Трогать запрещено

Глава 1

— Папуль, все хорошо, мы приземлились, — отчитываюсь в трубку, стоит только шасси самолета коснуться взлетной полосы.

Час полета стремительно отмотал. Народ в салоне уже зашуршал сумками и пакетами. Хотя команды «на старт» еще никто не давал.

— Отлично, Юляш. Жду тебя в аэропорту, — слышу по голосу, что папа улыбается, и не могу не улыбнуться в ответ. От макушки до пят топит приятное предвкушение скорой встречи с любимым родителем.

— Заметано, — кидаю в трубку и отключаюсь.

Прячу телефон в рюкзак и заглядываю в иллюминатор. За бортом раннее декабрьское утро. Две недели до Нового года. Предпраздничная пора, когда в городах начинают формироваться бешеные очереди в сувенирных лавках, а люди на подъеме бегут по утрам на работу, потому что вот-вот, и длинные выходные, которые каждый, несомненно, предпочтет провести со своими близкими и родными. Как и я.

Пушистые снежинки неторопливо кружатся в темном небе и опадают, заметая дороги. Так и хочется сделать глубокий вдох и пропеть на выдохе: до-о-ома. Наконец-то я дома! И хоть Санкт-Петербург и Москву разделяют меньше тысячи километров, что в наше время и не «расстояние» вовсе, но из-за сильной занятости папы и моего плотного учебного графика в балетной академии мы не виделись уже целый год. Для меня, его «домашней и тихой Юляши» — это непозволительно долго!

— Дамы и господа! — раздается мужской голос в динамиках, как только самолет заканчивает свое движение по полосе. — С вами говорит командир корабля. Наш полет завершен. Местное время семь часов пятнадцать минут, погода за бортом минус десять градусов по Цельсию, снег. Благодарим за выбор нашей авиакомпании. С наступающим Новым годом и Рождеством!

Пассажиры, подхваченные общим потоком, начинают свои суетливые сборы.

Я накидываю куртку, а на голову натягиваю капюшон белой толстовки. Подхватив свою невеликую «ручную кладь» в виде рюкзака со всем необходимым на без малого три недели каникул, в первых рядах покидаю салон самолета по длинному трапу.

В наушниках задорно звенят колокольчики какой-то рождественской песенки из случайной подборки. На моих губах, как приклеенная, держится счастливая улыбка. Наверное, проходящие мимо думают, что я слегка свихнулась. Пусть так.

Багаж получать мне не надо, поэтому я иду сразу к выходу. И чем ближе двери, тем быстрее мой шаг. Я уже вижу впереди, в толпе, маячащую высокую фигуру Степана Аркадьевича Данилова.

Папа приехал с букетом моих любимых нежно-розовых гербер. Кто бы сомневался! И он, как впрочем, и всегда, просто невероятно шикарен в своем темно-синем костюме и черном пальто. Выгодно выделяется на фоне прочих «встречающих».

Ох, как проходящие мимо дамочки на него засматриваются…

Но он мой! Весь только-только мой!

Разгоняясь, я с разбегу влетаю в раскрытые объятия отца, крепко обнимая его за шею. Повисая на нем, как в детстве. Обезьянкой. Чувствую, как ноги отрываются от пола и папа смеется, кружа меня и бормоча:

— Ну, ты даешь, Юлька! Вот это сюрприз, а я уже и не надеялся, что ты про меня вспомнишь, думал, придется самому к тебе лететь на праздники.

— Ну, о чем ты говоришь, пап. Всегда помню! — пламенно уверяю, чмокая родителя в щеку. — Ты же знаешь, какой у нас строгий режим в академии. То занятия, то тренировки, времени свободного нет. Хотя кому я рассказываю, у тебя на фирме тоже вечный завал.

— Вечный завал — это точно. Тут вот опять фирма подрядчика отчебучила, судиться с ними будем. Но это ерунда, — ставит меня на ноги папа и, вручив герберы, треплет по макушке. — Устала? — забирает у меня рюкзак и, приобняв за плечи, ведет на выход из здания аэропорта.

— Самую малость.

— Не пожалела еще, что подалась в балет?

— Нет, конечно. Тяжело бывает, да, но я чувствую, что это мое. На прошлой неделе вот начали готовиться к практике. Весной ее будем проходить. Будем ставить балет на сцене Мариинки, представляешь? — поднимаю взгляд снизу вверх. Папа улыбается, отчего вокруг глаз бегут едва заметные лучики-морщинки, которые главного в моей жизни мужчину совершенно не портят. Наоборот — добавляют солидности.

— Надеюсь, родители молодых дарований приглашены?

— В первые же ряды!

Папа смеется, а у меня сердце радостно приплясывает. Люблю, когда он в хорошем настроении. Он у меня еще слишком молод и слишком хорош собой, чтобы ходить хмурым и понурым. Иногда мне кажется, что после смерти мамы я его единственная отдушина. Поэтому решение улететь в Питер далось мне тяжело. Хоть он никогда этого и не показывал, но мой отъезд дался папе непросто. Я знаю. Чувствую.

Два года назад наш большой загородный дом резко опустел. Мамы не стало как раз в тот год, когда я закончила школу. Фатальное стечение обстоятельств — нелепое ДТП. Врачи боролись до последнего. Папа был готов на все. В том числе и увезти ее в любую клинику любой точки мира. Но, увы, чуда не случилось, а деньги оказались не всесильны.

Папа очень ее любил. Свою Элю — Элеонору. Безумно просто. И, предполагаю, что до сих пор любит. Может, конечно, в его жизни и есть сейчас женщина, но мне он об этом никогда не говорил и подобные темы со мной не заводил. Для меня потеря мамы тоже стала переломным моментом. И хоть ближе я с детства была с отцом, но уход родного человека заставил меня резко повзрослеть. А так как я была единственным ребенком у родителей, то сама того до конца не осознавая, я чувствовала на себе обязанность заботиться об отце, который со своим страшным трудоголизмом и огромным бизнесом частенько забывал обо всем на свете. Включая сон и еду.

— Соскучился по тебе жутко, малышка. Планирую все праздничные выходные торчать дома и надоедать тебе своим присутствием, — уверяет папа, открывая и придерживая для меня дверь.

— Я тоже, пап, — подмигиваю. — Я тоже…

Утро в столице всегда знаменуется километровыми пробками. Будь это будний день или выходной — не важно. Заторы на дорогах уже как визитная карточка Москвы.

Вот и мы в одну такую «визитную карточку» плотно «встряли». Благо, пред этим успели заскочить в авто-кафе и набрать целый пакет вредностей, которые я с упоением и уминала за обе щеки под насмешливо-неодобрительный взгляд отца.

— Увидели бы тебя сейчас твои преподаватели, Юлька, получила бы по самое не балуй за срыв диеты.

— Когда ее еще срывать, если не на праздники? — пожимаю я плечами, пихая в рот картошку фри. — Хочешь? — тяну бумажный пакетик.

— Нет, спасибо. Мне моя поджелудочная дороже.

— Пф-ф! — закатываю глаза и демонстративно взгрызаюсь в крылышко в панировке.

Жирное, острое, соленое — м-м!

Из-за постоянных тренировок и необходимости держать свое тело в состоянии «тростинки» я редко позволяю себе нарушать режим правильного питания. В балете ведь как? Лишние сто граммов, и ты уже катишься по наклонной, как перекачанный гелием шарик. Но сегодня я даю себе волю, клятвенно обещая, что потом все лишние калории сожгу в спортзале.

В салоне папиного Mercedes тепло, и я, скинув кроссовки, с ногами забираюсь на сиденье. В пол-уха слушаю бормотание радио, изредка подпевая. Папа, не отрывая взгляд от телефона, оперативно решает рабочие вопросы. Сижу довольная жизнью до тех пор, пока не слышу:

— Юль, ты не против, если к нам сегодня приедет гость? Знаю, что день твоего прилета и очень хотел провести его с тобой вдвоем, но боюсь, Титова потом не поймаешь в столице.

На фамилии «гостя» я замираю, а сердечко сжимается. Быстро и сильно. Рука со стаканчиком кофе зависает в воздухе, не долетев до рта. Кто? Титов?

Перед глазами вырастает давно забытая из детства картинка: высокий, красивый, спортивный мужчина с пронзительными карими, как мои любимые шоколадные конфеты, глазами и улыбкой, от которой хочется затрепетать крылышками.

Титов Богдан — папин хороший друг и бизнес-партнер в прошлом. Мужчина, потрясший воображение маленькой девочки. Неужели тот самый? О котором я не слышала уже без малого десять лет? Да ладно!

— Юляш, прием.

— А, да, прости, пап, заслушалась радио. Ты сказал, Титов? Богдан Титов?

— Он самый. Сегодня ночью прилетел в Москву по работе. Списались, я предложил ему к нам в гости заехать, а то как десять лет назад в свою Германию умотал, так и потерялся. Так ты как? Не против? Люда накроет на стол, поужинаем в тесном кругу?

Хороший вопрос: не против ли я? Первый раз я увидела его, когда мне было семь. Маленькая девочка Юля умудрилась влюбиться во взрослого и состоявшегося мужчину, для которого я, разумеется, была только ребенком. Дочерью друга. У любого взрослого и адекватного человека даже мысли не проскочит обратить внимание на семилетнюю «стрекозу» с хвостиками. Это вообще-то и по закону карается!

Ну, а сейчас мне девятнадцать. И я уже не та впечатлительная мелочь. Это тогда я, в силу своего детского восприятия мира и избытка пересмотренных мультиков о благородных принцах, идеализировала и запала на Титова. Сейчас я в разы взрослее, умнее и, разумеется, я не могу быть влюблена в человека, который мне в отцы годится. Я и видела-то его всего пару раз в своей жизни!

Так что да, в целом, я не против. А в частности — мне совсем не нравится, как споткнулось мое сердечко на знакомой фамилии.

— Хорошо, — стараюсь беззаботно пожать плечами. — Я не против.

— Вот и отлично, малыш. Наберу Людмиле, предупрежу, что сегодня у нас будут гости.

— Гости? Дядя Богдан будет не один? — решаю уточнить, — м, с женой? — язык выговаривает последний вопрос с трудом. Почему-то мысль, что у Титова есть жена и дети, меня… беспокоит.

— Он не женат, — тянет уголок губ в улыбке папа. — По крайней мере, насколько мне известно.

Я киваю и прячу взгляд, устремляя его в лобовое стекло. Делаю глоток своего карамельного Латте и успокаиваю себя тем, что ужин пролетит быстро. Я и не замечу. Мне же будет просто любопытно, как Титов изменился за эти десять лет, что его не было в стране. Наверняка сейчас взрослую Юлю этот мужчина уже не впечатлит.

Хуже!

Я больше чем уверена — не впечатлит! И очень уповаю на то, что в свои года Титов успел потерять пару зубов, обзавестись лысиной и отрастить пивной живот. Ну так, чтобы точно промах по всем фронтам…

Глава 2

— Все, вопрос с регистрацией я решила, — «щебечет» довольная Илона. — Распишемся в первых числах января. Ах, да, сегодня я еще планирую проехать по ресторанам, накидала небольшой список самых лучших. Исключительно со звездами Мишлен! Посмотрим, какой сумеет меня впечатлить. Если все пойдет по плану, то со следующей недели мы можем рассылать приглашения на нашу свадьбу.

Пауза и вопросительное:

— Богдаш? Ты вообще меня слушаешь?

Я отрываю взгляд от планшета, на котором пролистывал предварительный отчет за прошедший квартал и поднимаю его на собеседницу. Любовница — нынче невеста — хмурит брови. Пухлые, ярко подкрашенные губы Илы подрагивают в обиде.

— Регистрация брака в первых числах января. Сегодня ты определишься с рестораном. Со следующей недели рассылаем приглашения. Я ничего не упустил?

На губах девушки расцветает улыбка.

— Ты просто с таким отстраненным видом сидишь, как будто тебе совсем не интересно наше предстоящее бракосочетание, — тянется через стол женская ладонь, накрывая мою, ласково поглаживая пальцами запястье. — А для меня это, между прочим, очень трепетное и волнительное событие, Богдаш. Как и для любой девушки, — звучит укоризненно.

— Прости, но у меня много работы.

— Ну, раз ты уже отвлекся, послушай, может, подумаем насчет… — Илона продолжает трещать. По большому счету ей от меня ответа и не требуется. Только видимость того, что я внимательно ее слушаю.

Я откладываю девайс и поднимаю чашку с двойным Американо. Делаю глоток, откидываясь на спинку стула и бросаю взгляд в окно ресторана, расположенного на крыше одной из высоток Москва-Сити. Внизу простирается утренняя столица с ее бесконечными заторами.

Откровенно говоря, и правда, предстоящая свадьба — меньшее, что меня сейчас заботит. На носу конец года и куча отчетности, которую нужно проверить и перепроверить. Закрыть с десяток подвисших проектов и решить, что делать с квартирой матери в столице. Полгода назад она переехала на ПМЖ в Краснодарский край, оставив недвижимость на мое усмотрение. В идеале — закрыть гештальты нужно до конца этого календарного года. А это всего две недели. Времени в обрез. Поэтому да, мои мысли далеки от свадьбы. Но для Илоны это важно. Приходится постоянно себе об этом напоминать. Быть чуточку терпимей.

— Слушай, Богдаш, а почему в столице?

— Что?

— Расписаться хочешь. Вернулись бы в Берлин, и там сыграли свадьбу. К тому же я там знаю очень классного модельера свадебных платьев. Да и дом твой позволяет чуть больше размаха, для торжества, чем…

— Я тебе уже говорил, что не хочу гулять с размахом. У меня на пышные празднества нет времени. И ты, Илона, кажется меня в этом поддержала.

— Ну да, разумеется. Просто решила уточнить, — улыбается собеседница. Подхватывает бокал и изящно прикладывается к нему губами, не сводя с меня своих глаз, делает глоток белого полусладкого.

Сексуально, ничего не скажешь. Илона вообще из тех женщин, от которых им буквально фонит. Сексом. Изначально это меня в ней и привлекло.

Мы встречаемся больше пяти лет. Если это можно так назвать. Оба удобны друг для друга во всех смыслах. Полное взаимопонимание, фантастическая близость. Плюсом ко всему Илона не закатывает истерик, когда я улетаю в длительные командировки, а в обществе моих коллег держится прекрасно. С моей же стороны она регулярно получает нехилую сумму на все свои «хотелки» и живет припеваючи, не зная горя.

Конечно, можно было и дальше придерживаться подобного формата отношений — современных и ни к чему не обязывающих. Но в следующем году мне будет сорок. Я уже не мальчик. Пора остепениться и заиметь в паспорте штамп. А с кем, если не с той, которая умеет быть достойной парой? Вот и я не нашел другого варианта. Взял, да и предложил Илоне узаконить наши отношения. Ее счастью не было предела. Для меня же это ровным счетом ничего не меняло в устоявшейся жизни.

Может быть, поэтому я сейчас так поверхностно отношусь к предстоящему «торжеству»? Потому что для меня оно обыденно и, скорее, из необходимости, нежели реального желания стать ближе? Не знаю. Но мое поспешное «предложение» только прибавило мне головняков перед Новым годом, заставив тысячу раз о нем пожалеть.

Позавтракав, мы с Илоной покидаем ресторан. По пути к нашим апартаментам, которые находятся тут же, в Москва-Сити, но в соседней башне, мне на телефон падает сообщение. Ответ от друга детства — Степана Данилова, с которым мы не виделись уже почти десять лет. Годы летят, успевай только ловить.

Два года назад он потерял жену в аварии. А я отвратительный друг, даже не нашел времени приехать и поддержать его в такой трагичный момент. Поэтому, быстро пробегая глазами по строчкам, где Данилов приглашает меня вечером к себе, я без колебаний набираю в ответ:

«К восьми буду, с меня виски».

Мысленно делаю себе пометку не забыть купить букет цветов. Для дочери Данилова. Сколько ей, интересно? Лет пятнадцать? А ведь он мой ровесник. И хоть я никогда не стремился быть «папашкой», но мысли невольно в ту степь загуливают.

Открывая ключ-картой дверь в наши апарты, пропускаю Илу вперед.

— Какие у тебя планы на день, Богдаш? В офис поедешь?

— Да, после обеда сделка по перепродаже завода. Боюсь, проторчу на работе до самого вечера. А там друг за город на ужин пригласил. Неудобно отказывать.

— Я с тобой?

— Не в этот раз, — целую Илу в щеку, скидывая ботинки и стягивая джемпер. — Сегодня ты полностью свободна, — кидаю, держа путь в ванную комнату. По-быстрому принять душ и на работу. — Мой водитель в твоем распоряжении. Занимайся подготовкой и не жди меня, ложись спать. Я вернусь поздно.

— Ну вот, так всегда и происходит, когда мы в Москве, — топает за мной следом Илона, обвивая руками за талию. Прижимается грудью к моей спине и целует в плечо, оставляя смачный след от бордовой помады.

— Как так? — нахожу ее взгляд в отражении зеркала.

— В Москве ты превращаешься в страшного трудоголика и у тебя на меня совсем нет времени, — пробегают вниз по груди ноготки, подбираясь к ремню на брюках. — Я скучаю.

— Мы только прилетели и еще ни на час не расстались, когда ты успела заскучать?

— А я того… заранее, — улыбается, пока ее пальчики ловко расстегиваю и вытягивают мой ремень из петель. — Может, у тебя найдется еще полчаса на меня, м-м, Богдаш? — ныряет мне под руку Ила, прижимаясь губами к моей груди. Язычком пробегает по шее, добираясь до губ. Облизывает их и тянется на носочках, требуя поцелуй. Ластится, как кошка. Одна ее ладонь у меня на затылке, вторая, расстегнув молнию на брюках, уже пробирается под резинку боксеров, обхватывая член.

Илона всегда знала, как отвлечь меня от работы. А еще, какими сетями завлечь к себе любого, даже самого стойкого мужика.

Всегда.

Вот и сейчас я сдаюсь. У меня и правда есть лишние тридцать минут и нет желания отказывать себе в том, чтобы начать день с обоюдного удовольствия. Поэтому перемещаю ладони с талии Илы на ее задницу и сжимаю. Подхватываю на руки, усаживая на тумбу и врываюсь языком в ее приветливо распахнутый рот, втягивая ее язычок в жадный поцелуй…

— Титов, очень тебя прошу, будь, пожалуйста, на связи! — доносится из спальни, где Илона нежится, развалившись поперек кровати.

— Буду, — громко, — по возможности, — уже значительно тише.

Застегиваю ремень на брюках и натягиваю черную рубашку, торопливо разбираясь с манжетами на рукавах. Наше приятное «времяпрепровождение» затянулось дольше, чем предполагалось. Встреча, на которую я никак не могу опоздать, должна начаться уже через час. Мне остается только шевелиться и молиться, чтобы все заторы на моем пути по волшебству рассосались.

Еще один взгляд в зеркало. Легкий взмах пятерней по волосам и бороде — сойдет. Я выхожу из ванной и краем глаза мажу по обнаженной сексапильной фигурке Илоны, растянувшейся поверх сбитых простыней. Светлые волосы разметались по спине, округлая попка призывно торчит, осиная талия, пышная грудь — идеальная любовница. Надеюсь, что и жена из нее будет соответствующая.

Хотя, плох тот мужик, который бабу в жены себе исключительно по постельным «талантам» подбирает.

— Богдан, я буду кидать тебе фото ресторанов. Хорошо? Мне нужно твое одобрение.

— Илон, давай без меня, — застегиваю часы на запястье и клюю ее в губы. — У меня до крыши других забот. Нашу свадьбу я полностью делегирую тебе.

— Но я одна не справлюсь, Тито-о-ов…

— Отправлю тебе помощника. Он поможет все разрулить. Все, — накидываю на плечи пальто, хватая ключи от машины, — я умчал, малыш. Не скучай.

— Пока-пока.

До офиса долетаю на запредельных скоростях, схватив пару штрафов. С подземной парковки до конференц-зала иду широким шагом, попутно раздавая приветственные кивки. На встречу прибываю ровно минута в минуту. В зале уже все собрались: и представители моей фирмы, и фирмы, которую мы, надеюсь, сегодня выгодно приобретем, чтобы потом еще выгодней перепродать.

— Прошу прощения за опоздание, коллеги, — пожимаю руки присутствующим, скидывая пальто и занимая место во главе стола. — Что я пропустил?

— Собственно, ничего критичного, Богдан Андреевич. Мы как раз собирались обсуждать условия купли-продажи…

Сделка проходит удачно. Дальше рабочая рутина засасывает на целый день, когда я снова, вопреки просьбе Илы, напрочь забываю про то, что должен «быть на связи». Встреча за встречей и ворох накопившихся бумаг — тут абсолютно не до фоток ресторанов, да простит меня Илона. Я и так не часто радую столичный офис своим личным присутствием, предпочитая вести дела удаленно.

Освободился я только в начале восьмого. Раскидав первоочередные задачи, покинул офис, предупредив, чтобы до завтра меня не беспокоили. Для пущей убедительности — вырубил рабочий телефон.

Пока завожу свою Audi и выруливаю с парковки, набираю Данилова. На улице уже темно и опять заметает снег. Видимость аховая. Народу — тьма!

— Титов, только не говори, что ты передумал, — первое, что слышу в трубке, когда Степан отвечает. — Работа не волк.

— Не угадал, Степыч, — улыбаюсь. — Вышел и мчу к вам. Звоню предупредить — малость подзадержусь, надо заскочить в одно место.

— Давай, мы с Юлькой уже ждем тебя. Стол почти накрыт.

— Понял, принял, — улыбаюсь, и отбиваю вызов.

А заскочить мне приходится в цветочный. Где я растерянно шарю глазами по роскошным букетам и совершенно не вкуриваю, что дарят девочке пятнадцати-шестнадцати лет.

Почему-то я решил, что именно столько дочери Данилова, прикинув плюс-минус десять лет с нашей последней встречи.

Все, что я об этой девчонке помню — смотрела на меня огромными зелеными глазами за пушистыми ресницами. Мелкая, забавная, с двумя высокими хвостами и задиристым курносым носом. Что же ты любишь, девочка?

Розы не вариант. Не по возрасту. Ромашки — примитивно. Каллы — банально. Взгляд падает на разноцветные герберы: от желтых до красных бутонов в аккуратном букете. В мозгу что-то щелкает. Интуиция, вероятно.

— Заверните мне их.

— Да, конечно, момент, — улыбается флорист. — Прекрасный выбор, кстати. Вашей девушке обязательно понравиться.

Я киваю, предпочитая не уточнять, что цветы мне нужны не для моей девушки.

Через пятнадцать минут я уже снова в машине. Убираю букет на соседнее сиденье и вбиваю в навигатор адрес загородного поселка, где обитают Даниловы. Плюс-минус час езды, и я буду на месте.

Отчего-то я волнуюсь. Меряю шагами свою комнату и не могу определиться с нарядом. На чем остановиться? Или молочного цвета вязаный костюм из юбки с кофтой, или комбез из черной воздушной ткани, с тонкими бретельками…

Останавливаюсь у зеркала в полный рост. Кручусь. Отчего-то кажусь себе обычной. Утягиваю футболку за талию, ткань которой тут же обтягивает грудь и подчеркивает мою худобу. Это уже профессиональное.

Выдуваю воздух надув щеки. М-да.

— Юленька, — постучав в дверь, в комнату заглядывает Людмила, наша домработница. Наидобрейшей души человек.

— Ой? — оглядываюсь на женщину.

— Скоро будет все готово. Но гость еще не приехал. А ты чего тут? — оглядывает меня и вешалки с одеждой. — Не можешь выбрать? — улыбается.

— Ага. Кажется, что все не то, — сдаюсь.

— Волнуешься? — усмехается, но так по-доброму, что мои щеки заливаются румянцем.

— Нет. С чего бы это? Я его уже и не помню. Просто хочется выглядеть хорошо.

— Ты помнишь, как я тебя учила? — подходит ближе, встает рядом, и мы обе смотрим в зеркало.

— Помню. Выбирай сердцем?

— Ты у нас красавица, — расправляет мои волосы по плечам. — Смотри, какая — глаз не отвести!

— Я поняла, теть Люд, — поворачиваюсь к ней, и мы обнимаемся. — Спасибо.

Перед глазами проплывают годы моего детства и юности, когда была жива мама. По правде говоря, мне ее сейчас очень не хватает. Особенно в вопросах по «девчачьей» части. С папой о таком, мягко говоря, не поговоришь. На мальчиков ему не пожалуешься. Хотя мне и жаловаться пока не на кого. Девятнадцать лет, и ни одних серьезных отношений. Аут!

— Все, я побежала, а ты давай, не дрейфь!

Людмила уходит. Я снова остаюсь одна. Проворачиваюсь к зеркалу.

— Соберись, Юльчик, — командую себе и натягиваю улыбку.

Тянусь к вешалке с юбкой и кофтой. Я же в конце концов не на смотрины собираюсь. С чего мне так нервничать? И я никому не хочу понравиться. Одеваю то, в чем мне будет удобно. На ноги надеваю легкие кроссы. В уши цепляю сережки. Наношу легкий макияж, слегка припудрив щеки. Все, кажется готова.

Улыбаюсь своему отражению.

За окном давно стемнело. Я подхожу и выглядываю из-за шторы. Моя комната находится на втором этаже нашего дома. Большой, красивый, бревенчатый. Здесь безумно уютно. Мама в свое время постаралась.

А еще из моего окна хорошо просматривается подъездная дорожка. И словно по заказу, именно в этот момент откатываются ворота и на территорию, ослепляя фарами, въезжает черная машина. Что это? Audi? Красивая. Солидная.

Я, как воришка, чуть сдвигаясь, прячусь за шторой. Неосознанно задержав дыхание, с любопытством и легкой дрожью жду, когда выйдет водитель.

Машина, прошелестев шинами по брусчатке, останавливается рядом с папиной. Гаснут фары. Я сжимаю кулачки. Дверь авто открывается. Выходит мужчина. Теперь я совершенно перестаю дышать, стараясь разглядеть его фигуру в свете уличных фонарей.

Вижу черное пальто, широкую спину и мощный разворот плеч. М-да, до живота и лысины ему, как балерине до бодибилдера…

Уверенной походкой Титов идет к дому и вдруг резко оборачивается. Будто почувствовав, что за ним наблюдают, поднимает взгляд на мои окна. Вот блин!

Я, ойкнув, как трусливый заяц, прячусь. Сердце готово выпрыгнуть из груди, так сильно оно бьется о ребра.

Глава 3

Кусаю губы, прижимаясь затылком к холодной стене. Жду. Даю себе передышку в пару долгих мгновений, выравнивая сердечный ритм. Сдается мне — эта встреча будет тяжелее, чем я предполагала.

Ну все, Юльчик, возьми себя в руки и спустись вниз. Гость приехал.

Делаю пару вдохов-выдохов. Расправляю плечи. Последний раз окинув себя в зеркале, покидаю комнату.

Легким шагом достигаю лестницы.

— Рад видеть, Титов.

— Сколько лет, сколько зим, Данилов.

Доносятся мужские голоса. Отцовский распознаю сразу. А вот от второго по телу волной проносятся мурашки. Низкий, с легкой хрипотцой, он что-то щекочет в груди.

— Возмужал, — смеется папа.

— Да ты тоже не отстаешь.

— А это что за борода Деда Мороза? На корпоративах подрабатываешь?

— Солидности прибавляет. Попробуй. А то ходишь, как молодой пацан со щетиной, что нам уже не по годам, — слышу тихий смех, от которого волоски на руках дыбом встают.

Я не тороплюсь спускаться. Жду, когда мужчины обменяются приветствиями и закончат свои словесные шуточные пикировки. Они давно не виделись. Им сейчас не до лишних глаз и ушей.

И только когда шаги и голоса удаляются, я спускаюсь по ступеням. Они пошли в сторону кухни. Не стоит заставлять себя ждать. Неприлично это. Расправив плечи иду следом.

Осанка и поступь царицы, Юлька! Все, как учили в академии!

Когда показываюсь на пороге, мужчины уже сели за стол. Заметив меня, папа тут же встал. Улыбнулся, приглашая жестом присоединяться, гордо пробасив:

— А вот и моя красавица-дочь, — приобнимая меня за плечи.

Титов поднимает на меня взгляд, на доли секунды замешкавшись. Но быстро отходит от… что это было? Шок? Удивление? Что промелькнуло у него во взгляде?

— Привет, Юля, — растягивает губы в улыбке. У меня сердце подскакивает и резко ухает вниз от того, как красиво в его исполнении прозвучало мое имя — Ю-ля…

— Здравствуй…те, Богдан, — в отличие от мужчины, я его имя с трудом «проблеяла».

На госте смолянисто-черная рубашка с расстегнутой пуговицей у самого горла, оголяющая полоску смуглой кожи груди. Серые брюки, обтягивающие спортивные бедра. На запястье дорогие часы. Одет с иголочки. Волосы цвета темный-шоколад тоже беспрекословно идеальны: коротко побритые виски и длинная челка, уложенная по последнему слову моды — у нас в академии многие парни ходят с такой. И… да, то, что сложно не отметить в Титове. У него есть борода! Объемная, достаточно длинная, как у настоящего стильного Деда Мороза двадцать первого века. Вот это да! Мысли мечутся от «вау!» до «зачем?!».

Мужчина же подхватывает букет со стола и направляется к нам. Подойдя ближе, он оказывается огромным рядом с моей худощавой фигуркой балерины. Ткань рубашки натягивается на руках, готовая вот-вот треснуть и разойтись по швам. Богдану сейчас сколько? Они, кажется, с папой примерно одного возраста. Около сорока? Нет, папуля у меня тоже ого-го: спортом занимается, плаванием не пренебрегает, но Титов явно имеет особую любовь к собственным мышцам!

Отрываю взгляд от фигуры мужчины, наконец-то взглянув ему в глаза. Темно-карие. Цвета крепкого благородного напитка. Такие, какими я их и запомнила в детстве. Я всегда была сладкоежкой, и его взгляд долго ассоциировала со сладкой шоколадкой. А сейчас я заядлый кофеман, и в этой «арабике» я отчаянно хочу утонуть.

Что за мысли, Юлька!

— Это сколько же тебе? — усмехается и протягивает букет Богдан.

Я бросаю взгляд на бутоны…

Мои любимые герберы! Мельком смотрю на отца. Откуда Титов узнал о том, какие я люблю цветы? Папа сказал? Но отец стоит довольный и даже усом не ведет.

— Лет шестнадцать? — предполагает Титов.

— Мне девятнадцать, — говорю, а сама заливаюсь краской. — Спасибо за букет, я обожаю герберы, — которые в данный момент жгут ладони. В груди печет и давит.

Шестнадцать… неужели я в его глазах настолько «маленькая»?

— Юля у меня балерина, — гордо заявляет папа, — поэтому ей своих лет и не дашь. Они вечно на диетах и на спорте.

— Да ты что? Правда? — будто действительно удивляется Титов. — Значит, имею честь быть знаком с будущей примой?

— Ну, до «примы» далеко, но… все может быть, — улыбаюсь, пожимая плечами.

Титов чуть отступает, буквально на шаг назад. Оглядывает меня с ног до головы. Абсолютно нигде не задержав своего темного взгляда, но моя кожа горит и полыхает от одного того факта, что этот мужчина смотрит на меня.

— Вымахала как, — смеется. — Помню вот такой, — показывает рукой себе по пояс.

— Да вы тоже подросли, — подмечаю невесело, на что мужчины дружно смеются, явно переоценив мою шутку.

Мы садимся за стол. Отец по центру, как всегда. Мы же с Титовым оказываемся друг напротив друга. Людмила раскладывает по тарелкам горячее. Мужчинам мясо. Я же предпочитаю остановиться на рыбе с овощами. Хватит вредностей на сегодня, мне еще утренние «крылышки с картошкой» в зале сгонять до седьмого пота.

Завязывается непринужденный разговор. В основном говорят мужчины. Я же ем и прислушиваюсь к ним. Богдан нехотя рассказывает о работе. О том, как жил и живет в Германии. Оказывается, у него там свой дом. Значит, делаю я вывод, в Москву возвращаться Титов не собирается. Жаль. Наверное…

Господи, зачем он отрастил такую бороду? Она ему не идет. Он кажется еще старше! А еще она, наверное, ужасно колется, когда… Нет, даже думать не хочу о поцелуях с Титовым.

И тем не менее — щеки полыхают, а воображение уже не остановить.

Потом разговор заходит о Питере. Я отвечаю на вопросы папы, Титов вроде слушает. Тоже интересуется моими успехами, но я плавно съезжаю с темы. Не хочу, чтобы говорили обо мне. Не горю желанием оказаться в центре мужского внимания. Тогда отец поворачивает разговор в совершенно иное, но не менее интересное мне русло, спросив у друга:

— Что на личном?

Я замираю с вилкой и ножом в руках.

— Женюсь, — звучит в ответ ясно и четко от Титова.

Мое сердце пару раз стукнулось о ребра. Вилка дрогнув, со скрипом царапнула по тарелке. Взгляд мой взлетел. Я уставилась на гостя в упор.

— Да ладно? — засмеялся отец и, чуть наклонившись, хлопнул Богдана по плечу. — Молодец, так держать.

— Пора остепениться. Годики тикают, — улыбается Богдан.

Счастлив, судя по брошенному в мою сторону взгляду. Мне бы улыбнуться и сказать «поздравляю», но язык не поворачивается. Он онемел. А вместе с ним и я, которая никак не ожидала, такой собственной реакции на новость.

Внутри что-то надломилось. По сердцу с хрустом побежали маленькие паутинки-трещин. Почему так неожиданно… больно? Неужели, где-то глубоко в душе, я правда верила, что такой мужчина, как Богдан, всегда будет один?

Глупости!

Да и я! Я же уже не та маленькая девочка, которая влюбилась в большого и взрослого дяденьку только за его улыбку! Все это ерунда, Юля. Это не нормально, Юля. Он и смотрит на меня, как на ребенка. Шестнадцать! Титов решил, что я еще даже несовершеннолетняя! Рядом с ним я выгляжу малолетней пигалицей, которая еще и жизни то не знает. Ох…

Если бы я надела тот комбез на тонких бретельках или платье — откровенное мини — интересно, он бы обратил на меня внимание? Как на женщину?

Господи, о чем я думаю! Мне не нужно его внимание. Он взрослый. Он состоявшийся мужчина. Он годится мне в отцы. Двадцать лет разницы и пропасть между нашими поколениями — шутка ли? К тому же он друг отца. Табу для обоих.

— Юля? — в сознание проникает голос папы. — Ты с нами?

Поднимаю на него взгляд, натягиваю улыбку.

— Да, задумалась просто, а что?

— Нас приглашают на свадьбу. Когда, ты говоришь, роспись? — переспрашивает он Титова.

— В первых числах января.

— Приспичило тебя как! — смеется па. — Быстро, однако.

Новый скачок сердечка. Все. Довольно! Я складываю приборы на тарелке и чуть отодвигаю ее. Получается чуть резче, чем мне бы того хотелось.

— Кхм, спасибо, — произношу, привлекая к себе внимание. — Я пойду, пожалуй. Устала с дороги. Хочу пораньше лечь спать.

— Да, конечно, Юляш. Спокойной ночи.

— Спокойной, па. И всего доброго, — говорю нашему гостю, — Богдан.

— И тебе, Юля. Приятно было повидаться, — кивает.

Не могу сказать того же. Но киваю в ответ и тороплюсь к себе.

Он женится!

Эта мысль бьет набатом в голове.

Он женится!

Мне все равно. Все. Равно. Все равно же?

Взлетаю по лестнице вверх, чуть не бегом долетают до своей комнаты. Закрываю дверь. Выходит слишком громко. Но мне сейчас плевать. Закрываю ее. Не хочу, чтобы были свидетели моего состояния. Я не понимаю, что чувствую. Что это? Почему так больно? Так неприятно? Внутри все сжимается. Глупая Юля. Ну, зачем тебе это?

Скидываю кроссы, стягиваю кофту. Следом на пол летит юбка. Достаю из шкафа костюм, в котором обычно занимаюсь. Жуткое желание спуститься в подвальный этаж в небольшой спортивный зал и выбить эту дурь из своей головы кардио-тренировкой.

Походила по комнате. В голове рой мыслей. Ну, что такого случилось, что меня так накрыло? Да даже узнай я сейчас, что он уже женат, то что? Жизнь на этом же не закончилась? Да и я же не вспоминала о нем столько времени! А тут появился, и почва из-под ног уехала.

Плюхнулась на постель и зарылась головой в подушки. Не могут чувства, что зародились в детстве, жить так долго. Не могут. Да и не чувства это вовсе, а глупая детская впечатлительность!

Переворачиваюсь на спину, уставившись взглядом в потолок. Нет, сейчас я точно не могу здраво мыслить. Мне нужно немного прийти в себя. Больше всего я уверена, как только он уедет, все встанет на свои места. Обязано встать!

Поднимаюсь с постели и, обувшись, накидываю на плечи легкую кофту. Собираю волосы в конский хвост и покидаю комнату. Прислушиваюсь в коридоре. Убедившись, что ни с кем не рискую столкнуться, слетаю по лестнице шагая через ступеньку и ныряю за угол.

Еще одна лестница, и я уже в зале. Врубаю свет и вставляю наушники в уши. Там долбит рок. Самое то, когда в душе раздрай.

Скидываю кофту, обходя периметр зала и принимаюсь за разминку.

Глава 4

— Представляешь, в Москве открылся мой любимый СПА-салон, — именно с такой репликой появляется в моем кабинете Илона. Без стука и предупреждения.

Время шесть часов вечера. Экватор рабочей недели. За окнами уже темнеет. Офис потихоньку расходится по домам, о чем говорит шебуршение в длинных коридорах бизнес-центра.

Я отрываю взгляд от бумаг, слегка охренев от подобной беспардонности девушки, но свое замечание держу при себе. Киваю, кручу ручку в пальцах и возвращаю взгляд на отчеты:

— Я за тебя рад.

— Нет, ты не понимаешь, Богдан.

— Не понимаю, Ил. У меня много работы. Ты что-то хотела? Если нет, то присядь, подожди минут тридцать, я раскидаюсь с бумагами и поедем, где-нибудь поужинаем.

— Вот, как раз это и хотела, — огибает стол Илона, — позвать тебя в СПА. Там есть классная комплексная программа для двоих, — кладет ладони на мои плечи, круговыми движениями разминая. — Массаж, вино, хаммам и бассейн. Расслабимся, отдохнем, проведем время вместе. Что скажешь?

— Заманчиво, конечно, но нет.

— Но почему?

— Ты знаешь, что я не любитель таскаться по подобным заведениям. К тому же, после ужина, дома мне нужно будет еще поработать.

— Титов, — слышу по голосу — Ила начинает заводиться, — ты, может быть, тогда в январе со своей работой распишешься, а не со мной? — до боли сжимают женские пальцы мои плечи.

Для женщины, не склонной к истерикам по пустякам, Илона в последнее время устраивает их слишком часто. Это неприятно коробит. Еще не заимели штампы, а она уже ощутила надо мной власть? Так дело не пойдет. Приходится ее осадить, напоминая:

— Если бы не моя работа, с которой ты предлагаешь мне «расписаться», то вряд ли бы у тебя было много возможностей капризничать, выбирать рестораны с Мишленовскими звездами и таскаться по дорогим СПА. Осторожней, Ила, я ведь могу и передумать на тебе жениться.

За спиной виснет тишина. Ладони на моих плечах напрягаются и деревенеют.

Проклятье!

Грубо вышло. Осознаю. За мной тоже есть косяк: последнее время я и правда в обществе будущей жены только сплю. В прямом смысле. Без всякого интимного подтекста. Секс между нами если и есть, то «по-быстрому». Просто это все, на что хватает моих сил после авральных дней на работе. Про совместные походы куда-то вообще молчу. Последний раз две недели назад в Берлине, и то это был деловой ужин в компании компаньонов и их жен.

Да, Титов, без ласки и женского внимания звереешь с каждым днем все сильнее.

Блть!

Потираю переносицу и, скрепя сердце, откладываю бумаги. Поднимаюсь с кресла и ловлю Илу в кольцо рук. У нее слезы в глазах стоят. Наигранные или нет — без понятия. В любом случае — неприятно.

Ладонью за шею ее к себе притягиваю и целую. Мягко. Особо не напирая, извиняясь за собственный срыв:

— Прости, малыш. Нервы реально не к черту.

— Я просто хотела провести с тобой время. Разве это плохо? Не ради себя, Титов! Ради тебя. Нас! — звучит пламенная отповедь.

Я сдаюсь.

— Хорошо. Работа подождет. Сейчас оденусь и едем в этот твой СПА.

На губах Илоны расцветает улыбка. Победная. Ладно, может, оно и к лучшему. Сбросить лишний стресс не помешает. Да и массаж я люблю.

Открываю глаза, за окном уже светло. Кидаю взгляд на часы — почти десять. Эти несколько дней я то и делаю что сплю. Кажется, мой организм решил отыграться за жесткий режим.

Снова закрываю глаза. Понимаю, если я сейчас усну, то весь оставшийся день буду чувствовать себя размазней. А это очень неприятно. Поэтому как бы не хотелось подниматься, надо. А чтобы проснуться окончательно, плетусь в душ. Контрастный как раз должен меня привести в чувства.

В ванной, под прохладными струями воды я будто оживаю. После душа чищу зубы. Заставляю себя простоять с электрической щеткой пока не истекут положенные две минуты. А потом умываюсь и улыбаюсь своему отражению в зеркале.

— Красотка, — говорю я.

Накидываю банный халат и выхожу в комнату. На тумбочке разрывается телефон.

— Алло, — отвечаю сразу, как только вижу имя звонящего.

— Юлька! — чуть ли не визжит в трубку женский голос. — Мне тут донесли, что ты прикатила домой. И молчишь, не звонишь, — укоряет меня Вероника, моя лучшая школьная подруга. Мы с ней с первого класса дружим. Прям как за одну пару сели — так до моего поступления в Питер и были не разлей вода.

— Не поверишь, Ник, я все это время тупо отсыпаюсь! Организм решил провести полный курс восстановления.

— Ага, так я тебе и поверила. Это в перерывах между занятиями на станке? Наверное, и в отпуске ни шага в сторону от режима и тренировок?

— Это да. Мышцы ноют, — жалуюсь.

Потягиваясь, ощущая каждую клеточку собственного тела.

— Значит, это действительно судьба.

— О чем ты?

Подхожу к кровати и сажусь на край. Разглядываю пальчики на ногах.

— У меня сертификат на процедуры в СПА. Новый открылся. Шикарное место.

— И откуда у тебя в такое шикарное место сертификат?

— А вот, все тебе расскажи. Так что? Пойдем? Заодно поболтаем. Кажется, я тебя сто лет не видела, — причитает подруга. — А потом ты уедешь, и еще сто не увижу.

— Мы не виделись с лета, когда ты прилетала ко мне. А это не сто лет.

— Значит, «нет»?

— Значит, «да»! Отказаться от такого предложения как минимум глупо, — улыбаюсь.

— Значит, заметано! — победно ликует Вероника.

— Во сколько?

— В половине седьмого я за тобой заеду. Все, я помчалась по делам. До вечера! — тараторит подруга и бросает трубку.

Половина седьмого. У меня времени целый вагон. Успею погулять по магазинам с теть Людой. Мы вчера говорили о том, чтобы украсить дом к празднику. Новый год уже на носу, а у нас даже самой завалявшейся мишуринки нет.

Переодевшись в домашнее, я тороплюсь вниз, в кухню.

— Юленька, — с улыбкой встречает меня наша домработница. — Завтракать?

— Да, — киваю, понимая, что жутко проголодалась. — Я готова съесть слона!

После легкого завтрака мы заказываем такси и едем в торговый центр. Там мои глаза, как по команде, разбегаются в разные стороны от обилия прекрасного. Под музычку Frank Sinatra мы с Людмилой пропадаем в длинных рядах с новогодними украшениями.

Напевая себе под нос знаменитую Let It Snow, набираем много шикарных штучек и игрушек для елки. Саму елку тоже приходится купить, потому что живую у папы вечно нет времени установить. Так что в этот год у нас будет большая искусственная. Пышная, с имитацией снега на ветках. Как настоящая — глаз не оторвать.

М-да, еще я не удержалась и купила гнома. Каюсь! Забавного такого, красного. С ногами, которые могут быть длиннее или, наоборот, короче. В зеленой жилетке и таким же колпачком. А потом подумала-подумала и еще прикупила парочку подобных. Крыльцо дома украсим!

Кстати! Не помешает тележка с мишурой и светящийся олененок. Он шикарно впишется в уголок рядом с клумбой у подъездной дорожки к дому. Точно, решено.

Пока я набирала все эти прелести, Людмила только и делала, что охала и ахала на мое расточительство. Да я и сама понимаю, что разогналась. Но кто бы знал, как мне отчаянно хочется праздника! Настоящего, светлого, запоминающегося! Это первый год после маминой смерти, когда будет украшен дом. До этого мы с папой обходились ужином и просмотром новогоднего «Голубого огонька». Затем он уходил спать, а я гулять с подругами.

Этот Новый год должен быть особенным. Я чувствую.

