчас там была обычная слежавшаяся подушка. Показалось, наверное.

Живот забурчал, интересуясь, когда нас будут кормить. Я и рад бы ответить, да сам не знаю. На локтях-коленях развернулся, высунул нос за штору. В доме было пусто. И на столе тоже.

Конечно, где-то в доме еда была. Я просто не знал, где. Ну и негоже воровать у хозяйки. К сожалению, я пока никак не мог расплатиться с нею за гостеприимство и лечение, не выдав себя. Я был счастлив, что жив. Но слишком много вопросов было к моему спасению. Поэтому оставалось надеяться на Тыковкино милосердие.

Что она придёт и снова меня спасёт. На этот раз - от голодной смерти.

Чтобы скоротать время ожидания, я сосредоточился на диагностике и лечении. Сконцентрировался на резерве, стал его мысленно разогревать и разгонять, чтобы легче было использовать.

И в этот момент я услышал голос.

Точнее, голоса. Один принадлежал Тыковке, другой — какому-то мужчине. Вот и пожаловал таинственный Анджей, которого нет. Или не Анджей. Но в любом случае, главное действующее лицо этого дома.

Без меча и перстня сражаться было сложно, без рук — практически невозможно, но я так запросто не сдамся. До меня вдруг дошло: может, Тыковка меня опоила? Я уже не думал про приворот. Она могла просто опоить снотворным, чтобы я ничего не видел, не слышал и не мешал. Вот почему я ничего и не помню о вчерашнем вечере!

Что, если сегодня мне просто повезло, что я проснулся?

Разговор за окном прекратился. Я услышал стук шагов по деревянной дорожке.

И сделал вид, что продолжаю спать.

Скрипнула дверь. Сначала с улицы, потом — из сеней. Я напрягся в ожидании.

Тыковка прошла в комнату мимо печи. Я узнал её шаги. То есть я, конечно, не настолько её знал, чтобы быть полностью уверенным, что шаги её, но в том, что это были женские шаги, я был уверен.

Мужчина ждёт за дверью, пока Майя проверит меня?

В комнате скрипнул стул. Или стол. Или сундук. В общем, что-то деревянное скрипнуло. Потом послышался шелест. Она, между прочим, там раздевается. А я вынужден притворяться спящим!

Потом, целую бесконечность спустя, я снова услышал женские шаги. Хозяйка сдвинула заслонку печи, — я ощутил вибрацию. Чем-то пошерудила внутри. Она сейчас, наверное, готовить еду будет. Или не будет…

Еда — это же так чудесно. Так чудесно, что пусть она будет.

Вдохновлённый этой мыслью, забурчал мой живот. Снаружи что-то грохнулось на пол, шторка отдёрнулась, и я подскочил от неожиданности. То есть сел, но очень живо.

— А, это вы, кавалер Яниш… — как-то даже разочаровано заявила Тыковка.

— А вы кого ожидали здесь увидеть, сударыня Майя?

— Никого.

— Я под землю, что ли, должен был провалиться? — возмутился я.

На хорошеньком лице отразилось: «Было бы неплохо», но вслух она произнесла другое:

— Нет, я просто забыла, что вы здесь. Задумалась, а тут шум за шторкой… — она развела руками.

— По сравнению с тем грохотом, что устроили вы, сударыня Майя, я даже не шумел!

— Конечно, не шумели. Просто напугали.

Я взял себя в руки и промолчал. Я — взрослый, здравомыслящий мужчина. Я не должен вступать в пререкания с юной барышней, даже если она строит из себя сударыню.

— А что за мужской голос я только что слышал? — сменил я тему разговора.

— Стражник, — Тыковка переключила своё внимание на печь. И хотя я буквально перед этим очень хотел есть, то, что Тыковка перестала смотреть в мою сторону, сильно меня задело.

— Вы всё-таки рассказали про меня, — огорчился я ещё сильнее.

Ладно. Может, всё не так страшно.

— Зачем? — возразила собеседница. — Если ваш батюшка обнаружит вас у меня сейчас, то мне, чего доброго, ещё и на орехи достанется за то, что я вас спасла. А потом может и отблагодарит. Так что я решила не торопиться.

— А что он тут делал? — слова неожиданно прозвучали резковато.

— Ваш батюшка?

— Стражник!

— Провожал.

— Жених ваш, что ли?