После торгового центра мы с Людмилой заходим в кафешку перекусить. А уже оттуда, довольные, едем домой. Она все причитает, что нужно срочно готовить ужин. Хотя сама прекрасно знает, что отец в шесть не приедет с работы. Хорошо, если в десятом часу появится. И когда этому человеку заниматься дочерью? Ему времени даже на себя катастрофически не хватает.

Дома пакеты и коробки сгружаем все в гостиной. Она совмещена с прихожей. Самое место для елки, которую доставка привезет завтра в обед.

— Я разберу завтра пакеты, — предупреждаю домработницу.

— Ты куда-то торопишься?

— Ага, Вероника позвала в СПА. Говорит, новый, совсем недавно открылся. Зовет с собой. Я не могла отказаться, — виновато улыбаюсь.

— Конечно, зачем отказываться! Отдыхай. Завтра продолжим это предпраздничное безумство. Ох, уж этот Новый год, с ним вечно столько хлопот! — причитает Люда и скрывается на кухне.

Я же, перемахивая через ступеньку бегу наверх. Одеваться. На часах половина шестого. У меня час на сборы.

В указанное Вероникой время я выхожу из дома. Подруга уже поджидает у ворот, нетерпеливо помахивая мне из салона своего яркого, солнечного Nissan Juke, который отец подарил ей на восемнадцатилетие.

Отношения у него с дочерью натянутые. Не то, что у нас с папой. Но Ника не любит поднимать эту тему. Я и не лезу. Перекидывая рюкзак через плечо, торопливо перебирая ногами, заскакиваю в машину подруги.

— Привет, красотка.

Обнимаемся и целуемся в обе щеки.

— Привет, — улыбаюсь.

Я действительно соскучилась по ней.

— Ну, что, погнали?

Пока едем, подруга трещит без умолку. Рассказывает, что произошло за эти пару месяцев моего отсутствия. Мы будто по телефону и не разговаривали ни разу. У нее безумное количество новостей. Хотя не удивительно. У такой, как Вероника, жизнь — непрекращающийся фонтан событий! Энергичная, активная, жизнерадостная и бойкая она у меня девчонка. Таких приключения, как правило, находят сами.

— Кстати, ты слышала, Юль? Пашка с Ленкой все-таки залетели! Будут расписываться.

Эта парочка наших одноклассников. Любовь у них со средней школы. Мы вообще думали, что они женятся сразу, как только выпустятся. Но на пути их счастья встали родители, которые оказались не в восторге от «раннего» союза молодых. Препятствовали, как могли, и даже развели парочку по разным городам. Но, видимо, большая и светлая все же победила.

— Ого! Они молодцы. Зря так с ними предки. Против сердца не попрешь.

— Да уж. Дали бы им жить спокойно, глядишь, не так рано бы и дедами с бабушками стали, — смеется. — Так, а ты там как? Не нашла себе Питерского балеруна? — подмигивает мне Ника, на миг оторвав взгляд от дороги.

Я прыскаю от смеха.

— Не смешно, между прочим, — заявляю я, но сама еле сдерживаю улыбку.

— Я серьезно! Ты там в монашки заделалась? Такая красотка и одна. А как же свидания? У нас же самый возраст: влюбляться, целоваться и творить всякие безумства…

— У меня просто нет времени. Да и, — пожимаю плечами, — как-то не попался еще тот, с кем бы я захотела идти на свидание. Как-то так.

— Ага, так я тебе и поверила, Юлька. Просто так и скажи, что мальчики твоей профессии тебя не привлекают. Худенькие они у вас все, щупленькие и чересчур благородные… Ой! — не дав мне возмущенно опротестовать, меняет тему Вероника. — Вот и приехали. Чуть не проскочила поворот!

Подруга паркует машину перед большим зданием с яркой вывеской «Магия СПА». Что ж, название многообещающее. Мне уже нравится.

Мы проходим в фойе, на ресепшн. Миловидная девушка администратор оформляет на нас пропуск, указывая нам в сторону раздевалок, куда мы и торопимся. Не терпится уже побаловать себя множеством расслабляющих процедур. Безумно хочу массаж и поплавать. А еще с удовольствием сходила бы на обертывание. Но не все сразу.

Мы переодеваемся, оставляя сумки и телефоны в шкафчиках. Напяливаем выданные нам новенькие белые халатики. И, пока я вожусь со своим поясом, Вероника ошарашивает меня новостью:

— Я же тут работу нашла.

— Ого, какую?

— Только не смейся, — выдает серьезно.

— Ты что? Нет, конечно.

— Танцовщицей в ночной клуб, — еще больше ошарашивает меня Ника.

— Да ладно? Ничего себе, — хмурюсь.

— Только вот не надо этих взглядов, Юль, — дуется. — Между прочим, там все прилично. Не все такие, как ты, после школы балета поступили в академию. А там оплата хорошая. А мне нужны деньги. И это лучший вариант, чтобы не бросать очку.

— Главное, чтобы тебе нравилось, Ник, — говорю примирительно.

— А мне и нравится, — улыбнулась подруга. — Хоть так я могу танцевать. Родители, конечно, не в курсе. И лучше им пока не знать.

— А деньги почему? Тебе родители не дают?

— С отцом здорово повздорила, — отмахивается Ника. — Как всегда — разошлись во мнениях. Ну, да ладно, идем. Через десять минут нас ждут в массажном кабинете. Я уже предвкушаю, как сильные руки какого-нибудь симпатичного Альберта будут мять мою шикарную спину, — поигрывает бровями Вероника.

Я прыскаю со смеху, подхватывая полотенце. Мы решили сначала сходить на массаж, а уже потом поплавать.

Во время сеанса мы молчим. Нике, конечно, не Альберт достался, а скорее Альбертина, но подругу это ничуть не расстроило. Массаж расслабляет так, что я почти засыпаю. Особенно на этапе расслабляющих поглаживаний по спине и плечам.

После мы направляемся в душ, смывать с себя масла и благовония после массажа и держим курс на бассейны. Они в этом СПА общие, для всех посетителей. Есть крытый теплый, есть открытый с подогревом, и обычный, самый протяженный. Там я планирую навернуть пару кругов, чтобы размять забитые после тренировок мышцы.

Собираю волосы в пучок, накидываю на себя халат.

— Юль, ты где там?

— Бегу!

Наконец справляюсь с тканью и делаю шаг из душевой, да тут же впечатываюсь во что-то твердое. Или… кого-то?

Глава 5

Ойкнув, начинаю падать. Лететь тут недолго, но приземляться будет больно. Еще бы! Пятой точкой на кафельную плитку.

Однако, не успеваю я испугаться, как меня ловят чьи-то руки. Вернее, рука. Одна. О-о-очень сильно накачанная!

Тот, в кого я врезалась дергает меня за талию, удерживая на своих двоих. Я, взмахнув руками, теряю зажатое в них полотенце и машинально цепляюсь пальцами за внушительные бицепсы-трицепсы спасителя. Впиваюсь ногтями в попытке удержаться.

Сердце запоздало ухает в пятки. Мой взгляд утыкается в широкую мужскую грудную клетку. Такую… Ох! Настоящую, возбуждающую воображение маленькой невинной Юльки. С рельефными мышцами пресса и легкой порослью темных волосков. Это не наши, как выразилась Вероника, «балеруны» — тощие и жилистые.

Черт! О чем ты думаешь, Юля?

— Богдаш, все хорошо? — врезается в мои мысли приятный женский голос, словно кипятком ошпарив.

Богдаш?

Я, вздрогнув, поднимаю взгляд. Да быть того не может! Теперь я с удовольствием провалилась бы сквозь землю. Куда-нибудь в самое ее ядро! Щеки загораются от стыда. Я только что пялилась на грудь Титова. И трогала. Трогала голого Титова! А еще я до сих пор судорожно цепляюсь пальцами за его предплечья. А он смотрит на меня сверху вниз, с высоты своего богатырского роста и улыбается.

Почему он улыбается? Заметил, что я пялилась? Что разглядывала его? Господи, а вдруг я что-то про бицепсы и его грудь ляпнула вслух? Ду-ура, Юля!

— Все хорошо, Ил. Девушка просто запнулась, — говорит Богдан, отпуская меня из собственной хватки. — Привет, Юля.

— Мхм, — отдергиваю руки и отступаю, торопливо запахивая вафельный халат. — То есть, привет… верней, здравствуй…кхм…те.

Улыбка на губах мужчины становится еще шире. Мои щеки уже не просто горят, их печет, как в духовке.

Я почесываю шею и молча смотрю на Титова, стараясь игнорировать его голый торс. Да вот делаю только хуже, когда мой взгляд перемещается ниже. На полотенце, обмотанное вокруг его бедер. В горле пересыхает, а вязкая слюна никак не желает сглатываться. Тонкая полоска темных волос от пупка, уходящая под махровую ткань полотенца, на всю жизнь врезалась мне в память. Клянусь!

— Юльчик, все хорошо? — подскакивает Вероника.

— Да, порядок, — отмахиваюсь. — А вы здесь как…? — хочу ляпнуть «оказались», но тут в поле моего зрения вплывает та самая обладательница приятного женского голоса. У меня пропадает дар речи. Папин друг здесь не один. Разумеется. С женщиной. Очевидно, его будущей женой. И что хуже всего — она очень и очень красивая.

Блондинка подхватывает Титова под руку и так и льнет к нему всем естеством. Он обнимает ее за талию. У меня в легких от досады звонко схлопывается воздух. Он не один. И один не будет.

— Вы знакомы, Богдаш?

Богдаш.

Она зовет Богдана — Богдаш…

Да какой на фиг…! Ему это совсем не идет! Дан. Вот Дан ему бы подошло. Я бы его так и назвала, если бы он был моим…

Ага, держи карман шире, Данилова. Посмотри на высокую блонди и на себя. На ее фигуру модели и на свою тощую фигурку балерины, которую чудо, что не уносит порывом ветра.

— Знакомы. Помнишь, я на ужин к другу ездил, к Степану Данилову?

— Разумеется.

— Так вот, это его дочь, знакомься — Юля. Юля — это моя невеста Илона. Да, кстати, я пригласил их со Степаном на нашу свадьбу.

— Ух ты, приятно познакомиться, Юля.

Не могу сказать того же. Мое настроение, резко спикировав, падает на самое дно. Но я умудряюсь натянуть улыбку на свои онемевшие губы и прохрипеть:

— Взаимно.

— Вы здесь с отцом? — интересуется эта Илона. Будто ища взглядом папу, блондинка оглядывает просторное помещение, в котором, как назло, сегодня малолюдно.

— С подругой.

— А… — замешкавшись, поворачивается к Богдану дамочка. Тот, видимо, и без слов поняв причину ее заминки, с покровительственной улыбкой говорит:

— Юля совершеннолетняя. Ей девятнадцать.

— Оу, а так и не скажешь! Прекрасно выглядите.

Кажется, я скрипнула зубами. Она тоже смотрит на меня и видит лишь ребенка. Обидно, блин!

— Спасибо. Вы тоже… ничего.

Богдан ухмыляется. Я стреляю в его сторону убийственным взглядом. Дураки они! Если бы я захотела, я бы могла быть в тысячи раз лучше и красивее этой Илоны! Я не ребенок. И чувства у меня совсем не детские.

— Юль, ну, так мы что? Мы идем? — заметив, как от злости я свела челюсти, вовремя влезла в наш разговор Вероника. — Страшно хочу нырнуть в бассейн!

— Идем, — подхватываю я под руки подругу. — Приятно было повидаться, — уже развернувшись, бросаю я через плечо.

Да, Юля.

Браво, Юля!

Не ребенок, но повела себя сейчас, как маленькая обиженная девочка, перед носом которой поманили заветной игрушкой, а потом тут же ее отобрали, спрятав в чулан. Так дело не пойдет. Так ты точно Титова не завоюешь!

Стоп. А я что, реально собралась его… завоевывать?

— Хорошенькая, — провожая взглядом Юлю в компании подруги, ехидно пропела мне в ухо Ила.

Я нехотя оторвал взгляд от дочери Степана и посмотрел на невесту. Улыбается. Глаз горит. Недобрым огнем горит.

— Это ты сейчас к чему мне сказала?

— Ну, знаешь, я не молодею, Титов. Тридцать пять, как никак. Мне с такими, как эта Юля, уже даже конкурировать глупо. Мне, чтобы выглядеть достойно твоего внимания, требуется куча средств, времени и процедур, — вздыхает Ила, — а тут вот, прямо перед носом: хрупкая, маленькая, ладненькая и такая молоденькая. Детей нарожает. Любить будет. Секс с такой, опять же, будет прекрасный. По ней же видно, что девочка стройненькая и гибкая… м, Титов?

Секс? С Юлей, мать его, Даниловой? С девчонкой, которую я на руках держал, когда ее Степан с Элей из роддома привезли? При том, что у меня уже полжизни было за плечами на тот момент. Что, блть, за мысли?! Даже думать об этом отвратительно неправильно.

Я вмиг закипаю, осаждая Илону рыком:

— Ты головой стукнулась такое мне говорить? Я и Юля, которую с пеленок знаю? У тебя вообще что-то святое в жизни есть? Она дочь моего друга. И речи быть не может!

— Да я же не конкретно про дочь твоего друга говорю, а вообще. В теории! Сколько молодых и на все согласных рядом гуляет? Оглянись и любую хватай, Титов. Тем более с твоими внешними данными! Даже эта Юлька, вон, впечатлилась. Думаешь, я не видела, как она на тебя таращилась?

— Ила, предупреждаю, лучше закрой рот сейчас. Иначе мы сильно поругаемся.

— Не заводись, — тянет ладонь к моему лицу, — я просто очень боюсь тебя потерять, Богдаш, — привстав на носочки, целует в губы.

Я от злости сжимаю ладонью ее задницу. Ила ойкает.

— Для той, которая боится меня потерять, ты слишком часто меня провоцируешь в последнее время. Хватит. Такие разговоры неуместны, а ревность и страхи безосновательны. Ты сама знаешь, что я фактически живу в офисе. Так что будь спокойна — времени и сил на то, чтобы искать, окучивать и выращивать себе новую молодую жену, у меня нет. Идем, — подхватываю девушку под руку и веду в сторону открытого бассейна с подогревом. Очевидно, спертый воздух в здании на девушку плохо влияет.

— И тем не менее, это не признание мне в любви, Титов. Всего лишь отрицание, основанное на нехватке твоего времени.

— Все сказала?

Ила пожимает плечами. Если это была провокация, призванная заставить меня сказать это тошное во всех смыслах — я люблю тебя, то она просчиталась.

Нет, это надо было такое мне ляпнуть? Глупости какие. Как ей вообще в голову такое взбрело-то, а? Посмотреть на Данилову — эту мелочь метр с хвостиком и весом в сорок килограммов — как на мою потенциальную будущую жену? Она же ребенок еще совсем. Маленькая. Неопытная. Глупенькая. Такую сломать и морально и физически — даже в полсилы «работать» не надо. Пздц, конечно, Илона отчебучила!

Остатки вечера — псу под хвост. Расслабиться не получается. Слова невесты из головы тоже выкинуть не получается. Был бы телефон — ушел бы в работу. А так, глаза то и дело Юльку ищут. В мозгу что-то клинануло. Нет-нет, да оцениваю ее фигурку в купальнике, когда нахожу среди посетителей СПА.

Тощая она совсем. Одним мышцы и остались. Ребра проглядывают под кожей, под определенным углом. Ключицы выступают. Лопатки острые при каждом взмахе ее руки. Худая — не в моем вкусе. Да и я вообще не имею права оценивать, перекладывая ее на «свой вкус», но Илона, мать ее! Зато вот попка у Даниловой — самый сок.

Я таращусь на ее упругие ягодицы в белых трусах и чувствую себя самым дерьмовым другом во всем, сука, мире! Девочке девятнадцать лет. Мне старому херу, тридцать девять. Я за одной партой с ее батей сидел в школе, блин! Я не могу, и не имею права так на нее смотреть.

Глава 6

Плавать? Что такое плавать? Как это, когда сердце сходит с ума в грудной клетке и готово разломить ребра в щепки? Подумать только — Богдан был так близко. Раздетый. Боги… Да! Да точно! С него надо лепить статуи Богов!

— Вот эти займем? — врывается голос подруги в мое мысленное Богдано-поклонение.

Ника показывает рукой на недалеко стоящие лежаки.

— Да, давай.

Как только подходим, я скидываю на него халатик и сажусь. Хоть какая-то опора. А то ноги так и норовят подкоситься. Все еще слегка дрожат.

— И?

Я поднимаю взгляд на подругу.

— Чего расселась? — усмехается. — Мы пришли сюда плавать или сидеть, как курочки на насесте? Не узнаю тебя, Юль!

— Оу, да. Пойдем, — послушно поднимаюсь, снимаю шлепки и иду следом за Никой.

Подруга, недолго думая, прыгает в воду прямо с бортика. На меня летят брызги. Взвизгиваю и смеюсь, отскакивая. Вода холодная и кусается.

— Дурочка, — говорю ей, как только она выныривает.

— Давай, иди сюда, трусиха, — снова брызгает в меня водой, я подхожу к лестнице и осторожно спускаюсь в воду. Она, приятно обволакивая, жжет разгоряченную и размятую в массажном кабинете кожу.

Вдох-выдох и нырок. Проплываю пару метров. Выныриваю и перевожу дыхание. Немного легче становится. И сердце перестает шалить.

Нет, я ведь на него пялилась! Это было заметно? Что он подумал? Что подумала его невеста? Позор какой! Стыдно как! До сих пор я вся полыхаю от смущения. Вся, то есть совсем вся, от пяток до кончиков ушей. Неловко вышло.

— Эй? Ты зависаешь что-то. Где коротнуло? — подплывает ко мне Ника.

— В смысле? — пытаюсь изобразить недоумение.

Вероника смеется.

— Да я вижу, что ты сама не своя после столкновения с этим мачо, — притворно шепчет подруга. — Он кстати тут, со своей блонди.

— Где?

Вот зачем она сказала? Я только успокоилась.

— А-а-а, попалась! — улыбается. — Значит, я права, — подмигивает.

— Тебе заняться больше нечем? — злюсь. На нее и на себя, что так реагирую. Хлюпаю водой из бассейна веселящейся подруге в лицо и разворачиваюсь, отплывая.

— И все равно я тебя поймала, Юльчик!

Фыркаю и снова ухожу с головой под воду. Стараясь отпустить мысли, нарезаю круги. Плавать я любила всегда. С двух, как мама первый раз привела меня на занятия для малышни. С тех пор я стараюсь регулярно посещать подобные аквацентры. И абсолютно всегда вода помогала мне успокоиться. Но, очевидно, не сегодня и не сейчас. Не могу и все тут! Мысль найти взглядом Титова с его невестой — выжигает дыру в черепушке. Поэтому я переворачиваюсь на спину и оглядываю присутствующих. Даже прикрываю глаза, чтобы не было так заметно, что я кого-то выискиваю. И нахожу. Действительно парочка здесь. У соседнего бассейна, того, который с подогревом. На другой его стороне.

Подплываю к бортику и, цепляясь пальчиками за мокрый кафель, зачем-то смотрю на них. В основном, конечно, на папиного друга. Но не могу оставить без внимания и его Илону. Полная моя противоположность. Высокая, фигуристая: ягодицы, грудь, губы пухлые даже отсюда, с расстояний десяти метров, вижу! Такие женщины знают, чем и как привлечь мужчину. Увы.

Женщина вокруг Богдана вьется, рассказывает что-то. Он же сидит на шезлонге, уперев локти в колени, с полотенцем в руке и изредка кивает. Челка его длинная, кстати, собрана на макушке в хвост. Прикольно смотрится. Современно. Но вот эта бородища! Пугающая своей густотой и длиной…

Я, упираясь грудью в бортик, прикусываю губу. Создается ощущение, будто мужчина к женщине совершенно равнодушен. Это понимание что-то внутри греет. Может, у них не все так хорошо, как хочет казаться? Или это мне равнодушие мерещится там, где его нет?

В какой-то момент я перестаю отдавать себе отчет в том, что все еще пялюсь на мужчину. Богдан, будто физически ощутив, что на него смотрят, оглядывается. Как тогда, в доме. Где я пряталась за шторкой. Только в этот раз наши взгляды пересекаются.

Секунда, вспышка — и рваный удар сердца. Титов улыбается, подтянув вверх один уголок губ, а я, сгорая от стыда, отворачиваюсь. Стекаю по бортику и ныряю с головой в хлорированную воду. По коже мурашки размером с КАМАЗ!

Быстро подплываю к бортику и выбираюсь из воды. Направляюсь к лежаку, хватая полотенце, вытираю краешком лицо. Ника еще не вернулась, она плавает, расслабляется в свое удовольствие. Мне же не в кайф. Хочу домой! Я не смогу расслабиться, зная, что Богдан где-то поблизости. Исключено! Даже сейчас мне мерещится, что он на меня смотрит. Кожу на спине покалывает, будто маленькие иголочки чужого колючего взгляда проходят от затылка до моей попы. Особенно последняя горит! Интересно, задница умеет гореть от смущения?

Хочется обернуться и развеять эту паранойю. Но страшно. Вдруг и правда смотрит? Это определенно новые для меня ощущения. Я не знаю, как на них реагировать. Я не знаю, что с ними делать. В плане отношений и общения с мужчинами я полная девственница!

Не нахожу выхода лучше, чем сесть и укутаться в полотенце. Только тогда решаюсь и еще раз смотрю в сторону пары. Девушка лежит, а Титова вот не видно. Куда делся?

Перевожу взгляд на плавающих. Широкую спину трудно не заметить. Массивные плечи, уверенные махи руками, сильные гребки. Мужчина с полной самоотдачей стремительно пересекает бассейн вдоль. Наш бассейн. Не тот, где его Илона на шезлонге.

Все, пора сваливать. Как раз Ника торопится в мою сторону.

— Эй, ты чего? — садится напротив. — Накупалась?

— Устала, ага. Поехали домой?

— Поехали, — соглашается она и начинает собираться.

Пара секунд, и мы обе, теряя тапки, улепетываем в сторону душевых.

В машине тихо играет музыка. Мы молчим. До тех пор, пока любопытство Вероники не побеждает:

— Кто он?

— Ты о чем? — прикидываюсь дурочкой.

— Да все ты поняла, Юлька.

— Папин лучший друг.

Папин. Лучший. Друг. Господи, вразуми меня! Он мне в отцы годится.

— Не дурно, — хмыкает. — Как скала. Брутальный чувак.

— Угу. Я залипла на его мышцах, это было заметно? — смотрю на подругу, выпрашивая своим щенячьим взглядом поддержку.

Она улыбается, но на меня не смотрит.

— Ник, блин! — слегка толкаю кулачком ее в плечо. — Ну?

— Ты закапала весь кафель под ногами, подруга, — и начинает ржать.

Вот же сучка! Но и я не могу удержаться от смеха:

— Предательница!

Ника подвозит меня до дома. Мы прощаемся.

— Ты здесь пока будешь? Обратно в Питер не собираешься?

— Да. Все праздники. Следующий поход в СПА с меня.

— Заметано! Еще пересечемся тогда. И ты это, — подмигивает, — сильно на ночь не фантазируй. А то утром будешь о-о-очень и очень разбитой…

Шикнула на нее, но улыбнулась, покидая авто.

Стою и провожаю взглядом Веронику до тех пор, пока ее жизнерадостный «Жук» не скрывается за поворотом. Только тогда иду в дом.

На часах десятый час. Время пролетело быстро. И если бы не столкновение с Богданом и его невестой, мы бы еще отдыхали.

Открываю дверь и вхожу. Все коробки так и лежат в гостиной в ожидании своего часа. Снимаю теплые ботинки, куртку на вешалку и слышу голос отца из кабинета. Он как раз тут рядом. Подкрадываюсь на цыпочках к двери и замираю.

— Да, этот вопрос был сегодня решен. Все под контролем.

Снова работа. Двадцать четыре на семь. Жениться ему, может, пора, а?

— Юля? — оборачиваюсь на голос Людмилы. — Ты чего там ушки греешь? — журит. — Пойдем, у меня готов ужин.

— Иду, — киваю и следую за ней в кухню.

Мой ужин — это салат с мясом курицы, стакан воды и яблоко. Такое себе «разнообразие», но зато питательно и полезно.

Через пару пару минут ко мне присоединяется отец.

— Дома? — улыбается и целует в щеку.

— Угу, — киваю. — Ты как? Весь в работе?

— Да куда без нее родимой-то? — смеется не весело. — Люд, голоден как зверь, — намекает на порцию побольше. — Как прошел день? Вижу, намечается грандиозное изменение гостиной?

— Да, будет елка, гирлянды, мишура и прочая ерундень к празднику. Если ты не против, хотя… Даже если против, все равно будет.

— Валяй, Юляш, твой дом. Я только за.

Через пару минут в его кармане оживает телефон. Он отвечает. По разговору понимаю, что кто-то подъехал к дому.

— Отлучусь на пару минут, — отставляет еще полную тарелку и выходит.

А я уже опустошила свою, делаю пару глотков воды и беру яблоко.

— Спасибочки, как всегда, на высоте все, — целую в щеку любимую женщину и, звучно надкусив яблоко, покидаю кухню.

В гостиной выглядываю в окно. Отец за воротами, они чуть приоткрыты. В темноте виден свет фар. С кем-то, видимо, говорит. Наверное, опять по работе. К нему часто приезжают. Разворачиваюсь, чтобы направиться к лестнице, как на глаза попадается отцовский телефон на зеркале у вешалки.

Так-так-так…

Мысль еще зародиться не успела, а сердце уже подпрыгнуло. Руки сами потянулись к телефону.

Нет, Юля. Ты не будешь этого делать, Юля.

Но это самый удачный момент, чтобы добраться до номера Титова!

Я понимаю, что творю какую-то дичь. Но и номер Богдана мне взять просто неоткуда. А зачем он мне нужен, я еще не решила. Пригодится!

Прежде чем я успеваю включить свое разумное «я», пальчики уже сами набирают пароль на отцовском телефоне. Он его никогда не менял. Это все еще дата их с мамой свадьбы. Открываю контакты, пролистываю. Далеко лезть не надо, у папы все записаны по имени и фамилии. Так что ошибки быть не может. Вот он контакт Титова.

Оглядываюсь, как воришка, прислушиваюсь и быстро щелкаю номер камерой своего телефона. Сбрасываю все с гаджета отца и ставлю на блокировку. Кладу, как было, и бегом к лестнице — в свою комнату. Только там, за закрытой дверью выдыхаю, придерживая руками норовившее выскочить сердце.

Юля, что ты творишь?

Ох, если бы я знала!

Переодеваюсь и плетусь в душ. Под струями воды стою долго, словно боюсь оказаться в комнате наедине с телефоном и номером Богдана. Мне нужно решить, для чего мне это. Зачем? Как я собираюсь использовать полученную информацию?

Вытираюсь насухо, закутываюсь в теплое махровое полотенце и забираюсь в кровать. Кручу телефон в руках. В груди сердечко сходит с ума. Рискнуть? Как можно заинтересовать такого мужчину? Написать ему? Позвонить? А вдруг не ответит или разозлиться?

Я ведь только попробую! Только попробую и, если что-то пойдет не так, то перестану и все удалю. Да, так и поступлю! Открываю мессенджер и вижу время, когда он был последний раз в сети. Пару минут назад.

Ой, нет…

Пугаюсь и блокирую телефон.

Нет. Не сегодня точно.

Глава 7

Просыпаюсь раньше будильника. Открываю глаза и смотрю в потолок. Время, судя по часам, начало седьмого. Илона спит на своей половине кровати. За окнами еще глухая темень. У меня же сна ни в одном глазу. Не знаю, что это. То ли последствия отдыха в СПА, то ли в наглую отобранные у меня вчера перед сном телефон и ноутбук, в которых я планировал поработать. Но чувствую, что выспался. Впервые за последние хрен знает сколько месяцев.

Тянусь к телефону. Еще есть время понежиться в постели. Но, пробежав глазами по новым письмам на рабочем «ящике», я отмахиваюсь от этой идеи. Поднимаюсь с кровати, стараясь не разбудить девушку, и иду в душ. Привожу себя в порядок. Собираюсь и наскоро вливаю в себя чашку кофе.

Уже в пороге, когда накидываю пальто, вижу Илу. Выплывает из-за угла в чем мать родила. Разве что ее кружевные стринги что-то да прячут от глаз. И то — весьма ненадежно. Растрепанная со сна, но от того не менее хороша собой. Такую девочку в свою постель и жизнь любой мужик рад был бы заиметь. И я рад. Честно.

Вот только перед глазами настырно стоят острые лопатки и изящные ключицы другой.

— Уже убегаешь, Богдаш?

— Работа не ждет. Хочу раскидаться с ней, чтобы в праздники взять пару выходных.

Девушка морщит нос.

— Ил, ты же все знаешь…

— Знаю, Титов. Но поцеловать-то можно? — тянется ко мне на носочках.

Я уже чисто инстинктивно обнимаю. К себе прижимаю и губ ее своими касаюсь. Буднично. Без напора. Пробегаю ладонью с ее бедра, сжимая, до груди. Чуть задержав на последней ладонь. Трогаю подушечкой большого пальца темный торчащий сосок и улыбаюсь:

— Не скучай.

— Это жестоко! Может, задержишься на полчаса? Я думаю, — касаются моей шеи ее ноготки, — мы могли бы что-то придумать. Ну, — подмигивает, — чтобы начало дня стало просто фееричным.

— Лучше мы его «феерично» закончим, — клюю невесту в нос. — Все, я ушел, — хватаю телефон и ключи от машины. — Постараюсь освободиться пораньше.

— Кремень мужик! Хорошего дня!

Кремень — не то слово.

Иду и думаю об этом до самого подземного паркинга. А кремень ли? Прислушиваясь к себе понимаю, что острого возбуждения и топящего с головой желания не ощутил. Касаясь Илоны, смотря на ее идеальное обнаженное тело, толком и не завелся. Да, физиология — вещь такая: кровь хлынула вниз. В штаны. Но так, чтобы забить на работу и задержаться? Нет.

Пугает. С каких это пор я стал таким «одеревеневшим», что между сексом и работой выбрал второе. А главное: как это лечить?

До офиса добираюсь без приключений. Паркую тачку и уже в восемь переступаю порог своего кабинета. Несмотря на раннее появление на рабочем месте, дел наваливается столько, что выныриваю только после обеда. Когда с легким стуком в дверь, заглядывает секретарь.

— Богдан Андреевич, можно?

— Заходи.

Я откладываю бумаги по готовящейся сделке и поднимаю взгляд:

— Я к вам с годовой статистикой, — цокая каблуками, Лиза проходит к моему рабочему столу. — Наш аналитический отдел прошерстил рынок и составил план развития некоторых компаний, которые, на их взгляд, вот-вот просядут в цене. Ребята считают, что особенно три из них в итоге могут стать очень удачным вложением средств. Они первые в папке, — протягивает мне увесистый «талмуд» секретарь.

— Аналитики мне тут новую «Войну и мир» накатали? — выгибаю бровь.

Лиза, будучи девушкой скромной и к шуточком начальства относящейся с некоторой долей скепсиса, сдержанно улыбается. Профессионал она отличный. Работа у нее ладится. Клиенты мои общаться с ней любят. Но как женщина — зайка совсем: беленькая и пушистенькая. Не мой типаж. Оно и к лучшему. Что смотреть на нее, как на интересную мне женщину, у меня не получается. Только как на высококвалифицированного работника.

— Присаживайся, — киваю, — что еще? — открываю папку и пробегаю глазами по документам. Слушая в пол-уха Лизино:

— На днях в офисе начнется подготовка к празднику. И корпоративу. Уже нашли помещение и договорились с рестораном, который любезно согласился накрыть стол и снабдить нас официантами на вечеринку. Да, еще ваша невеста сегодня звонила, у нее… — дальше не слушаю. Отключаюсь от внешних «раздражителей», когда глаза натыкаются на очередное название очередной медленно тонущей фирмы.

Что за херня? Быть того не может?

Рефлекторно подбираюсь, опуская папку на стол и перечитываю еще раз. Нет, точно, компания «Данилов и Ко». Судя по данным, которые приводят мои ребята, фирма Степана в глубоком кризисе, и ближайшие год-два станут для нее фатальными. Какого хера? Почему он ничего мне не сказал об этом? Гордый, блть, индюк!

— Лиза, — перебиваю девушку на полуслове.

— Да, Богдан Андреевич?

— Тут точно актуальные данные? Ошибки быть не может? — поднимаю взгляд.

Лиза пожимает плечами:

— Да, разумеется. А что? Что-то не так?

— Нет, просто крайне удивлен увидеть компанию Данилова в списке тонущих, — почесываю бороду, лихорадочно бегая глазами по цифрам. — Каким макаром он оказался в кризисе?

У отца Юльки своя строительная фирма, занимающаяся в основном застройкой элитных коттеджных поселков. Исключительно из экологичных материалов. Да, прихоть недешевая, но те, кто так «повернут на чистоте», готовы платить. У него все свое: от мебельно-мануфактурного производства до строительных бригад и дизайнеров.

Степан — умный мужик, прошаренный бизнесмен, да и тот сегмент, в котором он «промышляет», на пике популярности. Сейчас уже пару лет, как многие сильные мира сего повернулись на «защите природы» и хлынули потоком за город. Не понимаю!

— А, да, вы, кажется, знакомы со Степаном Аркадьевичем? На самом деле у них года два назад, как начались проблемы, так и не заканчиваются. Сначала новые законы. Потом проблемы с материалами. И все пошло по нарастающей.

— Года два? Ты шутишь?

— Нет. Наш аналитический отдел уже давно за фирмой «Данилов и ко» наблюдает. Думали, что вытянут, но, — Лиза плечами пожимает, — наши ребята дают им в крайнем случае еще года два. Потом им просто придется закрыться.

Ах…ть!

Четыре дня назад мы сидели за одним столом. Полночи трещали о работе и планах на будущее, и Данилов ни словом не обмолвился, что у него на фирме откровенная задница. Производство встает, денег в обороте все меньше, заказы сыплются, как карточные домики. Два года! Походу, в тот год, когда Степыч потерял жену, он планомерно начал терять и бизнес. На фоне стресса, горя или еще хер знает, чего. Вот это дела…

— Богдан Андреевич, все хорошо?

— Да, — расстегиваю верхнюю пуговицу на рубашке. — Принеси мне стакан воды, Лиз.

Девушку как ветром сдуло.

Я же все еще смотрю на «кривые», и хер знает, что с этим делать. Нет, мои аналитики, конечно, молодцы. Фирма Данилова сейчас в упадке, приобрести ее можно за копейки. Влить бабок, и через год-полтора вложение полностью окупится. А там уже и перепродать по цене в разы дороже, чем выложим сейчас.

Но.

Это же Степан! Знает же, что стоит мне только маякнуть — помогу. Что за дурацкие принципы? Буду тонуть в гордом одиночестве? О дочери совсем не думает? Я понимаю. Все понимаю. Потерял любимую женщину. А любовь у них с Элькой там реально была нереальная! Тяжело. Больно. Жить дальше не хочется. Но, а Юлька-то ему на что? Ей, блин, еще учиться и учиться. На ноги встать надо.

Нет, Степан точно либо гордый идиот, либо самонадеянный дурак. Против цифр не попрешь. Только если он не надеется, что все его проблемы однажды схлынут, как по мановению волшебной палочки.

Лиза приносит мне воды.

— Мне зайти попозже, Богдан Андреевич?

— Да. Ближайшие двадцать минут меня ни для кого нет. Мне надо позвонить.

Стремительной тенью Лиза удаляется. Когда за спиной слышится щелчок двери, я залпом осушаю целый стакан. Тянусь к телефону. Нахожу номер Данилова и терпеливо жду ответа. Прогуливаясь вдоль окон кабинета, слушаю гудки. Пока на том конце провода не раздается:

— Богдан? Что-то срочное? На встречу опаздываю, у меня буквально две минуты.

— С такой успеваемостью твоей фирмы скоро времени у тебя будет навалом, Данилов.

— Узнал, да? — даже не пытается отнекиваться друг.

— Узнал. А ты на что надеялся? Это моя работа. Когда ты освободишься?

— Часа через два.

— Давай встретимся. Перетереть надо этот вопрос.

— Сразу говорю, даже не пытайся всучить мне свою помощь, Титов.

— Это значит, «нет»?

На том конце провода ненадолго виснет тишина. А потом вздох:

— Ладно. Скину адрес ресторана, где буду тебя ждать. Подкатывай к шести.

— Идет, — киваю и кладу трубку с твердым намерением убедить Данилова: либо принять мою помощь, либо взять в руки собственную задницу и начать выкручиваться. Потому что пока, очевидно, он просто все спускает на тормозах.

Глава 8

Это была ужасная ночь.

Я не выспалась от слова совсем! Все время крутилась в постели проклиная это чертово СПА! Вначале мне было душно, потом я попросту не могла найти удобной позы. А стоило только забыться, как сразу же видела глаза Титова. Темно карие, как бездна. Они гипнотизировали и звали за собой, в этот омут, заставляя нырнуть с головой. Но хуже всего было то, что чем глубже я погружалась в сон, тем выше становился его градус. Меня ни разу в жизни не донимали эротические сны. Но все, как оказалось, бывает впервые.

Мне снилось что мы вдвоем. Вокруг тишина и полумрак. Нарушает его только наше дыхание. Губы Богдана в миллиметрах от моих губ. Глаза пытливо смотрят на меня, будто считывая каждую эмоцию. Я же смотрю только на его шикарное тело. Робко трогаю стальной пресс. Бесстыдно вожу пальцами по косым мышцам живота, уходящим все ниже и ниже, скрываясь за повязанным на бедрах Богдана полотенцем. Провожу подушечками по той самой полоске волос от пупка и к его… ну, туда…

Сердце заходится, когда рука Титова ложится на мою шею, притягивая к себе. С губ срывается тихий скулеж — мужчина разворачивает меня к себе спиной. Прижимается сзади. Его достоинство упирается мне в поясницу. Он шепчет мне на ушко «Юля-я», я делаю глубокий вдох. Его руки, или мои руки, сложно понять, сжимают грудь. Соски так страшно ноют, требуя ласки! Пересчитывая костяшками ребра, Титов задирает на мне шелковую пижамную майку. Касается впалого живота. Поглаживая, его горячая ладонь опускается ниже. И еще ниже. Упирается в резинку шортиков. Преграда.

Я думала, что вот-вот, сейчас он отступит, и уже даже успела во сне об этом пожалеть… Но нет. Мужчина без стеснения ныряет под них пальцами, касаясь меня между ног. С моих губ срывается стон! Ва-а-ау! Неожиданно яркое ощущение. Спина выгибается. Богдан надавливает на возбужденную горошину, размазывая соки по половым губам и…

И тут я резко просыпаюсь.

— Мамочки-и-и… — слетает хриплое с моих губ.

Что это было?!

Низ живота налился тяжестью. Дышать трудно, словно на грудь что-то давит. Между ног мокро. И я с разочарованием понимаю, что это не Богдана ладонь блуждала по моему телу. Моя. Это я ласкала себя. От чего щеки тут же начинают гореть.

Я поспешно выдергиваю руку из шорт, сводя сильнее бедра. Там ужасно ноет от пустоты и неудовлетворенности. Сажусь на постели — вокруг бардак. Простыни сбиты, половина подушек валяется на полу, одеяло съехало. Боже! Надеюсь, я не стонала на весь дом? Как стыдно! Первое в моей жизни возбуждение из-за какого-то дурацкого сна. Кожа вся в мурашках, а волоски на руках дыбом. Впечатлительная дура Юля…

Я проснулась, но отголоски «начатого» не желали отступать. Пришлось подскочить с кровати и открыть на всю окно, впуская в комнату и собственные легкие свежий холодный воздух. Черт! Наваждении какое-то…

В итоге в крепкий сон я проваливаюсь под самое утро. И когда звонит будильник, я нагло его игнорирую. Я вымотана за ночь и теперь собираюсь нагнать упущенные часы сна.

Ближе к обеду долго торчу под душем, чтобы хоть как-то привести свое тело в тонус. Надев костюм для тренировки, кручусь у зеркала. Внутри все вибрирует от волнения. Жуткое состояние неопределенности. Я чего-то жду, а чего? Сама не знаю.

Размазня, Юля!

Психанув, направляюсь к двери, но торможу. Ударяюсь тихонько лбом о нее. Да, блин! Его номер в моем телефоне. Мои пальчики зудят, как хочется накатать сообщение, особенно после сегодняшней ночи. Но я трушу! Самым натуральным образом пасую.

Тряпка, Данилова!

Решительно возвращаюсь к кровати и беру в руки свой гаджет. Влезаю в мессенджер и смотрю на дату, когда Титов был в сети последний раз. Час назад. Сердечко снова сбивается с ритма.

Снова смотрю на себя в зеркало. У него красивая невеста модельной внешности. Ухоженная и опытная во всех смыслах женщина. Я? Я просто Юля и гораздо моложе. В чем мое преимущество? Нет его. Тем более, как ни крути, между нами есть огромная стена — дружба с папой называется. Так кого я обманываю? Есть грезы, а есть суровая реальность. И в моем случае они, увы, не пересекутся.

Все, хватит этих глупых мыслей. Сейчас перекушу и за станок. Он обычно помогает привести голову в порядок. Закрываю мессенджер и спускаюсь на кухню. Людмила колдует у плиты. По дому разносятся сумасшедшие запахи. Я, честно, уже отвыкла от таких ароматов. А тут рай гурмана. Но я ограничиваюсь геркулесовой кашей с фруктами и орехами.

— Ты сегодня разоспалась, — отрывается от готовки женщина и подходит ко мне, целует в макушку. Она для меня уже как родная.

— Видимо, массаж в СПА меня так расслабил, — улыбнулась. На самом деле весь эффект от массажа сломало столкновение с Титовым.

— Когда займешься гостиной?

— После тренировки.

— Отдохни, а? — смотрит на меня, прекрасно понимая, что ни о каком отдыхе не может идти и речи. — Глупость сказала, — махнув рукой, улыбнулась.

— Отдохну. Обязательно. На пенсии, теть Люд.

Выпиваю стакан воды, и я готова к работе.

Проходя гостиную, зависаю на мгновение у сложенных пакетов и коробок. Обещаю себе, что после тренировки обязательно займусь украшением дома. А сейчас бегом в спортзал. Сегодня я и так дала себе слишком много послаблений.

Разогрев мышц — это первое и самое обязательное правило перед любой физической нагрузкой. Обычно на него у меня уходит четверть, часа и только потом я принимаюсь за остальные упражнения. Сначала с ковриком и гантелями, а потом с любимым «снарядом» любой балерины — станком. Тренировка у которого занимает львиную долю всего времени: от растяжки и отжиманий до плие и релеве. Моя любимая, кстати, часть.

Ближе к финалу занятия я повторяю прыжки из первой позиции и из второй, прохожусь по движениям из известных постановок, и все это под классическую музыку, с максимально пустой головой. На тренировку уходит около трех часов, спустя которые нервы мои приходят в норму, а каждая клеточка в теле поет. Так-то лучше!

Возвращаясь в спальню, наскоро принимаю душ и переодеваюсь в домашний комбез с футболкой. Нацепив на ноги теплые носки, которые с трудом откопала под ворохом другой одежды, спускаюсь в гостиную.

— Слышу шуршание пакетами, — вплывает Людмила. — Иду помогать, Юлек!

— Как насчет музыки, теть Люд?

— Что-нибудь новогоднее?

— А как же! — смеюсь, включая на стереоустановке в гостиной праздничную музыкальную подборку. С «Jingle Bells» дела явно идут веселее, и мы вдвоем принимаемся разворачивать и распаковывать покупки.

Пока Люда распутывает гирлянды, я разбираюсь с искусственной елкой. Вернее, с ее частями, которых, ну, очень много! Высотой будущая красавица будет в два с половиной метра и с «повышенной пушистостью». Без стремянки здесь не обойтись.

Устанавливаю первую часть на подставку и расправляю ветки, на кончиках которых имитация инея и шишечки. За первой вторую. Пошло-поехало. По итогу елочка получилась — загляденье.

Достаю упаковки с шарами — накупили мы их столько, что можно украсить половину поселка! В этом году актуальны красный, фиолетовый и синий — это я по радио услышала в интервью одного модного дизайнера. Я остановила свой выбор на фиолетовых и серебристых шариках, добавляя между ними цветастые бантики. В завершение водрузила звезду на макушку и обмотала нашу лесную красавицу длинной гирляндой.

— Готово!

— Ох, Юляш, глаз не оторвать.

— Как думаешь, папе понравится?

— Разумеется! Такое чудо не может не понравиться.

— Надеюсь.

Следом беремся украшать гостиную и кухню. Под наш «удар» попадают перила лестницы и даже над камином появляются декоративные елочные веточки.

Пока я думаю, что еще и куда нацепить, Людмила, охнув, убегает на кухню. Готовить ужин. Оказывается, уже почти семь часов вечера. Я совсем не заметила, как стремительно промчался день.

Наведя порядок и убрав мусор после нашей бурной деятельности, я с довольным видом выполнившего свое дело человека уселась на диван в гостиной. Критическим взглядом разглядывая получившееся, понимаю, что не хватает праздничных фигурок. Надо бы прошерстить онлайн-магазины и срочно заказать.

Хлопаю себя по карманам — телефона нет. Забыла в спальне? Поднимаюсь в комнату и нахожу его на кровати, куда закинула после тренировки. Хватаю, а, разблокировав, сразу попадаю в мессенджер. Сердце тут же улетает в пятки, а потом возвращается, набирая разбег.

Черт! Только забыла и вот снова…

Падаю на постель и закрываю глаза. Вздыхаю. А потом и вовсе переворачиваюсь на живот и, уткнувшись лицом в подушку, громко постанываю от бессилия. Нет! Так дело не пойдет. Надо уже либо написать, либо удалить номер Титова и больше не искушать себя.

Давай, Юля, не будь трусихой! Если уж замахнулась на такого мужика, то нужно ему соответствовать. Сомневаюсь, что его может заинтересовать блеющая овца, не умеющая связать и пары слов. А я разве похожа на «овцу»? Нет. Как говорила мама? Ты боец, Юляш, а бойцы не сдаются.

Сажусь резко и беру телефон в руки. По крайней мере, я попробую. А дальше: будь, что будет. Итак….

Открываю чат с контактом Богдана. Предварительно удалив со своего профиля аватарку и заменив Юля на «Юла». Почему «Юла» — не спрашивайте! Все, на что в состоянии стресса хватило моей фантазии.

Нажимаю на аватарку Титова и разглядываю. Его фото в профиль. Серьезный такой и бородатый. И вот этому «бородатому» я собираюсь написать… Вот только что?

«Привет…» — набираю и зависаю.

Глупо. Удаляю.

«Как дела? Угадай, кто я…».

Ерунда. Удаляю. Его это вряд ли заинтересует. И мой номер унесется в бан, причем в максимально скоростном режиме.

Ломаю голову. Давай, Юль, ты сможешь подобрать слова…

Поднимаюсь на ноги, мельтеша по комнате. На глаза попадается женский журнал, который я без особого энтузиазма листала в самолете…

Бинго!

Аж сердечко заходится, пока пальцы настукивают вопрос, на который меня натолкнула любопытная статейка:

«Если бы тебя спросили, что в жизни важнее: любить или быть любимым — что бы ты выбрал?»— наконец набираю и, еще раз зыркнув на время, когда он был в сети последний раз, нажимаю на отправку.

Пялюсь на сообщение и думаю, что надо бы удалить. Такую чушь написать… я мастер пикапа, блин! Но к моему изумлению, галочки окрашиваются в синий, оповещая о том, что сообщения не то что доставлены, они уже прочитаны.

Твою бабулю!

Убираю телефон на тумбу и прячу голову под подушку. Боже, какая же я трусиха! Сейчас он прочитает, подумает, что это кто-то сумасшедший, и заблокирует номер. С другой стороны — хорошо. Больше не будет повода для переживания… Правда же?

Глава 9

— В общем, когда Эля умерла, руки опустились, — затягивается сигареткой Данилов, выпуская в небо сизый дым. — Сначала был в трауре, потом накатила апатия. Почти полгода не появлялся в офисе. А когда взял себя в руки, понял, что дела совсем плохи. Полтора года уже пытаюсь вытянуть нас из ямы, — качает головой, — не получается.

Мы стоим на крыльце у ресторана, где весь последний час я пытался вразумить друга, предлагая свою помощь. И бескорыстно, и в долг — ничего не прокатило. Степан с детства такой. Если чего решил, то на своем стоять будет до победного.

— Плохо мне без нее, Титов.

— Два года, Степыч. Уже прошло два года, пора дальше жить.

— Тяжело, но пытаюсь.

— Юля знает, что с фирмой дела плохи?

— Нет, — обрубает друг, выкидывая окурок в урну. — Не знает и знать не должна. Ей надо о балете думать. Еще года полтора-два потяну.

Перед глазами вчерашняя встреча с Юлькой встает. Хорошая она девчонка. Ладненькая, миленькая, и с каждым днем в моей голове все чаще вскользь проносится мысль о ней. Что в корне неправильно, но остановить совершенно мне не по силам.

— Если дела не наладятся, — продолжает Степыч, — то, как только Юля закончит академию, продам к чертям бизнес. Она уже будет более-менее стоять на ногах, а я…

— А ты? — ухмыляюсь. — Сядешь в кресло и обрастешь мхом?

— Найду, куда прибиться. На старость хватит и то хорошо, — хлопает меня по плечу Степан. — Ладно, — тянет руку, — в любом случае, спасибо за беспокойство, дружище. Рад был, как в старые добрые, потрещать по душам.

Я пожимаю протянутую другом ладонь, но не могу отделаться от ощущения, что звучит это все как-то… дерьмово. Как будто он совсем хорошее в жизни видеть перестал. Сдался. Не нравится мне это. Данилова из этой жопы надо вытаскивать всеми правдами и неправдами. Если мне не изменяет память, в эти выходные у Степана днюха. Надо что-то придумать.

К крыльцу подкатывает его машина с водителем. Данилов уезжает. Я иду к своей. Снег за жалкий час засыпал всю тачку, и, пока она прогревается, приходится поработать щеткой. А оказавшись в теплом салоне, рву с места в сторону дома. На работу сегодня возвращаться не хочу. Упало все. Башка тяжелая.

Тычу на панель, врубая негромко радио. Достаю из кармана пальто телефон. Надо бы позвонить Илоне, спросить, где она. Может, придумаем что-то вместе, на вечер.

Но я даже не успеваю открыть список последних входящих. Кося одним глазом на дорогу, которую едва видно за обильным снегопадом, вторым улавливаю мелькнувшее на экране уведомление. Прямиком из мессенджера с белым самолетом — новое «входящее» с незнакомого. С учетом того, что этот номер у меня сугубо личный и направо-налево я его не раздаю — любопытно.

Врубая щетки, притормаживаю на светофоре и открываю сообщение. Хмурюсь. Перечитываю пару-тройку раз и даже не знаю: впадать в ярость, в панику или в безудержное веселье, когда вижу на экране крайне странный вопрос:

«Если бы тебя спросили, что в жизни важнее: любить или быть любимым — что бы ты выбрал?».

Что за ерунда?

Жму на профиль отправителя — фото нет. Имя еще больше вгоняет в ступор. Юла. Это прикол такой? Как там нынче говорят? Пранк? Рекламная рассылка? Социальная программа? Что б этим гребаным мобильным операторам долго икалось!

Пробегаю глазами по сочетанию цифр — номер в памяти не всплывает. Я понятия не имею, кто написавший мне человек. Да еще и это «ты». Панибратское. Тоже кажется странным. Ни «здрасте», ни «до свидания».

Сворачиваю инфу об отправителе и еще раз перечитываю сентиментальную ересь. Сзади начинают нетерпеливо сигналить водилы. Приходится отложить телефон и давануть по газам. Оказывается, уже давно горит «зеленый».

На следующем светофоре попадаю в приличную пробку. Судя по «картам», восемь из десяти баллов, а впереди серьезное ДТП. Две полосы из трех перекрыты — общая скорость движения падает до черепашьей. Неудивительно. Город давно не видел такой снежной зимы. Коммунальные службы просто не справляются.

Откидываю голову на подголовник, потирая переносицу. Тянусь к пачке сигарет, валяющейся в бардачке, так — для случая. Закуриваю. Как последний дебил все еще кручу дурацкий вопрос от «Юлы». В какой-то момент не выдерживаю и набираю:

Богдан: «Это какой-то глупый социальный опрос? Если так, то, боюсь, не по адресу».

Юла: «И все-таки. Первое или второе?»

На том конце провода кто-то очень настырный. Лесом бы этого «кого-то» послать. Но… не посылается. «Любить или быть любимым?» — такие вопросы вообще не моя стезя. В жизни не занимался самоанализом и терпеть не мог ванильную херню. Являясь практичным и циничным человеком, я вообще в эту самую «любовь» не верю. Может, поэтому Илона от меня так этих слов и не дождалась за пять лет? Характер мой под другое заточен. Вместо сердца — аккумулятор, вместо мозга — калькулятор.

Тем не менее ответ приходит сам. Не знаю зачем, но я все-таки пишу:

Богдан: «Любовь — ширма, скрывающая за красивыми речами настоящие чувства и желания. Как по мне, главное в этой жизни — быть самодостаточным. Я прошел этот тест?».

Перечитываю и отправляю.

Приоткрываю окно и, затянувшись, выпускаю сигаретный дым. Телефон брякает новым входящим. Чисто интуитивно руки тут же тянутся открыть сообщение.

Юла: «Категорично. Из чего я делаю два вывода: либо ты никогда не влюблялся, либо тебя очень обидела какая-то женщина».

Тон сообщения такой, что я не могу отделаться от мысли, будто мы с этой Юлой хорошо знакомы. Что и решаю уточнить. Гадать шарады у меня попросту нет ни желания, ни времени.

Богдан: «Мы знакомы? У тебя ко мне какой-то вопрос, Юла?»

Отправляю, а у самого в черепной коробке бьется: Юла — Юля. Созвучно-то как. Данилова, например. Но я даже потенциально отказываюсь рассматривать подобную версию. Дичь какая-то!

Новая затяжка и еще один метр вперед по заснеженной улице в плотном потоке. Центр, мать его, города. Выкидываю окурок и закрываю окно. Телефон издает короткий сигнал.

Юла: «Фрейд говорил: «Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании». Я склонна верить его теории:) Так что, в какой-то степени, ответ на твой вопрос «да».

Чем дальше — тем больше загадок. Эта девчонка умеет изящно съехать с темы — это уже порядком начинает бесить. А пишет явно девушка. Кто-то из бывших решил повеселиться за мой счет? Напрягаю память, но не припомню, чтобы хотя бы одна, хорошо знающая меня женщина, рискнула заводить со мной разговоры на тему чувств. Поэтому эту мысль отметаю мгновенно. Решаю не гадать и пишу в лоб:

Богдан: «Кто ты? Как тебя зовут? Откуда номер? В профиле нет фото. Мне нужна конкретика, котенок, если ты хочешь продолжить этот диалог».

Это «котенок» было лишнее. Соображаю запоздало. Просто понесло. Но сообщение не вернуть — оно уже прочитано. Смотрю одним глазом на дорогу, вторым на экран. Там прыгает «печатает…». Долго.

Я уже успел выползти из затора и завернуть на парковку, и только тогда прилетел ответ:

Юла: «Я далеко не котенок. И конкретика не то, что нужно в данный момент. С кем ты еще можешь быть откровенным, если не с «Юлой»?»

Припарковавшись, снова и снова бегаю взглядом по сообщению.

Не котенок она. Ну да, как же…

Херней ты занимаешься, Титов! Абсолютно бесполезной херней!

Психанув, сворачиваю окно переписки и набираю Илону. Пока слушаю гудки, в голову закрадывается мысль. А если это ей перед свадьбой взбрело меня на «леваки» проверить? Вроде поводов не давал, но вчерашнее ее «сватовство» меня Даниловой — пздц, как подозрительно. Накануне неприятный разговор — сегодня неожиданный смс-вброс.

Невеста не отвечает, и это еще больше будит во мне подозрения. Я сбрасываю вызов и снова пробегаю глазами по переписке. От и до. Блть, слишком, конечно, пафосно и возвышенно для прямой Илоны, но других вариантов у меня попросту нет.

Любовь, Фрейд и «не котенок». Кстати, да, помнится, пару раз ляпнул такое в ее адрес — ее это сильно взбесило. Чуть не поругались.

Нет, это однозначно Ила.

Устрою ей дома разнос.

Глушу двигатель и покидаю салон авто. Отойдя на пару шагов, обернувшись, щелкаю иммобилайзером и блокирую двери. Вызываю лифт. Внутри все закипает. С приездом на малую родину все пошло по пизде. Хоть сматывай удочки и в срочном порядке покупай два билета до Берлина.

Когда створки открываются на нужном этаже, выхожу и нарочито медленно пересекаю длинный коридор. У дверей апартов торможу. Пытаюсь взять под контроль свое бешенство, настраиваясь на конструктивный разговор с девушкой. Ситуация с проверкой неожиданно меня подкосила. Словно по идеально ровной стене только что пошла трещина.

Достаю из кармана пальто ключ-карту и открываю. Пройдя внутрь, раздеваюсь, скидывая ботинки и пальто. Из спальни выплывает Ила.

Я не сразу обращаю на нее внимание, но подняв взгляд, зависаю. Откидываю ключи от тачки на тумбу и разглядываю невесту в шикарном, черного цвета белье. На контрасте с белоснежной кожей — смотрится охуенно. Чулки с подтяжками, обтягивающие стройные ноги, и светлые волосы, раскинутые по плечам. Яркая алая помада на губах и соблазнительная улыбка. Меня ждали, однако. Что ж, Илона умеет себя преподать с лучшей стороны. А сексуальнось, определено, ее лучшая сторона. Если не единственная.

— Привет, — звучит с придыханием. — Я тебя ждала, — тянутся ладони к моей рубашке, вынимая пуговицы из петель.

— Вижу, — звучит не так ласково, как от меня ждали. — По какому поводу, — киваю, — наряд?

— Для антуража, — справляется со всеми пуговицами девушка, укладывая свои ладони мне на грудь. — Есть хочешь?

На носочках тянется ближе, спрашивая больше из вежливости. Знаю, чувствую, что Ила была бы совсем не прочь сразу оказаться в спальне. Иначе на кой хрен такой наряд? Но я одним своим:

— Хочу, — ломаю все планы. — Накормишь? — очень надеюсь, что моя попытка спровадить ее не выглядит слишком очевидной.

Хотя — плевать. Мне надо остыть, иначе сейчас рвану к чертовой матери. Проверочки устроила она мне. Мальчика нашла. Детский сад.

Ила проходит в кухонную зону, я за ней. Оглядываю гостиную — да тут полный набор. Сервированный стол, свечи в подсвечниках, два бокала и бутылка вина. Белого. Которое я терпеть не могу, но Илона почему-то постоянно об этом забывает.

— У нас что, какой-то праздник?

— Нет. Зачем нам праздник, чтобы устроить романтик? Я просто хотела сделать тебе приятно. Соскучилась, — протягивает мне бутылку. — Угостишь даму?

Намек понял, откупориваю. Плескаю ей в бокал. Свой игнорирую, садясь во главе стола.

— Ты разве не будешь пить?

— Нет. Предпочитаю быть трезвым.

— Все хорошо? — хлопает глазами девушка, пригубив вино. Спрашивает, но будто без интереса. Чистая формальность.

Я отставлять бутылку и отодвигаю приборы. Смотрю на девушку, какой-то частью души искренне жалея, что такой вечер псу под хвост. Я бы уже мог снимать с нее белье и с исступлением брать. Если бы внутри не выворачивало от едва сдерживаемого гнева.

— Ты так на меня смотришь, что мне становится неловко, Титов. Что-то случилось?

— Вот и я хочу спросить, Ила. Что случилось?

— Не понимаю.

— Серьезно? И я не понимаю. Любопытно, правда?

— Богдан, — наконец-то до нее доходит, что я не намерен шутки шутить. — Можешь объяснить нормально, что стряслось?

— С каких пор ты решила меня проверять? В какой момент я дал повод в себе сомневаться? — спрашиваю и смотрю на ее реакцию.

Страх? Изумление? Непонимание? Растерянность? Да, пожалуй, растерянной я вижу любовницу редко. Это сбивает с толку и охлаждает пыл.

— Какая проверка? Ты о чем, Богдан?

— То есть проверок никаких нет?

— Нет! Слушай, что за бредовый разговор? Я что, совсем похожа на идиотку, проверять тебя, Титов?!

Возмущение слишком искренне. Ни хера не понимаю! Неужто и правда не она мне писала? Тогда я в абсолютном тупике.

Молчу какое-то время, но так, как Илона ждет ответа, плавно съезжаю с темы:

— Да из головы все никак разговор наш вчерашний не выйдет. Так и не понял, с чего ты вдруг заговорила…

— Глупость сморозила. Прости. Не бери в голову. Я тебя люблю, слышишь? — обвивает руками за шею, целует в уголок губ. — Фу, ты курил что ли? — отстраняется и морщит нос.

— Да.

— Я же просила тебя…

— Мне кажется, я сам вправе решать, курить мне или нет.

— Но мы же говорили на эту тему, ты сказал, что постараешься…

— Ила, — останавливаю ее. — Кормить будешь? Или я пошел работать?

— Конечно, — снова улыбается, глаза блестят, губы поджимает. Видно, что едва сдерживается от того, чтобы закатить знатный скандала. Из последних сил сдерживается, о чем говорит нарочитая плавность в ее движениях. Полное отсутствие суеты.

— Халат накинуть не хочешь? — предлагаю, провожая взглядом ее голую в стрингах задницу.

— Мне и так комфортно. Тебе не нравится?

— Ради бога.

Через минуту передо мной стоит тарелка с каким-то первоклассным блюдом из ресторана. Подогретым. Поковырял немного вилкой, плескаю в стакан воды. Кусок в глотку не лезет.

— Наелся?

— Да, — поднимаюсь со стула и стягивая на ходу рубашку, плетусь в свой кабинет.

Она за мной.

— Богдаш, ты реально работать что ли задумал? — в глазах снова непонимание.

Все же не врет. Не она, значит. Вот это зашибись, конечно. Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться.

— Да, есть незавершенные дела.

Вхожу, сажусь за стол, открываю ноут, ставя точку в нашем разговоре. Но до Илоны это, очевидно, не дошло:

— Я думала, мы этот вечер побудем вдвоем, — подходит со спины и царапает ноготками затылок, разминая шею. — Хотела устроить интим, — шепот на самое ухо. — Все, что захочешь, малыш…

— Извини. Но не сегодня.

— Что значит «не сегодня»? — повышает голос. — Я готовилась, приводила себя в порядок, для тебя между прочим! Ужин этот. Я устала за весь день, только для того, чтобы тебе угодить, и ты мне говоришь — не сегодня? Ты издеваешься надо мной?

— Устала? Мать твою! Ты устала?!

Все, пздц, взорвало. Поднимаюсь с кресла и напираю на нее, оттесняя к окну.

— От чего, Илона?! Ты ужин наготовила? У плиты весь день стояла? Убиралась, может? Или устала лежать в кресле, пока тебе депиляцию, маникюр, педикюр и прочую херь делали за мои деньги? Что ты сделала такого, что ты, мать его, устала?!

— Все! Все делала, чтобы тебе нравиться, чтобы ты меня хотел, чтобы быть идеальной для тебя! Это все я делаю для тебя, понятно! Осел ты, Титов! — толкнув меня в грудь, выбегает из кабинета, хлопнув дверью в спальню.

Сука!

Повисает вязкая тишина. Прохожусь по кабинету и возвращаюсь на свое место за стол. Откидываюсь на подголовник и закрываю глаза. Что-то второй день какой-то треш происходит! Нас крутит и шатает. На носу свадьба, а мы сремся все больше.

Непроизвольно тянусь к телефону. Одним движением пальца мазнув по экрану, попадаю в мессенджер. Пробегаюсь глазами по переписке с Юлой. Странно это все.

Кто же ты такая, Юла?

Написав сообщение в ответ, вижу, что оно прочитано. Считаю про себя: раз-два-три… двадцать. Ответа нет, хотя Богдан все еще в сети.

Почему он замолчал? Почему не печатает? Черт, кажется, я что-то не то написала! Резко ответила на его сообщение? Но мне действительно не понравилось это слащавое обращение — котенок. Вульгарное оно. Так можно сказать любимой девушке, но никак не незнакомке, да еще и в первые минуты общения!

И все равно я кусаю губы и мысленно ругаю себя. Надо было не обращать внимание. Вдруг я все испортила?

Вообще изначально весь разговор с Титовым, как ходьба по минному полю. Его ответы зачастую пугают своей конкретикой и бескомпромиссностью. С каждым новым сообщением мне казалось, вот-вот — и все оборвется.

Накаркала. Похоже.

Окатывает жаром. А затем капелька холодного пота скатывается вдоль позвоночника. Сейчас меня отправят в бан и все. До свидания, Юлька. Обидно!

Не выпускаю телефон из рук, а гаснущий экран снова заставляю светиться. Надпись «в сети» сменяется на время последнего выхода. Ушел.

Вскакиваю с постели и прохожусь по комнате. Глаза пощипывает. Нет, не реветь! Повода нет. Ну, не ответил, может, занят? Отвлекся. На работе или за рулем. Или… в конце концов он не свободен. Нужно просто набраться терпения и подождать. Рано пока ставить крест на возможности сблизиться с мужчиной, хотя бы таким своеобразным способом.

Весь вечер я снова и снова заглядываю в мессенджер. Ничего не меняется. Титов больше не появляется. За ужином, слушая папу в пол-уха, пролистываю вверх всю нашу переписку. Перечитываю и улыбаюсь, как дурочка.

Если дело дойдет до реальной встречи Богдана с Юлой, то он уже будет знать меня не как глупую девочку Юлю, а как взрослую девушку. Поэтому при всей моей порывистости у меня нет права на ошибку. Больше я писать ему не стану. Как бы не хотелось.

Поужинав и посмотрев с папой старый советский фильм, в одиннадцатом часу я возвращаюсь в постель и кладу телефон рядом. Уперевшись подбородком в подушку, гипнотизирую гаджет взглядом, мысленно умоляя Титова о хотя бы еще одном сообщении. Последний шанс. Пусть напишет, а там я что-то придумаю. Найду, чем его заинтересовать.

Минуты идут непозволительно долго. Ползут. Так один час сменяет другой, но ничего не происходит. В первом часу гашу свет в комнате. В конце концов, вымотанная за бессонную ночь и насыщенный день, засыпаю. А когда по постели ощущается легкая дрожь от вибрации, резко открываю глаза и вижу яркий свет, исходящий от экрана.

Сердце подпрыгивает к самому горлу. Я на постели вместе с ним. Подпрыгиваю. Тут же хватаю телефон и вижу входящее сообщение от Богдана. Еще не прочитала его, а губы уже растянулись до ушей.

Богдан: «Откровенность в наше время на вес золота, и не каждый достоин увидеть твою душу. Почему ты решила, что ты этого достойна, Юла?».

Глава 10

Сегодня суббота — особенный для нашей семьи день. День рождения папы.

Просыпаюсь с улыбкой, даже несмотря на ранний подъем по будильнику. Мне нужно обязательно поймать отца перед его уходом на работу. Отдохнуть его не заставить, можно и не пытаться, но устроить праздник я все-таки постараюсь.

Потягиваюсь и сразу тянусь к телефону. Пусто, сообщений нет. Но это ни капли не расстраивает. Уже несколько дней мы с Титовым переписываемся. Нет, мы не строчимся целыми днями напролет, как влюбленные малолетки. Хотя я была бы не прочь. Но Богдан явно не того поля ягода.

Я могу написать первой. Задать вопрос, на который мужчина обязательно ответит. Не сразу, потому что очень загружен работой. Так и пишет периодически, что-то вроде:

«Занят, отвечу позже,» — и исчезает из сети.

Зато, когда находит минутку, мы может на час выпасть из реальности, беспрерывно развивая какую-нибудь тему. Вчера вот сцепились по поводу современного кино. Богдан заявил, что и сотой доли того, что выходит в прокат, его не способно заинтересовать. Что старые советские фильмы гораздо мудрее и «на века», тогда как нынешнее кино, по большей части, однодневки. Я же, как дитя двадцать первого века, упорно отстаивала противоположную точку зрения. В итоге — победила дружба. А Титов пообещал, что как только мы встретимся, он непременно заставит меня изменить мою точку зрения, посмотрев «Любовь и голуби». Я посмеялась. Но внутри все затрепетало.

Встретимся. Он держит этот момент в уме, а значит, не собирается кидать номер Юлы в бан…

Вообще с ним оказалось удивительно легко общаться. Если не знать, то и не скажешь, что у нас огромная разница в возрасте. Мы будто на одной волне — это ощущение пьянит и будоражит. Стоит лишь отбросить принципы и общественное мнение, и — вуаля — двадцать лет не разница вовсе, если двум людям друг с другом комфортно.

Поднимаюсь с постели, надеваю халат, закутавшись поплотнее, и бегу умываться. После водных процедур тороплюсь вниз. Вовремя. Потому что, спускаясь по лестнице, я вижу, как отец уже в пороге, одевается.

— А ты чего в такую рань подскочила, Юляш? — удивленно смотрит на меня.

Улыбаюсь во весь рот и тороплюсь к нему. Повисаю на шее, как маленькая, зажмурившись, когда крепкие руки родителя подхватывают и крепко обнимают.

— С днем рождения папуль! — целую в заросшую щеку.

— Спасибо, милая.

— Я тебя люблю! Знаешь, как сильно? — спрашиваю.

— Ну-ка? Забыл уже. Давно не показывала.

— Вот так! — обхватываю крепко-крепко за шею, как в детстве, сжимая, что есть сил.

Папа смеется, ставит меня на ноги и ерошит волосы у меня на макушке:

— Силенок с пеленок явно прибавилось. Спасибо, родная. А теперь вперед обратно в постель. Отсыпайся давай, — щелкает по носу и тянется за пальто.

— Между прочим, у меня для тебя подарок, — складываю руки на груди, наблюдая, как он одевается. На улице сегодня холодно, судя по прогнозу погоды. Зима самая настоящая.

— Вот как? — улыбается па. — Будешь меня интриговать? Или сразу расскажешь?

Подхожу к нему и поправляю ворот пальто. Так бы сделала мама, как всегда провожавшая его на работу. Тяну шарфик, накидывая на шею, а то он про него вечно забывает и, гордо задрав нос, говорю:

— Я забронировала столик для нас в ресторане. Хочу этот вечер провести с тобой.

Отец хмурится.

— В ресторане? Юля, ты не тратила те деньги, что я тебе присылал?

— Мне хватает с лихвой всего, что ты для меня делаешь. Да и попусту я деньги не трачу. Так что, в семь. В «Гурмане». Столик на фамилию Данилова. Отказ не принимается.

— Твоя мама меня в этот день не выпустила бы из дома, — снова обнимает меня. — Мы бы обязательно этот вечер провели вместе. Может, пригласили бы друзей самых близких и в тесном кругу отметили очередной прошедший год.

— Я знаю, пап, — тоска накатывает. — Знаю.

Он все еще не смирился с ее гибелью. Нам обоим ее не хватает… Ему все еще больно. У родителей была какая-то неземная любовь, словно из сказки. Они светились от счастья и чувств. Искрило так, что рвануть могло. Я хочу так же и никак иначе. Чтобы до мурашек и головокружения. Любить и быть любимой. Чувства не должны быть односторонними. Только полная взаимность.

— Спасибо, — целует меня в висок. — Неожиданно очень. Приятно. Я освобожусь пораньше и заеду за тобой, идет? Будь готова к семи. Все, пока! — улыбается, берет свою сумку и, махнув мне рукой, выходит из дома, запустив волну холодного воздуха с улицы.

Я подхожу к окну в гостиной и провожаю взглядом фигуру папы до самой машины, которая уже заведена и стоит на прогреве. Папа, почувствовав, оборачивается и машет мне рукой в кожаной перчатке. А потом садится в своей Mercedes и выруливает с территории.

Жениться бы ему. Женщину бы ему рядом хорошую. Любящую и любимую. Заботливую, чуткую, нежную. Вот только знаю, что он даже слушать не захочет, если я попытаюсь завести подобную тему. Эх…

От нахлынувших чувств я просыпаюсь окончательно. Прохожу в кухню, где уже во всю работает Людмила. Она тоже удивляется меня так рано увидеть.

— Не могла пропустить папин отъезд, — уточняю. — Такой день.

Она кивает. Я накладываю себе кашу и сажусь за стол. Позавтракав, тороплюсь к себе переодеваться и снова в спортзал. Завтра, возможно, я позволю себе отдохнуть, а пока не имею права прохлаждаться.

Спустя почти четыре часа я выхожу из зала и плетусь в душ. Там долго стою под струями воды. Я люблю вот этими минуты, когда напряженные после тренировки мышцы начинают расслабляться.

Повязав полотенце на груди, выхожу из душа и долго разглядываю содержимое своего гардероба: платья, комбинезоны, костюмы. Вещей много, но хочется чего-то особенного. Безумно красивого. Вот только чего?

Перебрав вешалки, останавливаю свой выбор на платье серебристого цвета. Оно шикарное и совсем новое! Я умудрилась про него забыть. Шелк выгодно подчеркивает мою худощавую фигуру там, где нужно. Облегая тело, ткань струится по ногам и красиво переливается на свету. Самая пикантная часть этого наряда — вырез наискосок: от плеча до талии. Одно же плечо и вовсе голое.

Делаю легкий макияж и собираю волосы в конский хвост. Кручусь у зеркала. Мне определенно нравится результат. И безумно хочется, чтобы его оценил еще один очень важный для меня человек. Пару дней назад я бы ни за что не рискнула скидывать Титову свое фото. Сегодня же мы вроде как в статусе «хорошие собеседники», и я могу себе позволить некоторую вольность.

Беру в руки телефон и делаю фото в отражении зеркала. Ладошки потеют от волнения, когда я набираю Богдану сообщение:

Юла: «Ты здесь? Нужен совет. Поможешь?»

Почти сразу прилетает ответ. Будто ждал. Аж волоски дыбом на руках.

Богдан: «Пока здесь, есть пять минут. Смотря чем помочь, Юла»

Юла: «Нужна твоя оценка»

Богдан: «В плане?

Юла: «М-м… оценишь наряд, как мужчина?»

Богдан: «Заинтриговала. Валяй»

Ух! Редактирую фото, подрезав так, чтобы не было видно лица. И, не медля ни секунды, отправляю ему в мессенджере. Смотрю на себя в зеркало: глаза лихорадочно блестят, на щеках заалел румянец. Хотела бы я видеть лицо Титова, когда он открыл мой снимок. Очень бы хотела!

Телефон издал сигнал входящего. Сердце замерло в ожидании вердикта. Открываю сообщение.

Богдан: «Ты выглядишь охренительно, Юла! Как мужчина, я бы не сводил с тебя глаз. Такую красоту могут и увести. Скажи мне, когда я увижу не только твое тело?»

Улыбаюсь, кусая губы. Сердце бухает «бум-бум». Набираю кокетливое:

Юла: «А что бы тебе хотелось увидеть еще?»

Богдан: «Глаза, например? Улыбку? Много чего…»

Зависаю снова и снова перечитывая последнее сообщение мужчины. Руки мелко подрагивают. Я его заинтересовала. Однозначно! Титов хочет видеть мое лицо. Раскрыть мое инкогнито. Хи-и-итрый!

«Боюсь, я к этому не готова…»

Набираю и тут же стираю.

«Может, чуть позже…»

Нет.

«Однажды…»

Ничего не подходит. Все стираю.

В конце концов мужчина, не дождавшись моего ответа, пишет сам:

Богдан: «Понял, не время. Расскажешь, куда собралась такая красивая?»

Юла: «На свидание» — вру и глазом не моргнув.

Повисает пауза. Я вижу, что Богдан онлайн, но не торопится отвечать. Отвлекли? Или, как и я пару минут назад, подбирает ответ? Хотя, судя по нашим перепискам, Богдан особо не размышляет. Все его сообщения стремительные, а ответы быстрые.

Через пару секунд исчезает статус «в сети» и появляется время. Настроение стремительно летит вниз. Черт. Закончились его «пять минут». Прячу телефон в сумочку, подобранную в тон платью и спускаюсь в гостиную.

Через полчаса приезжает отец. Встречаю его при полном параде.

— Ого, — заявляет он с порога. — Шикарно! Юлька, тебе в таком виде надо с парнями на свидания в рестораны гонять, а не с отцом.

— Спасибо, пап, но какие парни? Ты главный в моей жизни мужчина, так что… — пожимаю плечами, улыбаясь.

— Правильно. Ну этих женихов. Я еще не успел получить лицензию на оружие. Хотя дробовик уже присмотрел…

— Папа! Ты же шутишь, да?!

Отец смеется, и клюет меня в лоб:

— Две минуты. Я сейчас освежусь, переоденусь и выезжаем, — говорит, быстро скидывая пальто.

Я киваю и присаживаюсь на диванчик.

— Кстати, — кричит из кабинета, в который забежал, чтобы оставить свою сумку. — Я пригласил Титова с невестой. Ты не против? — спрашивает, а меня окатывает холодом.

Э-э-э… Что он сказал? Титова?!

— Эм, нет, конечно! Это твой день, — натягиваю улыбку.

— Вот и отлично. Минута!

Отец скрывается в своей спальне, я, быстро перебирая ногами тороплюсь к себе.

Вот блин! Вот это да! Нужно срочно переодеться и распустить волосы.

Черт!

Хорошо, что папа предупредил, а то боюсь даже представить, что было бы, приедь я в ресторан в таком виде! Титов узнал бы меня моментально — это был бы конец всему! Полное фиаско!

Срываю с себя платье. Ищу другое. Вот это! Черное из легкой ткани в белый горошек. Длина юбки чуть ниже середины бедра. Смотрится и строго и в тоже время эффектно. Распускаю волосы. Меняю серьги, с шеи снимаю украшение. Вот так. Сойдет.

Все, теперь готова.

Когда спускаюсь вниз, отец уже ждет меня у двери.

— А ты почему переоделась? — его брови взлетают вверх в немом удивлении.

— Да пошла за сумочкой, но уронила на себя тени. В общем платье в стирке. Пришлось переодеться, — сочиняю на ходу.

— Это тоже прекрасно, — подмечает. — Ну что, поехали? — помогает одеть шубку.

— Поехали.

Внутри все трепещет от предстоящей встречи. Богдан будет там. Он будет в ресторане. Да, со своей Илоной, ну и черт с ней! Главное, мне очень хочется увидеть Титова. Пусть пока и не как Юла, а как Юля.

Глава 11

Свидание.

Она нарядилась для какого-то мудака, с которым пойдет на встречу. Да так нарядилась, что если у типа все в порядке с ориентацией и мозгами, то закончится этот ужин их совместным завтраком. А дальше переезд, марш Мендельсона и семеро по лавкам.

Пиздец, Титов, как баба! Она тебе улыбнулась, а ты уже и рад клеймо впаять, чтобы чужие руками не трогали. При том, что есть «своя», которая меньше чем через три недели станет законной женой.

Нет, похоже, пора к мозгоправу сходить. У меня с головой явно не порядок. Иначе не объяснить, на кой хер я сотый раз за последний час перечитываю последнее сообщение Юлы. И снова, сто первый раз, психанув, блокирую телефон, отшвыривая его на приборную панель. От души долбанув по рулю, откидываю голову на подголовник. Разрывает. Косит. Выворачивает.

Меня вообще не должно это волновать! Какая мне разница, с кем девушка проводит свое время? Я и знать-то ее не знаю. Треп по смс? Детский сад, в который я вписался. Швыряюсь буквами, как юнец. А не отвечать? Так, сука, не получается у меня не отвечать! Пробовал. Она как на крючок меня поймала. Держит, заставляя ждать каждое сообщение. А я и рад вестись, дятел. А сейчас сообщений не будет, потому что Юла едет на гребаное свидание…

Закурить хочу, руки чешутся. Пачку из «бардака» достаю, сигарету вытягиваю, в пальцах ее кручу. В итоге сломав, выбрасываю. Во-первых, я на подземной парковке, во-вторых, Илона потом опять будет недовольно воротить нос. Новой стычки с ней еще и сегодня я не выдержу. Мы от прошлой-то едва отошли. Тем более Данилов с дочерью ждут нас в ресторане. Короче, для терок максимально неподходящее время.

Мысли снова в ту же степь — Юла. Кто она? Что она? До сих пор не имею ни малейшего понятия. Уже давно мог бы пробить номер и узнать всю подноготную, но каждый раз, как рука тянется позвонить безопасникам, что-то меня тормозит. Будто и знать не имею никакого желания, кто скрывается за ее личиной. Будто что-то «после» сильно изменится. А я этого, будем честны, не хочу. Эти переписки стали для меня своеобразной отдушиной. Явно, что девочка много знает обо мне. Но я ни хера не знаю о ней — это немало развязывает руки и язык.

И нет, это не Ила. У нее, при всем моем к ней уважении, не хватило бы мозгов и собственного мнения ввязываться со мной в те темы, которые мы обсуждаем в переписке с Юлой. Это кто-то другой. Кто-то, кто ко мне близко, и в то же время далеко. Уже всю голову сломал. Претендентов не так уж и много. Сама Юла свое инкогнито тоже раскрывать не торопится.

Снова беру телефон и открываю переписку. Пока жду в машине Илону, которая никогда не умела собраться вовремя, пролистываю прошлые сообщения, тормозя на фотках. В первый же день общения, на мою полушутливую просьбу:

«Хочу тебя увидеть, чтобы хотя бы удостоверится, что переписываюсь с девушкой, а не потным вонючим мужиком. Это будет страшный удар по моей гетеро ориентации, Юла»

Она посмеялась, но скинула снимок. Не тот, на который я рассчитывал. Да, девушка, но лица ее на фото не было. То ли ракурс взяла такой, то ли обрезала, но с тех пор я могу любоваться только ее выпирающими ключицами и длинной, изящной шеей. Еще есть один, где видно острые плечики. Всего же их у меня три. Фотки. Включая сегодняшнюю, в серебристом платье. В котором она просто охуенно красива! И которое лично я, как мужчина, весь вечер мечтал бы с нее снять. А снимать будет другой, потому что она девочка взрослая и она едет на свидание.

Залипаю взглядом на снимке и ничего не могу с собой поделать. Манит. Чем она меня берет, не понимаю. С каких пор я стал таким ведомым, черт его знает. Но на фоне того, что с Юлой приятно просто потрепаться, ее красота становится как дополнительный бонус. И черт бы с ним. Но с каждым днем я все больше и больше жажду ее увидеть.

Пассажирская дверь открывается, и в салон ныряет Ила. Я сворачиваю переписку и прячу мобильник в карман пальто.

— Заждался? — чмокнув в щеку, пристегивается.

— Ну, если учесть, что я просил тебя быть готовой к половине седьмого… — не теряя времени, давлю по газам. Данилов и так уже писал, спрашивая, где нас черти носят. Неудобно опаздывать в такой день, а в городе еще и пробки. Дай Бог, к восьми будем в «Гурмане».

— А сейчас сколько время?

— Начало восьмого, Ила.

— Оу, в салоне сегодня задержалась, пока укладку делала. От того и все планы наперекосяк. А там еще и девушка была такая нерасторопная! Ужас. Где таких вообще находят?

— На сайтах соискателей.

— Слушай, Богдаш, я надеюсь, никаких проблем не будет?

— Не будет, но уважение к имениннику еще никто не отменял. А тебя я обязательно отправлю на курсы тайм-менеджмента.

— Ты опять не в настроении, Титов? — дует губы девушка.

— Все в порядке, — звучит так, что и дураку понятно, что «все» далеко «не в порядке».

До ресторана едем молча. Оба слушаем болтовню по радио. С недавних пор, будем честны, с появлением в моем телефоне чата с Юлой, я стал понимать, что мы с Илоной даже толком поговорить ни о чем не можем. Никаких общих тем и точек соприкосновения. Работа? Ее раздражает, когда я завожу тему работы. Фильмы? С Юлой мы на днях почти полтора часа трепались, а с Илоной даже посмотреть не выходит — она либо засыпает, либо от скуки сводит все к сексу. Общие друзья и знакомые? По больше части они все с моей стороны, и Илону мало интересуют. Ну, а чесать языками о шмотках, брендах и трендах — не моя стезя. Я в этом полный профан.

Да, не спорю, у нас удобные во всех смыслах отношения. Не навязчивые. Относительно свободные. Без буйства гормонов и шкалящих эмоций. Да и Илона полностью соответствует моему статусу. И до недавнего времени меня все это устраивало более чем. Так какого вшивого случилось с нашим прилетом в Москву? Климат тут, что ли, другой?

Припарковавшись у ресторана, достаю с задних сидений букет белых пионов для Юли и подарочный пакет для именинника. Крутые швейцарские часы. Новая модель. Сам на такие заглядывался последний год, купить собирался. А тут, как под руку подвернулись, про Данилова вспомнил.

Закрываю тачку и придерживаю для Илы дверь. Верхнюю одежду мы сдаем в гардероб. Илона зависает у зеркала, покручиваясь и поправляя и так идеальную укладку.

— Мы можем уже пройти? — постукивая пальцем по часам, совсем не тонко намекаю на то, что мы опаздываем. Причем уже прилично неприлично.

— Иду. Как я тебе? Что-то ты ничего не сказал по поводу моего платья? Смотри, — спиной поворачивается, там вырез до задницы. Спереди же платье цвета бордо — сама невинность. Наглухо закрытое под горло и с длинным рукавом.

— Хороша. Как всегда.

— Не слышу в голосе восторга, Титов.

— Сейчас услышишь, когда я начну ругаться матом. А впрочем, если хочешь, можешь оставаться здесь. Я пошел, — разворачиваюсь и перехватив букет, широким шагом иду в основной зал. Судя по стуку каблуков, Илона все-таки предпочла пойти следом, бубня:

— Ты со своей работой последние дни становишься просто невыносимым, Богдан. Я, конечно, терпеливая, но у меня тоже есть гордость.

— Так может пора заканчивать меня «терпеть», раз я такой плохой?

— Это ты сейчас к чему сказал? — слышу по голосу, что девушка напряглась.

— Анализируй и делай выводы.

— Знаешь…

Не знаю. Вернее, не слушаю, что я там должен «знать», потому что взглядом ощупываю зал и нахожу спину Данилова. Илона может хоть избубнется, у меня на вечер другие планы. Сраться — это не ко мне.

Решительно двинувшись в сторону друга, на мгновение замедляю шаг. С фигуры Степана взгляд перемещается на его… дочь. Красивая у Данилова дочка. Эта мысль единственная, которую я должен был бы допустить в свою голову. Но…

Блть, если бы я умел их фильтровать!

Юлька сидит лицом ко входу и в упор смотрит на меня своими большими глазищами. Не на «нас» с Илоной. На меня. В голове сразу всплывают слова невесты, брошенные в бассейне, про интерес к моей персоне во взгляде девушки. Внутри что-то начинает едва заметно свербить. Неужели реально?

Я ей улыбаюсь. Так, чисто формально. Кажется. Юля улыбается в ответ. Глазами по фигурке примы пробегаю — простое, но изящное черное платье в белый горошек. Между ключицами бантик и вырез. Нормальный такой вырез, что видно ложбинку между аккуратных грудей. Заглядываюсь и тут же отвешиваю себе хороший подзатыльник. Да не один.

Твою мать, Титов! Твои глаза должны быть, как минимум, на полметра выше! В идеале вообще в противоположной стороне ресторана.

Бабы. Сколько же много в этой жизни от них проблем!

Мое сердце превышает все доступные нормы ударов в минуту. Оно бьется так громко, что кажется, слышат все гости ресторана.

Бум-бум…

Бум-бум…

Бум-бум…

Когда Богдан и Илона появляются в зале, я не могу найти в себе сил отвести от них взгляд, как подобает правильной и хорошей девушке. Я не могу перестать на него таращиться. Это выше моих сил. Мысль, что именно со мной Титов переписывается и именно мне делает комплименты в сообщениях уже несколько дней подряд, заставляет порхать в животе бабочек. Греет душу. Он — мой маленький сокровенный секрет.

На смс о свидании, правда, мужчина так и не нашел времени ответить. Но это и неважно. Все теперь неважно, когда пара подходит к нашему столику. Нужно выдохнуть и взять себя в руки. Главное, не выдать в себе Юлу: ни взглядом, ни словом, ни вздохом. Титов слишком внимательный мужчина. Даже самая незначительная мелочь может стать для моего вранья фатальной.

А ведь он хотел встретиться…

Намекал сегодня. О-о-ох…

Богдан поздравляет папу, по-дружески похлопывая по плечу. Старые друзья обнимаются. Отец малость смущается, когда Титов вручает ему подарок и знакомит с Илоной. Она сегодня тоже хороша. Настолько, что очень хочется сморщиться и показать ее голой ровной спине язык. Я уже даже почти! Но…

Вовремя себя торможу, потому что Титов оборачивается. Огибает стол и дарит мне букет. Пионы. Белые, пышные, идеальные пионы! Хотя, давайте честно, из его рук даже сорняк, сорванный на соседней клумбе, будет для меня идеальным.

— Привет, Юля. Потрясающе выглядишь.

— Здравствуйте, Богдан… эм, — запинаюсь, — прошу прощения, не знаю отчества.

— Сойдет и просто Богдан.

Всего мгновение, на которое наши взгляды сходятся, — и я забываю обо всем. Дышать, моргать и подавать какие бы то ни было признаки жизни! Очень хочется приложить ладонь ко лбу и хлопнуться в обморок, как нежная барышня девятнадцатого века. Чтобы Титов охнул и поймал меня в свои крепкие красивые руки.

Нельзя! Противозаконно быть таким шикарным мужиком! Титов сегодня в черной водолазке и светлых брюках. И то, и другое на его фигуре сидит, как на божестве. Ни лишней складочки, ни пылинки. Даже его пугающе огромная борода беспрекословно идеальна! Все строго по классике. Отменный вкус.

— Юля, рада снова встретиться, — врывается в наши уютные гляделки невеста Богдана.

Я нехотя перевожу на нее свой взгляд. Дамочка подходит и целует меня в щеку, как будто мы добрые подружки. И, сдается мне, весь этот спектакль устроен не просто так. Что это? Ревность? Илона почувствовала конкурентку в моем лице? Держи друзей близко, а врагов еще ближе? Хорошо, если так. Значит, я могу собой гордиться. А то все маленькая да маленькая…

— Взаимно, Илона.