— Я же сказала: стражник. Провожал он меня. Всякие твари страшные в последнее время гуляют по лесу. Или лежат под кустами, — она ненавязчиво ткнула меня носом в обстоятельства моей находки.

— Не страшно одной по утрам через лес ходить?

— Страшно, конечно. Но я как на вас гляну, кавалер Яниш, так те, которые в лесу, уже не так пугают…

— Чем же я так страшен?

— Абсолютно всем, кавалер Яниш. Вы кушать будете? — с милой улыбочкой поинтересовалась Тыковка.

— Буду. Всё, что дадите.

— Всё-всё? Даже козье молоко?

— Особенно козье молоко. Не переводите тему, сударыня Майя. У вас есть зеркало?

— Есть. Но дам я его не раньше, чем вы поедите.

— Думаете, аппетит пропадёт? — фыркнул я.

— Уверена.

Когда сытый и довольный жизнью после ужина я всё же получил желаемое, — зеркало, в смысле, - то был вынужден согласиться с Тыковкой. В отражении я обнаружил какой-то новый вид нечисти. Или старый, но очень плохо сохранившийся.

— Да не расстраивайтесь, сейчас вы уже почти как живой выглядите, — утешающим тоном прощебетала Тыковка.

Легко ей говорить! Не она же выглядит, как помесь пугала с зомби. Желание общаться с хорошенькой девушкой у меня тут же пропало.

А у неё и не появлялось, понятное дело. Поэтому я лежал в своей отгородке возле печи и молча страдал.

Теперь многое становилось понятно, включая странную реакцию Тыковки на моё заявление, что я холост. Обычно девушки на такое оживляются. Но тогда, когда я прилично одет, выбрит и при деньгах. А не валяюсь у дороги грязный и не в себе. А я ещё делал попытки заигрывать! Интересно, как что она их квалифицировала? Наверное, как посттравматический бред.

Ясно, что внешность ко мне вернётся, но осадочек-то останется… Вот же гадёныши! Встану на ноги, найду и всем руки попереломаю. И дыню разукрашу, чтобы неповадно было.

Вопрос вставания, кстати, нужно решать как можно скорее. Вчера хлебушек, с утра кашка, на обед — тушёные овощи. Очень скоро наступит момент расплаты за сытную еду. И совершать её на судне и прямо в доме очень не хотелось бы. Особенно, учитывая, что убирать за мной будет Тыковка. Я был категорически против.

— Сударыня Майя! — позвал я.

— Что, кавалер Яниш? — недовольная травница заглянула за шторку.

— Прошу прощения, но я бы хотел сходить в туалет.

— Посудина вот, — она ткнула пальцем в судно на краю полатей. — Или вам подержать? — ехидно добавила она.

Откуда в человеке столько едкости? С ядовитых трав сцеживает?

— Я хочу сходить в туалет, а не полежать в него, — пояснил я.

— Боюсь, я вас не донесу, — проговорилась наконец Тыковка.

— Но как-то же сюда доставили? — намекнул я, что пора бы признаться на предмет сообщника. Ну должен же он быть!

— На тачке. Знаете, такая тележка с одиноким колёсиком и двумя ручками? Там ещё разные полезные в хозяйстве субстанции возят: землю, песок, навоз…

Деликатное сравнение с навозом особенно меня порадовало.

— Я, знаете ли, сударыня, не субстанция!

— И не полезная, кавалер, тут я с вами полностью согласна. Я, кстати, ожидала, — она сделала особенный акцент на этом слове, — что рано или поздно вы поставите мне в упрёк факт вашего спасения!

Тыковка стояла, сложив руки на груди, и смотрела взглядом «Я всегда знала, что ты — неблагодарная свинья».

— Вы не правы, сударыня Майя! Я глубоко благодарен вам за него, — возмутился я.

— Так глубоко, что сразу не заметишь, — буркнула девица и пошла прочь, будто напрочь забыла, зачем я её звал.

— Сударыня Майя, я всё-таки хотел бы получить возможность свободно передвигаться!

Она обернулась:

— Как только кости срастутся, так сразу получите.

— Вы не понимаете, — обратился я к её здравомыслию. — Мне правда нужно. Может, у вас есть что-то вроде костылей?

— У меня, может, и костыли есть. Но вам они чем помогут? Вам даже взяться за них нечем!

— Это да… — согласился я. — Без рук я… как без рук! С руками тоже что-то нужно сделать.