— Вы уже знакомы? — удивляется папа.

Вот блин! Я забыла рассказать ему о встрече с парочкой в СПА. Воспоминания о том вечере тут же всколыхнули внутри бурю противоречивых чувств. И в первую очередь выполз жуткий стыд за то, как откровенно я пускала слюни на Титовский торс. А за этой картинкой потянулся первый в моей жизни яркий эротический сон. Тут я не выдержала и смущенно потупила взгляд. Богдан улыбнулся, Илона выпалила:

— В СПА салоне встретились случайно. Там Богдаша и познакомил нас.

— Вот как? Юля мне ничего на рассказывала.

— У Юли плохая память, — прокашлявшись, говорю я о себе в третьем лице. — Пойду поймаю официанта и попрошу вазу, — помахиваю пионами, — я быстро, — улыбаюсь, тут же быстренько ретируясь.

Пока иду до стойки бара, у меня горит все, и даже уши! По пути заскакиваю в уборную. Одного взгляда в зеркало хватает, чтобы испугаться собственного вида: глаза лихорадочно блестят, скулы в алых пятнах смущения, губы мелко подрагивают.

Э-э, нет, так дело не пойдет, Данилова!

Оглядываю кабинки — в туалете пусто. Я здесь одна. Откладываю букет и, дернув кран, подставляю ладони под холодную воду. Она острыми иглами врезается в разгоряченную от волнения кожу.

Капец какой-то! И это сейчас Титов по-прежнему не знает, кто такая Юла, а когда дойдет до встречи тет-а-тет? А рано или поздно это случится, если я реально хочу продолжения. Тогда что? Впечатлительную меня со свидания на реанимобиле увозить будут?

Глупо, Юля! Соберись, Юля!

Мысленная шипяще-рычащая отповедь своему отражению помогает взять себя в руки. Выключив воду, в зал я захожу уже чуть более уверенная в себе, чем улепетывала. Вручив букет бармену, который обещает найти для меня вазу и принести цветы, я возвращаюсь к столику.

Все уже расселись по своим местам. Мужчины о чем-то увлеченно беседуют. Так, что я почти незаметно плюхаюсь на свой стул, по левую руку от папы. Напротив Илоны. Снова ловлю на себе ее взгляд и улыбку. Улыбаюсь в ответ.

Что за излишнее внимание невесты Титова к моей персоне?

Тут же перед нами, стараниями официантов, появляется горячее и бутылка вина. Последнее для «девочек». Мужчины сегодня не пьют. Что папа, что Богдан, полагаю, оба за рулем и останавливают свой выбор на чем-то безалкогольном.

Интересно, любитель контроля — Титов — вообще способен упиться вдрызг?

Первый тост-поздравление именинника на себя берет его друг. Говорит Богдан кратко, лаконично, но от души. Следующее пожелание папе уже от меня. Собственно, все, что я хотела ему сказать, уже озвучила в машине по дороге в ресторан. Впервые рискнула завести тему отношений, на что отец отшутился и заявил, что ему в жизни хватает одной женщины. Меня. Сейчас он снова отмахнулся, но по глазам вижу, что мои слова его растрогали.

— Спасибо, Юляш! — крепко обнимая, говорит папа.

— Всегда пожалуйста, па!

Вечер выходит уютный. Мы с Илоной преимущественно помалкиваем, предоставляя поддерживать за столом общение Богдану и папе. Но ровно до тех пор, пока разговор каким-то невообразимым образом не переключается на мою персону.

Глава 12

— Так Юля балерина? — удивленно косит взгляд в мою сторону Илона.

Пошел третий час наших «камерных» посиделок в ресторане. Я, заслушавшись потрясающую игру приглашенного скрипача, неожиданно выступающего сегодня в ресторане, не сразу соображаю, что разговор заходит обо мне. Когда же доходит, оборачиваюсь. Невеста Богдана крутит в длинных пальцах ножку бокала и смотрит на меня в упор.

Я же смотрю на руку Титова, что лежит у нее за спиной. На спинке стула. Всего на мгновение сжимаю под столом кулаки от досады. Какой собственнический жест мужчины по отношению к своей женщине.

— Выходит, что так, — киваю. — Балерина.

— Я-то думаю, чего ты такая худенькая и маленькая, — вроде комплимент, а вроде и не очень. — Теперь вот, все сложилось. У меня у подруги дочь тоже пошла в балет. Крайне неблагодарное это ремесло. Из-за постоянных тренировок и занятий, ограничений и правил, у вас же, молодых девочек, совсем нет личной жизни, — качает головой пассия Богдана. И тон у нее такой покровительственный и улыбка такая елейная, что хочется остатки вина из бутылки вылить прямо на ее идеальную укладку.

Я уже открываю рот, чтобы ответить.

Но меня опережает Титов, замечая:

— Во взрослой жизни ради любимого дела иногда приходится чем-то жертвовать, Илона. Временем, здоровьем, отношениями. Но откуда тебе это знать, правда? Все, чем бы ты не начинала заниматься — слишком быстро тебе надоедало.

Я давлюсь воздухом. Вот это он ее прищучил…

Судя по взгляду любовницы Титова, не только я в легком шоке. Она тоже такого выпада мужчины не ожидала. Богдан же, как ни в чем не бывало, переводит взгляд с Илоны на меня, интересуясь:

— Какой курс, Юль?

— Второй.

— Молодец. Правда, так держать. Немногие имеют такую силу воли и характер, чтобы добиться своего, несмотря ни на какие лишения. В оконцовке — они все того стоят, — салютует мне бокалом и улыбается.

Я не могу сдержать ответной улыбки. По телу теплом разливается гордость за себя. В глазах Титова я уже, как минимум, целеустремленный человек. Это не может не радовать. Пусть это крохотный, но уже шаг в нужном мне направлении.

— Весной практику будут проходить в Мариинке, — гордо говорит папа. — Потрясающий театр, доводилось пару раз побывать на премьерах. Вы там были?

— Пару лет назад летом прилетали по рабочему вопросу, но так и не дошли.

— Зря, артисты там — поистине профессионалы своего дела.

— Илона не большой любитель ходить по музеям и театрам. У меня на них, как правило, тоже нет времени.

— А просто погулять по городу? — пожимаю плечами. — Особенно по зимнему. Холодно, да, но красота невероятная. Чего один Невский стоит! Он светится весь. От витрин до фонарей. А еще вечерами на улицу выходит много артистов. Кто-то поет, кто-то играет. Атмосферно очень.

Титов ухмыляется. Грустно как-то. Взгляд его, устремленный в мою сторону, неожиданно тускнеет, когда мужчина говорит:

— Если бы я помнил, когда вообще последний раз гулял, Юль.

— У вас просто не было подходящей компании, — выпаливаю, не успев прикусить язык.

— Вероятней всего, да, — даже не думает отнекиваться мужчина.

— Вообще-то, — откашлявшись, замечает Илона. — Я все еще здесь. И если бы ты, Титов, хоть раз изъявил желание, как ты говоришь, «прогуляться», вряд ли бы тебе отказали.

— И далеко бы мы на твоих каблуках ушли? До ближайшего ресторана?

Илона фыркает.

— Зато в следующий раз, когда буду в Питере, я, как минимум, знаю, кому звонить. Устроишь экскурсию, Юля?

— Разумеется. С радостью.

Сердечный ритм снова сбоит. И до конца вечера уже не желает приходить в норму. Все потому, что нет-нет, да я ловлю на себе взгляд Богдана. Не знаю, что он значит. Я не сильно искусна в подобных вопросах. Но кажется, что я вижу в его глазах интерес. Ко мне. Теперь уже не просто, как к дочери друга. Как к девушке. Женщине.

В начале одиннадцатого мы выходим из ресторана. Богдан открывает машину и галантно придерживает для Илоны дверь, а потом идет провожать нас с папой. Так получилось, что мы свой Mercedes припарковали на другой стороне небольшой парковки. Жалкие пять метров, но лишние пять минут рядом с мужчиной. Я готова ловить каждую!

На улице снова идет снег. Мелкие хлопья, медленно кружась, заметают город. Ночь сегодня теплая. Идеальная — по моим меркам зимы.

— Ладно, — говорит па, когда мы останавливаемся у машины, — спасибо за компанию, дружище. Не теряйся, звони.

— Взаимно, Степ. Еще раз с твоим днем!

Мужчины пожимают друг другу руки, прощаясь. Папа, зря не теряя времени, идет к водительскому сидению. Я улыбаюсь и киваю Титову, не сомневаясь, что сейчас он тоже уйдет. Вернется к своей Илоне. Разворачиваюсь, делаю шаг, собираясь юркнуть в теплый прогретый салон авто, тяну руку к ручке, но…

Меня опережают. Богдан перехватывает мою ладонь. Всего милисекунды, когда его горячие пальцы касаются моих, и я тут же пугливо отдергиваю руку. Ее словно прошивает током. Мощнейший разряд до самой макушки, растворяющийся окончательно где-то в районе сердца.

Я резко оборачиваюсь. Богдан с легким щелчком замка открывает дверь, придерживая ее для меня. Поднимаю взгляд — ого, оказывается, Титов очень и очень близко! Так, что в носу щекочет от аромата его парфюма. И я ощущаю жар, исходящий от его мощной фигуры, заступившей мне дорогу.

У меня дыхание спирает. Краем уха слышу, как папа сел в машину. Мне бы тоже следовало сказать «спасибо» и «исчезнуть» с глаз Титова, но я не могу. Ни вздохнуть, ни улыбнуться, ни-че-го. Только глупо хлопать ресницами и смотреть снизу вверх прямо в его темные в ночи глаза. У него на лбу проступили хмурые продольные морщинки. А еще я умудряюсь разглядеть родинку на правом виске.

Ох, Юлька, ты слишком быстро падаешь в эту бездну…

Не представляю, чем бы закончились эти гляделки, если бы моя накинутая на плечи шубка, которую я не стала застегивать, от порыва ветра, взмахнув полами, не разлетелась.

Я вздрагиваю от «укусившего» холода. Богдан тянет ко мне свои руки и поправляет шубу, застегивая пару пуговиц. Комментирует свою заботу односложным:

— Простынешь, кто мне Питер показывать будет?

— Так разве мы…

— Январь. Ты же сказала, что обязательно нужно увидеть зимний Невский? — взлетает уголок его чувственных губ. — Я прилечу в январе, когда у вас в академии начнутся занятия, Юля. Найдешь для меня время?

Хочется сказать, что зря он впечатлительную меня попусту обнадеживает, ведь сердце у меня не железное, но я просто киваю.

— Январь — идеально.

Его руки все еще на воротнике моей шубки. Его взгляд неожиданно перемещается на мои губы. Их начинает слегка покалывать. Исчезает все вокруг: от звука ночного города до морозной дымки. В другой жизни, возможно, в этот момент он бы меня поцеловал. Знаю, вижу, чувствую.

Только увы, мы не в сказке. Титов даже близко не делает такой попытки. Правильный, сдержанный, собранный. Всегда! Кивает в сторону машины, тихо командуя:

— Садись, Юль. Замерзнешь. Отец ждет.

В другой, параллельной вселенной, я сейчас была бы на месте Илоны. Садилась бы в Audi Богдана. Но мы там, где есть, и по-другому пока не будет. Приходится повиноваться.

Богдан, дождавшись, пока я сяду, закрывает дверь. А потом разворачивается и уходит, ни разу не обернувшись. Машина трогается, я откидываю голову на подголовник и зажмуриваюсь. Я бы все отдала за еще хотя бы один его такой взгляд на мои губы!

До дома мы доезжаем быстро. Уже через час я переступаю порог своей комнаты снова и снова прокручивая в голове прошедший вечер. Каждый взгляд, улыбку и слово.

Юль… Мне так нравится, как он говорит это — Юль.

Разулыбавшись, падаю звездочкой на кровать и смотрю в пустоту. Спать надо, но сна ни в одном глазу. Отдыхать тоже не хочется. Может, посмотреть фильм? Старый, советский, как советовал Титов?

Да, так и сделаю. Приму душ и завалюсь в кровать с тазиком соленого попкорна. Кажется, у нас где-то был, в запасах теть Люды.

Я уже подскакиваю на ноги и держу путь в ванную комнату, когда телефон в моей сумочке оживает требовательным вибро. Так неожиданно, что я с перепугу подпрыгиваю на месте. Достаю гаджет и смотрю на экран — входящее в мессенджере. Уже и так догадываюсь, кто отправитель. И тем не менее, когда на экране всплывает окошко уведомления, мои руки начинают мелко подрагивать. Богдан пишет:

«Встретимся? Сегодня. Прямо сейчас».

Привалившись на капот тачки, вытаскиваю из пачки сигарету. Чиркаю зажигалкой и затягиваюсь. Весь вечер руки чесались. Обычно у меня такое исключительно на нервняке и стрессе, но тут что-то не то. Что-то иное. Новое.

Достаю из кармана пальто телефон. На экран падает пара снежинок, моментально превращаясь в мелкие капли. Однако это не мешает увидеть, что мое сообщение прочитано. Ответа по-прежнему нет. Юла молчит.

Еще раз пробегаю глазами по своему:

Богдан: «Встретимся? Сегодня. Прямо сейчас».

Порывисто вышло. Нетерпеливо. Не могу по-другому. Увидеть ее хочу. Сегодня, после встречи с Даниловыми, это чувство неожиданно усилилось. Она мне чем-то Юльку напоминает. Юла эта. Такая же живая, энергичная, нежная, мягкая и интересная во всех смыслах девушка. И мысль, что сегодня она может провести ночь с каким-то мудаком, с которым у нее свидание — наизнанку выворачивает от досады.

О Юле просто запрещаю себе думать. Неправильно это, с какой стороны ни посмотри.

Делаю еще одну затяжку. Поднимаю голову к небу — его заволокли снежные тучи. Выдыхаю, выпуская облако морозного пара. Илона бы сейчас мне весь мозг вытрахала своим: опять курил? По херу уже. Пока домой ехали — разосрались так, что теперь под вопросом не только свадьба, но в принципе наше совместное будущее.

Нет, я вполне отдаю себе отчет в том, что поступил не совсем корректно — выставив ее перед другом в нелицеприятном свете. Бездельницей. Ничем не увлеченной бездельницей. Но ее тонкие шпильки в адрес Юли подзадолбали. Кто-то должен был ответить. Я не уверен, что у Даниловой младшей хватило бы духу поставить Илу на место. Да и разве я соврал? Правде в глаза всегда смотреть больно. Поэтому Илону так и выбесили мои слова. Сколько нас помню: все ее «увлечения» ограничивались походами по СПА, салонам и магазинам. Ограниченный в фантазии человек ограничен во всем.

Трясу головой, отбрасывая мысли о Илоне и перевожу взгляд на телефон.

Я же вижу, что Юла онлайн. Почему молчит?

Богдан: «Ты здесь?»

Я понимаю, как должно быть смешно выгляжу с ее стороны. Нетерпеливым и напористым. По-другому не умею. Она первая написала и показала свой характер. Пусть отбивается от ответных «нападок».

Богдан: «Юла? Напиши хотя бы слово»

Наконец-то на экране мелькает «печатает».

Две секунды, и с характерным звуком в мессенджере всплывает ответ:

Юла: «Почему именно сейчас и срочно?»

Богдан: «А что? С этим есть какие-то проблемы?»

Юла: «Если ты забыл, я писала, что иду на свидание…»

Забудешь тут.

Затягиваюсь последний раз и выкидываю окурок в урну. Набивая одной рукой:

Богдан: «Помню. Но ты сейчас здесь, значит, уже свободна. Свидание не удалось?»

Юла: «Какой ты ждешь на этот вопрос ответ?»

Богдан: «Честный»

Подумав, отправляю следом:

Богдан: «Но все же надеюсь на «нет, не удалось»

В ответ прилетает смеющийся смайлик. Редкость с моей стороны и постоянные спутники сообщений Юлы. Что тоже определенным образом наводит на возраст собеседницы. Обычно это в ходу у молодого поколения. В очередной раз прикидываю: сколько ей? Лет двадцать пять — тридцать? Да. Не больше.

Господи, в какую же ты ввязался херню, Титов? Сам на себя не похож. Со стороны посмотрят, узнают, у виска покрутят. Завис на малолетке. А даже если и нет, то в принципе ложиться в кровать с одной, а кидаться смс-ками целыми днями с другой — как мужика меня ни разу не красит.

Сажусь в тачку, она до сих пор маслает. В салоне жарко, приходится вырубить печку. Набираю сообщение, снова нетерпеливо намекая на то, что все еще жду ответ на свой вопрос:

Богдан: «Ну, так что насчет встречи, Юла? Поехали? Чего тянуть?»

Юла: «На дворе ночь»

Богдан: «У тебя дома комендантский час?»

Юла: «Нет, но с детства учили, что в машину к незнакомым дяденькам садиться нельзя. Тем более ночью. Даже если очень сильно хочется…»

Улыбаюсь. Ерошу пятерней волосы. Нравится мне. Я чувствую себя с ней живым. Способным на что-то большее, чем бесконечный замкнутый рабочий круг. Первый раз я словил это ощущение сегодня в ресторане. Когда Юля спросила меня о простом «погулять». Блть, мужик, погулять! Теперь вот сейчас, с Юлой. Миллионы людей делают это ежечасно. Переписываются и флиртуют. Но даже это для меня что-то новое и дико непривычное.

Богдан: «Не переживай, на твою честь покушаться не буду. Не сегодня. Просто покатаемся и выпьем кофе»

Юла: «Ночью? Кофе?»

Богдан: «Да, Юла, ночью. Говори, откуда тебя забрать. Я приеду»

Снова молчит.

Долго молчит.

Я уже два десятка раз по рулю пальцем отстучать успел — она даже не пишет. Неужто, когда дело доходит до очной встречи, решительная девушка превращается в трусливого зайца?

Ухмыляюсь. А ты чего ожидал, Титов? Хорошо быть смелой в анонимной переписке. Не каждый сумеет посмотреть прямо в глаза своему оппоненту.

Что ж, ловлю себя на отголосках разочарования. Кажись, я слишком превозносил образ собеседницы в своей голове. Делаю последнюю попытку и пишу:

Богдан: «Я просто хочу тебя увидеть. Если не хочешь, мы никуда не поедем, просто покажись мне, Юла. Иначе еще немного, и я начну думать, что схожу с ума, западая на несуществующий образ».

Две галочки — прочитано. Молчит.

Ну что ж… Кажется, вот он, тупик.

Уже тянусь к кнопке блокировки экрана, собираясь закончить собственное «унижение», когда телефон издает сигнал входящего. На экране мелькает:

Юла: «Через час. Где — скину сообщением. Приеду сама. До встречи, Богдан!»

Следом прилетает адрес — кофейня на набережной. Я ее знаю. А статус девушки «в сети» тут же сменяется на время последнего появления на сайте.

Глава 13

Когда от Богдана прилетает сообщение с просьбой встретиться, я теряюсь. Теряюсь так, что готова выронить телефон из рук. Я долго пялюсь в гаджет и не знаю, что ответить. В голове полный сумбур. Одна часть меня готова ответить согласием и пулей лететь к нему. Вторая же понимает, что, узнай он, кто такая Юла, и все, конец всему. Могу ли я это допустить?

Мне кажется у, этой истории несколько вариантов развития сюжета. Либо мы встречаемся. Либо переписываемся. Но если первое грозит моментальным разрывом, я уверена, что так и будет. То второй вариант неизвестно, сколько сможет продолжаться. Он не мальчик и играть в такие игры долго не станет.

Везде грозит полное фиаско. И от этого больно.

У меня не получается рационально мыслить, потому что Титов меня подгоняет. Такое чувство, что его сообщения звучат с подтекстом. Либо сейчас, либо никогда. Что случилось за эти несколько часов, если не меньше? Мы вот только будто вернулись из ресторана.

То, как он на меня смотрел у машины! Мурашки атакуют мое тело. В его взгляде что-то изменилось. И я не могу понять, что. Я будто чувствую его запах, который въелся мне на подкорку.

Решаюсь.

Строчу ответ дрожащими пальцами. Встретимся. Следом скидываю ему адрес места встречи и выхожу из приложения. Прохаживаюсь по комнате. Боже! Божечки! Что мне делать?

Мечусь по комнате из угла в угол, как загнанный олененок. Время идет и нужно что-то предпринимать, но руки и ноги словно онемевшие, не хотят двигаться.

Распахиваю шкаф. Нужно выбрать наряд.

Юля! Давай, шевелись!

Вынимаю вешалки с нарядами одну за другой и откидываю их на кровать. Все не то! В итоге останавливаюсь на комбинезоне. Я не знаю, что принесет нам эта встреча. Не знаю… Мне кажется, что прошло катастрофически мало времени нашего общения. Очень мало для того, чтобы он мог принять меня как девушку, а не дочь друга. По второму у него скорее всего табу. Я больше чем уверена в этом.

Оделась. Готова. Поправляю волосы. И понимаю, что выгляжу ужасно. Переодеваюсь в обычные джинсы и свитер. Все.

Вылетаю из комнаты, параллельно вызываю такси в приложении.

— Ты куда? — напяливаю ботинки и поднимаю голову на отцовский голос.

— К Нике. Буквально на часик, — улыбаюсь. — Попросила приехать, — нагло вру. Даже не запнулась ни разу. Браво, Данилова!

— Да утра не терпит? — припадает плечом к углу.

— Нет, пап, вопрос жизни и смерти, — подлетаю к нему и целую в щеку. — Ну, ты же понимаешь, у нас, девочек, все непросто, — натягиваю улыбку. — А вот тебе, такому красивому, не стоит засиживаться дома, — еще раз уже не намекаю, а говорю прямым текстом.

— Все, езжай, куда там собиралась, — отмахивается от меня и уходит в свой кабинет.

Вздыхаю. Снова работать? Кажется, его ничего уже не исправит. Только женщина. Женщина, а с ней у нас проблемы. Вернее, у него. А еще вернее, папа попросту отметает возможность каких-либо отношений. Но так долго продолжаться не может.

Телефон пиликает. Хватаю его в руки — такси приехало. Срываю шапку с полки и вылетаю на улицу.

До встречи полчаса. В голове кавардак. Я не знаю, что говорить. Я не знаю, как реагировать. А он? Он будет удивлен. Да. Или нет. Расстроен? Зол? Даже при всей моей богатой фантазии я не представляю, чем все обернется. Но то, что все изменится — это однозначно.

Блин! Но я пока не готова к изменениям! Особенно к тем, где мне в жизни Титова не будет места. К такому я точно никогда не буду готова. Столько времени мечтать, и такой шаг, чтобы завязать с ним пусть и даже простую переписку, а теперь все профукать?

Я не могу!

— Остановите здесь, — прошу водителя, чуть придвинувшись к передним сиденьям.

— Здесь? — спрашивает мужчина в возрасте.

Машина мягко тормозит у кофейни. Ладони вспотели. Стараюсь заглушить все мысли в голове, чтобы не струсить. Выйду, а там будь что будет.

Я почти ухватилась за ручку двери, когда взгляд цепляется за крупную фигуру у моста.

Озноб пробегает по телу. Капля пота прокатывается вдоль позвоночника. Сердце замирает в груди, а глаза невозможно отвести от мужчины.

Красивый, статный. Идеальный.

— Девушка, вы выходите? — спрашивает водитель.

— Подождите минуту, пожалуйста, — прошу его.

Погода совсем не зимняя, и дождь со снегом вперемешку лишь усиливается. Богдан поднимает ворот пальто и оглядывается.

Внутри все свербит от происходящего. Я трус. Я не боец.

В глазах собирается влага. Шмыгаю носом. Стоит только дернуть за ручку двери и выйти, обозначить себя. Поймать его темный взгляд. Улыбку. Ведь он улыбался мне сегодня. А сейчас он будет улыбаться?

Он пришел. На встречу с абсолютно незнакомой ему Юлой. Пришел. Просто потому, что хотел увидеть ее. «…еще немного, и я начну думать, что схожу с ума, западая на несуществующий образ». Западая. Теперь нет сомнений — Юла нравится Богдану. Но вот Юля?

— Девушка? — снова голос водителя.

— Я заплачу за простой, не волнуйтесь, — голос неожиданно хрипит.

Вижу, как Богдан достает пачку сигарет из кармана, вынимает одну и, обхватив ее фильтр губами, чиркает зажигалкой. Вспышка пламени. Прикуривает. Затягивается, чуть запрокинув голову вверх. Выпускает облако дыма.

Красиво.

Он волнуется. Не меньше моего. Крутит в пальцах телефон. Я же боюсь брать свой в руки. Гаджет в кармане вибрирует. Раз. Два.

Я вынимаю его и понимаю, что он не пишет мне сообщения. Он звонит. Впервые.

Время? Я «задерживаюсь» на пятнадцать минут. Прикрываю глаза. Трусиха! Боже!

— Вас ждет? — подает голос мужчина.

— Угу, — отвечаю. — Меня…

— Почему не идете к нему?

— Мне нужно решиться.

— Так решайтесь, девушка. Пока он не ушел.

Ведь и правда, еще немного, и Титов может уйти.

Что ж…

Я набираю полную грудь воздуха. И берусь за дверную ручку.

Продинамила.

Смешно, но девчонка меня тупо продинамила, как какого-то сосунка. Так меня не кидали уже очень и очень давно. Да, честно говоря, ни разу. Мужская гордость уязвлена по самое не хочу.

Юла не придет. Не знаю, в какой момент я понял это абсолютно четко. Сразу? Или спустя полчаса ожидания? За которые я успел выкурить полпачки сигарет и изрядно промокнуть под мокрым снегом?

Ладно, положа руку на сердце, тридцать минут еще не приговор, она могла просто попасть в пробку. Хотя, какая на хер пробка в двенадцать ночи? Но спустя час приходится признать — она просто не пришла, Титов. А ты просто олень. Рогатый, обыкновенный. В сорок лет решил в сказку поверить? Придурок. Сам с Илоной все похерил, сам нафантазировал себе какую-то идеальную девочку и сам же повелся.

Разочарование такое — аж псих берет. На себя, на эту динамщицу, на всю ситуацию в целом!

В час ночи, вполне очевидно, что ждать дальше смысла уже нет. Я снова оглядываю набережную и кафе — я вообще тут один. В такое-то время и такую погоду — не удивительно. Все уже давно по домам, десятый сон досматривают.

Разворачиваюсь и иду к машине. Внутри все кипит. Пока еду, кубатурю в башке: как вообще получилось, что я за жалкие дни из практичного и циничного превратился во впечатлительного мудака? Чего мне в этой удобной жизни с Илоной не хватало, что я так легко повелся на глупые смс трусливой девчонки?

Все что-то сравнивал, примерял, крутил и думал. Вот только на хера? Кому оно надо? Уже давно пора привыкнуть, что ничего хорошего от эмоций в этой жизни не бывает. Только болото разочарования.

Хотел что-то поменять? Поверил в саму возможность? Наивно. Подобные вещи не для меня и не для таких, как я. Будь я на двадцать лет моложе, может быть, психанул бы. Пробил номер этой Юлы и нашел ее. По факту — сделать это раз плюнуть. Но в реальности же — мне не двадцать. Я бегать ни за кем не собираюсь. Не считаю нужным. Более того — глупым.

Повеселились и хватит. Пора возвращаться в суровую реальность, Титов. Туда, где у тебя через две недели свадьба с женщиной, с которой ты спишь пять лет и с которой расхерачил отношения за неделю. С той, с которой не будет таких заморочек. Которая не будет требовать от тебя признаний в любви, проявления чувств и внимания. Потому что у тебя, сука, нет на это никакого времени! Все эти: гулять, болтать — не моя тема. Я из нее давно вырос. Я не мальчик, чтобы таскаться за юбкой.

Развлеклись и будет. Девочка Юла, кто бы она ни была, сделала свой выбор. У нее был шанс — она его похерила. Вторых я не даю. Ни себе, ни, тем более, другим. Такой уж человек.

И все же…

Припарковавшись, не удержавшись, от души заезжаю кулаком по рулю. Меня колотит от злости. Достаю телефон и долго, слишком долго таращусь на последнее смс Юлы. В сети она так и не появлялась. А потом беру и скидываю ей всего одно последнее со своей стороны сообщение:

Богдан: «Разочарован».

Я искренне считал ее девочкой взрослой и разумной. Той, которая не будет тешить свое эго за счет мужика, попавшегося на ее крючок.

Я по-прежнему не знаю, кто там, на том конце «провода», но теперь вполне очевидно, что нам не по пути. Да и изначально идея с ответом — была отвратной. Пора закрыть этот гештальт.

Выходя из машины, блокирую двери и, не глядя, сношу к чертям нашу с Юлой переписку. К чему эти размышления о любви, если у человека не хватило духа на простую встречу?

В апарты захожу, стараясь сильно не шуметь. Теперь нужно решать, каким макаром налаживать отношения с Илоной. Но… Как и всегда, с ней самому ничего делать не приходится.

В прихожей загорается свет, невеста встречает меня в пороге. В шелковом халате и с растрепанным видом. Руки на груди сложила, взгляд потерянный. Видать, спать собиралась, но что-то пошло не так.

Закрываю дверь, приготовившись к очередному скандалу, но Ила удивляет, говоря:

— Я больше не хочу ругаться, Богдан. Я не знаю, что между нами происходит, но я очень сильно боюсь тебя потерять! — губы поджимает, они у нее дрожат.

Что происходит? Мужик у тебя мудак — вот что происходит.

— Значит, больше не будем ругаться, — откладываю ключи и телефон.

— Если у тебя есть какие-то вопросы или претензии ко мне, давай поговорим и решим их мирным путем? Слишком много поставлено на карту. Если ты вдруг больше во мне не уверен, если не хочешь нашей свадьбы…

— Ила, — перебиваю. — Если у меня и есть какие-то претензии, то только к себе. Ты тут совершенно не при чем, — скидывая пальто и ботинки, прохожу, ловя ее в кольцо рук. Лбом в ее лоб упираюсь, глаза закрываю.

Ну, вот же она, родная уже и привычная. Какого хера еще надо? Да, не фонтанирует. Сердце, мать его, не заходится. Но оно и никогда не заходилось. Оно так не умеет. Так какого лешего я решил, что что-то может измениться? Глупости. Запутался просто.

Сильнее руку на талии Илы сжимаю, второй к поясу ее халата тянусь, развязывая. Она ладонью мне в грудь упирается, притормаживая. В глаза смотрю:

— Может, все-таки поговорим? — шепчет, обнимая за плечи. — Закроем этот вопрос раз и навсегда. Я все еще тебе нужна, Титов?

— Не хочу разговаривать, — рычу сквозь стиснутые зубы.

Наговорился уже. Чуть все не проебал.

— А что хочешь? — царапают ноготки мой затылок.

— Тебя, — стягиваю с ее плеч шелковый халат, под ним она голая. Идеально. Пробегаю, оущпывая от шеи до упругих ягодиц, и подхватываю под бедра. Уношу из прихожей, усаживая на спинку дивана в гостиной. Впиваюсь в пухлые губы далеко не нежным поцелуем.

Внутри все кипит. Столько эмоций, что требуют жесткого и быстрого выхода. Сегодня на нежности я просто не способен. Меня колотит и взрывает.

И Ила это понимает. И Ила отвечает. Со всей пылкостью и полной самоотдачей. Принимает таким, какой я, мать его, есть! Обвивает ногами за талию и расстегивает собачку на моих брюках. Стягивает с меня водолазку и льнет к голой груди, приспуская мои штаны вместе с боксерами.

— Хочу тебя, Титов! — шепчет на выдохе в губы и спрыгивает со спинки дивана, поворачиваясь ко мне спиной. Прогибается, подставляя к паху свою идеальную задницу. Упирается в мой член буквально, намекая, что готова. Ко всему готова.

Да, блть! Ей не надо ничего говорить. Не надо никуда направлять. Она все знает и умеет сама. Именно это мне в ней и нравится. Простая, без заморочек, без лишних сложностей. Идеальная любовница, будущая идеальная жена. Да, не готовит. Да, не флиртует. Да, разговоры не наша тема. И, исключая постель, отношения у нас, скорее, добрососедские, чем супружеские. Но другого мне на хер не надо. С другими сложно — с ней просто.

Я сжимаю ладонью ее ягодицы и толкаюсь бедрами вперед. Ила вздрагивает и стонет, когда мой члени оказывается внутри нее. Сил на прелюдии и ласки нет. Это получается грубый, быстрый, жесткий секс. Я наматываю ее волосы на кулак и размашисто вхожу снова и снова, доводя нас обоих до разрядки. Беру, до боли сжимая в своих руках, упорно игнорируя, стараясь вытрахать из головы картинки, что стоят перед глазами.

Острые лопатки, худенькие плечи, длинная изящная шея, темные, цвета шоколад волосы до поясницы и голос — все не ее. Все не Илоны…

Глава 14

«Разочарован»…

Прошло три дня, а я до сих пор не могу выкинуть из головы последнее сообщение Титова. Он во мне разочарован.

Вновь открываю мессенджер с нашей перепиской — я отправила ему три сообщения. С извинением, с оправданием, с признанием того, что я спасовала. Богдан не ответил ни на одно. Так мне и надо. Я даже не знаю, получил ли он их, или сразу закинул Юлу в «черный список»? В любом случае — сама виновата.

Я трусиха.

Я недостойная такого мужчины слабачка.

Я испугалась. В последний момент спасовала, так и не рискнув посмотреть объекту своего обожания в глаза. Захлопнула дверь такси и попросила водителя вернуть меня домой. Ах, да! Он, кажется, мною тоже был разочарован.

Юля-всеобщее-разочарование-Данилова. Будем знакомы…

Отвратительно!

Ухожу с головой под воду и тут же выныриваю, стирая мыльными руками пену с лица. Сдуваю ее остатки с ладоней и устало прислоняюсь затылком к холодному бортику ванной. Что же так болит и давит в груди…

На что я надеялась, когда соглашалась на встречу? А когда уезжала? Что Богдан проглотит такое унижение от девчонки? Простит, поймет и продолжит довольствоваться простой анонимной перепиской? Смешно и глупо. Вроде всегда считала себя девочкой взрослой и умной не по годам, а по факту — я и есть инфантильный, взбалмошный ребенок, не умеющий отвечать за собственные поступки! Хуже всего, что все были правы: и папа, и Титов, и эта его идеальная Илона — считая меня малышкой.

Дура, Юля!

Покручивая пальчиками на ногах вентили, открывающие воду, снова тянусь к телефону. Открываю поисковик и вбиваю имя Титова. На меня вываливаются десятки ссылок на новости и сотни его фоток.

Я, как последняя мазохистка, придирчиво рассматриваю каждый снимок. Он везде хорош. Серьезный, собранный, немного суровый. Совсем не улыбчивый. Такой я нахожу всего один кадр. Кажется, съемка была скрытая. Титов сидит за столом и улыбается кому-то, кто в объектив фотокамеры не попал. Он редко улыбается. А еще любит черный цвет. Джемпера, свитера, рубашки и водолазки, даже футболки и те черные. А еще у меня был всего один шанс, и я его фантастически про… упустила, короче.

Задумавшись, не сразу соображаю, что телефон в руке начинает беззвучно дребезжать входящим. Вероника. Кошу взгляд на время — половина двенадцатого ночи.

— Да? — отвечаю.

— Юлёк, приветик. Не разбудила?

— Не-а, привет. Отмокаю в ванной после усиленной тренировки. А тебе чего не спится?

— Только вернулась с работы домой. Сегодня нашу смену задержали. Днюха была у какого-то важного дяди. Я совсем без ног. Утанцевалась до упаду.

— Еще не надоело? — улыбаюсь.

— Танцевать и получать за это деньги? Тю! Но я не поэтому звоню, слушай, пошли завтра по магазинам пробежимся, а? На носу Новый год, у меня тут роман наклевывается, а платья на праздник нет. Мне очень, очень сильно нужен твой совет, Юлек! Пожа-а-алуйста! — конючит в трубку подруга. Хотя я даже и не думала сопротивляться, говоря:

— Да, пошли. Почему нет. Может, я тоже себе что-нибудь такое-этакое присмотрю.

Хотя у меня-то точно ничего не «наклевывается». И праздники я буду встречать дома. С папой. А при таком раскладе можно и в пижаме выползти к телику с «Голубым огоньком». М-да.

— Отлично. Тогда я заеду за тобой в два. Идет?

— Идет. До встречи, Ник.

— До завтра, Юльчик, — поет в трубку подруга и отключается.

Я убираю телефон, почесывая кончик носа. Новый год уже на нем. Но носу. Все готовятся. Богдан с Илоной, наверное, тоже. Как, интересно, они его проведут? Устроят романтический ужин вдвоем при свечах? Вообще-то это очень романтично — поцеловать любимого человека под бой курантов. И год тогда следующий, сто процентов, будет счастливый. Самый счастливый.

Вот если бы Титов со мной…

Меня под курантами…

У-у-уй, Данилова! Если бы, да кабы. Только история не знает сослагательного наклонения. Пора уже принять свой провал и жить дальше. Я замахнулась слишком лихо. Собиралась прыгнуть выше собственной головы, но, увы, не хватило «разбега».

В конце концов, Титов отвернулся от Юлы. Но Богдан обещал Юле, что обязательно прилетит в Питер в январе. За неимением других позитивных сторон — буду цепляться за эту мысль. Шансов, конечно, мало…

Но вдруг?

Все.

Сворачиваю рабочий файл на Маке и закрываю ноутбук. Поднимаюсь из-за стола, слегка разминая затекшие спину и шею. В квартире темнота и тишина.

Выходя из кабинета, заглядываю в спальню — Ила спит. Я сам ее отправил, сказав, чтобы не ждала. Сегодня нужно было срочно закрыть два проекта, с которыми пришлось провозиться аж до полуночи. Удачно.

Вообще последние три дня какие-то кабальные. И вроде везде все ладится: с Илоной снова штиль, на работе все показатели радуют, со свадьбой, опять же, все решилось. Ресторан забронировали, приглашения разослали, с фирмой организатором торжества договор заключили. Все хорошо. И один хер не могу отделаться от ощущения, будто что-то идет не так.

Мысли мои все эти дни где-то далеко витают. Только работа спасает. Стоит же остаться наедине с собой — труба.

Я устал. Я реально адски устал от себя. Если уж я с трудом перевариваю собственные загоны, то как Илона еще держится рядом — загадка. И хоть мы все эти дни едва ли не образцово-показательная пара: ни грубого слова, ни хмурого взгляда, но я-то замечаю, как часто снова становлюсь злым и раздражительным. Как в последний момент себя торможу от резкого слова и грубого замечания. Невыносимый — одним словом.

Захожу в ванну и скидываю вещи в бельевую корзину. Брюки падают с характерным стуком. Блть! Телефон. Прощупываю карманы и вытаскиваю мобильник. Руки сами тянутся открыть мессенджер. Там вот уже третий день висят три непрочитанных сообщения от Юлы.

Заношу над ними палец. Торможу. А оно мне надо? Читать ее оправдания? Я хотел ее увидеть и узнать. Это был искренний порыв, который не оценили. Я мог бы подумать, что что-то случилось, если бы на утро не увидел ее «прости».

Девочка струсила. Девочка сглупила. Либо она слишком молода и не понимает, во что ввязалась. Либо наивна. Любые отношения — это взаимные шаги двух людей друг к другу. Я свои пятьдесят процентов прошел. Хотя это совсем не в моих правилах. Болтать, как школота в сети, мне не по возрасту и не по статусу.

Нет, промах, Юла.

Зажимаю строчку с чатом и удаляю непрочитанные от девушки. Откидываю телефон на тумбу у раковины и захожу в душевую, врубая воду на максимум. Упираю ладони в кафель и подставляю голову под холодные струи. В башке и сердце какой-то аховый раздрай. Рвет на части. Выкручивает внутренности сворачивая в бараний рог. Врать себе, что все идет как надо, с каждым днем становится все трудней. Сжимаю кулаки.

В мозгу Юла — каждый раз, стоит только отвлечься от работы.

Перед глазами Юлька — даже тогда, когда быть совсем не должна.

По факту рядом Илона — на которую летят абсолютно все «шишки».

Ника трещит без умолку про своего нового бойфренда. Я же не знаю, как переключить свои мысли на что-то новое. Титов по-прежнему молчит. Кажется, Юлу все-таки отправили в бан.

— Юльчик! — дергает меня за рукав Ника. — Ты где витаешь? С тобой все в порядке?

— Угу, — киваю и плетусь за ней.

Мы ныряем в один из отделов с вечерними нарядами. Ходим между рядами в поисках платья для Ники.

— Вот, как тебе? — берет одно и прикладывает к себе, зажимая у талии.

— Не твой фасон, — морщусь.

— Так, — вешает его обратно и продолжает перебирать вешалки. — А вот это? — спрашивает.

— Возьми. И иди в примерочную, я сейчас еще парочку подберу. Чтобы время зря не терять, — отправляю ее, а сама продолжаю бродить между вешалок.

Три гребаных дня я чувствую себя так, будто меня перекрутила мясорубка и выплюнула. Внутри все горит. Чувство досады гложет, отдаваясь болью между ребер. Закрываю глаза. Все кругом! Вертится, крутится. Невыносимо!

— Юлька, — доносится голос подруги.

— Иду-иду, — хватаю первое попавшиеся платья с вешалок и направляюсь к ней.

— Ну как? — на девушке красивое платье цвета бирюзы. Ее короткая осветленная стрижка хорошо смотрится.

— Приятно сидит.

Она одобрительно кивает и забирает из моих рук еще пару вешалок. Примеряет одно платье. И удивленно на меня смотрит.

— Это не мой размер, — возвращает его.

— Прости, — извиняюсь и тороплюсь его заменить на нужный.

— А этот не мой фасончик, — возвращает второе платье.

— Черт, — ругаюсь я, забирая вторую вешалку. — Сейчас все поменяю, — обещаю, но подруга меня останавливает, схватив за руку.

— Что с тобой не так? — заглядывает в глаза с беспокойством.

— Все норм, серьезно, — отмахиваюсь.

— Ага, ты кому на уши свою карбонару собралась наматывать? Не верю.

— Да брось, — пытаюсь сменить тему. — Я там видела одно прекрасное мини, сейчас вернусь.

Ника отпускает меня, но, чувствую, не отстанет.

Я возвращаюсь действительно с понравившимся платьем. Серебристое, переливающееся на свету. Длина чуть ниже бедра. Вырез на груди ошеломляющий. Если Ника хочет его совратить, то именно в этом платье все получится на сто процентов.

— Вау, — принимает вешалку и улыбается. — оно потрясное. Момент, — и закрывается. Шуршит одеждой. — Но мы еще поговорим, — доносится ее голос.

— Ага, конечно, — вздыхаю.

Через пару минут штора отъезжает в сторону, и появляется подруга во всей красе. Ей идет, очень.

— То, что нужно, — кивает она. — Не сильно откровенное? — выгибает аккуратную бровь.

— Смотря для чего, — натягиваю улыбку.

— Ладно, будем считать, что самое то, — зашторивает занавеску, но снова выглядывает. — Я быстро, не усни, — смеется.

Минут через десять мы снова блуждаем по торговому. На удивление, нам удалось еще прикупить одно платье для Ники. Себе же я ничего не могу выбрать. Настроение говно, если быть откровенной.

— Пойдем, по кофейку бахнем, — хватает меня за руку и тянет в кафешку.

Заказываем два Латте, а Ника еще и два эклера с кремом и ягодами берет. Занимаем столик, плюхаемся на диванчики напротив друг друга.

— Давай, вываливай все, что у тебя на душе, — делает глоток горячего кофе.

— Ты заделалась в психологи? — усмехаюсь.

— Считай, что да. Мы подруги, не забывай. И должны друг другу помогать. Выкладывай.

Мнусь. Не решаюсь рассказать. Закусываю нижнюю губу. Не знаю, с чего начать.

— Давай так. Я попробую угадать. Ты влюбилась? — внимательно смотрит на меня, ждет реакцию.

Киваю.

— Та-а-ак, — тянет она. — Только не говори, что в того мужика из СПА? — прищуривает взгляд.

Я снова киваю.

— Блть, — усмехается.

Я роняю лицо в ладони, пряча горящие от стыда щеки. Лучше и не скажешь, только матом.

— Допустим. Но, судя по твоему состоянию, кажется, есть что-то еще. И ты сейчас мне это «что-то» расскажешь, верно? Это же не просто страдашки влюбленной девушки. Я же вижу.

— Есть, — складываю руки перед собой. — Ты будешь смеяться.

— Ты сначала расскажи, а уж я решу, стоит ржать или нет, — хмыкает. — Шучу! Не буду я смеяться.

— Ладно. В общем, я достала его номер телефона и писала ему сообщения. Завязался разговор.

— Интересно. И он нормально воспринял, что ты ему пишешь? Он же друг твоего отца, насколько я помню?

— Ага. Только я не представилась. Вернее, представилась. Юла.

— Юла, — хмыкает. — Эта та, что вжик-вжик-вжик и завертелась?

— Да ну тебя, — отмахиваюсь и отвожу взгляд в сторону.

— Нет, ты погоди. Ладно. Юла, прикольное погоняло. Ну, а дальше-то что?