С лопатами вместо ладоней мой эпический поход до отхожего места завершится полным провалом.

— Например, пальцы заново вывихнуть? — предложила Майя. И, главное, таким душевным тоном, что я чуть было доверчиво не согласился.

— К чему сразу такие крайности?

— К тому, кавалер Яниш, что я две последние ночи не спала, собирая вас по частям, как студиозус головоломку. Отпаивала отварами, натирала мазями, силы не жалела, а вы теперь хотите все мои труды коту под хвост пустить⁈

— Почему сразу под хвост?

— Думаете, если не сразу, а по частям, то не так жалко⁈

Тыковка завелась не на шутку. И обиднее всего было то, что «жалко» ей было не меня, а своих трудов. Что при такой моей физиономии — закономерный результат.

— Я всё продумал! Если лубки на голенях обмотать покрепче, то, опираясь на костыли, я смогу передвигаться. А чтобы держаться за костыли, мне нужно перемотать ладони так, чтобы две верхние фаланги пальцев были свободны, и всё!

— «И всё!» — передразнила меня Тыковка. — Почему вы такой упрямый?

— Не упрямый, а целеустремлённый.

— То есть категорически решили, что ломать — не строить, и убеждать вас повременить с крайними мерами бессмысленно?

Я кивнул.

— Предупреждаю, — Тыковка нацелилась в меня указательным пальцем, будто хотела проткнуть насквозь. — Всё, что вы себе сейчас поломаете, будете чинить сами. Раз уж в сознание пришли, и сил у вас избыток. Упрямства-то у вас и без сознания на троих.

Она пошла в свою комнату. Потом остановилась и развернулась:

— Может, вас просто кормить меньше? Чтобы энергия через край бредовыми мыслями не расплёскивалась, а? Не поможет?

Я честно помотал головой.

— Да что ж такое⁈ — Майя подняла руки вверх, будто надеялась получить ответ от потолка, а потом сокрушённо их опустила.

Больше она со мной не разговаривала.

Хотя принесла с чердака костыли, я слышал её шаги над головой. Костыли оказались низковаты. Их пришлось накручивать. Ноги она мне тоже перетянула. И руки.

К тому времени, когда всё было готово, я уже испытывал актуальнейшую потребность опробовать новый способ передвижения.

А какое облегчение я испытал, когда вернулся!

Во мне даже проснулось желание общаться! А поскольку других кандидатур для общения у меня не было, я обратился к Тыковке.

Но она мне не ответила.

Я доковылял на костылях в соседнюю комнату.

Сударыня Майя спала.

Возможно, не врала по поводу двух бессонных ночей.

За окошком серел вечер. Светильник от печки освещал спящую хозяйку. Она лежала на нерасстеленной кровати прямо в верхней одежде. Наверное, прилегла минут на пять, тут её сон и сморил. Лицо её, совсем юное, было таким кротким и беззащитным, что совсем не вязалось с язвительной манерой общения. Нежный бутон, она вся была как нежный бутон, готовый распуститься. Я всегда избегал девиц подобного типа. Это гарантированная женитьба. В них проваливаешься, как в зыбучий песок, и уже не выбраться.

Поэтому — нет.

Но Тыковка была вдовушкой, что открывало новые горизонты. От одной мысли, какая она сладенькая, внутри всё напрягалось.

И снаружи тоже.

Я вглядывался в её расслабленное лицо и словно видел его впервые. Поношенная одежда, примитивные обороты и колкости создавали иллюзию низкого сословия. Но лицо… В нём не было деревенской простоватости и расплывчатости. Сейчас в чертах безошибочно угадывались чёткие аристократические линии. Память услужливо подсказывала совсем недеревенские словечки сударыни Майи: «фонтанчик», «субстанция», «энергия». Построение предложений и отсутствие ляпов в речи выдавали как минимум интеллигентское окружение, как максимум — неплохое образование. Возникал закономерный вопрос: что такая девушка делает одна, в этой дыре, и от кого прячется под слоем грима и за стёклами уродливых очков?

В этот момент глаза Тыковки распахнулись.

— Что вы здесь делаете? — прошептала она.

— Хочу есть.

— Меня? — она приподнялась на локтях, придвинулась к спинке кровати и теперь испуганно глядела в мою сторону.

Очень хотелось клацнуть зубами, но я сдержался:

— Вы для этого слишком ядовитая.