— В общем, он сказал, что хочет встретится. Я же ему фотки свои кидала. Без лица правда. Ему понравилось. Хотел увидеться. Я согласилась. Но в самый последний момент струсила. Он уехал. И последнее его сообщение вот, — снимаю блокировку с телефона и открываю мессенджер. Показываю ей последние сообщения.

— Разочарован, — произносит она, пробегая взглядам по смс, в том числе и не прочитанным им последним. — Мда, — ерошит свои волосы.

— С тех пор молчит. А я не знаю, куда себя деть. Я такой шанс упустила, — глаза увлажняются сами по себе. — Дура такая я, Ник!

— И что ты тут упустила? Ну, подумаешь, сдрейфила и что? Что тебе мешает его найти и поговорить с ним? Ну, не знаю, — пожимает плечами, — может, к нему на работу завалиться? Ты собираешься признаваться, что Юла — это ты?

— Нет, — качаю головой, — что ты.

— Ладно. Не признаваться. Но просто приехать к нему? Ты не маленькая уже, Юль. Хочешь — добивайся. Не знаю, как, но адекватными способами. Переписка — это, конечно, хорошо. Но этот Титов… короче, мужик он. Ему твои писульки не интересны.

— У него невеста и свадьба вот-вот, — сомневаюсь.

— А ты его любишь? — спрашивает с сомнением.

— Сколько себя помню, — признаюсь.

Подруга присвистывает.

— Нормально, — качает ошеломленно головой. — Я на твоем месте рвала бы когти и уже летела к нему. Невеста не стенка — подвинется.

— А что я скажу?

— Да что в голову придет. В чувствах своих признаешься, в конце концов. Может, он тайный поклонник твой, — улыбается. — Но это я так, для поднятия настроения. Тебе ничего не мешает сказать ему все, как есть. Вместо того чтобы мучить себя неопределенностью.

— Ты думаешь?

Я трус. Даже боюсь себе представить, как это будет выглядеть. От одной мысли уже потеют ладони и истошно заходится сердце. А если не поймет? А если посмеется? Оттолкнет? Я же не переживу такого унижения!

— Догадываюсь. У меня такого не было, чтобы вот в таком состоянии пребывать. Я и не влюблялась-то толком, но считаю, что шанс есть у каждого. Нужно хвататься за него всеми силами, Юлек.

— Да. Да, наверное, ты права. Я поеду, — достаю телефон, в браузере набираю в поисковике фамилию Богдана. В два клика нахожу название компании и ее адрес, уже открывая приложение такси.

— Уверена? А то чтобы не оказалось, что я тебя подтолкнула.

— Нет, что ты. Ты не при чем. Я сама. Просто ты озвучила мои сомнения. И я теперь точно знаю, что хочу сделать. Спасибо, — чмокаю ее в щеку.

— Эклер съешь для начала, торопыга, а то бледная, как мел! Упадешь в обморок от нервишек. Перепугаешь дяденьку, сердце еще прихватит. Первое свидание в приемном покое так себе, — смеется подруга.

Я хватаюсь за пирожное и надкусываю его. Из разлома теста тут же показывается белый сливочный крем, которым пачкаю губы.

Ника смеется и подмигивает мне, играя бровями. Вот дурочка!

Глава 15

— Лиза, приготовь мне документы по перепродаже «ДивоСтрой», — размашисто черкаю свою закорючку, протягивая секретарю, забирая следующий лист на подпись, — и набери Усачеву, назначь ему встречу на завтра.

— Во сколько?

— Во сколько у меня будет свободный час.

— В Новому году, Богдан Андреевич, — неожиданно выдает шутку Елизавета.

Я ради такого дела отрываю взгляд от бумаг и улыбаюсь:

— Боюсь, так долго Пал Сергеич ждать не сможет. Поколдуй с моим расписанием, выкрои час, максимум полтора. Я знаю, ты это умеешь. А уже до обеда или после — разницы не имеет. Мне нужно обсудить с ним кое-какие вопросы по поводу сделки.

— Хорошо, Богдан Андреевич, — сгребает в охапку подписанные мною документы Лиза. — Подготовить «Диво» и набрать Усачеву, — захлопывая ежедневник, вскидывает на меня взгляд, — это все?

Я прохожу глазами по папкам, в хаотичном порядке разбросанным по моему рабочему столу:

— Да. Пока все. Кстати, что у нас там с корпоративом?

— Все готово. Зал украсили. Меню составили. Завтра привезут и установят елку. Приглашение работникам разослали. Вам?

— Что мне?

— Отправлять приглашение?

— А что, есть вероятность, что генерального директора фирмы без него не пустят?

Лиза улыбается. Сегодня она неожиданно улыбчива и разговорчива. Принарядилась. Сменила постоянный брючный костюм на светлое платье. И свой любимый высокий хвост на кудри. Чудеса!

Да вообще весь коллектив на ушах стоит. Приближающиеся праздники так на людей действуют, что ли? Неделя до Нового года — все как с елки упали. Ходят, улыбка до ушей, а в глазах мандарины.

Вот только у меня радость разделить не получается. Тошно что-то третий день как. Одна работа, работа, работа вокруг и никакого предвкушения. Гребаный декабрь. Даже завалявшейся елки — и той нет. Ни дома, ни в офисе. Илоне оно на хер не надо, а мне? А себя последнее время я вообще не могу понять. Человек-ребус, твою мать.

— Знаешь, скинь, на всякий случай два, Лиз. На мое имя и на имя Илоны. Но быть на празднике не обещаю.

— Да, конечно. Но вы уж постарайтесь, коллектив очень обрадуется, если вы появитесь на корпоративной вечеринке.

Сильно сомневаюсь. По моему опыту, присутствие генерального всех только напрягает и дисциплинирует. Но я все равно киваю. Лиза, крутанувшись на каблуках, цокает ими до двери и скрывается в приемной.

Я откладываю ручку и поднимаюсь с места, прохаживаясь вдоль окон. Разминая спину и шею. Затекли. В семь, как приехал в офис, как сел, так еще и не вставал. Даже позавтракать не удалось, а время уже к ужину близится. Две чашки кофе — все, что мне сегодня перепало. Одно радует: с моим чрезмерным в последние несколько суток трудолюбием большинство экстренных рабочих вопросов уже отпало. Еще три-четыре таких ударных дня — и на праздники я буду почти нормальным человеком.

Ключевое — почти. Ума не приложу, чем люди занимаются десять выходных подряд. Все равно ведь сорвусь и сяду за работу. Так было пять прошедших лет, так будет и в этом году. Ничего не меняется. У Илоны начнутся забеги с подругами по салонам, подготовка к свадьбе, назначенной на пятое января. Ей будет попросту не до меня. У меня же — прорва времени, чтобы сожрать себя окончательно. Я и так каждую свободную минуту последние дни варюсь в сомнениях, что мне совсем не свойственно.

Тонешь ты, Титов, в собственном болоте.

Подхватываю лежащий на столе телефон, пробегаю глазами по сообщению друга, на которое с утра до сих пор не ответил. Базу он новую открыл за городом. Горнолыжка, СПА-комплекс, каток и шале — все класса люкс. Приглашает на январских «протестить» вместе с Илой. Три дня вдали от города, в тишине среди заснеженных гор. Четыре часа на машине.

Заманчиво.

Вот только не с Илоной бы туда. Не знаю, что со мной случилось, но последние дни я лихо вычеркиваю невесту из собственных планов, какие бы они ни были. Зато туда очень удачно вписывается Данилова. С каждым днем ее образ становится все труднее вытравить из головы. Ее и Юлы. Пиздец! Но невозможно зависнуть сразу на двух!

Заношу палец над номером, собираясь звякнуть Макару и дать добро, но за спиной слышится робкий стук в дверь.

— Лиза, забыла что-то… — оборачиваюсь, поднимая взгляд.

Нет. Не Лиза.

— Юля?

— Можно войти? — выходит совсем уж тихо, что я даже не могу быть уверена, услышал ли мой вопрос Титов. Смотрю на него во все глаза, сердце грохочет и перекатывается, как гром по небу в начале лета. По телу бродят опьяненные смелостью мурашки. Живот сводит от страха быть выставленной вон.

Но нельзя пасовать, Данилова!

Свой лимит трусости я исчерпала в тот день, когда продинамила Титова от лица Юлы. Раз уже сегодня я решилась заявиться к нему, значит, надо идти до конца. Каким бы он ни был.

— Разумеется, — кивает Богдан, — проходи, — откладывает телефон на массивный рабочий стол, огибая его. — Что-то случилось, Юля? Что-то с отцом?

Отец. Сразу в мыслях — отец.

— Нет, с ним все хорошо, — прохожу, закрывая за собой дверь.

Подпираю ее собственной пятой точкой и не могу перестать глазеть на хозяина кабинета. Он сегодня не в черном. Серые клетчатые брюки и светло-серый свитер — ему идет. Наверное, я в своих джинсах и толстовке с курткой выгляжу нелепо рядом с таким мужчиной. Но если бы я еще поехала домой переодеваться, то точно растеряла бы весь запал. Поэтому и попросила Веронику сразу высадить меня у офиса Богдана.

— Хорошо, если так, — снова кивает Титов.

— Там, в приемной никого не было, — зачем-то решаю уточнить. — Я не стала ждать, а решила постучать. Ваша Лиза, наверное, куда-то отошла.

— Вероятней всего, да, — улыбается одним уголком губ мужчина и присаживается на край рабочего стола. Словно сохраняя между нами дистанцию в добрых пять метров. Которые мне придется преодолеть самой. Самые длинные пятьсот сантиметров в моей жизни!

— Так что, расскажешь?

— Что?

— Что тебя привело сюда.

Если бы это было так просто.

Вдох-выдох. Щеки горят. С трудом отлепляя себя от двери, решаю начать с безобидного:

— Можно на «ты»?

— Нужно. Не люблю, когда не чужие мне люди «выкают».

Улыбаюсь. Он вроде как приободрить меня этими словами попытался? Не чужой человек? Ох, боюсь, когда он узнает, что у этого «не чужого человека» в голове — стыдно нам будет обоим. Мне за себя, ему за меня.

И что теперь? Нет, конечно, Юляш, у тебя есть выход. За спиной. Вон из кабинета и навсегда из жизни Титова. Не получилось, не срослось, не решилась — маршируй отсюда и, всю жизнь страдая, вспоминай о собственной трусости. Такой выход тебя устроит, Данилова?

Нет. Совершенно точно нет. Пусть это будут пять минут моего позора, но они будут. Как мама всегда говорила? Лучше попробовать и сожалеть, чем не решиться вовсе и на старости лет изводить себя «если бы, да кабы».

Я решительно делаю пару шагов в сторону Богдана, он не сводит с меня своих глаз. Пугающий у него взгляд. По нему не понять, о чем он думает и что хочет. От него в данный момент хочется спрятаться. Слишком пристальный, слишком внимательный. Все слишком! Но я, набрав в грудь побольше воздуха, выдаю:

— Кажется, я влюбилась.

Пауза.

Тяжелая гнетущая виснет пауза.

— В… тебя, — договариваю, сжимая ладони в кулаки так, что ногти впиваются до боли в кожу. Дышать Юля, главное — дышать!

Богдан словно пару мгновений переваривает услышанное. Ни словом, ни взглядом, ни мимикой не выдает своего удивления, если он вообще удивлен. Поднимается со стола и делает шаг ко мне. Потом еще. И еще один. Сердце выдает «бум-бум» и замолкает, когда его ладони оказываются на моих плечах, и Титов говорит:

— Ю-ля, — поджимает губы, поигрывая желваками, — не надо. Слышишь?

Нет. Ничегошеньки не слышу. Не хочу слышать! Взглядом на его губах залипаю и делаю очередной архисмелый или архиглупый шаг. Встаю на носочки, обхватываю ладонями его бородатые щеки, тянусь и… целую. Господи-Боже-Мой я сама, первая целую Титова! Касаюсь своими губами его горячих, упрямо сомкнутых губ, мысленно умоляя его ответить. Иначе я не переживу. Умру со стыда!

Чувствую, как его ладони сильнее сжимают мои предплечья. А еще как стремительно земля уходит у меня из-под ног, потому что секунды идут, а Богдан… Он не отвечает на мой поцелуй. Он каменеет и напрягается каждой мышцей. Берет меня за подбородок и предельно осторожно отстраняет от себя. Все еще продолжая поддерживать второй рукой, смотрит глаза в глаза и убивает своим:

— Не глупи, девочка. Не надо.

— Но почему?

Боже, аж самой стало тошно от обилия жалости в собственном голосе. Губы задрожали. К глазам слезы подступили. Вот так: одно мгновение — и вся идеальная картинка в моей голове пошла трещинами. Со стуком и звоном мечта рассыпалась прямо на глазах. Больно.

— Почему? — повторяю.

Богдан качает головой и зажмуривается. Лбом в мой лоб упирается и молчит. Но я ведь нравлюсь ему! Ну, нравлюсь же?! Не могла же я себе все придумать? Так, почему «нет»?!

— Не нужен я тебе, Юля.

— Нужен!

— Нет, — решительно и грубо. — Нет, не нужен. И ты однажды это поймешь. Ни к чему хорошему это не приведет.

Титов отстраняется и отпускает меня. Ерошит пятерней волосы и добивает, загоняя в еще большую краску, говоря:

— Думаешь, я не заметил твой интерес? Юля, мне тридцать девять лет, я слишком много видел в этой жизни, — улыбается так, как будто перед ним стоит глупый несмышленыш. Но ведь это не так!

— В этом проблема? В разнице в возрасте? Но это же глупо!

— Во многом, — вот так лаконично и просто, в стиле Титова. — Я с твоим отцом за одной партой сидел. В тот момент, когда ты только родилась, я уже начал поднимать собственный бизнес. Это пока ты молодая и не понимаешь эту колоссальную разницу, но, поверь, ничего хорошего от этих отношений не получится. Дальше будет только хуже.

— Но я ведь…

— Нет, Юль. Это временно. Ты еще слишком влюбчивая, эмоциональная и впечатлительная девочка. Это пройдет.

— Не пройдет, — качаю головой упрямо, чувствуя, как по щеке покатилась первая унизительная слезинка.

Должно быть, я в этот момент и правда выгляжу просто «девочкой». Той самой маленькой, глупенькой, жизни не знавшей и опыта не имеющей. Растерянным ребенком. А этот покровительственно-взрослый тон Титова злит, раздражает и делает саму ситуацию в тысячи раз больнее. Лучше бы он на меня накричал. Бесился. Ругался! Да хоть что-нибудь — все было бы приятней, чем его спокойствие.

Богдан не злится. Он скорее растерян и расстроен. Мной? Подходит ко мне и осторожно стирает пальцем каплю с моей щеки. Одну. Вторую. А слезы начинаю вопреки всему катиться все быстрее. Ну почему?! Почему все так?!

— Поверь, Юль, и слез я твоих тоже не стою.

Унизительно. Как же это унизительно!

— Давай, я отвезу тебя домой, малыш.

— Не надо, — прорезается хриплый голос «малыша Юли». — Я сама, на такси…

— Это не обсуждается.

Глава 16

В груди давит. Так, что каждый собственный вдох — уже маленькая, блть, победа. Женские слезы — самая невыносимая в жизни вещь. А слезы такой, как Юлька — хуже любой пытки. Все нутро наружу.

Руки тянутся. Обнять бы ее. Крепко. Так, чтобы даже думать не смела принимать мой отказ на свой счет. Но хер его знает, как она это воспримет. И так урюхались в этом болоте по самые уши. Оба. Чем больше дергаемся, тем быстрее тонем.

Сильнее ее щеки, пылающие от смущения, сжимаю и слезы стираю подушечками больших пальцев. Она взгляд прячет от меня. Все ревет беззвучно, не успокаивается. Стоит ни жива ни мертва.

Юля- Юля…

Глупенькая, маленькая Юля, было бы из-за кого плакать…

Вот тебе, Богдан, подарочек привалил. Аккурат под Новый год и свадьбу. У Илы глаз — алмаз, сразу просчитала все. Я же сомневался, пока сам не присмотрелся к ней. Хоть стой, хоть падай. Не думал, что девчонка решится в открытую признаться. Сильно, как оказалось, ошибался на ее счет. И один хер — неправильно это все. Чувства чувствами, но здравый смысл никто не отменял. А он говорит, что я этой крохе точно не пара.

Отступаю от девушки, направляюсь к шкафу. Снимаю пальто с вешалки, надеваю быстро. И к двери.

— Пойдем, — зову ее, открыв дверь.

Девушка отмирает наконец, подняв голову. Оглядывается, смотрит на меня, но тут же отводит взгляд в сторону.

Мы выходим из кабинета. В приемной Лиза. Удивленно смотрит на нас с Юлей.

— Ой, — выдает моя помощница. — Я не…

— Я отъеду по делам, — перебиваю. — Вернусь или нет, решу по дороге, отзвонюсь.

Лиза кивает и провожает нас взглядом. Вызываю лифт, двери тут же открываются. Нажав на кнопку первого этажа, прислоняюсь к стене кабины. Пока мы отматываем вниз добрый десяток этажей, я зависаю на девчонке взглядом. Маленькая, худенькая, хрупкая, как статуэтка фарфоровая. Как вообще в такую красивую головку взбрела мысль обо мне?

Делаю вдох, улавливаю запах девушки. Не духи. Но если и они, то совершенно ненавязчивое. У Илоны духи резковатые. Не раз делал ей замечание. А тут что-то тонкое и еле уловимое. Собственно, как и сама Данилова. Такая притягательная, что приходится сжать пальцы в кулаки, лишь бы не сорваться и дотронуться.

Нельзя. Ни в коем виде и ни коим разом — нельзя, Титов!

Лифт отзывается сигналом, и двери раскрываются. Юля выходит первой, я за ней молчаливой тенью. Выйдя из здания, девчонка тут же меняет свою траекторию и торопится в противоположную сторону от меня. Молниеносная реакция!

— Юль, — зову ее, но она не реагирует.

Да твою мать!

Рванул за ней. Хватаю за руку и тяну за собой.

— Я сама, правда. Не нужно со мной, как с маленькой, носиться, — чуть ли не брыкается, пытаясь выдернуть руку из моей.

— Давай без глупостей, хорошо? — оборачиваюсь так резко, что она чуть не врезается в меня. — Я сказал, что отвезу тебя, значит, так и будет, — смотрю в ее глаза. Жду повиновения. Давай, девочка, ты же умненькая, не усложняй и без того непростую ситуация.

Юля кивает. Я отпускаю ее руку и, слава богам, больше она не пытается никуда бежать. Дойдя до машины, снимаю сигналку. Открываю для девушки дверь, придерживая. Она, чуть помедлив, не решается спорить и забирается внутрь. Вот и умница.

Закрываю и тороплюсь за руль. Завожу тачку, включаю печку. Мажу взглядом по рядом сидящей девушке. Юля отвернулась. Пальцами теребит край куртки и упорно делает вид, что именно вот эта стена подземной парковки самое интересное, что ей доводилось видеть в жизни. Не смотрит она на меня, короче. Никак.

Я давлю по газам, с каким-то отчаянием сжимая руль. Надо поговорить. Только вот что я могу ей сказать? Не умею я вести задушевные диалоги. Не заточен мой язык под это.

— Я впервые в подобной ситуации, — признаюсь честно, выруливая на дорогу, пристраивая тачку в плотный поток.

— Только не говорите, что вам впервые признаются в любви, — усмехается девчонка. И это ее «вам» режет слух.

Да, наверное, именно так впервые. Чтобы просто прийти и признаться. Без задней мысли, без расчета, максимально неискушенно и предельно честно. Сука! Сжимаю челюсти, а это ее «Я, кажется, влюбилась» — зациклилось в голове и крутится снова, и снова, и снова. Больше чем уверен, она знала, понимала всю суть ситуации и все равно пришла. Не струсила. Не спасовала.

— Только отцу не говорите, — ее голос дрожит.

Оглядываюсь. Юля закусывает губу, но держится молодцом.

— Почему я должен ему сказать? — удивляюсь.

Вот такого она мнения обо мне?

— Не знаю, — пожимает плечами и всхлипывает. — Может побоитесь, что я вам буду мешать, мозолить глаза, — она поворачивает голову и большими зелеными глазами впивается в мои. Я же зависаю на ее родинке над губой. Блть. — Но будьте уверены, это не повторится, — отворачивается тут же. — Я, может, и эмоциональная, впечатлительная и влюбчивая, — стреляет в меня моими же словами, — но далеко не глупая.

— Я не считаю тебя глупой. Какой угодно, но не глупой, Юля. Ты еще влюбишься обязательно. И он будет достоин тебя, вот увидишь, — бред какой-то выходит.

— Достоин? — усмехается девчонка. — Ну да. Не стоит поднимать эту тему. Влюбишься, не влюбишься — откуда вам знать? Вы Нострадамус?

Смелая. Она очень смелая девушка. И эта вся ситуация заставляет меня восхищаться ею. Пожалуй, так, как я за все сорок лет не восхищался ни одной женщиной, какой бы мудрой и разумной она ни была. В мире, где вокруг одна выгода и фальшь, Юля — находка. И я никак не имею права ее испортить.

Но, проклятье, почему же так на части душу рвет? Внутри свербит. В голове пиздец, что творится! Девочка, что же ты со мной делаешь?

Я не нахожусь, что ответить. Повисает тишина. Поглядываю на рядом сидящую девушку. Башка тяжелая от мыслей. Весь этот разговор не дает мне покоя, будто напоминает о ком-то. Перекручиваю мысленно каждое слово. Любовь… чувства. Еще раз взгляд на Юлю бросаю.

Юля — Юла…

Сорванная встреча.

Перед глазами фотки Юлы. Худенькая. Хрупкая. Скрытная. Она явно хотела меня заинтересовать, и у нее это вышло. Минимум информации о себе.

Юлька же… не глупая она совсем девчонка. Должна была понимать, что посмотреть на нее, как на женщину, пока она для меня дочь Степана, я бы в жизни себе не позволил. А вот как на совершенно постороннюю и незнакомую девушку… вполне. И все шло хорошо, пока я не настоял на встрече… пока не начал давить.

Осеняет. Неожиданно бьет в голову оглушающая мысль. Да быть того не может!

Достаю телефон одной рукой. Нахожу контакт. Юлькиного номера у меня нет. Но остался Юлы. Твою мать, Титов. Это бред чистой воды! Не могу поверить, что это она и есть. Нет. Не мог ты так тупо попасть на крючок. Не мог…

И тем не менее, я набираю быстро короткое сообщение. Просто «Юля». И нажимаю на кнопку отправить. Гашу экран телефона, сжимаю левой рукой руль. Прислушиваюсь к каждому стуку собственного сердца.

В кармане Юльки раздается сигнал…

В груди что-то рвется.

Телефон в кармане отзывается коротким «бзыньк». Кажется…

Я даже не обращаю на него внимания. Тоже кажется…

Наверное, Вероника, которая жаждет узнать подробности моего унизительного падения в глазах Титова. И если я сейчас открою и увижу ее сообщение — разревусь и, кажется, умру…

Слезы только-только удалось задушить. А в горле до сих пор ком стоит: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Меня всю трясет от пережитого выброса эмоций. Лихорадит, как при температуре. Все, чего мне сейчас отчаянно хочется — заползти под одеяло и вдоволь нареветься, лелея свои разбитые мечты.

Поэтому я не двигаюсь. Боюсь даже дышать рядом с Титовым. Страшно, неловко, унизительно, некомфортно. Так ужасно я в жизни себя не чувствовала! Вместе с тем, наверное, я могу собой гордиться. Впервые в жизни я кому-то призналась в любви. Вот только это признание растоптали и выбросили в мусорное ведро, как грязную салфетку.

Не нужен, неправильно, недостоин… Ох, все!

Снова шмыгаю носом и приказываю себе держаться. До дома. До спальни. До кровати. Благо, мы уже завернули в наш поселок. Проехали КПП, и впереди уже маячат ворота нашего с папой дома.

Богдан молчит, а я даже смотреть в его сторону боюсь. Когда Audi притормаживает у калитки, я, не говоря ни слова, дергаю ручку и выскакиваю из теплого салона. Захлопываю за собой дверь и быстрыми шагами семеню к воротам, суетливо нащупывая в кармане телефон. Разблокировав, тянусь написать Нике, чтобы не беспокоилась, да…

Сердце ухает в пятки. Ноги спотыкаются, и я резко торможу, врастая ботинками в брусчатку. Не с первого раза попадая по уведомлению, в конце концов выскакиваю в мессенджер. В глазах на мгновение темнеет, когда читаю в переписке с Богданом: «Юля».

Это было сообщение не от Вероники.

Это Титов написал Юле, которой не писал уже трое суток.

Он понял.

Он проверил.

Я попалась.

Кровь отливает от лица. Я оборачиваюсь. Взглядом безошибочно находя глаза Титова.

Нет, если умирать, то вот сейчас. В этот самый момент. Когда мужчина сжимает в ладони телефон и не мигая, в упор смотрит на меня своим шоколадным взглядом. В груди бьют барабаны, а не сердце. В висках пульсирует кровь.

Я, наверное, должна что-то сказать? Как-то объясниться?

Я, вроде бы, даже делаю робкий шаг в сторону его машины, но…

Меня останавливают. Богдан предупреждающе качает головой. Челюсти сжимает и… злится? Он злится.

Я втягиваю морозный воздух сквозь стиснутые зубы. Черный внедорожник со скрипом шин по свежему снегу срывается с бешеной скоростью с места. Титов уезжает. Молча.

Хотя почему молча? Его взгляд все сказал лучше любых слов.

Одно большое — разочарован.

Глава 17

Ночью у меня поднимается температура. Еще с детства мама говорила, что у меня организм слишком чувствительный к изменениям моего психологического фона. Если Юля счастлива, то светится вся до кончиков ушей. Если Юля страдает, то с полной самоотдачей до последнего мизинца.

Вот и в это раз не обошлось. Меня срубило. Слишком много эмоциональных потрясений за раз, и вуаля — «тридцать семь и семь», перепуганный папа и охающая Люда. Слабость, вялость и апатия. Хотя последнее, полагаю, не столько от температуры, сколько от ситуации в целом.

Я ведь набралась смелости и написала Титову еще раз. Как Юла. Так и не поменяв имени — хотя прятаться уже пропал всякий смысл — спросила:

«Это все?»

Какой ответ я хотела на это увидеть, не знаю! Я вообще не была уверена, что мужчина ответит. Но он написал. Поздно ночью:

«У тебя большое будущее, Юля. Поверь, я тебе в нем не нужен, малыш…»

Я могла бы поспорить. Ожесточенно поспорить! Но уже и так слишком низко пала в глазах взрослого мужчины, что дальнейший диалог все только бы усугубил.

Весь следующий день я провалялась в кровати. Кости ломало, как в мясорубке. То просыпаясь, то снова падая в спасительный сон, я в коем-то веке позволила себе забить на тренировки. Не было сил ни моральных, ни физических. Полное истощение.

К вечеру, немного оклемавшись, я выползаю на кухню, поужинать с папой. И то, надолго не засиживаясь, почти сразу возвращаясь к себе.

Откопав на сайте онлайн-кинотеатра подборку со старыми советскими фильмами, почти до утра я таращусь в телевизор, пуская сопли и слезы. Там все хорошо. Там хэппи энд и любовь до гроба. В жизни же…

Мне нужно как-то брать себя в руки и жить дальше. В конце концов на Богдане свет клином не сошелся. Я не видела его десять лет. Я почти забыла его один раз и уверена — смогу снова. Однажды. Однозначно смогу. Вот только дыра в груди затянется, и у меня все непременно получится!

Хотя кого я обманываю? От одной мысли, что вот-вот он женится и улетит с Илоной обратно в Германию, сердце сжимается до размера песчинки. А потом у них появятся дети. Один или два? Мальчик или девочка? Ведь не могут не появиться? Илона обязательно родит Титову малыша. Крохотного, красивого карапуза с идеальными генами папы.

Да, у Богдана все будет хорошо. А я? Видимо, буду ждать того самого «достойного меня», в которого, Нострадамус Титов сказал, что я обязательно влюблюсь.

Дурость! Это так не работает! Любовь не лампочка, которую можно зажечь, хлопнув в ладоши! Нет! Не работает…

— Костя позвонил, вечеринка послезавтра. Начало в восемь вечера. Адрес скинут смс-кой. Ау, Богдаш, я здесь!

— Что? — оторвав взгляд от тарелки, где уже полчаса уныло ковыряю остывшую ресторанную форель, поднимаю его на Илону.

— Начало, говорю, в восемь.

— Блть, — выругиваюсь, — Ил, давай как-нибудь без меня?

Девушка зависает с вилкой у рта. Хлопает ресницами, скалясь:

— Что без тебя? Позвонить твоим друзьям и сказать, что твой мальчишник пройдет без тебя? Или, может, мне за тебя съездить? Титов, ты издеваешься надо мной? Второй день уже ходишь, как зомби. Что происходит?

— Мальчишник? — переспрашиваю.

— С добрым утром, блин, Богдан! Да, мальчишник! Твои друзья устраивают тебе мальчишник, о чем я тебе сказала еще вчера! Я не пойму, у тебя на меня между ушами и мозгом фильтр что ли установлен, Титов? У меня ощущение, что я своими словами тупо сотрясаю воздух зазря!

— Твою же мать, Ил, прости…

Девушка психует. Демонстративно скрипя ножками стула по паркету, поднимается из-за стола и уходит. Заебись.

Я сдаюсь и отшвыриваю вилку. Металл со звоном скачет по столу и падает на пол. Даже не думаю поднимать. По хер! Залпом осушаю остатки вина в бокале. Оно глотку обжигает. Ладонями лицо растираю.

Да что за хуйня творится?! Не живу. Два, сука, дня я не живу. Существую! Ем, пью, что-то даже говорю и умудряюсь работать, но по факту же — меня как будто стерли!

Юля.

В башке одна Юля, Юля, Юля, Юля…

На два десятка лет отбросило, в пубертатный, мать его, период. Только о девчонке и могу думать. Руки, губы, глаза, родинка еще эта ее дурацкая! Над левым уголком губ.

Я больше так не могу. Меня рвет на части от «хочу» и «нельзя». Зачем же ты так, девочка, бессердечно душу выпотрошила своим «влюбилась», блть!

Я от Илоны уже шарахаюсь! Вчера спать ушел в гостиную. Сегодня вот, оказывается, какой-то мальчишник планируют. Куда пальцем ткнут — туда иду. Совершенно не соображаю.

Мудак.

— Знаешь, Титов, — слышу за спиной шипение, — это твоя была идея расписаться. Я не просила свадьбу. Я не настаивала на браке. Это была твоя идея!

— Что ты хочешь мне этим сказать? — спрашиваю спокойно, не оборачиваясь.

Самому тошно, еще и скандала с Илоной я не вывезу.

— Что я тебе в жены не набивалась, ты сам меня выбрал. Так будь добр, проявлять ко мне хотя бы каплю уважения, а не вот это вот все!

— Все сказала? — подхватываю со стола бокал и откупоренную бутылку вина, поднимаясь. — Хорошего вечера, — прохожу мимо охреневшей от такого безразличия Илоны.

— Куда?

— Работать.

— С вином? У тебя точно непорядок с головой. Что мне сказать твоему Косте? Он ждет ответ по поводу мальчишника!

— Скажи, что буду, — бросаю, закрываясь в кабинете.

Не знаю, в каком состоянии, но буду. На похоронах собственной свободы.

Глава 18

— В общем, вот такие дела, — подвожу я итог, заканчивая рассказывать Веронике историю своего унижения в кабинете Титова. Двое суток прошло, а ощущение, что судьба щелкнула меня по носу буквально вот-вот.

Упираясь щекой в кулак, я вяло болтаю трубочкой в чашке с какао, гоняя размякшее маршмеллоу. Мы сидим в одной из наших любимых кафешек в центре. Настроение — труба. Даже тренировка сегодня не помогла. Тело в состоянии, как эти самые зефирки в остывшем напитке. Сопля.

— Вот это дела, — морщит нос Ника. — И? Ты поэтому что ли киснешь? Юль, ты совсем дурочка, что ли?

От неожиданности я аж подскакиваю, вскидывая обиженный взгляд на подругу:

— Я тебе только что рассказала, что впервые в жизни призналась в любви, да еще кому? Взрослому мужчине, который сказал, что я наивный и впечатлительный ребенок! Да, Ника! Да, я поэтому «кисну»! — зло сжимаю кулаки.

— Ну давай, разревись мне еще. Данилова, я тебя не узнаю! Было бы о ком страдать, ну серьезно!

— Ты не понимаешь.

— Нет. Не понимаю. Ты сама сказала — он взрослый мужик. Сколько ему, напомни? Сорок?

— Тридцать девять…

— Знаешь сколько у них в «тридцать девять» в башке тараканов? — крутит пальцем у виска Ника. — Никаким дихлофосом не вытравить! И ладно бы только это! Ты бы ротик закрыла и молча сносила его несносный характер, а как иначе, любофь же! Но, а секс?! — выпаливает громко на весь зал Вероника.

Посетители, как по щелчку, оглядываются, с улыбками кося взгляд в нашу сторону.

Меня моментально бросает в краску. Краснеет все, даже кончики волос. Клянусь!

— Ты можешь не орать на все кафе? — шиплю, хватая подругу за руку, буквально завалившись на стол.

— Могу! — злой ответный шепот. — Так ты о нем подумала?

— Я надеюсь, это риторический вопрос.

— Нет! Очень даже серьезный. Сорокет, Вика! Да они же уже почти ни фига не могут в этом возрасте. Попыхтит пять минут туда-сюда и баиньки. Это твоя мечта?! А качественный секс, между прочим, одна из основополагающих здоровых и крепких отношений.

— Тебя по голове книжкой по психологии брака долбанули? — морщусь. — Фу, Вероника! Даже слушать не хочу.

— Это ты сейчас не хочешь, потому что еще того… ни-ни. Не понимаешь, что теряешь.

— Угу, давай, добивай еще и ты. Ничего не знаешь, — загибаю пальцы, — ничего не умеешь, ничего не пробовала…

— Да я не об этом совершенно, Юля. А о том, что у нас возраст такой, когда хочется безумства, понимаешь? Гормоны бушуют, энергия прет, жизнь кипит! А с мужиком предпенсионного возраста какие могут быть безумства? Парень тебе нужен нор-маль-ный. Молодой и выносливый, — поигрывает бровями Ника.

Я закатываю глаза.

— Ты не права.

— В чем? Аргументируй.

— Может, мне не нужен молодой и безумный? Не хочу я спариваться, как кролики, по поводу и без. Может, мне нужен взрослый и опытный, как Титов? Да и ты его видела в СПА? О каком «попыхтеть» ты говоришь? Там силы столько, что… а в общем, знаешь, забей, — отмахиваюсь и тянусь к сумочке за картой. — У нас с тобой на этот счет разные взгляды на жизнь.

— Эй, Юлька, ну, ты же не обиделась? — перескакивает ко мне на диванчик Ника, за плечи обнимая. — Я просто хотела тебе сказать, что и даром нам не нужен тот, который не оценил твоего мужества! Значит, он просто старый и черствый пень!

Я улыбаюсь. Не обиделась, конечно, просто все еще слишком свежо и неприятно. Особенно разговоры, где в одном предложении есть слова «Титов и секс». Потому что эротическим снам, которые меня периодически навещают, плевать, что их главный герой в реальной жизни дал героине отворот поворот. От этого еще и состояние дерьмовое. На теле тяжеленной кольчугой висит ощущение неудовлетворенности.

— Может, ты и права, — говорю я позже, когда мы с Никой выходим из кафе, прогуливаясь по Арбату. — Надо попробовать закрутить роман с ровесником, — ежусь, хочется верить, что от порыва ветра, а не от перспективы отношений.

— Надо. Надо тебя с кем-то познакомить. Хм, дай подумать… о-о, точно! — охает Вероника, хлопнув в ладоши. — Мы можем совместить приятное с полезным. Какие у тебя планы на завтрашний вечер?

— Эм… сидеть дома?

— Хороший план, но скучный. У меня есть к тебе предложение на миллион, — разворачивается ко мне лицом Ника, продолжая топать спиной вперед. На губах шальная улыбка, в глазах пляшут черти. Ох, не нравится мне это.

— Выкладывай давай, хватит интриговать, — улыбаюсь.

— Только сразу не отказывайся, подумай.

— Ника!

— Ладно, слушай, одна из танцовщиц в нашем клубе вчера навернулась, да неудачно. Перелом. Они с парнем поехали на горнолыжку, кататься на бордах, да по дурости забрели на черную трассу, а это…

— А если ближе к сути? — перебиваю нетерпеливо. Хотя уже и так примерно догадываюсь, что услышу дальше.

— Завтра в клубе закрытая вечеринка. Будет отдыхать одна компания. Вот, а нам не хватает одной девочки в коллективе. Давай, а?

— Я? — переспрашиваю.

— Ты.

— Ученица балетной академии, танцующая гоу-гоу на приватной вечеринке? Хы! Ты с дуба рухнула?! — срывается с губ истеричный смешок.

Вероника тормозит и, разводя руками, хмурится:

— А что плохого в гоу-гоу. Ну-ка, подруга?

— Ничего. Ровным счетом ничего, Ника. Просто ты посмотри на меня? Балет. Классика. Пуанты. И на себя — человек экспрессия и экспромт. Ну, вы же явно там не под музыку Чайковского танцуете!

— Да и ты не всю жизнь прыгала в пачке, — резонно замечает Ника. — Мы вместе ходили на занятия по хип-хопу и дэнсхоллу. Так что не прикидывайся бревнышком. Соглашайся! — подмигивает подруга. — Растрясешь свои унылые косточки.

— Ты сказала, приятное с полезным. Совместить. Осмелюсь уточнить: где тут приятное, а где полезное?

— Ну, как? Полезное — тело в тонусе и денег подзаработаешь. А приятное, м-м, есть у нас там такой парень. Сева зовут. Диджей от бога. Выступает раз в неделю и только на больших заказах, как завтрашний.

— И? — качаю головой. — Я все еще не уловила сути.

— И-и, он идеальная кандидатура на то, чтобы по уши влюбиться в ровесника.

— Так, началось…

— Не закатывай глаза.

— Я не закатываю, просто это все даже звучит… дико! И костюм? Где я возьму костюм? Мой гардероб не приспособлен под такие… танцы.

— У вас с Ленкой один размер. У нее и возьмешь, — расплывается в улыбке Чеширского кота Вероника. Стоит, едва не приплясывая на месте, ладони в умоляющем жесте сложив. И взгляд такой, блин! Это ужасная затея. Безумная. Дурацкая и совершенно мне не подходящая. Где я, а где ночные клубы с их откровенными танцами?

И тем не менее, какой-то черт дергает меня, и я сдаюсь:

— Ты сошла с ума. А вместе с тобой и я, походу…

— То есть? — подпрыгивает Ника. — Это «да», Данилова?

— Это: если папа узнает, он надерет мне задницу! Но да, давай попробуем…

Позволив утром себе поваляться в постели, сейчас, отработав лишние часы сна и калории в зале, плетусь, уставшая, в душ. Включив теплую воду, долго стою, закрыв глаза. Струи бьют по телу, расслабляя мышцы. Я чувствую каждую клеточку. Это позволяет голове работать и здраво мыслить. Не дает скатиться в депрессию.

Мне все еще сложно принять ситуацию, сложившуюся с Титовым. Что только не передумала. Итог один: глупо я поступила. Может, и мужественно, по словам Ники, а в целом ситуация так себе. И чувствую я себя соответствующе. Но сегодня вечером я обещаю себе, что полностью изменю свои мысли. Новые знакомства. Новые впечатления. Новая Юля.

Ника так расписала их диджея, что я уже хочу с ним пообщаться.

Выхожу из душа. Сушу волосы. Думаю, во что одеться. Наверное, максимально просто? Наряжаться не для кого, а для танца там выдадут костюм. По сути, от меня требуется только присутствие.

С Никой мы, кстати, договорились встретиться в половине седьмого. Она за мной заедет. Мероприятие в клубе в восемь: успеем и доехать, и переодеться, и получить ЦУ.

Когда на телефон прилетает сообщение от Ники, я уже готова. Джинсы, джемпер. Ничего особенного. Выхожу из комнаты и сбегаю по лестнице вниз.

Не знаю, дома ли отец. Тишина. Сую ноги в ботинки, срываю куртку с вешалки, шапку и бегом из дома.

— Привет, — плюхаюсь на переднее сиденье.

Пристегиваюсь. Снимаю шапку.

— Привет. Ты как? Готова к приключениям?

— Угу, — шумно выдыхаю. — Готова, — киваю. — И до сих пор не верю, что ты меня в это втянула!

— Не дрейфь! Погнали, — вжимает педаль газа в пол, и машина срывается с места.

До места доезжаем минут за сорок. Хорошо, время взяли с запасом. Пробки предпраздничные. Люди по магазинам, закупаются.

— Ну, — глушит двигатель, — пошли.

— Идем, — дергаю за ручку, открывая дверь машины.

«Приват» встречает выдержанной вывеской. Кроме нее ничего и не выдает в этом месте мужской клуб. Здание новое, район хороший. Что ж, это внушает доверие.

Уже на входе до слуха доносится музыка. Негромко, но слышно.

— Севка разминается, — подмигивает мне подруга.

Проходим фойе. Везде приглушенный свет. Дальше попадаем в зал. Большой, с двумя уровнями. Сцена. Мелькает свет софитов. По сторонам от сцены возвышенные подиумы. Много столиков. На втором уровне тоже столы с диванчиками. Обычно, видимо, тут бывает очень многолюдно.

— А там приватные комнаты, — ловит мой взгляд Ника. — Но сегодня клуб закрыт полностью на спецобслуживание. Вон видишь, — показывает на пространство у сцены, — девочки готовят место для гостей.

Я озираюсь по сторонам. Все чисто. Выдержано в достаточно строгом стиле. Изысканный интерьер — чисто мужская тема. Любопытно… Видно, что это недешевый клуб.

Ника тянет меня за собой. Здороваться с девушками.

— Хэй, — машет рукой парню за диджейским пультом. Для него отдельно выделено место. Он находится на виду. Думаю, чтобы было видно с любой точки зала.

— О-о, — тянет парень, чуть убавив музыку и, пританцовывая, спускается к нам. Среднего роста, среднего телосложения. Светлые, модно стриженые волосы. Рваные джинсы, футболка с ярким принтом. Явно любитель всей этой ночной «движухи».

— Привет, Ника, — они обнимаются. — А это кто у нас? — обращает на меня внимание.

— Это моя лучшая подруга. Юля. Юль, это Сева, наш супер-диджей.

— Очень приятно, — тянется, приобнимает и меня.

Чувствую себя неуютно. Этот Сева хорошенький, Вероника не обманула. Но не более того. Дурная, я мысленно все равно сравниваю его с Титовым.

— Не сравнивай, — словно прочитав мои мысли, шепчет мне на ухо Ника.

— Я не…

— Я вижу, — усмехается. — Учти, мальчик хороший.

— Танцевать будешь? — спрашивает меня Сева.

— Ага, вместо Ленки, — отвечает за меня Ника.

— А ты умеешь? — заламывает бровь парень.

— Она балерина, — снова влезает Ника.

— Слушай, подруга-то говорить умеет?

— Да умею. И танцевать тоже, — усмехаюсь я, замечая, как краснеет Ника. Это же надо так хотеть меня познакомить и выставить в лучшем свете, сводница, блин!

— Голос прелесть, — снова говорит Сева. — Поешь?

— Только для себя и в душе.

— Я запомнил, — подмигивает. — Может, по коктейльчику? Для настроения?

— Ты видел наши шпильки? Какой алкоголь? — хмурится Вероника.

— Да я чисто для смелости. Юльчику очень советую легенький, слабо-слабо алкогольный. Да и пока вы на сцену выйдете, все выветрится. А она храбрости наберется, — заявляет парень и берет меня за руку. — Пойдем, — тащит за собой.

Ника за нами.

Мы оказываемся у бара, что расположен в стороне от сцены. Здесь важным объектом является именно она. С ярким, отполированным шестом по центру. Так, а вот это уже пугает…

— Нам танцевать с ним? — показываю на сцену.

— Это пилон, — усмехается Ника. — И да. У девочек танец именно с ним. Тебе без подготовки не надо. Так что расслабься. Ты нам для массовки нужна. Ну, а попой покрутить — сильно труда не надо. А ты у нас очень пластичная. Поэтому проблем не будет.

Бармен нам делает по ярко-розовому напитку. Чокаемся с Никой, и я делаю глоточек.

Я не любитель алкоголя. Но сейчас мне действительно нужна уверенность. Смелость моя осталась за пределами клуба.

Рецепторы обжигает яркий фруктовый вкус. Внутри растекается тепло, несмотря на пару кубиков льда. Чувствую, как разгоняется сердце. Это волнение. Совсем скоро я выйду на эту сцену. Я точно свихнулась! Делаю еще пару глотков, и мы с Никой торопимся переодеваться.

Небольшое помещение с зеркалами, которые хорошо освещаются, забито людьми. Массовка тут, видимо, будет приличная. Девушки уже наносят макияж. Кто-то еще переодевается.

— Идем, — тянет за собой Ника.

Мы оказываемся в еще одной смежной комнате.

— Вот, — хватает вешалку с костюмом, если его так можно назвать, и протягивает мне.

— Это все? — смотрю на кусочек ткани в некотором ступоре. — Ты точно никакую деталь не потеряла?