Она выдохнула:

— Вот это мне повезло! — и села.

— Так вы меня покормите, сударыня Майя?

— А у меня есть выбор, кавалер Яниш? Покормить вас несложно. Прокормить попробуй… — пробурчала она, как старушка, и пошла к печи.

— Так это же ненадолго! — крикнул я ей вслед.

— Низкий вам поклон за это, кавалер Яниш. Сердечная от всей души благодарность!

И ведь не боится обращаться на равных, что очень показательно. Хотя я тоже сейчас не в шелках и нарядах.

— Что у нас сегодня на ужин? — я сел за стол.

В конце концов, по деревенским традициям готовка — бабье дело. А мужское — сидеть и нахваливать. Когда я добрый. И критиковать, когда злой.

— А что у вас, кавалер Яниш, обычно на ужин бывало?

— Где? — сначала не понял я.

— Так дома. У батюшки вашего, понятное дело. Где ж ещё?

Ага. Вот об этом-то я и не подумал. О том, что «травница» окажется достаточно проницательной, чтобы в мои россказни про купца и потерянный товар не поверить.

— Да разное. Что повар приготовит, то и ели.

— А блюда какие?

— Так, сударыня Майя, вы же их всё равно не знаете, — я беспомощно развёл руками. — А вы с мужем-то далеко отсюда жили?

Вряд ли она станет о таком врать. Информацию легко проверить у городского мага. Конечно, я пока к нему обращаться не буду. Но ведь могу? Могу.

— Далеко, — призналась Тыковка.

— А где?

— Да вам название нашей деревеньки всё равно ни о чём не скажет, — отмахнулась она и в свою очередь поинтересовалась: — А вы откуда будете?

И вот тут я снова напрягся. Что же я ей тогда наврал про своего батюшку и место жительства? Хоть убей, совершенно не помнил. А вот Тыковка, чует моё сердце, не забыла.

— Из столицы ехал, — ответил я нейтрально.

Из столицы можно ехать, даже не проживая в ней. Так что здесь меня не подловить.

Тыковка потыкала ухватом в печи и вытянула чугунок из её недр. Рот наполнился слюной.

— А что за товар везли?

— Сударыня Майя, вы задаёте такие вопросы, что невольно возникает подозрение, что вы не городская травница, а разбойничья осведомительница.

— Кавалер Яниш, да кому из разбойников вы теперь интересны? У вас же из сокровищ только чужие портки да богатый внутренний мир! — фыркнула девица.

Очень хотелось добавить, что и сам я хорош да пригож. Жаль, на чучело похож, да.

— А давно у вас тут разбойнички промышляют? — Я решил и тему сменить, и информацией разжиться от местных жителей.

— С лета, кавалер Яниш, разговоры идут. Правда, из жертв нападения только вы обнаружились, так что нельзя точно сказать: то ли были разбойники, а то ли не было. Так что батюшка-батюшкой, а вы бы, кавалер Яниш, может, страже рассказали, что знаете?

Тыковке нельзя было отказать в здравом смысле. Впрочем, не в первый раз. Разве что со мной у неё вышла промашка. Ни одна здравомыслящая девушка, живущая в одиночестве вдали от людей, не стала бы подбирать чуть живого оборванца с лицом, разбитым в фарш.

Впрочем, здравомыслящие девушки не живут в одиночестве вдали от людей.

— Сударыня Майя, вы не боитесь жить вот так? Без защитника?

— Зачем людям причинять мне вред, кавалер Яниш? Ведь вокруг кроме меня, случись кому заболеть, поможет только городской маг и бабка-повитуха. И то, повитуха большей части горожан ни к чему, а маг — не по карману. А болеют, кавалер Яниш, все. Болезнь, она не спрашивает, кто ты по роду занятий. И стражникам нужна настойка от поноса, и разбойникам.

— А вы, сударыня Майя, разбойников тоже лечите?

— Может, и лечу, — призналась Тыковка. — А может, и нет. У них же на лице не написано. Лицо — вообще документ сомнительный. У вас вот, например, на лице написано, что вы разбойник. А вы утверждаете, что купец. Что вы прикажете делать: разбираться, кто вы, или спасать?

— Разумеется, спасать! Меня — только спасать. И лечить. А для лица мне нужно выдать какой-нибудь волшебной мази, чтобы оно на меня клеветать перестало. Есть у вас такая? Я расплачусь. Обязательно.