— Да, все, — пожимает плечами. — Не пачка, конечно, но это еще ничего! Вот у девочек для стриптиза там вообще определенно минимум.

Я беру вешалку и начинаю раздеваться. Вокруг суета, все торопятся и друг друга подгоняют. Чувствуется общее волнение. Не знаю, кто гости вечера, но догадываюсь, раз ради них закрыли клуб — значит не из простых точно. Уф…

Надеваю черное боди. Оно без лямок. Поверх него надевается из почти-прозрачной ткани накидка с рукавами. Чулки в сетку и туфли на шпильке. Боже, не убиться бы!

Я попадаю в общую волну суеты. Меня красят. Не вижу, как, пока меня не поворачивают к зеркалу. И охаю. Яркие глаза со стрелками. Красной помадой выделены губы. Подчеркивают мою родинку над уголком.

Пока себя разглядываю, кто-то принимается меня причесывать. Делают высокий конский хвост. Заливают все лаком. Блеск на кожу. Быстро готовятся к выступлению.

— Девочки. Группа мужчин — наши гости. Уже подтягиваются. Ася с Мари уже танцуют. У нас первый танец-знакомство, — говорит одна из девушек. — У нас новенькая? — ловит меня взглядом.

Киваю.

— Покажите девочке, как двигаться, — дает указание. — Красивая девочка, в первую тройку поставить.

Зашибись. Вот тебе и массовка, Данилова!

Градус волнения подскакивает до небывалых высот. Спустя минут десять мы выходим на сцену. В обществе девочек я чувствую себя чуть увереннее. Занимаю свое место, но меня вытесняют в первый ряд с еще двумя девушками. Спрятаться не получится, увы.

Мужчины о чем-то разговаривают. Сколько их? Десять-пятнадцать человек, судя по фигурам? Я толком не могу различить никого из них из-за яркого света на сцене. Свет же в зале почти не горит. Он максимально приглушен.

Включается музыка. Приятная, обволакивающая, эффектная. Вдох-выдох, унять бешеный стук сердца и поймать ритм. Это не сложно. Это у меня уже в крови.

Я начинаю двигаться. Движения достаточно простые и цикличные, запомнила я их быстро. Расслабляюсь тоже, что не удивительно, быстро. Но… не надолго. Пара мгновений, и что-то отчаянно отвлекает меня от танца. Зудит между лопаток, заставляя посмотреть в зал. Там слышатся голоса и смех.

Пол-оборота…

Кожу будто жжет.

Взмах рукой…

Не понимаю, что происходит. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Накатывает паника.

Снова поворот… и вот я приседаю, с широко разведенными коленями и встречаюсь с пристальным мужским взглядом. Взглядом, прошивающим насквозь даже в темном зале.

Музыка уходит на задний план. Я замираю, хотя девочки продолжают двигаться. Просто цепенею.

Глава 19

— Богданыч, у тебя совесть есть? Ты опаздываешь на собственный мальчишник, — ржет в трубку Матвей. — Костян уже нервничает.

— Лечу. В офисе задержался. Минут через двадцать буду. Кажется, собрал все возможные пробки. Не могли вы выбрать клуб не в самом, мать его, центре?

— Все для тебя. Давай, ждем, — говорит приятель, я отбиваю звонок.

Откинув телефон на соседнее сиденье, потираю переносицу. Устал адски. Сейчас бы на кровать и вырубиться, желательно залив в себя чего-нибудь покрепче, да побольше. Чтобы мозг хоть немного расплавить.

Мальчишник. На кой он мне сдался, этот мальчишник? Друзья придумали, отказывать, как минимум, не прилично. Ну что ж, может, получится расслабиться там. Девочки, музыка и реки алкоголя — раньше я бы этом искренне порадовался. Сейчас — не торкает. Да и Илона все еще обижается на меня. Но я, увы, даже не берусь предугадать исход всей этой ситуации. Гребем по течению.

Паркую машину у клуба «Приват». Уже заинтригован. Выхожу, прихватив телефон. Блокирую двери и тороплюсь в здание. Тут же встречают мужики.

— А вот и гвоздь программы, — смеется кто-то из присутствующих.

— Здорово, — приветствую каждого: обнимаю, руку пожимаю или просто киваю.

Давно не виделись. Встречаемся нечасто, созваниваемся и того реже. Тем не менее приятно, что не забывают. Поддерживаем дружеские отношения даже на расстоянии тысячи километров друг от друга. Костян тут сегодня собрал всех самых близких. Пара парней даже из Питера примчались, ради такого дела.

Я оставляю пальто в гардеробной, мы проходим в зал. В глаза бросается яркий свет софитов. И конечно же, девочки, танцующие на подиумах. Все, как на подбор. Хотя в таких заведениях другого можно и не ждать.

— Как тебе? — по плечу хлопает Сергей. С ним мы знакомы еще с универа.

— Отлично, — усмехаюсь. — Шикарное место.

Мы проходим к столам у сцены. Фоном играет что-то современное и модное. Биты будоражат кровь. На столах закуски и выпивка. Все высший класс. Парни во главе с Костяном постарались.

— Степаныч у нас задерживается, — предупреждают меня. — Как и ты, страдает чрезмерным трудоголизмом.

— Приедет — уже хорошо. Чудо, что вам удалось вытащить этого затворника из дома.

Приземляюсь в кресло. Кто-то уже разливает вискарь. Я не отказываюсь. По крайней мере, могу выпить и бросить тачку здесь.

— Это шоу ты запомнишь надолго, Титов, — ржет Костян.

— Не сомневаюсь. Зная твою любовь к подобным злачным заведениям, уверен, что ты выбрал лучшее.

— А как же, девочки высший класс!

Я усмехаюсь, похлопывая приятеля по плечу. Начинает играть музыка. Иная совершенно. На сцену выходят девушки. Стоит ли говорить, что они практически раздеты? Не знаю, где тот самый любитель оттянуться Титов, но сейчас меня не особо торкают полуголые женские тела, крутящиеся вокруг пилона. Приелось, видимо?

— За жениха, — кто-то говорит тост.

Беру в руки рокс с виски. Чокаемся. Сквозь музыку даже звон фужеров не слышно. Кидаю взгляд на сцену, поднося к губам бокал. Зависаю взглядом на танцующих. Шарю безразлично по девочкам. «Запинаюсь».

Не успеваю сделать даже глотка. Застываю.

Это, мать его, что еще такое?

Внутри все сковывает и обжигает кипятком. Сердце начинает тарабанить о ребра. И что-то неприятное царапает нутро. Меня буквально подбрасывает на месте, пока я вглядываюсь в уже знакомую фигурку. Почти голую. Присела, ноги раздвинула так, что блядь, из глаз искры!

Ноги от ушей, тонкая талия, черный кусок тряпки на теле. И большие глаза, которые впиваются в меня испуганным изумрудным взглядом.

Данилова замерла.

Сука! Да что в голове у этой заразы?!

Не успеваю понять, что творю. Отупеваю моментально. Вообще не о чем не думаю. Отшвыриваю к херам стакан и в пару шагов, заскакиваю на сцену. Лихо для своих сорока! Хватаю девчонку за руку и тащу за собой.

— Эй, Титов, ты куда? — слышу голоса парней за спиной.

Не обращаю внимания. Мужики ржут. Да по хрен.

— Стой… Постой! — упирается Юля. Дергаю на себя, второй рукой в талию вцепившись, выволакиваю силком. Ноги бы на своих блядских каблуках не переломала. Жалко будет. Фокусирую все свое внимание на том, чтобы не прибить эту разукрашенную пигалицу где-нибудь в подсобке.

Выходим из зала. Здесь где-то туалеты.

— Отпустите меня! — пытается вывернуться из моего захвата. Да только мне по хрену. Ее потуги, как слону дробина. Тащу по коридору и за ручку первой попавшейся двери дергаю.

Бинго!

Заталкиваю девчонку и закрываю проход собой. Даже здесь слабый и тусклый свет подчеркивает ее размалеванное лицо. Смотрит на меня, как на гризли. Жмется. Боится. И правильно, пусть! Устроила тут… кулаки непроизвольно сжимаются.

— Ты. Что. Здесь. Делаешь? — максимально спокойно пытаюсь говорить.

— А вам какое дело? — глазами огромными пялится на меня.

— Ты понимаешь, что творишь? Балерина, блять! Отец! Отец тебя увидел бы. Ты о нем подумала?!

— Я… — запинается. — Я не знала, что это ваше мероприятие, — блеет еле живым голосом. — Я сейчас же уйду, — дергается в сторону двери. Да только ни черта у нее не выйдет.

— Ага, разбежалась, — хватаю ее за руку и притягиваю к умывальнику. Разворачиваю к себе спиной. Врубаю воду, стараясь не думать, что ее задница сейчас упирается в мой пах. А тело, сука, простреливает от желания.

— Отпустите меня! — хнычет, да только на меня сейчас это не работает.

Загребаю пригоршню воды и надавив на ее затылок, умываю. Умываю от этой херни на лице!

— Как проститутка размалевалась, — рычу от злости.

Всхлипывает. Брыкается, сопротивляется, отталкивает.

Отступаю резко, понимая, что перегибаю палку. Меня бомбит!

Кулаком по стене со всей дури заезжаю! Идиотка! Маленькая, глупая, наивная идиотка!

Юлька вздрагивает и охает.

— Я сама… — чуть не ревет и, поняв, что больше давить не буду, умывается. Яростно трет глаза, щеки, губы смывая этот жуткий «боевой» раскрас. Через пару минут промакивает лицо салфеткой.

— Пойдем, — хватаю ее за руку и тащу за собой из уборной.

— Я сама.

— Ты уже все, что могла, сделала. САМА, — рычу.

К выходу из клуба ее тащу.

— Мне нужно переодеться…

— С минуты на минуту твой отец появится здесь. Если еще не приехал. Ты уверена, что тебе нужно переодеться?

Забираю пальто из гардеробной и оглядываюсь. Через главный вход нельзя. Должен же здесь быть другой? Не хватало только на Степана нарваться. Вот картина будет.

Одна из сотрудниц клуба показывает нам, где можно еще выйти. На Юльку накидываю свое пальто. Доходим до машины, снимаю сигналку и открываю перед ней дверь. Стоит, с голыми ногами в босоножках на снегу, мнется. Смотрит на меня, как олененок.

— Юля, не зли меня!

Еле сдерживаю порыв, насильно запихать ее в тачку. Она будто чувствует это. Сама молча ныряет в салон. Захлопываю дверь и обхожу машину, сажусь за руль и, как только завожу, не прогревая, с ревом срываю тачку с места.

Меня хватает на пару минут тишины.

— Юль, какого хера ты там забыла?

— Я подруге помочь хотела, — шмыгает носом.

— Какой, мать его, подруге?! Перед мужиками голой танцевать? Где твои мозги?! — взрываюсь все-таки, бью ладонью по рулю. — А если бы подруга попросила с крыши подтолкнуть тоже бы помогла?!

— Да какое тебе дело?! Какое?! — Юлька повышает голос и смотрит на меня, выпучив свои покрасневшие глаза. — Какое. Тебе. Дело. До. Меня?! — губы дрожат. — Ты все сказал неделю назад. Ты мне никто! — орет так, что у меня дар речи пропадает. — Выпусти, останови машину, — блокирую молниеносно двери. Она как раз дернула за ручку.

— Ты совсем идиотка? — одергиваю ее. — Пила?

Молчит.

— Я спрашиваю, ты пила?

— Да, пила, доволен?! Я идиотка, тупая курица, недоросток, что там у тебя еще в запасе? Давай, говори! — рявкает на меня.

— Была бы моя, клянусь, я бы тебе такой разнос сейчас устроил, что всю влюбленность на хер рукой бы сняло! Дура!

— Вот именно, что дура, — шипит уже значительно тише. — Хочу, танцую в клубе, хочу, вообще на панель пойду — тебе никакого до меня дела нет и быть не должно.

— Об отце подумай, — и сам сбавляю обороты, понижая громкость.

— А я о нем и думаю, — огрызается. — А ты мне не отец, чтобы так со мной разговаривать.

Отвернулась к окну, съежившись.

— Не отец.

Ерошу волосы. Господи, как же с вами, молодыми, все сложно! Шаг влево, шаг вправо — хер знает, с какой стороны рванет сильнее.

Телефон в кармане разрывается. Мужики потеряли.

Отвечаю, сразу бросая в трубку:

— Я отъехал. Развлекайтесь, парни, — как можно спокойнее. — Да, с девочкой, — не вижу смысла идти в отказ. — Степан приехал? Отлично. Сваливай все на меня. Откуда я знаю, Костян? Скажи, что крыша к чертям поехала! — собственно, так оно и есть, похоже. — Да. Спасибо, — бросаю и отрубаю мобильник.

— Куда ты меня везешь? — подает голос «попутчица».

Молчу. Сам не знаю, «куда», а главное, что со всем этим делать. Как только представлю, что все на нее пялились, дурно становится. Аж до тошноты. Сгрести в охапку и на хрен спрятать от всех, чтобы ни одна похотливая рожа не могла ее разглядеть — пока что это единственная четкая мысль в моей голове.

Торможу у отеля. Не сильно понимаю, что хочу. Просто остыть. Немного. Но и ее отпустить не могу. Что ей еще в голову взбредет, сам черт не знает. Тем более, без вещей и сумки. Куда?

Выхожу из машины. Обхожу, открываю ее дверь. Юля выходит, кутаясь плотнее в мое пальто. Оно ее почти полностью скрывает. Шпильки вот только видно да колготки в сетку.

Сжимаю челюсть, скрипнув зубами. Тяну за собой ее. Придерживая за локоть, чтобы не навернулась, скользко. Входим в здание. Снимаю номер. Администратор что-то спрашивает про опции дополнительные, только я не сильно понимаю, что. В голове завеса. К трепу я не расположен, поэтому достаточно резко обрубаю все «предложения», забирая ключ-карту.

Направляемся к лифтам. Сигнал. Двери открылись. Нажимаю на кнопку седьмого этажа. Двери закрываются. Все так просто и обыденно, меня же крутит и штормит. Откидываюсь спиной на стену кабины. Ни хера не понимаю, что происходит! Зачем притащил ее сюда? Домой надо было отвезти сразу. С другой стороны, может, и неплохая идея? Для здорового, так скажем, жизненного урока. Пусть немного подумает, что у меня — взрослого и сильного мужика — на уме. Разумеется, я и пальцем ее не трону. Но Данилова-то в мой мозг залезть не может, а видок у меня сейчас самый бешеный. Вон как замолчала сразу. Вся смелость куда-то убежала.

Сигнал, и двери открываются. Юля выходит, я следом за ней. Она сама идет и посматривает на номера на дверях. Вот он наш.

Прикладываю карту к замку. Щелчок. Дверь открываю, дернув за ручку. Девушка проходит внутрь. Я за ней.

— Зачем мы здесь? — оборачивается, голос наконец-то подав.

Включаю свет в коридорчике и оглядываю «апартаменты». Дальше комната с большой кроватью. Открываю дверь, здесь душ.

— А ты как думаешь, куда бы тебя повез один из посетителей, что засматривался на твои ноги, которые ты мастерски раздвигала? — выдаю резко, не глядя на нее.

— Я никуда и ни с кем не поехала бы.

— Но со мной же поехала, — отвечаю резко и оборачиваюсь. — Со мной поехала!

— У меня не было выбора, — опускает глаза в пол.

Сдергиваю с нее пальто. Сжимается вся. А я при виде ее тела цепенею. Твою же мать, что за реакция?

— Думаешь, кто-то другой дал бы тебе выбор? — подхватываю пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

Зеленые глаза наполняются влагой. Одна слезинка за другой скатывается по щекам. Застываю взглядом на губах, родинке.

— Я все поняла, — снова всхлипывает. — Я все поняла. Правда…

Ее слезы режут без ножа. Невозможно так сильно бередить душу! Но она с этим мастерски справляется. Раз за разом. Совершенно не искушенная в вопросах обольщения, эта мелкая девчонка наизнанку вывернула все: что внутри, что снаружи.

Боже, Юля, за что, просто ты мне такая… чистая и светлая?

— Кофе хочу, — вдруг произносит тихо, глядя в мои глаза. — Голова болит, — поджимает губы.

— Сейчас принесу, — отступаю.

Еще раз окидываю ее взглядом, качаю головой и выхожу из номера.

Пока ходил за кофе, мысли крутились с бешеной скоростью. А перед глазами картинка, где она на сцене. Не думал, что меня что-то способно вывести на такие эмоции. А тут как рвануло что-то в груди, в голове. Это здец какой-то!

Когда возвращаюсь в номер с чашкой, на мгновение приходит мысль, что она сбежала. Тишина вокруг.

— Юль? — прохожу в комнату и зависаю.

Девчонка уснула, свернувшись в комочек. Добегались.

Жадно разглядываю ее, прислонившись к углу. Маленькая, хрупкая, а вытворяет дикие вещи. То признание это ее, которое до сих пор не выходит из головы. То танцы в стриптиз клубе. Потом ее слова в машине. Я ей никто. Никто. Это она правильно подметила. Кем я могу быть для двадцатилетней девушки? Точно не друг. И никак не пара.

Ставлю чашку с кофе на прикроватную тумбу и осторожно присаживаюсь на край постели. Дышит ровно, спит крепко, даже не шелохнулась. Ангел. Это нормально, что один только вид ее меня возбуждает? Будоражит. Или это сказываются проведенные ночи в гостиной? Скорее, первое, чем второе. Я еще не настолько «изголодался», чтобы кидаться на всех подряд. Да и Данилова… не все подряд.

После ее признания в чувствах моя жизнь пошла наперекосяк. Стремительно полетела куда-то в пропасть. Она будто раскрыла ящик пандоры этим своим «влюбилась».

Да было бы в кого, девочка! И гроша, блть, ломаного не стою, чтобы в двадцать лет вот так в меня влюбляться!

Она заставила посмотреть на жизнь под другим углом. Оказывается, еще бывает так, когда в самое нутро и до боли. Бывает не по расчету и не по расписанию. Но, блин! Мне не двадцать! Взрослый, разумный мужик почти сорока лет. Какая, сука, романтика? Какие, сука, чувства? Я женюсь почти через неделю. Куда?!

Упираюсь лицом в ладони, растирая. Тупик! Снова оглядываюсь, убираю пальцами упавшие пряди волос с ее лица. Красивая. Пздц, какая же она красивая! Чистая, непорочная и совершенно не испорченная девочка. Я не имею права на нее так смотреть. Не имею права так о ней думать. Она дочь моего друга. Ее трогать запрещено!

Так какого же хера я творю? Почему я ее хочу? Списать стояк на простую физиологию? Да ни хрена не выходит. Уже пытался и не раз. Нет и все тут. Это просто труба!

Поднимаюсь с постели и иду в ванную. Раздеваюсь. Сейчас мне просто хочется немного прийти в себя от произошедшего. Нужно остыть.

Нужно. Остыть. Титов!

Забираюсь в душ. Включаю воду. Откидываю голову назад, закрыв глаза. Подставляюсь под холодные струи. Но легче не становится. Сам понимаю. Сам понимаю, что ни хрена мне это не поможет…

Рукой касаюсь члена, откидываюсь на прохладный кафель стены. Кожу жжет холод. Движение руки вниз по стволу. Вверх, к головке. Глаза закрыты, а перед ними Юля. Мазохист и извращенец. Мечтаю о дочери друга в душе, как какой-то малолетка. Малолетка, который нужен ей. Я же мимо!

Еще пара движений. Стон срывается. Не сразу понимаю, чей. Распахиваю глаза, поворачиваю голову и встречаюсь с Юлькиными.

Стою и не могу глаз отвести. Сердце колотится о ребра, готовое вот-вот их проломить. Не могу отступить. Не хочу. Мужчина, которого я люблю, хочет себя удовлетворить? О ком он думает? Неужели я его возбудила? Сама не замечаю, как стон срывается с моих губ.

Мысли путаются. Ощущения лезвием режут. Хочу. Его. Не знаю, что у меня получится и даже думать не хочу. Просто делаю робко, совсем несмело шаг в его сторону. Еще один.

Богдан ничего не говорит. Не останавливает. Я же двигаюсь в его сторону, непонятно чем ведомая. Наверное, одним лишь желанием. Желанием любить.

Еще пара шагов, и я делаю шаг в душевую. Тут же промокаю под струями воды. Я ниже его на голову. Приходится задрать подбородок, чтобы заглянуть в его глаза.

Он смотрит на меня не моргая. Разглядывает мое лицо. Я вижу, как его взгляд зависает на моих губах. Инстинктивно облизываю их и закусываю нижнюю.

Касаюсь пальцами его заросших щек. Скольжу ниже, к мощной шее. Плечам. По легкой поросли волос на широкой груди. Я вижу, как вздымается его грудная клетка. Высоко. Тяжело. Укладываю ладошку туда, где рвано бьется его сердце. Очерчиваю стальной пресс. Каждый кубик, косые мышцы живота. Идеально сложенное тело.

Слышу, как Богдан сглатывает, заставляя на миг поднять на него взгляд. Потом снова опускаю и обхватываю своей рукой его член. Твердый, большой, горячий. Мужчина дергается, словно от судороги. Дышит тяжело.

Двигаю рукой инстинктивно. Но мне жутко хочется другого. Опускаюсь перед ним на колени. Поднимаю голову, смотрю на него. Наши взгляды встречаются. Его черный, гипнотизирующий. Я чувствую, что делаю все правильно. Я делаю именно то, что хочу.

На головке выступает прозрачная капля. Облизываю губы. Касаюсь ее языком, слизывая. Мужчина снова дергается, шумно выдыхая. Обвожу головку языком и вбираю ее в рот. Пробую на вкус, посасываю. Меня окутывает ощущение правильности происходящего. Сомнения и страхи уходят куда-то на задний план. Сейчас только он.

Провожу языком по всей длине члена. Снова к головке и как можно глубже принимаю его. От того, что делаю, внутри все скручивает от желания. Горит. Хочется отделаться от этого жуткого чувства пустоты.

В мысли врывается стон. Его. Мой мужчина не может сдержать эмоций. Касается моих волос пальцами. Наматывает хвост на кулак, чуть стянув их. Подается бедрами вперед. Перехватывает дыхание от его напора. Его стон, вперемешку с дыханием сводит с ума.

Он двигается бедрами, удерживая мою голову, подстраиваюсь под его движения. Подняв взгляд, вижу все его эмоции. Ему нравится. А меня разрывает на части от чувств.

— Юля-я-я, — срывается мое имя с его губ. Он закрывает глаза, отпускает мои волосы. — Я все, девочка, — произносит почти тихо, а я сильнее обхватываю губами его член и тогда ощущаю, как он выплескивается в мой рот с протяжным стоном. Его тело словно высокие разряды тока прошивают. Мышцы живота сокращаются.

Когда понимаю, что это все, отстраняюсь, чуть отползаю. Мужчина, словно потеряв опору, сползает по стенке вниз. Его глаза по-прежнему закрыты. На нас все еще льется вода. Я понимаю, что замерзла. Озноб прокатывается по телу. Повернувшись, перекрываю вентели. Обернувшись, застываю. Он смотрит на меня. Я облизываю губы. Мне понравилось. Он вкусный.

Чуть склоняет голову в сторону, разглядывает меня пытливо. Я не знаю, что делать. Как себя вести. Что говорить? У меня все это впервые.

— И что же нам теперь со всем этим делать? — его голос хрипит. А у меня мурашки маршируют по телу. Волоски дыбом. И нет, сейчас совершенно не от холода.

Глава 20

Я долго стою под теплыми струями, пытаясь согреться. Зажмурившись, подставив лицо под «водопад», обнимаю себя за плечи. В голове пустота. Просто пу-сто-та. Оказывается, и так бывает? Мыслей нет. Страхов нет. Переживаний тоже нет. Смущение разве что накатывает временами, когда я по глупости снова вспоминаю, как делала первый в своей жизни неумелый минет. Губы невольно облизываю.

Неловко вышло потом. А как «ловко», я не знаю и не умею. Что люди говорят сразу после того, как им было «хорошо»? Да и та ли у нас ситуация? Судя по всему, нет, потому что даже опытный Титов растерялся. Долго смотрел на меня, видимо, в ожидании ответа на свой вопрос? Вот только я понятия не имею, что нам с «этим» делать.

Богдан вышел из душа первый, бросив тихо:

— Грейся, Юль. Я закажу нам ужин.

Вот и стою. Греюсь. Тут же снова замерзая и пьянея от собственной смелости, проявленной второй раз за неделю. Но я не жалею. Ни об одном своем поступке.

Когда, на мой взгляд, проходит достаточно времени, я выключаю воду и выбираюсь из кабинки. На носочках топаю босыми мокрыми ногами к полотенцесушителю, стягивая одно полотенце. Второе забрал Богдан.

Неторопливо вытираюсь, опасливо поглядывая в сторону запотевшего зеркала. Оттуда смотрит на меня ошалевшими глазами совершенно незнакомая мне Юля. Во мне словно что-то поменялось.

Расчесав мокрые волосы, оглядываюсь в поисках одежды. Хоть какой-нибудь. Мое черное боди промокло насквозь. Нахожу отельный махровый халат. Теплый и большой настолько, что я в нем буквально утонула. Потуже прихватываю поясом, надеюсь, не потеряю. А еще, что из-за моего «отъезда» у Вероники не будет проблем.

Ужасно вышло на самом деле. Если бы я только знала, что это закрытое мероприятие — вечеринка Титова, в жизни бы не согласилась! Тем более рискуя нарваться на отца…

Господи, а если бы папа не опоздал? Если бы Богдан меня оттуда не увез? Вот сейчас по-настоящему становится страшно. Стоит только подумать, что отец мог увидеть меня в полуголом и размалеванном виде — в краску бросает.

Тихо, Юля.

Все хорошо, Юля.

Все почти обошлось. Не считая того, как унизительно было, когда Титов на меня орал. Так орал, как я вообще не думала, что он, непрошибаемый, умеет. Разозлился. Его же аж колотило от бешенства. Вещей ужасных наговорил. Жестоких. Но правильных. Наверное. Все могло закончиться гораздо хуже.

Бедовая ты балерина, Данилова…

Набравшись смелости, выхожу из пропаренной душевой в комнату.

— Да, Кость, — слышу голос Богдана. Он с кем-то разговаривает по телефону. Стоит у окна в одних брюках, облокотившись рукой на раму.

Вот это спина…

Сейчас бы подойти, обнять и щекой между лопаток прижаться. Крепко-крепко. Но, пожалуй, одного потрясения для Титова сегодня достаточно. Да и я все свои лимиты смелости исчерпала.

Неловко перекатываясь с пятки на носок не знаю, куда деть свои глаза и уши. Не хорошо подслушивать, но комната в номере всего одна. Не прятаться же мне в ванной?

На цыпочках прохожу к кровати, присаживаясь на край. Мужчина оглядывается.

— Я понял, — резко и отрывисто собеседнику в трубку. — Нет, и парней предупреди, Илоне знать не надо, что на мальчишнике меня не было, — потирает щеки, — да, с остальным я сам разберусь. Спасибо, Кость, — кладет трубку. — Давай, Юль, ужин стынет, — говорит уже мне, кивая.

Я только сейчас замечаю, что в дальнем углу просторного номера, у окна стоит аккуратный столик, полностью заставленный тарелками.

— Я не г…

— Юля.

Вздох. Закатываю глаза и бурчу:

— Может, еще с ложечки покормишь?

— Думаю, с этим ты вполне способна справиться сама, — выгибает бровь Титов, не оценив мою шутку. — Впрочем, как и со многим другим, — звучит уже тише двусмысленное мне вслед.

— Удивительно, правда?

— Ты можешь язвить бесконечно, но надо поесть. Не знаю, какого алкогольного дерьма ты выпила в этом клубе, но явно на голодный желудок.

— Я трезва, — парирую упрямо, понимая, к чему он клонит.

Богдан не отвечает. Подхватывает спинку стула, легким движением отодвигая его для меня. Смотрит молча и ждет. Глаза в глаза. Упрямство на упрямство. Откуда оно вообще во мне взялось, с учетом того, что десять минут назад я тряслась от неловкости, не решаясь выйти из ванной?

Я сдаюсь. Сажусь, подтягивая к груди ноги, обнимая их руками, уныло таращась на изысканные блюда. Даже если бы я перед этим вечером не ела неделю — сейчас все равно была бы неспособна запихать в себя и крошки.

Титов накидывает на плечи рубашку, отодвигает стул напротив и тоже садится. Мне в стакан «щедро» наливает… что это? Яблочный сок? Себе же плескает виски из графина. Смотрит на меня выжидательно.

— Ты сильно преувеличиваешь возможности моего желудка, — пытаюсь пошутить.

Еды тут столько, что смело можно с этим столом обратно в клуб. Всех его друзей накормить хватит.

— Я не спец в спортивных диетах. Не знаю, что тебе можно, что нельзя. Решил перестраховаться.

— Я правда не голодная, — говорю тихо. — Верней… — запинаюсь, кусаю губы, признаваясь, — вряд ли я сейчас смогу в себя что-то впихать.

Богдан хмурится. Но, хвала богам, больше есть не заставляет. Открывает по очереди пару тарелок и в конце концов двигает ближе ко мне фрукты, кивая.

— Хотя бы так, Юля.

На широком блюде выложены клубника, черешня и голубика. Все совсем не сезонное. И все такое аппетитное, что рот наполняется слюной. Ягоды огромные и сочные. Где, интересно, повара из местного ресторана достали такую красоту в разгар зимы?

Ладно, на такой компромисс я согласна. Цепляю пальцами клубнику, отрываю хвостик и закидывая ягоду в рот. Титов удовлетворенно кивает и откидывается на спинку стула, делая глоток виски.

Между нами устанавливается неловкое молчание. В воздухе витает легкое напряжение. Я боюсь поднять на мужчину взгляд. Богдан же совершенно беззастенчиво не сводит с меня своих глаз. Чувствую каждой клеточкой.

— Ты тоже пьешь, — замечаю, когда тишина становится просто невыносимой.

— Пью.

— И не ешь.

Титов усмехается. Выходит это как-то горько и резко.

Я вскидываю на него взгляд, отправляя в рот очередную голубику.

— Даже если бы я очень захотел, все равно сейчас не в состоянии напиться и забыться.

— Почему? — выходит тихо и хрипло. — Из-за меня?

— Юля, на кой черт я тебе сдался? — ошарашивает вопросом Богдан. — Серьезно, посмотри на меня и на красавицу себя? Зачем?

Я теряюсь, не зная, что на это ответить. Вопрос в лоб, сбивающий с толку. Я долго подбираю правильные слова, в итоге спрашивая прямо:

— А разве любят «зачем-то»?

— Я говорил тебе, что не верю в любовь, котенок, — качает головой Титов.

— Я помню. Ты сказал, что это ширма.

— Сказал. Вот и интересуюсь, что ты за этой «ширмой» прячешь.

— Какие у тебя варианты?

— Обычно это жажда власти, алчность или одиночество. Вот только проблема знаешь, в чем? Ни первого, ни второго, ни третьего в тебе нет. И я просто не понимаю, Юля. Зачем? Ты все мои теории на хер сломала, девочка.

— Наверное, потому что они были ограниченные и хрупкие. Теории эти.

Богдан улыбается, едва вздернув один уголок своих губ. Я бы очень хотела их поцеловать. Еще раз. Только уже по-настоящему. Хотела бы прижаться своими губами и ощутить, как яростно и ненасытно он ответит на мой поцелуй. Но…

Закидываю в рот очередную ягоду, отводя взгляд.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Так бывает, и ты это не контролируешь. Ты не можешь ткнуть пальцем и сказать: «вот, в этого человека я влюблюсь, а вот в того не буду». Ты просто… — давлю вздох, — просто влюбляешься.

— Я — ужасный выбор.

— Я так не считаю.

— У тебя на все есть свое мнение, да? — новая улыбка.

— Разве это плохо?

— Сейчас мне сорок, тебе двадцать. Давай подумаем в теории, Юль, — упирает локти в стол Титов. — Через десять лет мне стукнет пятьдесят, я все еще буду тебе нужен? Поседевший, немощный и с кучей тараканов? У тебя будет самый расцвет, а тебя рядом будет держать такой «балласт». Это сейчас ты не понимаешь, но когда в тридцать тебе захочется смелости, драйва и жизни — я буду для тебя обузой.

Господи, ну, в пятьдесят мужчина прямо не мужчина, а букет проблем! Судя по словам Титова. Тогда почему же в нашем мире так много счастливых браков, где люди рука об руку доживают до глубокой старости?

— А еще через десять? Сорок и шестьдесят? — улыбается Богдан, явно войдя во вкус со своими подсчетами. — Ну и какая уже тогда любовь?

— Крепкая и проверенная годами! — парирую, не задумываясь, отзеркалив его позу. — Мне плевать на разницу в возрасте. Это все мелочи, если людям рядом хорошо. Какая разница: двадцать или сорок?! Да и почему мы сразу говорим о том, что будет «тогда»? Мы здесь и сейчас и глупо отказываться от чувств, потому что «потом, возможно», они пройдут! Сколько браков бы тогда в этом мире не случилось?!

— Наивная ты еще, котенок. Некогда мне размениваться на чувства. В моей жизни одна работа, — упрямо гнет свою линию мужчина. — Я не умею гулять. Я не умею ухаживать. Я не умею быть милым и романтичным. У меня сложный характер. И полное отсутствие времени на вещи, которые сейчас тебе кажутся неважными. Но через какое-то время ты начнешь ненавидеть меня за опоздания к ужину, за неотвеченные вызовы и еще кучу таких бытовых мелочей, которые Илона терпит годами. Я старый, Юль. У меня вагон забот и проблем. Зачем я тебе такой нужен?

— А я тебе?

— Что?

— Ты все время говоришь «зачем я тебе нужен», а я тебе… нужна? — спрашиваю, голос немного дрожит. — Потому что если «нет», то дальнейший разговор в принципе теряет всякий смысл, — плотнее кутаюсь в халат, замирая напротив Богдана в ожидании ответа.

Пульс учащается. Титов сбит с толку. Молчит. Долго. В конце концов отставив пустой бокал, поднимается и отходит к окну, заявляя:

— Не важно, что нужно мне, Юля. Мы сейчас говорим о тебе.

— Как это так?! — подскакиваю на ноги, топая за ним следом. За спиной у мужчины торможу, упрямо давя интонациями:

— Ну же, скажи правду! Ты же знаешь, что я сильная, Богдан! — едва ли не впервые обращаюсь к мужчине по имени. — Я приму любой ответ, только честный! Я тебе нужна? — ныряю под руку Титова, которой он оперся на оконную раму, и вскидываю взгляд. — Вот такая я: эмоциональная, пусть глупая, пусть маленькая для тебя и неопытная совсем, наивная. Но нужна? Почему ты думаешь обо мне, а о себе?!

— Юль, — вздыхает мужчина, обхватывая ладонями мои щеки. — Весь этот разговор — это уже в корне неправильно.

— Да или нет, Титов?! — цепляюсь ладонями в его запястья, впиваясь ноготками в кожу. — Это же такой простой вопрос. Да или нет.

— Если бы ты последнюю неделю не творила херню и не признавалась мне в любви, то я бы пережил и справился со своим «хочу». Такой ответ тебя устроит? — рычит сквозь стиснутые зубы. У меня сердечко бросается в счастливый галоп.

— Это… это «да»?

— Это «да».

Я надуваю щеки, выпуская воздух, к глазам подступают слезы. Нужна. Я ему нужна! По губам расплывается улыбка, а по щекам румянец. Но…

— Но не все в жизни получается так, как мы того хотим, — осаждает мою радость Богдан. — Ничего у нас не будет, котенок. Ни сегодня, ни завтра, никогда. У меня есть принципы. У тебя еще вся жизнь впереди, чтобы искать себя, влюбляться и экспериментировать. Только, умоляю, не таким образом, каким это вышло сегодня! Тебе это не надо!

— Глупости! Я уже влюбилась, и что мне мешает искать себя и экспериментировать рядом с тобой? — выпаливаю в отчаянии. — Ну, нужна же… — напоминаю, вполне осознавая, как отчаянно это звучит.

— Я со своим «хочу» справлюсь, — шепчет Титов, прижимаясь губами к моему лбу. — Не имею я права испортить тебе жизнь, Юлька. Однажды, поверь, ты скажешь мне за это «спасибо».

— Это глупо… — шепчу сдавленно, поджимая губы, — очень-очень глупо! — чувствую, как к горлу подкатывает ком. Еще немного и разревусь. На этот раз по-настоящему, навзрыд.

Ничего не может быть больнее, чем узнать, что чувства взаимны, но выхода все равно нет.

Я шмыгаю носом, зажмурившись. Мы так и стоим у окна. Не знаю, сколько времени стоим, пока в дверь не раздается тихий стук.

Я вздрагиваю и вскидываю взгляд на Богдана. Он ни капли не удивлен.

— Кто это? Ты знаешь?

— Подруга твоя. Я попросил Костю, он ее нашел и сюда с твоими вещами отправил. Она увезет тебя домой, Юля. Я за руль сесть не могу, выпил. На такси поздно.

— Ты… ты сейчас серьезно? — отступаю в неверии хлопая глазами.

— Отец ничего не знает и не узнает, — будто не замечая моего замешательства, как ни в чем не бывало продолжает Титов. — Что соврать ему по поводу позднего возвращения домой, думаю, сообразишь сама.

— А как же…

— О том, что сегодня произошло, мы с тобой забудем.

Забудем? Просто возьмем и забудем?

Не знаю, что ударило меня острее: тон Титова, который потерял всю теплоту, обжигая своим холодом, или его же взгляд, который явно не хотел меня отпускать.

Что за дурость?! Что за жертвенность?! Что за идиотский принцип?! Я не понимаю! И, наверное, никогда не пойму.

Брыкаюсь и, скинув руки Богдана со своих плеч, иду открывать, потому что Ника стучится уже третий раз и значительно громче. Руку на ручку двери кладу и только тогда, обернувшись, бросаю торопливо, как на духу:

— После того, как Юла не пришла на встречу, ты написал, что разочаровался в ней, — Богдан молчит. — А теперь разочарована я. В тебе. Никогда бы не подумала, что такой сильный и взрослый мужчина может быть таким трусом!

— Ты слишком меня идеализировала, котенок.

— Очевидно, да.

Открываю дверь, ставя точку в разговоре.

Глава 21

— Юль, он же тебя не обидел, да? — интересуется осторожно Вероника, поглядывая на меня.

Все последние двадцать минут, что мы мчали в сторону моего дома, в машине стояла звенящая тишина. Наверное, лучше бы было, если бы Ника продолжала молчать. Говорить почему-то сейчас в тысячу раз больнее.

— Нет, — качаю головой, — не обидел. Увы, но Титов слишком правильный, чтобы меня обидеть.

На глаза то и дело наворачиваются слезы. Вот и сейчас. Приходится снова зажмуриться, активно хватая носом воздух. Я не буду реветь. Больше я не буду реветь!

Перед глазами весь сегодняшний вечер, как одна сумасшедшая поездка по американским горкам. То дикие взлеты, то захватывающие дух падения.

В отеле я собиралась молча. Ника, которая ждала меня в коридоре, тоже не проронила ни слова. Уходила из номера я тоже безмолвно. Хотя хотелось кричать. Так громко, как никогда в жизни не кричала.

Полное опустошение.

— Когда он тебя выволок со сцены, я так испугалась… — снова заговаривает Ника.

Я ничего не отвечаю.

— Дозвониться тебе пыталась, ты не отвечала…

Да, телефон остался в клубе. Думаю про себя, но вслух по-прежнему не проронила ни слова. Только проглотила очередной всхлип, прижимая ладонь туда, где сжимается в судорогах сердце.

— Юль, ну, скажи хоть что-нибудь! — дрожит голос Вероники, будто и она сейчас вместе со мной начнет глотать слезы. — Я такая дура! Прости, пожалуйста, если бы я знала, что это его мальчишник — в жизни бы тебе не предложила, Юль!

— Я знаю, Ник, знаю.

— Ты обижаешься?

Качаю головой:

— Нет. Просто больно.

— Что… — начинает подруга, притормаживая на светофоре, резко замолкая.

Я оглядываюсь.

— Что «что»?

— Я спрошу, но если это не мое дело, просто промолчи, ладно?

Молчу. Жду вопроса. Ника, будто перед нырком, набирает в легкие побольше воздуха и выпаливает:

— Между вами что-то было, да? А потом он тебя… ну, домой… отправил… поэтому ты сейчас в таком состоянии? Ты только скажи, Юлька, я ему такую «сладкую жизнь» устрою, всю жизнь жалеть будет, что…

У меня с губ срывается смешок. Один истеричный смешок. Ника замолкает. За ним вылетает второй. Третий. В итоге дикий смех перерастает в горький вой и поток слез, которые я все смахиваю и смахиваю с щек, а они все, заразы, не останавливаются!

Было. Ага. Все было! И почти признание, и почти близость, и почти ссора. Все «почти» было. И все закончилось ужасным, страшным разочарованием в человеке. Почему он так? Зачем? Какая разница, сколько мне лет? Сколько ему лет? Какая разница, что подумают люди? Какая разница, что это «не принято»? Да и где кем «не принято»?

Не понимаю!

Глупо оглядываться на мнение окружающих, когда сердце разрывается от боли и чувств. Может, я чего-то не вижу? Может, я в силу возраста все еще слишком верю в сказки? Не знаю! Но точно знаю, что так быть не должно. Любовь способна даже на самые невероятные вещи, стоит двоим только захотеть. А любовь есть! Я точно знаю, что есть! У родителей была! И у меня… Уже, кажется, тоже с приставкой «была». Потому что Титов совершенно четко обозначил свою «позицию»: нельзя, неправильно, не для меня. Я же уже трижды делала первый шаг, пытаясь доказать ему, что достойна быть с ним рядом. Итог? Одно унижение ярче другого. Больше я этого делать не буду.

Виски сегодня залетает, как вода. Ни один градус ни в одном глазу не задерживается, и это, сука, бесит! Я пью, пью, пью, но не пьянею. Голова все еще ясная. Ноги все еще держат. И мне все еще хочется сдохнуть. Впервые за все свои четыре десятка лет желание уснуть и не проснуться. Даже в самые тяжелые времена я всегда находил выход. Из любой ситуации. Сейчас же — тупик.

За грудиной болит так, будто ребра в щепки. Сердце в клочья. Я чувствую себя правильным, но отменным дерьмом. Еще и это Юлькино: «Никогда бы не подумала, что такой сильный и взрослый мужчина может быть таким трусом…» — на повторе в ушах снова, и снова, и снова. Да, котенок, именно трусом.

Иначе, кроме как трусостью, все случившееся сегодня не назовешь. И кто бы знал, как я люто себя ненавижу! За приезд. За чувства такие неуместные к такому неподходящему человеку. И за слабохарактерность, которая не позволила оттолкнуть ее сразу, дав девчонке подобраться слишком близко.

Сука!

Снова наливаю виски. Снова опрокидываю в себя. Глотку обжигает. Морщусь. Все еще дышу — херово. Повторяю. Не знаю, на каком по счету бокале я слышу стук в дверь. Открываю чисто рефлекторно. На пороге Данилов.

Первая мысль — пздц, Юля все рассказала. Вторая — она гораздо смелее меня, и что-что, а папе жаловаться точно бы не побежала.

— Занимательный мальчишник, Титов, — ухмыляется Степан, кивая с намеком на мою распахнутую на груди рубашку, красные глаза и потрепанный вид. — Пригласишь? Или будешь дальше в одиночку напиваться вдрызг?

Молча отступаю, позволяя другу пройти в номер.

— Присоединяйся. Нажремся вместе. Вечеринка в клубе закончилась?

— Парни гудят. Но знаешь, без «гвоздя программы» как-то не заходит.

— Как нашел меня? — прохожу, возвращаясь к столу и своему скромному «ужину». Ноги едва-едва заплетаются, но это не мешает мне снова схватиться за бутылку.

— Костян сказал, где тебя искать. О-о, смотрю ты тут вовсю развлекаешься, — хлопает по плечу Степыч. — Ну так?

— Что?

Данилов скидывает пальто и усаживается напротив. Туда, где примерно пару часов назад сидела его дочь. Смотрела на меня такими же, как у бати, зелеными глазами и признавалась в любви. Дочь, на которую я на доли секунды посмел посмотреть не просто как на девчонку, а как на женщину. Потенциальную. Мою. Женщину.

Посмотрел — нутро обожгло. Где я, а где она со своей порочной невинностью, блть!

— Титов, прием.

— Да, задумался.

— Или допился. Я спрашиваю: что происходит? В честь чего траур?

— Так свободу мою хороним сегодня, ты забыл? — ухмыляюсь, салютуя другу бутылкой.

— Да, что-то мне кажется, далеко не по этой причине ты глушишь вискарь, — выхватывает ее у меня Данилов, наливая себе в стакан. Обычный. Тот, в котором Юлька сок пила.

Юлька, Юлька, Юлька, кругом тут Юлька!

— Как думаешь, любовь существует, Данилов?

— О-о, Титов, — ржет Степыч, — я смотрю, это уже далеко не первая бутылка? Чтобы ты да у меня такое спросил? Чудеса. Куда же делась твоя философия практичного циника?

— Не ржи. Я серьезно.

— Не думаю, а знаю, что да, — без шуток кивает друг. — Я женат был, забыл? На самой лучшей в мире женщине. Восемнадцать лет счастливого брака, на протяжении которого я ни разу о нем не пожалел. Поэтому да, — бьет свои бокалом по моему Данилов. — Определенно.

Самая лучшая в мире женщина. Да.

И дочь у вас самая лучшая в мире получилась.

А я, мудак, посмел на нее засматриваться.

Пздц, идеальный «жених» — бес в ребро, седина в бороду. Никогда не понимал мужиков, которые себе в любовницы и жены баб, годящихся им в дочери, выбирают. Считал это чистой прихотью богатых извращенцев. Ха. Смешно, правда?

— А если, чисто в теории, женщина, на которую запал, ну никак не годится тебе в жены, что бы ты сделал, Степыч? Забил или боролся?

— Что значит «не годится в жены»? — заламывает бровь друг. — Кто сказал, что она «не годится» и где прописаны эти «критерии отбора»? Что за дебильная формулировка? — слышу возмущенные интонации Юльки. Вот, значит, откуда ноги растут. Вся в отца.

— Она по возрасту вдвое младше меня. Такая формулировка пойдет?

Смотрю на друга, у того по лицу тень удивления проходит. Правда, скорее не от возраста «избранницы», а от самого факта, что тот Титов, которого он знает со школьных лет, умудрился залипнуть на девчонке.

Да, увы, и такое бывает. Жизнь, мать его, забавная карусель.

Данилов, наверное, последний, с кем стоило бы обсуждать эту тему. Но едва ли не единственный в моем окружении до мозга костей порядочный семьянин. Точно единственный, к мнению кого в вопросе отношений я бы реально прислушался. И сейчас Данилов задумчиво вертит в руке бокал, не особо торопясь с ответом. Хотя уже заминку можно расценивать, как предельно честный ответ человека, у которого такого возраста есть дочь.

Собственно… о его же дочери и говорим. И если однажды он об этом узнает — голыми руками мне шею свернет. Клянусь, я даже не буду сопротивляться. Заслуженно. Я бы тоже свернул.

— Вот поэтому и пью, — выдаю я многозначительно. — Дерьмо какое-то.

— Знаешь, как отец, я бы сказал тебе, что это крайне нездоровая херня. Не знаю, как бы сильно я бесился, если бы Юлька себе в мужья моего ровесника нашла, — сам того не зная, режет без ножа Данилов. — А как мужчина, который в свое время без памяти влюбился, я бы сказал, что надо бороться. Отпустить реально «твое» почти нереально, уж прости за тавтологию.

Вот это номер.

Поднимаю взгляд, Степан задумчиво затылок чешет:

— Сложно судить сразу с двух сторон, — ухмыляется, пригубив виски. — Иногда все еще забываю, что у меня взрослая совершеннолетняя дочь, которая вот-вот приведет в дом жениха. Пздц, Титов, никогда детей не заводи! Их потом так страшно во взрослый мир из-под крыла выпускать.

— Мало кому такой зять, как я, понравится.

— Как ты? Знаешь, не самый плохой вариант, — качает головой. — По бабам, сколько тебя знаю, не таскаешься. Любовницы все постоянные. Леваки тоже не твоя тема. При деньгах и принципах. Далеко не урод. Так что, Титов, бывает и похуже, — смеется Данилов. — Родители перебесятся, если чувства взаимны.

Ага, свои советы потом мне вместо веревки на шею накрутишь и вздернешь, «родитель».

— Я так понимаю, с Илоной у вас пошел какой-то жесткий разлад? — немного погодя спрашивает Степа. — Свадьбы не будет?

— Хороший вопрос…

В теории, даже если с Юлей у меня ничего не случится, то я уже не уверен, что жениться на Илоне — реально хорошая затея.

Глава 22

— Тридцать первое декабря, — тяну попавшуюся на глаза дату в углу своего ноутбука.

Реально?

Ерошу пятерней волосы на затылке, откидываясь на спинку стула.

Неужели уже сегодня Новый год?

— Что, простите? — отрывает взгляд от бумаг моя секретарь. — Зачиталась. Вы что-то спросили, Богдан Андреевич? — похоже, последний вопрос я, задумавшись, озвучил.

— Не обращай внимания, Лиза. Мысли вслух. Что у нас там дальше? — подтягиваю к себе увесистую папку, пробегая глазами по бумагам.

Все нормальные люди сегодня уже отдыхают. Красный день календаря, как никак. Наша команда тоже. Все работники еще вчера смотались на длинные выходные, и только Лиза приехала и задержалась сегодня вместе со мной в офисе, чтобы закрыть последние гештальты уходящего года. Потом — гуляй душа.

Мой верный секретарь уходит в отпуск до конца января. Первая совместная поездка к морю у них с молодым человеком намечается. Зачем мне была озвучена Лизой эта информация, понятия не имею. Но зато я знаю, что хоть у кого-то в жизни все хорошо.

Я же ни в отпуск, ни даже из офиса сегодня уходить не планирую. Настроения праздничного нет. Встречать мне Новый год не с кем. А работы в любой день и любое время года — по самые уши. Трудоголизм — мое все: и жена, и любовница, и верный друг.

— Пересмотрите договор продажи с Левченко, Богдан Андреевич, — вырывает из мыслей женский голосок. — Наши адвокаты вносили кое-какие правки. Ждут вашего одобрения.

— Давай, — забираю из рук девушки файл с документами, сосредоточенно вчитываясь в те самые «правки»…

Покопавшись с бумагами до обеда, Лиза наконец-то захлопывает последнюю папку, лежащую у нее на коленях. Радостно улыбается, рапортуя:

— Ну, вот и все! Теперь с чистой совестью можем идти на длинные выходные.

Я отрешенно улыбаюсь в ответ. Лизавета резво подскакивает на ноги, сгребая с моего рабочего стола документы. Аккуратной стопочкой складывая папку на папку, тараторит, как заведенная:

— Мне сегодня еще в магазин нужно. Хотя там, наверное, народу — море! Потеряю кучу времени, но, а что делать, правда? Я ведь, представляете, совсем забыла про подарок парню. Стыдоба какая! — и будто опомнившись, ойкает, — ох, простите, Богдан Андреевич, забылась. Гружу вас лишней личной информацией. Вам сейчас, разумеется, не до того. Свадьба на носу и все дела…

Ага, — киваю. Свадьба.

И тем не менее говорю:

— Все хорошо, — покручивая в пальцах ручку. — Рад за вас, Елизавета.

Мне вот подарки покупать некому. Хотя…

Пару дней назад проезжал по центральному проспекту, возвращаясь с работы. Вечер, перелив подсвеченных витрин, перемигивание разноцветных огоньков, все такое разноцветное, яркое и броское. Романтика — одним словом.

Не устоял. Поддался порыву — дорогой ювелирный салон так и манил. Тормознул около него машинально, ноги сами внутрь понесли. Как почувствовал, что есть там для меня что-то «особенное».

Интуиция не подвела. Купил. Теперь вожу с собой и не знаю — какого черта я буду делать с этой золотой подвеской. Достаю время от времени, чтобы посмотреть и убедиться, насколько сильно я двинулся умом, что в голове теперь сплошной балет и одна конкретная балерина. Мудак влюбленный.

— А вы почему не собираетесь, Богдан Андреевич? Разве не торопитесь домой?

— Нет, — откладываю ручку, — не тороплюсь. Поработаю еще.

— В праздничный день? Ваше рвение к работе, конечно, прекрасно, но сегодня ведь Новый год! — округляет свои глаза Лиза. — Как можно провести его в офисе?

— Слишком много у меня уже было этих «новых годов», а сколько еще будет? Один можно и пропустить.

Лиза озадаченно морщит нос. Она, походу, как и Илона пару дней назад, решает — можно ли меня еще вылечить или это все, клиника. Спрашивает:

— У вас точно все хорошо?

— Все прекрасно, — киваю. — Не задерживайся, Лиз. У тебя еще много дел.

— Ла-а-адно… С наступающим, Богдан Андреевич!

— Счастливого Нового года, Елизавета.

Девушка бросает в мою сторону неуверенную улыбку и скрывается за дверью, в приемной. Через десять минут я слышу, как торопливо удаляется стук ее каблучков. Все. Теперь офис точно опустел.

Поднимаюсь из-за стола, разминая затекшую шею. Прохаживаюсь вдоль окон, в конце концов упираясь рукой в раму. Бросаю взгляд на город в предпраздничной суете: Лиза права, в магазинах сейчас ажиотаж. Кто за подарками, кто за продуктами, кто за нарядами. Единственный день, который сплачивает в мыслях и поступках если не всю страну, то львиную ее долю. Все куда-то торопятся, все куда-то бегут. Всех кто-то где-то ждет.

У меня же — пусто.

Сложный конец года выдался. Не физически. Эмоционально потрепало. Столько событий на последний месяц — рехнуться можно. Предложение Илоне, прилет в Москву, знакомство с Юлькой-Юлой, подготовка к свадьбе и, апогей всего, ее же отмена. Росписи.

Мысли невольно снова уносятся в то утро, когда я второй раз за год решил резко сменить курс направления своей личной жизни…

«Время — позднее утро. Начало десятого, если верить часам. Открываю ключ-картой дверь в свои апартаменты. Башка гудит после нашей с Даниловым «задушевной» попойки. Четыре бутылки коньяка умяли на двоих. Не выспался совсем. Да и общее состояние конкретной разбитости.

Трещали со Степаном до глубокой ночи, а утром, как проспались, так разъехались по домам. Он к Юльке, а я…

Прохожу, бросая ключи от тачки на комод. Навстречу выходит Илона. Судя по лицу — уже давно не спит и куда-то уходит: макияж, прическа, платье. Застывает в проходе, сложив руки на груди. Смотрит в упор. По ее лицу не понять: злится, расстроена или ей глубоко похрен на то, что с «мальчишника» я возвращаюсь утром.

Отвечаю на ее молчаливый взгляд. В какое-то мгновение ловлю себя на том, что мысленно умоляю невесту закатить мне скандал. Наорать, обматерить, может, даже пару тарелок о мою голову расхреначить. Облегчить мне задачу, в общем. Скинуть с моих плеч камень-совести. Но Ила молчит.

Я скидываю ботинки и снимаю пальто. Последнее еще помнит запах Юльки. Ее легких, свежих духов. Драп впитал в себя аромат Даниловой, когда та зябко куталась в него в тачке.

Подумать только! Маленький совсем, но такой умный оказался котенок. Переиграла и уничтожила взрослого «дяденьку». Размазала, как масло по батону.

Понимая, что я завязать разговор не тороплюсь, Илона замечает небрежно:

— Мальчишник, я так понимаю, сильно затянулся.

— Затянулся.

— Надеюсь, нагулялся напоследок? — выкидывает вопрос с подтекстом и даже бровью не ведет. Интересно, если я сейчас прямо ей в лицо скажу, что всю ночь трахал другую бабу, добьюсь хоть какого-то всплеска эмоций?

— Нагулялся.

— Отлично. Потому что в браке я измен не потреплю, Титов.

Ухмыляюсь. Нет. Бесполезно. Все-таки ей похрен. На меня, на мое состояние, даже на то, как, где и с кем я провел эту ночь. Отношение, как к собаке: погуляет и вернется, никуда не денется. Так, может, зря я вообще совестью мучаюсь? Очевидно же — мы давно зашли в тупик.

Демонстративно обхожу девушку стороной и иду в душ. На ходу скидываю с себя брюки с рубашкой и долго отмокаю в ванной, приводя мысли, в хаосе мечущиеся по черепной коробке, в подобие порядка. Холодная вода бодрит. Горячая, обжигая, заменяет душевную боль на физическую. Так легче.

Когда возвращаюсь в гостиную, Илона все еще не ушла. Сидит на диване в тишине и ждет. Чего? Объяснений? Душеизлияний? Извинений? Не будет ни первого, ни второго, ни тем более третьего. Но и ругаться с ней снова я не хочу. Не вывезу. Устал от эмоциональных качель. Хочу покоя.

Спокойно наливаю себе крепкого кофе. Без суеты и нервов. Хотя даже кофемашина сегодня дребезжит по-особому угрюмо. Подхватываю чашку и сажусь с Илоной рядом. На диван. Молча. Рука об руку. Так и замираем: долго смотря прямо перед собой в экран телевизора. В такой же черный, как перспективы нашего совместного с ней будущего. Смешно.

Сидим, пока я не говорю то, что уже давно пора было озвучить:

— Я не уверен, что свадьба — хорошая затея, Ил.

Илона вздрагивает и вскидывает на меня свой удивленный ясный взгляд:

— Что значит, «ты не уверен», Титов?

— То и значит, — говорю и делаю глоток кофе, обжигая глотку. — Нам пора притормозить.

Наверное, я должен ненавидеть себя за подобные слова, но не получается. Отменить свадьбу — такое решение кажется единственным верным в нашей ситуации. Озвучил его, и даже дышать становится легче. Словно удавку с шеи снял.

Илона пару мгновений переваривает мои слова, в конце концов вскрикнув:

— Невероятно! Какое еще «притормозить», Богдан? Ты себя слышишь?! Мы оплатили аренду ресторана, разослали приглашения, заключили контракт с агентством, даже брачный договор и тот подготовили. Это шутка такая? Стресс на фоне предстоящей росписи? Или ты совсем умом тронулся? — бегают ее глаза, старательно выискивая подтверждения теории моего сумасшествия.

Не находят. На моем лице маска спокойствия. Знала бы она, сколько раз я те же самые вопросы задавал себе. Ни разу не удалось найти внятного ответа. Они все сводились к одному фактору — Юля.

— А тебе не надоело? — развожу руками. — Только честно?

— Что именно?

— Делать вид, что у нас все хорошо. Убеждать себя, что у нас с тобой все по-прежнему. Ты ведь не хуже меня видишь и чувствуешь, что ни черта не клеится, Ил. Разваливается.

— И ты говоришь мне это за неделю до свадьбы? Когда уже все готово и все гости приглашены? Что люди подумают, Титов? Сорванная свадьба — пятно на твоей репутации!

— А тебе не все ли равно, что будет с моей репутацией?

— Ты, возможно, удивишься, но нет!

— Ничего хорошего от этих штампов не будет, — гну свою линию.

— До приезда в Москву ты так не считал. Что изменилось сейчас? Я? Ты?

— Обстоятельства.

Илона фыркает зло, подскакивая на ноги:

— У тебя кто-то появился? Только честно. Ты кого-то здесь себе нашел? — молчу. — Я так и знала! Чем она лучше меня, Богдан? Я была идеальной для тебя: подругой, любовницей, партнершей. Я делала все, чтобы стать тебе еще и подходящей женой! Из кожи вон лезла, подстраиваясь под тебя, и? Что по итогу?

— По итогу, — ставлю чашку с недопитым кофе на кофейный столик, поднимая взгляд, — мне нужна не «подходящая» жена, а любящая. Ты сама-то слышишь себя? Слышишь, как это жалко звучит, Ил? Всю жизнь пресмыкаться и подстраиваться под меня, такой жизни ты хочешь?

— Да, я готова к такой жизни с тобой! Меня все устраивает! Более чем!

— А меня нет, Илона, — поднимаюсь на ноги. — Пора заканчивать этот балаган под названием «счастливы вместе». Это ни хера не так!

— Богдан, — качает головой Илона, руки тянет ко мне, ноготками по груди пробегая, собирает футболку, вцепившись, как клещ. — Пять лет! — срывается в отчаянии ее голос. — Я не хочу тебя терять. Нас! Давай попробуем еще раз. Нам же так было хорошо вместе! Вспомни! Мы строили планы, мы говорили о будущем…

— Все наши планы ограничивались росписью. А дальше что?

— Как что? Семейная жизнь…

— Я, может, хочу детей, а ты?

— Если в этом проблема, то хорошо! Я согласна. Будут тебе дети!

— Илона, прекращай, — морщусь. — Ты терпеть не можешь детей. Рожать их только для того, чтобы удержать рядом меня — самая дерьмовая затея из всех возможных. Мы сделаем несчастными всех, включая наших детей.

— Почему сразу «несчастными»?

— Потому что семья, где мать и отец друг для друга партнеры, а не любимые люди — априори не может быть счастливой.

— И давно ты начал рассуждать не с позиции разума, а с позиции чувств? Я не узнаю тебя, Титов! Да, хорошо, пусть так. Но и тут ты неправ — я люблю тебя! И ты, я знаю…

— Нет, — выходит резче, чем я того хотел.

— Давай сходим к психологу? — старательно давит из себя слезу девушка. — Или на курсы для пар? Для укрепления отношений? Попробуем что-то новое? Я готова к экспериментам, Титов! — чем дальше, тем ниже падает в моих глазах Илона. Снова елозит руками, пробираясь под мою футболку в надежде опять свести все к сексу?

Я в последний момент перехватываю ее запястья, сжимая. Останавливаю поток слов и унижение бывшей невесты, говоря тихо, но непреклонно:

— На этом все, Ил.

Ответом мне служит тяжелый вздох:

— И что… что мне делать? Как мне дальше жить? Куда я пойду, Титов?!

— Я тебя не выгоняю. У тебя есть пару недель, чтобы определиться. Я помогу с квартирой, если нужно. Сниму, куплю — без разницы. Если захочешь, помогу с работой. В России или в Германии, решай сама. С деньгами на первое время у тебя тоже проблем не будет, не переживай. Но это все. Все, что я могу тебе предложить. Прости…

— Прости?! Серьезно?! Ты разрываешь помолвку и надеешься, что мое унижение сгладит твое «прости»?!

Не надеюсь, поэтому молчу. Больше мне сказать нечего. Как по мне, так я сделал ей более чем щедрое предложение, пообещав свою помощь. Но Илона так не считает. Закипает на глазах. Топает ногой, сдергивает с дивана подушки. Яростно расшвыривает по комнате. Мечется, как загнанный в угол дикий зверь. В конце концов подлетая ко мне шипит в лицо:

— Ты еще об этом пожалеешь, Титов! Клянусь! — и раньше, чем я успеваю сообразить, замахивается, влепляя мне звонкую пощечину. Скулу пронзает боль. Во рту тут же встает противный металлический привкус. Облизываю нижнюю губу. Рассекла до крови.

Неожиданно сообразив, что натворила, бывшая невеста бледнеет.

— Богдан… боже…

Я большим пальцем оттираю каплю, выступившую на губе.

— Что ж, — киваю. — Заслуженно…»

Выныриваю из воспоминаний, телефон на рабочем столе дребезжит на вибро. Оборачиваюсь. Мажу взглядом по экрану — Костян звонит. Его Нюта близко дружит с Илой: разумеется, эта парочка раньше всех узнала, что свадьбы не будет.

Этого звонка стоило ожидать. Как и многих других, которые, уверен, повалятся после Нового года.

Но, к несчастью для Кости, я сегодня не хочу ни с кем разговаривать. Долго смотрю на мобильный, пока звонок не прекращается. Машинально потираю скулу, куда пару дней назад пришелся удар, касаясь рассеченной губы. Еще не зажила. Удар у Илоны определенно поставлен как надо…

Глава 23

— Па-а-ап! — быстро перебираю ногами, слетая по лестнице на первый этаж. — Ты где? Па-па? — прижимаю к себе сверток в яркой праздничной упаковке. — Степан Аркадьевич, прием?

Заглядываю в гостиную — пусто.

Сую свой нос в его кабинет — тоже нет.

Ныряю на кухню — бинго! Папа суетится у плиты. Такой милый, в темно-синем фартуке и с прихватками, вытаскивает из духового шкафа офигенно вкусные имбирные печеньки. Наш фирменный семейный рецепт. Рот наполняется слюной. Какие аппетитные ароматы!

— М-м, мамины сладости! — расплываюсь в улыбке.

Нависаю над противнем, там лежит с десяток песочных новогодних елочек. Осталось их только украсить карамелью, и будет загляденье! Тяну руку, собираясь подцепить одну, но папа легонько бьет по ладошке:

— Сладкое на десерт, принцесса.

— Вот ты какой? Жадина, — показываю язык. Папа смеется. Откладывает прихватки, скидывает с себя фартук и притягивает меня к себе, обнимая за плечи:

— Они просто только из духовки и горячие. Обожжешься.

— Ага-ага, так я тебе и поверила.

— Что это у тебя? — стреляет глазами в сторону зажатого у меня в руках свертка.

— Твой новогодний подарок. Поздравляю!

— Да-а? Уже? — улыбается папуля, забирая у меня пакет. — Надо же, — нарочито удивленно качает головой, — а я тебе ничего не приготовил, представляешь?

— Так я тебе и поверила, — щурюсь, падая попой на высокий барный стул. — Я видела то бесчисленное множество коробок под нашей елкой.

— Это не от меня, а от Деда Мороза.

— Я слишком большая для этих сказок, папуль, — упираю локти в стол, падая подбородком на сцепленные в замок ладони. — Я знаю, что Дед Мороз разносит подарки в полночь, а значит, пока что их у нас под елкой никак не может быть, — улыбаюсь во весь рот.

Папа смеется. Люблю, когда он в таком классном расположении духа. Рядом с ним таким и самой хочется улыбаться. Даже несмотря на дыру в сердце, которая за три прошедших дня ни на миллиметр не затянулась.

— Тяжело спорить со взрослыми детьми, — качает головой Степан Аркадьевич. — Можно распечатать? Или положим к тому самому «бесчисленному множеству коробок»?

— Нужно распечатать. Я требую, чтобы на нашу сегодняшнюю «вечеринку» ты пришел в этом.

— Заинтриговала.

Пока папа развязывает бант и воюет с шелестящей бумагой, я таки стягиваю с противня одну печеньку. Отламываю кусочек, закидывая в рот, с наслаждением похрустывая. Вкусно до невозможности! За первым в рот летит второй кусочек.

Первый раз папа приготовил эти печенья в прошлом году. Нашел мамин рецепт и решил продолжить многолетнюю традицию. Она пекла нам их каждый Новый год без исключения. То в форме елочек, то в форме карамелек. Один раз были даже ангелочки. Она вообще была творческим человеком и из любой, даже самой серой и унылой мелочи умела сделать произведение искусства.

— Юлька, ты специально налепила тут кучу скотча, чтобы я до полуночи его открывал?

— Есть такая штука — ножницы называется, — ныряю в ящик, протягивая папе. — Не благодари!

Степан Данилов картинно закатывает глаза.

Я подмигиваю и отворачиваюсь к окну. Там снег заметает. Новый год. Ощущение праздника витает в воздухе: в дуновении ветра и плавном кружении в небе тысяч снежинок. В гостиной у нас сверкает огнями елка и уютно потрескивает разожженный камин. По фасаду дома ярко переливается новая гирлянда в виде дождика. А прямо у крылечка гордо восседает компания смешных несуразных гномов.

Праздник.

Снаружи. Внутри радоваться его наступлению не получается. Произошедшее с Титовым больно давит на грудь, создавая ощущение скованности во всем теле. Я словно даже вдохнуть как следует не могу эти дни! На тренировках конечности кажутся непомерно тяжелыми. Вся плавность, которая и делает балет изящным, из моего тела куда-то улетучилась. Я больше напоминаю себе неуклюжий мешок с картошкой. Жуть! И хоть понимаю, что это состояние временное, что скоро мне обязательно станет легче, но по итогу — это слабое утешение.

С того вечера Богдан не звонил, не писал и вообще никак не давал о себе знать. Логично. После его-то слов! Спрашивать у папы, связывался ли он со своим другом, я не стала. Завести разговор о Титове — значит только разбередить свои раны. Глупо. По крайней мере я могу собой гордиться, наверное?

Я попыталась. Я раскрылась перед ним. Мне было страшно. Мне было неловко. Мой возраст проигрывал перед его опытом. Но я, черт побери, попыталась! Он этого не оценил. А если и оценил, то не настолько сильно впечатлился, чтобы начать за свои чувства ко мне бороться. Что еще я могу сделать? Ничего. Хватит с меня унижений.

— Эй, Юляш, это что? Пижама с оленем? — вырывает из унылых мыслей смех папы.

Перевожу взгляд, он уже натянул на себя длинную кофту с рукавами. Принт у пижамы и правда своеобразный: красные штаны со снежинками и милейший лупоглазенький мультяшный олененок на кофте.

— Нравится? — улыбаюсь робко. — Я до последнего сомневалась…

— Спрашиваешь! Как я тебе? — крутится вокруг себя папа Степа.

— Ты в ней очень милый. Готова поспорить, работники твоей фирмы попадали бы в обморок, если бы увидели, что их генеральный щеголяет дома в пижаме с оленями!

— Зрелище не для слабонервных, и то правда.

Переглядываемся, посмеиваясь.

— По размеру хорошо?

— Идеально. Спасибо, малышка, — чмокает меня в щечку родитель. — Я так понимаю, у нас сегодня намечается пижамная вечеринка?

— Если ты не против? Будет у нас с тобой фэмили-лук. У меня точно такая же.

— Против? По-моему, это шикарная мысль, — сгребает разорванную подарочную упаковку папа. — Юль, ты, может, хотела встретить праздник с кем-то из друзей, а не торчать сегодня со своим стариком дома? Если так, чтобы ты знала — я совсем не против.

— Стариком? — взлетает моя бровь, выражая чистый скепсис. — Пап, ты себя в зеркало видел? Половине наших балерунов еще фору дашь. Тю, старик! И нет, Новый год — семейный праздник. Я хочу встретить его с тобой и никак иначе. Так, — вскакиваю со стула, потирая ладошки, — с чего начнем готовку? — ныряю в холодильник.

Сегодня в доме мы одни. И хоть наша чуткая домработница предложила помочь нам накрыть на стол, но мы с папой дружно запротестовали всеми руками и ногами. У Люды семья: муж, дети и внуки — полный дом, короче. Нас двое. Как-нибудь справимся с нарезанием салатиков. Не такое уж и хитрое это дело.

— Три часа дня, — бросает взгляд на часы папа. — Для начала мы сгоняем в магазин за продуктами. Идет? Не хочу звонить в доставку. А там уже сориентируемся.

— Ока-ай. Тогда полетела собираться?

— Давай. Через пять минут встречаемся в прихожей.

— Заметано!

Буквы, цифры, счета…

Все идеально, не подкопаться. Отработали по полной. Год выдался более чем удачный. Московский офис, как всегда, показывает лучшие результаты.

Откладываю наконец-то ручку и мажу взглядом по наручным часам. Одиннадцать. Час до Нового года. Вот это я заработался.

Другой на моем месте уже когти рвал бы в сторону дома. Я не рвусь. Откидываю голову на подголовник и закрываю глаза, растирая пальцами переносицу. Мазохист.

На столе снова вибрирует телефон. Кто это про меня вспомнил?

Дотягиваюсь до гаджета. Степыч. Провожу пальцем по экрану:

— Слушаю.

— Ну, ты там как? — настороженно звучит голос друга. — Судя по тону, настроение далеко не праздничное.

— Все в норме, Степ.

— Мне угадать, где ты сейчас?

— Даже гадать не надо. В офисе, — отвечаю за него. И так понятно, что он меня знает, как облупленного.

— То есть с Илоной все? Точка?

— Да, Степыч. Это окончательное решение, пересмотру не подлежит.

— Лады. Знаешь, что ни делается, все к лучшему. Будет еще и на твоей улице праздник семейной жизни, — смеется друг.

— Да даже если и не будет. Помру в одиночестве, не окольцованным — не велика потеря, — смеюсь в ответ.

— Так, ладно. Отставить самобичевание. Я так понимаю, ты собираешься встречать новый год в обществе бумаг в своем офисе? Так не пойдет. Давай, сгребай свою унылую задницу и приезжай к нам с Юлей.

— Нет, Степ. Спасибо за приглашение. Но откажусь.

— Не дури.

— Степыч, еще раз спасибо, но нет, — нам только «семейного ужина» сейчас не хватало. — Извини. Да и офисная бумага не такой уж и плохой компаньон, — пытаюсь свести все к шутке.

— Ладно, — озадаченно тянет друг. — Тогда первого приезжай. Или второго. В общем, Титов, мы тебя ждем. Уж в нашем доме ты всегда желанный гость.

Сильно сомневаюсь. И нет, не потому, что Данилов врет. Дело в его дочери. Юлька точно не рада будет меня видеть, после того, как я отправил ее домой, окончательно поставив точку в тот поганый вечер.

Три дня я запрещал себе думать о произошедшем. Степыч же сейчас все разбередил. Закрываю глаза, а вижу Юлю. На коленях передо мной. Ее губы, ее глаза, ее убийственно покорную невинность. Твою мать!

— Я знаю, — запоздало кидаю в трубку. — И благодарен тебе за это. Хорошо вам отметить, — отгоняя видение, в последний момент торможу себя от фразы «Юле привет» и просто прощаюсь с другом, сбрасывая вызов.

В тот вечер мне будто на глаза повязали платок, лишив зрения и раскрутив. Навешали хорошего пинка, отправив, как слепого котенка, искать путь, что мне уготован. Да вот только я заблудился окончательно. Потерялся в трех соснах и не знаю, что с этим дальше делать. Хоть убейте — все.

Тупик…

Снова трезвонит телефон. Отвечаю, не посмотрев на имя звонящего:

— Сказал же, нет смысла уговаривать, — рычу в трубку, думая, что на том проводе Степа.

— На что же тебя уговаривают, что ты так яростно отказываешься, сынок?

Встрепенулся. Отнял телефон от уха, бросая взгляд на экран. Блть!

— Привет, мам.

— Здравствуй, Богдан, — буднично звучит голос родной женщины.

— Как ты? Как здоровье?

— Все нормально. Все, как всегда.

— М-м. Погода как? — спрашиваю, хотя уже ни хрена не понимаю, о чем с ней говорить.

Я люблю свою мать. Той любовью, которую они с отцом своим весьма холодным браком мне привили. Просто каждый ее звонок — локальный ледниковый период. Мама редко звонит и обычно начинаются наши разговоры с сухих и скупых обменов стандартными вопросами о природе-погоде. Заканчиваются же более красноречивыми постановками матери меня перед фактом о принятом решении. Был бы повод. Поэтому жду, в какую сторону «выстрелит» в этот раз.

— Да какая у нас может быть погода? Вполне себе плюс. На росписи, извини, присутствовать не смогу. Мне не на кого оставить Уильяма, — говорит мама.

Вот, собственно, и ответ. Уильям — это ее кот. Зацелованная в жопу наглая рыжая морда. Но это образно, конечно. Хотя морда у него реально наглющая. А задница с пушистым хвостом такая здоровая, что чудо, что этот увалень все еще умудряется дотащить свою многокилограммовую тушку до мисок. Людей он, кстати, на дух не переносит. Шипит и огрызается. Злыдень редкостный. Очевидно, именно поэтому ни одна из маминых подруг не решилась взвалить на себе эту ответственную миссию. Забавно.

— Чего молчишь, Богдан?

— Задумался. Я помню, ты говорила, что он плохо переносит перелет.

— Совершенно верно. Для него это большой стресс.

Иногда мне кажется, что к коту она испытывает больше теплых чувств, чем ко мне. Но соперничать с животным не собираюсь. Флаг ему в ж… в лапы. А вообще интересно, меня бы закусило, если бы свадьба все еще намечалась? То, что усатого жирдяя мать поставила выше меня?

— Я тебя понял.

— Надеюсь, ты не в обиде?

— Что ты, — закатываю глаза. — Разумеется нет, какие обиды, — про разорванную помолвку сообщить матери я не успел, да пока и смысла не вижу. — Это все или ты хотела еще что-то мне сказать?

— Хотела. Хотела сказать, что рада твоему взвешенному решению.

— Это какому, напомни?

— Не прикидывайся дураком, сынок. Я про женитьбу с Илоночкой.

Илоночка…

Ухмыляюсь.

Забавный факт — мать ее просто обожает. Жирдяй Уильям нет.

— У тебя уже серьезный возраст, чтобы ходить в холостяках, — заводит мама любимую тему. — Семья — это тыл, в котором ты должен быть уверен. А Илона — весьма надежный партнер.

— Партнер? Я ей не совместный бизнес предложил открыть, а руку и сердце, — «заедает» меня.

— Не передергивай, Богдан! Ты прекрасно понял, что я имела в виду. Что правильная женщина привносит в жизнь мужчины стабильность. Вы будете надежной опорой друг для друга. Вы оба уже вполне созрели для этого брака. Чай не дети.

От речи матери внутри все коробит. Моя жизнь с Ил подразумевала под собой выгодное соседство, основанное на взаимовыгодных отношениях. Это знали не только я и Илона, но, судя по словам матери, и она тоже. Действительно, это ли не семейное счастье?

— То есть жениться самое время? — решаю уточнить. — Правильно я тебя понял?

— Ты крепко стоишь на ногах. Можешь обеспечить свою женщину и ваше будущее. Она твоя «боевая подруга», проверенная не одним годом отношений. Разумеется, самое время.

— Да, — киваю, — ты, конечно, права, — поднимаюсь с кресла и прохожусь по кабинету вдоль окон. Темнеет. Освещенные ночные улицы привлекают внимание. Останавливаюсь у одного из окон и разглядываю все это мерцающее великолепие с высоты птичьего полета.

— Богдан, мне не нравится твой тон. У вас с Илоной все хорошо?

— Все замечательно, — вру напропалую.

— У вас будет образцовая семья.

Образцовая. Какое отвратительное слово применительно к «семье». Видимо, такая, как была у них с отцом. Да, определенно, в какой-то отрезок времени Титовы-старшие были «образцовой» семьей. Мать всегда выглядела шикарно на зависть многим. Отец играл образ примерного семьянина. Все вокруг ворковали и восхищались их крепким браком. Ну да, по расчету. Ну да, женить их было решением родителей — моих бабушки и дедушки. Зато какие гены и какие перспективы? Как шикарно они подходят друг другу? Образцовая семья!

Ага. Была. Пока отцу эта «образцовость» не надоела, а мать, с ее характером холоднее чем льды Антарктики, не встала ему поперек горла. Пока Андрей Титов не свалил, бросив жену и сына.

Так какого хера я творю?!

Я так не хочу. Не хочу пластиковых улыбок и пустых взглядов. Не хочу однажды проснуться и понять, что рядом со мной спит женщина, от которой меня воротит. Не хочу улыбаться всем вокруг, играя роль примерного мужа, в реальности же каждый вечер решаясь на новые леваки, потому что на жену не стоит. К жене не тянет. Жену не хочешь. Она, блть, образцовая! Улыбается по расписанию, секс по расписанию, разговоры и те, по расписанию.

Не могу!

Внутри все начинает кипеть. Я сжимаю руку в кулак, долбанув по столу. А ведь я верной дорогой топал к такой модели отношений! Я ведь чуть не пошел по стопам отца, идиот. Да, не по принуждению, а добровольно, но я чуть не угрохал собственную жизнь, оттолкнув от себя ту, которая могла бы ее раскачать и украсить. Ту, которая…

Да которая идеальная в своем несовершенстве! Да, Юле всего двадцать. Маленькая, наивная, милая, хрупкая Юля. Да, мать твою, вероятней всего однажды я ей надоем. И может быть, скорее всего, она однажды пожалеет о своем выборе. Похеру!

Я не хочу существовать в браке, упиваясь работой.

Я хочу жить!

Я хочу взглядов, полных страсти. Улыбок, переполненных счастьем. Даже ссор хочу полных эмоций! Так, чтобы если ругались, то до взрыва, до искр, до хрипоты. Я хочу, чтобы меня любили! Меня, а не мои бабки, положение и удобность. Я хочу и сам любить! Я, в конце концов, живой человек. Хочу взаимности. Тепла в каждом прикосновении, чувств в каждом вздохе, нетерпения в каждом стоне. Хочу самоотдачи, потому что клинит, косит и ведет! А не повинности, потому что супружеский долг. Потому что надо. А это будет, со временем. Хвала богам, у меня перед глазами конкретный пример того, как «удобный брак» губит людей.

Я хочу…

— Богдан?

В голове заработали сотни процессоров, будоражащих нервную систему. По позвоночнику прокатилась колючая волна решимости, заставляя выпрямиться и полететь широким шагом к вешалке с пальто.

Сдергиваю. Ключи от тачки хватаю. Ни хера!

— Богдан, ты меня слышишь?

— Я еще поборюсь, мам.

— Что это значит? С кем ты собрался бороться?

Со своей башкой, со своими предрассудками, с Даниловым, которому мое решение и мои притязания на его дочь не понравятся… Да хоть со всем миром, блть! Плевать. Я не трус. А Юля того определенно стоит.

— Спасибо, мам! — бросаю в трубку искренне. — Мы к тебе приедем, — обещаю, сам еще не понимая толком, кто «мы». — С наступающим! — отключаюсь, с грохотом закрывая дверь в собственный кабинет.

Глава 24

— Улы-ы-ыбочку, — тяну, быстро щелкая нас с папой на свой телефон.

— Что там получилось? — заглядывает через плечо Степан Аркадьевич. — Я ужасно выхожу на фото! — качает головой. — Юлька, удали.

— Нет, ты получился просто шикарно, — приближаю снимок на экране. — А вот я моргнула, хм. Еще разок?

Папа закатывает глаза, выдавая мученический стон. Но я-то знаю, что это все так… напускное. Ему нравится. И этот день, и этот вечер, и даже глупенько вместе со мной улыбаться, позируя на фоне елки, нравится. Редкие моменты семейного уюта. С каждым годом я все старше, а жизнь все больше закручивает в водоворот. Сколько нам таких моментов вдвоем еще выпадет? Вот и я не знаю. Ловлю каждый. Как и он.

— Контрольный выстрел, а то мы так полночь «прощелкаем», — ворчит, поглядывая на часы, Степан Аркадьевич, — пять минут до поздравления президента, — рапортует и покорно встает у меня за спиной, приобнимая за плечи. — Готов! — снова улыбается своей секси-улыбочкой.

Блин, интересно, он будет сильно злиться, если я его на сайте знакомств зарегистрирую? А главной фоткой в профиле поставлю эту: где он в пижаме и красном колпаке? Чую, отбоя от поклонниц не будет.

— Сы-ы-ыр, — щелк, — готово! Все, распечатаю и повесим в рамку в гостиной.

— Идеально, — кивает па. — А теперь бегом: я открываю шампанское, ты тащишь бокалы.

— Лечу!

Рассредоточиваемся по дому. Папа к нашему сервированному столу тут же, в гостиной, подхватывая бутылку с игристым из ведерка со льдом. Я на кухню, быстро перебирая ногами. Встаю на цыпочки и тянусь к верхнему шкафу, вытаскивая два хрустальных высоких бокала. Звонко звякнув посудинами, перехватываю их одной рукой за ножки и бегу обратно в гостиную. Судя по звукам, речь президента уже началась.

— Вот.

— Умница. Держи, Юляш.

Три минуты до Нового года…

Как всегда, в последние мгновения, охватывает волнение. Оно отдается во всем теле, застывая покалыванием на кончиках пальчиков. Хочется нетерпеливо подпрыгивать в такт скачущему в груди сердцу. Улыбка, как приклеенная, застывает на губах.

Две минуты…

Как всегда, из года в год, в этот момент я замираю и мысленно перебираю яркие события года уходящего, строя планы на новый. Обещаю себе, что этот год непременно будет в тысячи раз лучше предыдущего!

Минута…

Я нетерпеливо постукиваю бокалами и хоть привычки писать желание на бумажке не имею, но, как всегда, произношу про себя то, что бередит душу. Думаю о самом сокровенном, отправляя во Вселенную мысленный посыл с искренней верой в чудо.

Все!

Раздается бой курантов. С хлопком вылетает пробка из шампанского. Я зажмуриваюсь, взвизгивая, папа смеется. Разливает игристое, пузырьки с шипением лопаются. Один бокал отдаю папе, второй оставляю у себя. Руки немного подрагивают.

Последние секунды и…

— Ура!!!

— С Новым годом, принцесса!

— С Новым счастьем, папуль!

Чокаемся и обнимаемся. С улыбками и неожиданно навернувшимися на глаза слезами счастья. Я висну у папы на шее, совсем как в детстве. Крепко-крепко обнимая своего самого любимого на всем белом свете мужчину. Папа ерошит пятерней мне макушку, целуя в щеки. Где-то далеко, за окнами, грохочет праздничный салют. Залп за залпом. Окрашивая ночное небо в яркие, пестрые цвета. Собаки недовольно лают. Соседи по поселку с криками «ура» выходят из своих элитных коттеджей, заряжая момент особым шармом. Обожаю!

— Я люблю тебя, конфетка!

— И я тебя, па!

Мы еще раз чокаемся и выпиваем. А потом телефон папы традиционно взрывают смс с поздравлениями. От друзей, коллег, партнеров и даже работников фирмы.

— Ну, началась праздничная вакханалия, — ворчит Степан Аркадьевич, хватаясь за телефон. У него уйдет не один десяток минут, чтобы всем ответить. И пока папа увлеченно отбивается от своих сообщений, я беру в руки свой телефон.

Быстренько раскидываю поздравления девчонкам и парням из балетной академии и наконец печатаю Нике в мессенджере:

«С Новым годом, красотка!»

Ответ не заставляет себя ждать.

«И тебя с Новым счастьем, детка! Точно не приедешь к нам? Мы с ребятами из клуба зависаем. Сева тоже тут и, кстати, сильно хочет тебя… видеть!» — кидает Вероника с подмигивающим смайликом.

Я закатываю глаза, тут же пригубив шампанское. Сводница моя невыносимая!

За последние пару дней Ника уже с сотню раз передавала мне от диджея Севы «приветы». А эти ее фразочки с многозначительными паузами в стиле: «хочет тебя… видеть», «жаждет с тобой… погулять» и прочее, вызывают только улыбку, но никак не приступ желания. Нет, Сева, конечно, парень симпатичный. Хороший, улыбчивый и веселый. Но мне этого мало.

Зато ровесник — язвит второе «я», которое я тут же затыкаю злобным шиком. Я до сих пор считаю, что любви все возрасты покорны. Какой бы чуши калькулятор-Титов мне не наговорил! Он не прав. Точка.

Набираю Веронике:

«Нет, спасибо, но я сегодня дома! У нас пижамная вечеринка с папой. А вам хорошо отдохнуть!» — вежливо отказываюсь и сворачиваю чат с подругой. Глаза тут же непроизвольно натыкаются на другой.

С Титовым.

Я так и не удалила нашу переписку.

Тряпка, Юля.

Палец, против воли, жмет на его имя. Богдан был в сети час назад. Сердечко болезненно сжимается. Интересно, где он сейчас? Неужели и правда в такую ночь сидит один в офисе?

Я невольно подслушала их с папой разговор. Он звонил Титову где-то час назад и даже звал друга к нам. Тот категорически отказался. И хоть я с ужасом представляю себе, какой странной и неловкой вышла бы эта ночь, приедь он, но… никто не должен быть в такой праздник один. Мне плохо уже от одной мысли, что рядом с Богданом никого нет. О том, что он расстался с Илоной, я тоже подслушала. Но вот почему, могу только гадать…

Быстрее, чем соображаю, начинаю бегать пальцем по буквам, набирая:

«С Новым г…» и тут же себя торможу. Что ты творишь, Данилова? Зачем? Только в очередной раз выставлю себя глупой влюбленной малолеткой, пристающей ко взрослому и умудренному опытом дяденьке.

Решительно стираю написанное и уже тянусь к кнопке блокировки, когда мне на телефон падает новое сообщение. Всплывающее на экране уведомление заставляет сердце запнуться, сбиваясь с ритма.

Оно от Титова:

«Юля, выйди на пять минут. Я у вашего дома. Отцу ни слова».

В горле от волнения встает ком размером с теннисный мяч. Ох-ох! Я залпом осушаю остатки шампанского в бокале, поморщившись от горечи.

Он все-таки приехал…

Шампанское прокатывается, согревая. На щеки набегает румянец. Становится жарко, тесно и неуютно в собственном теле. Его охватывает мелкая дрожь. Это волнение или паника?

Боюсь, второе.

Зачем он приехал? Почему просит выйти? Хочет наедине напомнить, что отцу нельзя рассказывать о случившемся в отеле? Предупредить, что надо держать язык за зубами, перед тем, как зайти к нам в дом?

Вопросы, вопросы, вопросы!

Сообразив, что я так ничего и не ответила на сообщение Титова, печатаю лаконичное: «ок». На большее у меня не хватает духу.

Блокирую телефон. Подумать только — он здесь!

— Пап.

— Да, Юляш? — отрывает взгляд от своего гаджета родитель.

— Я выскочу на улицу. Не теряй, окей?

— Что-то случилось?

— Не-ет, — отмахиваюсь, нервно улыбнувшись. — Нике просто не терпится вручить мне подарок. Она подъехала, просит выйти, — стараюсь говорить так, чтобы ничем не выдать своего волнения.

— Так пусть заходит.

— Ее ждут друзья. Она на пять минут. Так я, эм, пошла?

— Иди, конечно, — усмехается па. — Только раздетая не выскакивай, на улице мороз.

— Пасиб. Много без меня не пей, — напутствую бодро, а у самой поджилки трясутся. — Я скоро! — приземляю пустой бокал на стол и нетвердым шагом пересекаю гостиную.

Меня шатает так, будто я выпила не бокал, а целую бутылку и не шампанского, а чего покрепче. Страх, смешанный с предвкушением скорой встречи, — убийственно сильный эмоциональный коктейль. Похлеще виски с колой. Знаю. Выпила как-то по глупости разок.

— Шапку не забудь, — прилетает мне вдогонку.

— Мхм. Я капюшон накину.

Стягиваю с вешалки парку и ныряю ногами в теплых носках в бежевые угги. Телефон прячу в карман куртки. Нервишки пошаливают, отплясывая румбу. Сколько мы не виделись? Три дня? А ощущение, что три года…

Выбегаю на улицу. Я так сильно не переживала, даже когда заходила к Титову в душевую. Не тряслась, когда опускалась перед ним на колени. Голова была ясная, а мысли чистые. Сейчас же и там и там полный кавардак, а в сердце сумятица.

Резкий порыв ветра бросает мне в лицо снежинки, дергает за кончики косичек. Я щурюсь. Натягиваю на голову капюшон, плотнее запахивая куртку, заставляя себя идти. Шаг за шагом — все ближе к воротам дома.

Руки на ветру моментально замерзают, покрываясь мурашками. Так же, как и ноги в тонких хлопковых пижамных штанах. Минус тридцать — это вам не шутки. Но я упрямо иду, выискивая взглядом сквозь прорези кованых ворот Титова или его машину. Пусто. За ними его нет. Это что, новогодняя шутка какая-то?

Дергаю за металлическую ручку и выныриваю за дверь, оказавшись на пустой улице, потонувшей в полумраке ночи. Его разгоняет только свет от фонарей. Выдыхаю, изо рта вырывается облачко морозного пара. Ветер завывает, заметая дорогу мокрым снегом. Где он?

Поправляю съехавший на глаза капюшон, оборачиваясь…

Дыхание спирает. В груди беснуясь, бьется сердце о ребра.

Тук-тук…

Тук-тук…

Он все-таки приехал…

Только сейчас я понимаю, почему он припарковался не у ворот. Камеры на подъездной дорожке к нашему дому. Если бы папа заглянул, вся моя ложь посыпалась бы, как карточный домик. Поэтому Богдан стоит на углу улицы. Через дом. Ждет, оперевшись на капот своей машины. Руки в карманах, пальто расстегнуто, волосы разметались от ветра, смотрит куда-то в сторону.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, оглядывается.

Последнее «тук», и все внутри меня замирает.

Титов почти небрежно отталкивается от капота Audi и выпрямляется. Его взгляд прикован ко мне. Между нами метров десять, но я готова поклясться, что его темные, как ночь, глаза смотрят нежно, обволакивая, как бархат.

Что делать? Как быть? Что говорить? Подойти к нему или… он сам? Зачем вообще он приехал? Зачем попросил эти «пять минут»? Вопросы терроризируют мою бедную голову всего доли секунды. Один вздох! А потом… Богдан улыбается. Улыбается так робко и несмело, что мои губы начинают дрожать. Улыбается так, что я готова душу дьяволу продать, чтобы этот суровый взрослый мужчина улыбался так всегда. Мне. Только мне одной!

Я делаю шаг.

Титов зеркалит мое движение.

Делаю вдох.

Богдан неуверенно раскрывает свои объятия, будто сомневается: уместно ли, пойду ли, хочу ли… А я? Я хочу! Очень-очень сильно хочу!

Улыбаюсь ему в ответ, срываясь с места. Проскальзывая на припорошенном снегом тротуаре в мгновение долетаю до Титова, с разбегу залетая к нему на руки. Висну на его шее и прячу нос в воротнике его пальто.

Его сильные руки кольцом обвивают меня за талию, отрывая от асфальта. Он смеется. Господи, как красиво он смеется! Кружит меня на руках, приговаривая только тихое:

— Юлька…

Поверить не могу, что я добровольно отказался от этой девчонки.

Как же страшно я сглупил…

Трусливый идиот!

Чудо, что с моей стороны не понадобилось никаких лишних слов и уговоров. Я был готов ко всему. И к ее обидам, и к ее капризам. Возраст все же: маленькая она еще, впечатлительная, эмоциональная. Пока ехал, все свое красноречие готовил, собираясь идти в наступление. Но Юля…

Черт, да этот котенок снова меня удивила!

Крепче сжимаю руки на ее тонкой талии. Хрупкая, маленькая, легкая — пушинка. Как ветром не унесло, пока бежала? Он сегодня зверствует. Выскочила в расстегнутом пуховике, без шапки и в тонких штанах. Дурочка.

Ставлю на ноги, обхватывая ее красные с мороза щеки ладонями.

— Ты приехал, — улыбается Юлька. — Правда приехал! — так искренне светятся ее глаза. У меня душа замирает. В жизни никто никогда не был так сильно рад меня видеть.

Ты не имеешь права разочаровать ее снова, Титов!

Ни в коем случае…

— Приехал, Юль.

— Настоящее новогоднее чудо, — смеется неуверенно.

— Самое прекрасное начало нового года, — улыбаюсь, касаясь подушечками больших пальцев вздернутых уголков ее губ. До сих пор помню их умопомрачительную мягкость.

— Еще не самое…

— Почему же?

Я подаюсь вперед. Юля привстает на носочки, обхватывая ладошками мои запястья.

— Кое-чего не хватает…

— И чего же? — спрашиваю, но и без слов все прекрасно понимаю. Трусь носом о кончик ее вздернутого носика. Осторожно и легко касаясь, щекоча. Девчонка жмурится. Замираю губами в миллиметрах от ее пухлых карамельных губ. Даю ей возможность остановить меня. Юля и не думает пасовать. Шепчет, опаляя горячим дыханием:

— Поцелуй меня, пожалуйста… по-настоящему, — слышу в тоне горечь, ненавидя себя за тот «ненастоящий» поцелуй, на который она осмелилась у меня в кабинете. И который я так кощунственно отверг.

Больше я такой ошибки не допущу. Но прежде, чем уничтожу последние миллиметры между нами, говорю:

— Юля, это будет тяжело, — ненавижу себя за эти слова, но я обязан их произнести. — Совсем не просто, котенок. У тебя еще есть возможность одуматься и отступить.

— Что тяжело? — хриплое и тихое в ответ.

— Быть вместе. Тебе и мне. Нам.

— Не понимаю…

— Нас будут осуждать, Юль. За наши отношения, за наши чувства. Все будут. Друзья, знакомые и даже родные. В первую очередь это не понравится твоему отцу. Степан будет в бешенстве, и я его не виню.

— Папа поймет. Обязательно!

Качаю головой:

— Косые взгляды, презрительные вздохи. Зависть и желчь людей вокруг может больно бить и ранить. Это будет борьба. Бесконечная борьба со всем миром, котенок.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Ты готова бороться?

Юля сильнее стискивает свои пальцы, впиваясь ноготками мне в кожу. Жарко и решительно выдыхая:

— Поцелуй меня, Титов!

И я целую. Касаясь своими губами ее губ, целую так, как она просила. Крепко, с чувством, по-настоящему. Так что в мозгу искрит, а в теле полыхает. Блть, ее губы в тысячи раз вкуснее, чем я их запомнил! Податливые и нежные, они отвечают. Не совсем умело, но с такой крышесносной искренностью, что у меня в мозгу гребаные залпы фейерверков! М-м. С готовностью открываются для меня, впуская.

Я касаюсь языком ее язычка. Девчонка тихонько стонет. Мое сердце заходится от этих сладких звуков. Этот смелый котенок точно доведет меня до инфаркта! Безумие, как это приятно — обнимать ее, целовать ее, быть ее!

Одной ладонью ныряю ей под капюшон, обхватывая за затылок, второй сжимаю за талию, к себе заставляя прильнуть. Ее пальчики на моей шее, ползут выше и касаются бороды. Губы двигаются в унисон с моими. Я углубляю поцелуй, отбрасывая всякую осторожность в движениях. Дразню, кусаю, прохожу языком по ее губам, пока воздух в легких не кончается у обоих. Пока ветер не начинает все сильнее завывать, пробираясь под расстегнутые куртки. Юля ежится у меня в руках, и только тогда я отстраняюсь, еще разок чмокнув Данилову в губы.

— Мне понравилось, — шепчет. — Еще хочу…

Я смеюсь.

— Хватит, а то совсем тебя заморожу, — наклоняюсь и лбом в ее лоб упираюсь, зажмурившись. — Юля-Юля…

Наше дыхание рваное, сердце летит. Юля крепче обнимает меня за шею. Надо же что-то говорить? Понятия не имею, что. Слова не подбираются. В предложения не складываются. В голове вата. Домой ее вернуть надо. К отцу. Но и отпустить ее я тоже не в силах.

— Тебе пора идти, — говорю, но руки мои только сильнее ее стискивают. — Наши пять минут подходят к концу. Отец тебя потеряет.

— А ты? Пойдешь со мной?

— Пожалуй, сегодня я лучше воздержусь.

— Почему? — отстраняется девчонка, в глаза мне заглядывая.

— Не будем портить твоему отцу праздник нашими признаниями.

— Мы ему ничего не скажем.

— Юль.

— Что?

— Не в моих правилах прятаться. Я не могу врать Данилову, мы слишком много лет знаем друг друга. Оба окажемся в неловком положении, заявись я к вам на ужин.

— Мы и не будем врать! — вцепившись пальчиками в отвороты моего пальто, нетерпеливо переступает с носочка на носочек девчонка. — Мы просто… м-м, умолчим. Пока. Мы ему расскажем. Обязательно! Когда придет время.

— Это плохая идея.

— Я так не считаю.

— Я помню, — улыбаюсь, заправляя ей за ушко выбившийся из косички темный локон. — У тебя на все есть свое мнение. Но я правда лучше поеду домой, котенок. Не будем обострять.

— Пожалуйста, Богдан! Сегодня же праздник! Папа будет рад твоему приходу.

— Не надо…

— Пойдем, — за руку меня хватает, за собой потянув, ботинками по снегу скользя. — Не уходи…

Столько надежды и мольбы во взгляде, что моя уверенность в принятом решении уехать колеблется, как маятник. Положа руку на сердце — не представляю, как я буду смотреть в глаза Данилову сейчас. Ужин — дерьмовая затея. Я — хреновый лицедей. Не умею врать и увиливать. Но Юля… Черт бы тебя побрал, тряпка-Титов!

— Ладно, — киваю. — Отцу мы скажем, что встретились у ворот, — сдаюсь. — Чтобы ты знала: ты толкаешь меня на моральное преступление!

— Угу, — радостно подпрыгивает на месте Юля, растирая ладошки. — Не всегда же быть правильными, Дан.

Дан? Это что-то новенькое. Эхо приятно перекатывается в груди. Рывком притягиваю девчонку к себе, прошу:

— Повтори.

— Что?

— Как ты меня назвала?

— М-м, Дан…?

— Шикарно, — чмокаю в губы. — Беги, открывай ворота, перегоню машину. Для пущей убедительности.

— Бегу!

Провожаю Юлю взглядом и ныряю в тачку. Завожу, подгоняя к воротам Даниловского дома, заезжая на территорию, где ждет Юля. Паркуюсь около Мерса Данилова и покидаю салон. Сигналкой щелкнуть не успеваю, как Юля меня за руку хватает, будто боится, что передумаю и убегу. Улыбаюсь. Ребенок-ребенком!

Боги, сколько же нас ждет впереди! Притирка будет, и будет не простой. Двадцать лет — пропасть. Пропасть, которую я готов перешагнуть ради этой жизнерадостной малышки, что в почти вприпрыжку ведет меня за собой по ступенькам к двери.

Юля уже за ручку хватается, когда я вспоминаю про коробочку во внутреннем кармане пальто. Терпеливо выжидающий своего часа подарок.

Полагаю, при Степане подходящего момента подарить не будет. Поэтому сейчас вытаскиваю свободной рукой и торможу девчонку, заставляя обернуться:

— Что такое?

— С Новым годом, Юль, — вкладываю в ее ладошку коробку. — Откроешь, когда я уеду. Хорошо?

— Что там?

— Увидишь, — осторожно щелкаю пальцем по кончику носа, — надеюсь, тебе понравится.

— Спасибо, — смущенно прячет глаза девчонка. — Я ничего тебе не приготовила. Я не знала… не предполагала даже…

— Ты и есть мой подарок, Юлька, — обнимаю за талию, подталкивая в сторону двери. — Идем в дом, котенок.

Юлька, быстренько крутанувшими, клюют меня в щеку, первой переступая порог со словами:

— Па-а-ап! Смотри, кого я привела!

Глава 25

Внутри все вибрирует. От поцелуя горят губы, щеки, глаза. Да все тело горит от прикосновений Богдана! Мне хочется петь, смеяться, улыбаться и громко-громко кричать от радости. Боже, кажется, я сейчас самая-самая счастливая на всем белом свете! Да что уж там, во всей Вселенной!

Мы заходим в дом. Я стягиваю с себя пуховик. И как раз на мой голос выходит папа.

— Глазам своим не верю, — смеется он. — Ты где его нашла? Или тебе его Ника передала в качестве подарка?

Я пожимаю плечами. Может быть…

— С Новым годом, Степ, — протягивает руку Титов.

Папа отвечает на рукопожатие и приобнимает Титова, хлопнув по плечу.

— Рад видеть!

Отхожу в сторонку и наблюдаю за мужчинами, крепко сжимая в руках коробочку, которую передал мне Дан. Пока папа, отвлекшись на Богдана, отворачивается, прячу ее в карман пуховика.

— Извини, — говорит Дан. — Отказывался. А ехал из офиса, и колеса сами привезли к вам.

— Ну, вот и отлично. Давай, присоединяйся. Жаль только, будешь выделяться прикидом.

— Да, я смотрю у вас тут весело, — улыбается Богдан и, поймав мой взгляд, подмигивает. — Пижамы что надо. Тебе идет, Степ, — он откровенно смеется.

— Ну-ну, — ухмыляется папа. — Посмотрим, в чем ты следующий год будешь встречать.

— Обязательно.

Мы дружно топаем в гостиную. Тут соблазнительно полыхает огонь в камине. Звучат новогодние песни. И, ярко-переливаясь разноцветными огнями, горит наша красавица елочка.

— Красота какая, — говорит Богдан. — Твоих рук дело, Юль?

Я оборачиваюсь. Оказывается, мы стоим настолько близко, что я ощущаю жар, исходящий от его мощной фигуры. Поднимаю взгляд. Чувствую, как совсем легонько моей спины касается ладонь Титова. Костяшками он пробегает вверх по позвонкам, поглаживая в успокаивающем жесте. Только меня, наоборот, кидает в жар:

— Моих. Нравится?

— Безумно. У меня уже вечность не было елки на Новый год, — улыбается, поясняя, при этом сохраняя такое спокойствие на лице, что, расплавившейся от его прикосновений, мне остается только позавидовать.

— Да ладно? — удивляется папа.

— Правда? — ошарашенно хлопаю ресницами я.

— Что есть, то есть, — кивает Богдан. — В следующем году позову тебя мне с ней помочь, возьмешься? — подмигивает Титов.

— Конечно! — улыбаюсь, даже боясь себе приоткрывать эту «дверцу» в голове и сердце. Иначе махом нафантазирую себе такой следующий Новый год, что мало не покажется.

— Давай, приземляйся. Будем ужинать. Все сами готовили с Юлей, — гордо заявляет па. А я чувствую, как щеки начинают полыхать.

Я быстренько прибираюсь на столе. Достаю еще один прибор и ставлю Богдану. Оказавшись рядом с ним, чувствую, как мурашки прокатываются по телу от макушки до пяток, и это только от его запаха. Уф! Обнять хочу! Кажется, Титов был прав, говоря, что нам будет сложно в обществе ничего не подозревающего папы. Но раз я сама нас на это подтолкнула, придется стараться.

Папа раскладывает горячее. Дан нам по бокалам разливает шампанское, себе же наливает яблочный сок. Я так понимаю, Титов планирует позже сесть за руль? Эта мысль немного приглушает радость. Хотя глупо было бы надеяться, что он останется у нас до утра.

— Может, чего покрепче? — замечает коробку сока в руках друга папа. — Останешься у нас, проспишься, утром мы тебя выгоним, обещаю, — улыбается, словно прочитав мои мысли. — Есть удобный диван в гостиной и пустая гостевая комната.

— Спасибо, Степ, но не хочу пить. Хочу, чтобы сегодня голова была ясная.

— Как знаешь.

Мы с Богданом переглядываемся. Неужели отказался выпить из-за меня? Боится сболтнуть папе лишнего, пропустив пару бокалов шампанского? Не знаю, но то, что есть я в эту ночь больше не буду, понимаю на сто процентов. Потому что за столом мы оказываемся друг напротив друга.

Мы поздравляем друг друга с наступившим, подняв бокалы, и звонко чокаемся ими. Днем о таком вечере я могла только мечтать! Мужчины затевают разговор. Я лишь украдкой любуюсь ими. Мысли гуляют очень и очень далеко.

Вот бы папа принял новость не в штыки. Я очень надеюсь на его рассудительность. Ведь он дружит с Титовым кучу лет. Знает, какой он. Па никогда плохо о нем не отзывался. Значит, поводов для беспокойства нет? Богдан — это мой выбор. Сознательный. Дан из-за меня свадьбу отменил, расставшись с Илоной, — это ведь что-то да значит, верно? Да и то, что у него ко мне чувства есть, он сам тогда это озвучил. А значит, со всем остальным мы справимся.

Я стараюсь максимально абстрагироваться от мыслей о нас с Богданом. Не позволяю себе мечтать и строить планы наперед. Рано. Для начала надо придумать, как все рассказать папе Степе. Да и непонятно пока еще, что рассказывать-то? Мы вместе от силы полчаса. По сути, мы, как мужчина и женщина, еще даже не знаем друг друга толком. Нам еще предстоит все обсудить, найти друг к другу подход, притереться, да хотя бы просто понять, как будем жить дальше. У него здесь работа, у меня в Питере академия. Да и в Германию Богдан может уехать в любой момент. Нет, прежде чем кидаться к папе на шею с объяснениями, нам обоим нужно понимать всю суть.

Мужчины увлеклись разговором настолько, что, кажется, забыли обо мне. Прислушиваясь, понимаю, что речь идет о папиной работе. Дан дает советы и даже предлагает своих специалистов. И что это значит?

— Какие-то проблемы? — спрашиваю, подперев кулачком щеку.

— Нет, — тут же отвечает отец. — Не бери в голову, — отмахивается. — Давай сменим тему, девчонке с нами скучно. Сидят два старпера и обсуждают работу в праздничную ночь, — деланно смеется.

— П-ф-ф, — фыркаю я, подхватывая бокал с шампанским. — Такие старперы еще фору дадут нынешним мальчикам, — замечаю. — Я тебе это уже говорила, па, — подмигиваю и ловлю на себе взгляд Дана.

Делаю глоток под пристальным взглядом Титова. По телу прокатывается дрожь.

Как у меня зудят ладошки! Хочется его коснуться. Потрогать. Хочу его ощущать.

Закидываю под столом ногу на ногу и, чуть качнув правой ногой, нахожу пальчиками ногу Титова. Боже, что творю! Богдан тут же мажет по мне взглядом. Мне так хочется похулиганить! Видимо, шаловливые пузырьки шампанского ударили в голову. Как этот мужчина держал меня на расстоянии? Так и мне хочется потрепать его выдержку…

Максимально не обращая внимания на реакцию Титова, веду пальчиками по его ноге вверх. Еле сдерживаю улыбку, видя, как он сглатывает. Его лицо становится серьезным, и улыбка теряется. Готова поспорить, что папу Дан теперь слушает только вполуха.

Моя ступня уже у него на бедре и ползет дальше. К паху. Вот она прелесть — быть гибкой и длинноногой балериной! Титов пару раз кидает на меня осуждающий взгляд. А, поняв, что отступать я не намерена, ловит мою ступню пальцами, фиксируя. При этом его действий внешне абсолютно не видно. Я лишь чувствую, как он поглаживает мою щиколотку пальцем. По ноге вверх пробираются мурашки. От такой незначительной ласки мне становится жарко.

Первой не выдерживаю я и, убрав свою ногу, поднимаюсь из-за стола. Забираюсь на диван. Расслабившись, под их мерные бу-бу-бу засыпаю.

Просыпаюсь лишь на мгновение, когда отец несет меня на руках в спальню. Там я снова проваливаюсь в спокойную и такую сладкую темноту.

Повернувшись, выныриваю из сна. За окнами еще темно. Приподнимаюсь на локте, пытаясь сообразить, который час. На тумбочке мой телефон. Дотягиваюсь до него и, падая обратно головой на подушку, снимаю экран с блокировки.

Почти четыре утра.

Захожу в мессенджер, в наш чат с Титовым. Он был буквально час назад.

Встрепенулась. Сердце заколотилось быстро-быстро. Неужели уже уехал? А я проспала?

Быстренько строчу сообщение:

Юла: «Ты здесь?»

Быстрым движения пальца отправляю сообщение и жду, не отрывая глаз от показавшихся галочек напротив моего сообщения. Считаю мысленно до пяти. Галочки окрашиваются в синий, и статус Дана — в сети.

Улыбка наползает на губы.

Богдан: «Конечно. Не могу уехать, не попрощавшись».

В груди растекается щемящая нежность.

Юла: «Спал?» — этот вопрос меня интересует. Удалось ли ему отдохнуть.

Богдан: «Сложно уснуть, зная, что ты так близко, но абсолютно недосягаема, котенок».

Просто пялюсь на эти строчки и улыбаюсь. Не знаю, что можно еще написать. Поэтому спрашиваю:

Юла: «Что мы будем делать?»

Богдан: «В идеале рассказать все Степану».

Фыркаю. Да знаю я. Что надо. Но сейчас я не готова. Моя смелость куда-то испарилась.

Пока я думаю, Дан продолжает писать сообщение. Вскоре прилетает:

Богдан: «Хочу предложить тебе съездить в одно клевое место дня на три-четыре. Там все обсудим, взвесим, распланируем. И если ты все же захочешь продолжить наши отношения, то будем ставить в известность твоего отца. Как тебе? Сможешь найти себе алиби на такое время?» и смеющийся смайлик.

Боги! Титов и смайлики! Это что-то да значит!

Конечно! Я готова куда угодно. С ним лишь бы! Готова визжать от радости в подушку.

Юла: «Я попрошу посодействовать Нику. Думаю, все получится. Когда выдвигаться будем?»

Богдан: «Сегодня, как все организую, дам знать. Буду собираться. Не провожай меня».

Юла: «Но я хочу!»

Богдан: «Махнешь рукой в окошко. Я буду рад тебя видеть».

Понимаю, что он прав. Не стоит привлекать внимание папы. Поэтому так и поступаю. Выжидаю и прислушиваюсь.

Когда слышу, как заводится машина на нашем дворе, осторожно выглядываю из-за шторы. Отец провожает Богдана. Титов, улучив момент, поднимает взгляд четко на мое окно. Кивает, чуть улыбнувшись. Я машу ему рукой, расплываясь в ответной улыбке. В груди разливается тепло. Поверить не могу, что он приехал! А еще…

Поцеловал. Так, что голова пошла кругом и ноги подкосились. Клянусь, на мгновение я забыла не то что свое имя, а даже как дышать! Провожу пальчиками по губам — еще хочу!

Как только машина Богдана скрывается из поля зрения, а папа возвращается в дом, я падаю на кровать. Замираю в позе звезды, мечтательно таращась в потолок, по которому лениво гуляют отблески от гирлянды на карнизе дома.

Дан пригласил меня на свидание! Или… Ладно, это, наверное, даже свиданием нельзя назвать. Это что-то круче и весомей. Хм, совместный отпуск? Как он написал?

Лезу в мессенджер перечитывая: клевое место на три-четыре дня. Точно! Это наш первый совместный отпуск! Уи-и-и!

Взвизгиваю тихонько, хлопая в ладоши. Мы проведем наедине целых три дня! Очешуеть, как круто!

Сердечко трепещет и колотится.

Ох-ох…

И как в таком возбужденном и взбудораженном состоянии теперь спать?

Глава 26

Проворочавшись до утра, в начале седьмого я все-таки проваливаюсь в крепкий сон. А уже в десять, как штык, подскакиваю и лечу умываться и приводить себя в порядок. День обещает быть насыщенным. В теле каждая клеточка поет от предвкушения. Тем более что, пока сушу волосы после душа, на телефон падает сообщение от Богдана.

Выключаю и откладываю фен, в пару кликов открывая мессенджер.

Богдан: «Доброе утро, котенок. С поездкой все решил, до места часа три езды. Как воровать тебя из-под носа отца будем, есть мысли?».

Юла: «Как я и говорила, возьмем в нашу «банду» сообщницу!» — кидаю, отправляя следом смайлик с ухмылочкой.

Опомнившись, докидываю:

Юла: «Доброе утро, Дан!».

А потом еще немного подумав, усердно покусывая губы, отправляю:

Юла: «Я соскучилась».

Богдан: «Я тоже очень соскучился, Юль. Но, если все пойдет по плану, то через два часа ты будешь рядом».

Щеки загораются румянцем.

Пока я думаю, что написать в ответ, телефон издает «бдзынь». От Богдана приходит новое сообщение.

Богдан: «Как думаешь, твоя сообщница сегодня в состоянии сесть за руль?»

Это очень хороший вопрос. Помятуя, что Ника отрывалась в клубе со своей компанией, боюсь, что очень может быть и нет.

Юла: «Я сейчас ей позвоню и узнаю. А каков план?».

Богдан: «Будет хорошо, если твоя подруга заберет тебя с вещами от дома. Я буду ждать на трассе. Там и пересядешь ко мне в машину. Ориентировочно в 12.00, удобно?».

Юла: «Отлично, и я тебя поняла».

Стягиваю с себя полотенце, меняя на теплый халат, и, запрыгнув с ногами на кровать, набираю Веронике. Жду соединения, мысленно умоляя подругу взять трубку.

Пожалуйста, Ника! Ты мне очень-очень нужна! Как никогда!

На мое удивление, проходит всего пару гудков, как я слышу сонное:

— Данилова, ты о такой вещи, как совесть, слышала?

— Хватит спать, — улыбаюсь. — А то так всю жизнь проспишь, засоня.

— Сколько времени? — на том конце провода слышится копошение. — Десять тридцать?! Женщина, ты что творишь? Ты разве не знаешь, что первое января начинается в два часа дня и никак не раньше! — возмущенно пыхтит Ника.

Я посмеиваюсь:

— Нормальные люди уже сделали зарядку и сходили в душ.

— Не-а, нормальные люди еще и не ложились.

— Ладно, сдаюсь, я ненормальный человек, но мне сильно нужна твоя помощь! Умоля-я-яю, Ника! Дело особой важности.

— По шкале от одного до десяти?

— Сто! — выпаливаю в сердцах.

— Так, — тут же меняется настроение подруги, — секунду.

— Жду.

Судя по звукам, Ника выползает из постели. На том конце провода слышится шуршание, шебуршение, возня и… ого-го, это что, мужчина? Я аж подскакиваю на кровати. Я точно слышала мужской голос, который спросил: «Детка, ты куда?»

Черт!

Хотя, чему я удивляюсь? В отличие от меня Вероника затворницей и монашкой не живет. Это у меня сплошной балет. Подруга же берет от жизни все и даже больше. Если мне не изменяет память, к девятнадцати годам у нее уже дважды были серьезные отношения с парнями. Не то, что у меня. Святой невинности.

Уф! А через пару часов мне предстоит остаться наедине с мужчиной на три дня. Нервно. У меня же совсем никакого опыта. Мы же явно не в карты играть будем. Только если на раздевание? Хм, а я бы поиграла с Титовым…

— Так, — хлопок, видимо, Ника ушла на кухню. — Я на связи. Выкладывай.

— Скажи, что я вам не помешала?

— Вам?

— Не придуривайся, я слышала, что ты не одна. Прости-прости-прости!

— А, это? Не бери в голову. Мы просто развлекаемся.

— Эм… ты серьезно?

— Серьезно ничего серьезного, — фыркает Ника, — познакомились неделю назад в «Тиндере». Пару раз встретились, выпили кофе. А вчера случайно пересеклись на елке. Он со своей компанией. Я со своей. Ну и… трали-вали, кхм.

— Обалдеть. Нет, не так, ОБАЛДЕТЬ! Погоди, а что тот парень, для которого ты платье покупала? Он разве не с тобой был вчера?

— Пф-ф, не-а, он оказался редкостный козел. Короче, не суть. Что у тебя там за дело «особой важности»? Колись.

— Ох, ты лучше сядь, — говорю, кусая губы в попытке удержать улыбку, — новость, м-м, неожиданная.

— Если ты позвонила меня интриговать — я приеду и поколочу тебя! Но окей, я села. А нет, погоди, воды налью…

— Ага…

— Вот, теперь точно села.

— В общем, — делаю глубокий вдох и на выдохе признаюсь, — вчера в полночь ко мне приехал Богдан.

— Да ты гонишь?! — охает Ника.

— Не-а! Слушай… — вкратце рассказываю подруге о Титове и его неожиданном появлении около нашего с папой дома. О поцелуе и ужине, на который почти силой его затащила. Зафиналив рассказ приглашением провести вместе уик-энд и просьбой мне в этом помочь. На что Вероника охает и ахает, под конец выпалив:

— Офигеть! — пародируя меня. — Нет, не так, ОФИГЕТЬ, ЮЛЯ! Теперь понятно, конечно, какой тут диджей Сева, когда там такой дядь на горизонте маячит! Бицепсы, трицепсы, кубики, хренубики.

— Мхм, — посмеиваюсь, теребя уголок покрывала, — вот такие дела. Но, справедливости ради, когда ты написала мне приезжать, я еще не знала о скором появлении Богдана. Так что… ну так как, ты мне поможешь, Ник?

— Естественно, я в деле! И да, я огурцом и могу сесть за руль. Только, Данилова, я должна знать: куда вы едете, когда вернетесь, полное имя и фамилию твоего чувака и, на всякий случай, номер его телефона и машины.

— А серию и номер паспорта не надо? — хохочу я.

— Вот вообще не смешно! Вдруг он маньяк престарелый и это его метод совращения малолетних дурочек, а? Синяя борода-а-а!

— Фу! — морщу нос. — Ника, фу!

— Не фукай. Жду смс-кой его номер телефона! И да, во сколько быть и что говорить папе Степе тоже кидани смс-кой. А я пошла.

— Куда?

— Приведу свое неотразимое, но помятое лицо в сносный вид. До встречи!

— Пока-пока, — киваю и отключаюсь.

Урась!

Подпрыгиваю на ноги и радостно отплясываю, виляя бедрами. Е-е-ес! Все складывается и-де-аль-но! Чувствую, это будут самые крутые новогодние каникулы в моей жизни!

Высушив волосы, на тренировку сегодня благополучно забиваю. Так же, как и на правильно питание. Спускаюсь на кухню, засовывая свой нос в холодильник раздобыть остатки «прошлогодней еды». Папы еще нет, и появляется он на кухне только полчаса спустя, когда я уже успеваю заточить курочку в сырной корочке.

— Утро доброе, па.

Немного помятый со сна, родитель ерошит пятерней мою макушку, наливая себе кофе:

— Привет, Юляш. Выспалась?

— Угу. Кстати, спасибо, что унес меня вчера в спальню, хотя я девочка большая и тяжеленькая, мог бы не надрываться, а отправить на своих двоих.

— Тяжеленькая? — фыркает папа. — У меня рабочее кресло и то больше весит, — берет тарелку, падая за стол напротив меня. — Что у нас тут? Цезарь, обожаю. Вчера до него ход так и не дошел.

— М-м, долго сидели с Богданом? — включаю дурочку, подвигая к папе салатник.

— Уже в четыре почти разошлись. Не думал, что он приедет. Так упрямо сопротивлялся! Но я рад. Редко удается так душевно посидеть, тем более с Титовым, который раз в пятилетку в Москве бывает, — улыбается папа.

Меня же по живому царапают его слова, пробуждая иррациональный и неуместный страх… чего? Быть кинутой, вероятно? Вот это папино «раз в пятилетку» — пугает.

— Думаешь, он опять скоро улетит в Германию?

— Скорей всего. У него же там головной офис.

— М-м, — вяло ковыряю в тарелке вилкой, аппетит пропал. — Чисто теоретически, а возможно этот «головной офис» перенести, ну, скажем, в Москву?

— Возможно все, если захотеть, Юль. А почему ты спрашиваешь?

— Да так, — отмахиваюсь, — чистое любопытство, — улыбаюсь, немного успокаиваясь.

И чего вообще разнервничалась? Не исчезнет же он молчком, правда? Ну да, мы пока ничего не обсудили. Да, никакой конкретики вчера не было. Но разве не для этого у нас будет целых три дня наедине? Да и Богдан не из тех мужчин, которые «попользовался и бросил». Тем более, в нашем случае: Титов ни за что себе такое не позволит.

— Ну что, принцесса, какие планы на день?

— О, хорошо, что ты спросил, — закидываю пустую тарелку в посудомойку, — я как раз хотела с тобой поговорить на эту тему, — возвращаюсь к столу с кружкой горячего чая, откусывая краешек имбирной елочки.

— Та-а-ак. Весь во внимании.

— Ника пригласила меня на выходные на базу. Она поедет туда со своими родителями и очень просила меня составить ей компанию.

— Что за база?

— Горнолыжная.

— А название у этой горнолыжной базы есть?

— Э-э… — думай, Юля, думай, — «Снежинка», кажется, — выдаю первое, что пришло на ум.

— «Снежинка»? Не слышал про такую. Родители Вероники не против?

— Нет, — отвечаю поспешно, — они только за. Чем больше народу, тем веселее и все в таком духе, — старательно изображаю веселую дурочку, хотя у самой поджилки трясутся так, что приходится стиснуть колени, чтобы ноги не дрожали. — Покатаемся на лыжах, на бордах, поваляемся в снегу. Обещаю, что буду вести себя прилично, па. Не пить, не курить, не дебоширить!

— Ты и дебоширить? Я бы на это посмотрел, — смеется папа. — Хорошо, конечно, — делает глоток кофе. — Ты уже взрослая, запретить и запереть тебя дома я не могу. Когда уезжаете?

— Часа через полтора.

— Вернетесь?

— Дня через три или четыре.

— Идет, — кивает, — но при условии, что ты мне два раза в день отзваниваешься. Я буду переживать.

— Я тебя обожаю! — подскакиваю со стула, обнимая папу за шею. — Ты самый-самый лучший!

— Беги давай, — смеется родитель, — собирай вещи.

— Мхм, — чмокаю в щетинистую щеку. — Ты тут тоже не скучай, ладушки?

— Ладушки-ладушки. Костюм горнолыжный не забудь! — кричит вдогонку, пока я, перелетая через ступеньку, несусь в свою спальню.

— Ага! Не забуду!

Ворота открываются ровно в половину двенадцатого.

Я нетерпеливо топчусь на месте, поглядывая на часы, когда желтый жизнерадостный «жук» подруги заруливает на заснеженную территорию дома. Кидаю Богдану сообщение.

Юла: «Ника тут, скоро будем!».

В ответ прилетает лаконичное «жду».

Он уже на месте. Чувствую себя участницей ОПГ! Если вдруг наш коварный замысел вскроется — папа меня убьет. Нет, поправочка! Сначала он убьет Титова, а уже потом доберется и до меня. Ух.

Нервно отдергиваю шапку.

— Приветики! — бодро выпрыгивает из машины Вероника, припарковавшись у крыльца.

— Привет, красотка!

Обнимаемся, чмокая друг друга в щечки. Для той, кто тусила и «развлекалась» до утра — Ника выглядит потрясающе.

— Собралась?

— Спрашиваешь!

Мы переглядываемся, посмеиваясь. Резко замолкаем, когда дверь в дом за моей спиной открывается и на пороге появляется папа с моей дорожной сумкой наперевес.

— Вероника, здравствуй, — улыбается па.

— И вам не хворать, Степан… э-э-э…

— Аркадьевич, — подсказываю я.

— Точно. Степан Аркадьевич, — расплывается в улыбке подруга. — Как ваши дела?

— Неплохо. А твои?

— Сойдет.

Меня всегда восхищало умение Ники чувствовать себя комфортно, что в компании ровесников, что в окружении людей намного ее старше. Веселая болтушка, острая на язык. Помню, когда первый раз познакомила их с папой, он слегка приофигел от смелости моей подруги. Было это в пятом классе. Однако Степан Аркадьевич быстро свыкся с ее шебутным нравом, понимая, что вопреки внешней импульсивности и эмоциональности, Ника очень рациональная и разумная девушка.

— Семейный отпуск, значит? — интересуется папа, открывая багажник Никиного «жука», чтобы приземлить туда мою сумку.

— Угу. Традиция, что поделать, — разводит руками прирожденная актриса Вероника.

— Классная традиция.

— Да не скажите. Родители и куча родственников, которые любят задавать неудобные вопросы. Обычно я помираю со скуки и стыда на таких «выездах»! В этом году вся надежда на Юльку, — обнимает меня за плечи Ника, максимально широко улыбаясь.

Обалдеть, как эта егоза складно врет! На мгновение даже я поверила, что мы едем с ее семьей на базу, а не с Богданом в его «клевое место». Кстати, какое, он так и не сказал. Только намекнул, чтобы прихватила тёплые зимние вещи и экипировку для катания на борде. Полагаю, что наша с Никой ложь не такие уж и враки. И я все же окажусь на базе. Просто немного в другой… компании.

Собственно, ничего не имею против!

— Родственники, они такие, — хмыкает папа, закрывая багажник. — Так, по дороге не гнать, — смотрит на Нику, — и отзваниваться мне минимум два раза в день, — переводит взгляд на меня. — Договор?

— Договор! — киваю.

— Хорошего отдыха, девушки! — приобнимает, целуя меня в щечку.

— Спасибо, па.

— И вам хорошо провести время, Степан Аркадьевич. Не скучайте, оторвитесь на всю катушку, пока дом пустует.

— И что это значит?

— Закатите вечеринку! Ну, там музыка, салют и куча гостей навеселе. Я бы так и сделала.

— Ника, — шикаю я на подругу, пока папа не передумал меня отпускать в компании этой безбашенной девчонки. Но он спокоен. Только вздыхает и машет рукой, посмеиваясь:

— До свидания, Вероника.

Мы с Никой рассаживаемся по своим местам, и пока я пристегиваю ремень, устраиваясь удобней, подруга уже выруливает с нашего двора.

Когда мы выезжаем за пределы поселка, Богдан скидывает мне свою геолокацию. Навигатор говорит, что до него полчаса езды.

— Так, — убавляет радио Ника, хитро улыбаясь, — лекцию по безопасному сексу надо?

— Издеваешься?! — краснею я вся, до кончиков ушей. — Обойдусь, мне не пятнадцать, мамочка, — фыркаю, показывая Нике местоположение Титова на навигаторе в телефоне. — Да и не факт, что до него дойдет.

— А тебе хотелось бы?

— Ника!

— Ну что?!

— Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко! Откуда я знаю, — сжимаю в ладони шапку. — Я так далеко не думала. Да и вообще, я не хочу ничего загадывать. Если что-то и случится, то по настроению и обоюдному желанию, а не для галочки.

— Ладно, — идет на попятную Ника, — не злись. Я просто капец, как за тебя рада, Юль! — звучит искренне.

— Не ты ли Титова называла старпером? — дразнюсь, припоминая наш разговор.

— Ну-у, людям свойственно менять свое мнение. Волнуешься?

— Очень! Но еще сильнее сгораю от нетерпения увидеться с ним. О, кстати! — лезу в рюкзак, вытаскивая темную коробочку.

— Что это? — бросает взгляд на меня подруга, тут же возвращая все внимание на дорогу.

— Подарок от Богдана. Я так его вчера и не открыла, а сегодня было некогда, — провожу пальчиками по бархату, подушечки покалывает от волнения. — Посмотрим?

— Конечно! Спрашиваешь!

Осторожно поднимаю крышку, открывая коробку. Дыхание перехватывает. Поджимаю губы — они дрожат. Не рыдать. Не вздумай рыдать! Это просто подарок, просто безделушка, просто вещица, Юля!

Пытаюсь себя успокоить. Но нет, ни черта подобного! На глаза вопреки всему наворачиваются слезы. Это все не «просто» для меня. Далеко нет.

На подушечке лежит изящная золотая подвеска на золотой цепочке. Это балерина. Маленькая, утонченная, восхитительная, в пачке, украшенной зелеными изумрудами. И она просто потрясающая! А под крышечкой карточка, на которой ровным мужским почерком написано:

«Будущей приме. БТ».

Я всхлипываю, дрожащими пальцами вытаскивая из коробки украшение.

— Ты чего, ноешь, что ли?

— Смотри, — показываю подруге.

Ника присвистывает:

— Черт, а этот твой Титов хорош! Знает толк. Не просто дорогой безделушкой откупился, а заморочился.

— В смысле?

— У меня знакомая по универу, как и ты, помешана на балете. Показывала мне такую подвеску на сайте одного модного ювелирного дома. Так вот, это лимитированная коллекция. Всего десять таких на всю страну. Она пару дней назад искала по их бутикам. Объездила все, но не нашла ни одной.

— Ох, — вздыхаю я, покручивая и рассматривая искусную работу мастера со всех сторон. Изумруды ярко переливаются, устраивая игру света.

Богдан купил ее еще несколько дней назад? И что это значит? Я думала, его приезд был сиюминутным решением, а выходит, нет?

— Так, нам осталось до места пять минут. Смотри в оба, твой Богдан где-то близко на обочине.

— Воу, мы быстро.

— Ага. Такси «Вероника» — лучшее в городе. Доставим быстро, качественно и недорого. За чаевые в виде конфет даже можем устроить побег из-под надзора батеньки.

— Отлично, — смеюсь, — у тебя уже есть слоган и название для твоего стартапа. Подарить тебе на день рождения желтую «шашечку»?

— Обойдусь. Буду возить исключительно VIP-клиентов, — смеется Вероника.

Я, быстренько справившись с замочком, надеваю на шею новое украшение, пряча подвеску с цепочкой под кофту. Застегиваю парку и натягиваю шапку на макушку в тот момент, когда впереди справа на обочине замечаю знакомую Ауди.

— Вот, это он.

— Понял, принял!

Биение сердца ускоряется. Я вижу, как дверь с водительской стороны открывается и выходит Богдан. Ника включает поворотник и съезжает на обочину. Включив аварийки, паркуется около машины Титова, который уже ждет. Смотрит на меня и улыбается самой соблазнительной в своем арсенале полуулыбкой.

Ущипните меня, я правда не сплю?

Сегодня на нем не пальто и не брюки, а песочные джинсы и черная куртка. Блин! Да на него хоть мешок надень, один фиг — ходячий секс!

Как только Никин «жук» тормозит, Богдан подходит и галантно открывает, придерживая, для меня дверь. Когда-то о таком я могла только мечтать. Помню, в тот момент, когда он после ресторана усаживал в машину Илону, меня разъедало изнутри чувство несправедливости. Прошло всего пару недель, а как все сильно изменилось.

— Ну, вот ты и попалась, котенок. Привет.

— Привет… — вздыхаю, стремительно пропадая в его глазах. И пока растерянно гадаю, уместно ли будет его поцеловать в щечку, Титов обхватывает меня за затылок и идет гораздо дальше. Срывает с моих губ легкий поцелуй. Да не один. Прошептав:

— Не поверишь, но я со вчерашнего вечера об этом мечтал.

— Очень даже поверю! Спасибо за подарок! — машинально поглаживаю ладошкой шею, где под кофтой ощущается тяжесть от цепочки с подвеской. — Она просто восхитительна!

— Я рад, — пробегает подушечкой большого пальца по моим губам Богдан, слегка щекоча. Разгоняя толпы мурашек по коже.

— Кхм-кхм! — деликатно встревает в наш междусобойчик подруга. — Я, конечно, понимаю, что мешаю, но боюсь, если уеду, провести выходные без вещей Юле будет слегка проблематично.

— Точно! — встрепенулась я. — Сумка в багажнике, — киваю Богдану. — Заберешь?

— Конечно, — пока Богдан перекидывает мои вещи в свой багажник, я подхожу к Нике, крепко ее обняв в знак благодарности за роль «соучастницы».

Подруга же тем временем все поглядывает на Богдана. А когда он подходит к нам, объявляя, что все готово, я вспоминаю, что официально их так и не представила друг другу. Исправляю свою оплошность:

— Ника — это Богдан. Богдан — это моя лучшая подруга — Вероника. Ну, вы встречались уже…

— Приятно наконец-то познакомиться, Вероника, — кивает Титов.

— Взаимно, Богдан. И да, я вас запомнила, если что, — смешно показывает двумя пальцами на свои глаза, потом на Богдана. — Имя, номер машины и даже телефона. Так что, без глупостей!

— Ника! — смеюсь я, боясь, что Титову такой выпад не понравится. Но он только улыбается, кивая:

— Обещаю, что будем вести себя примерно.

— Скинь мне место, где будете отдыхать. Без шуток, — просит Ника. — Я должна знать, что вы доехали и с тобой все хорошо.

— Ладно, конечно, — киваю и кошу взгляд на Титова, но его такое недоверие Вероники не задевает. Наоборот, не то веселит, не то вызывает чувство гордости.

Наконец-то распрощавшись, еще разок обняв меня а на дорожку, Ника садится в свой «жук» и уезжает. Мы с Богданом садимся в его дорогую Ауди, и машина тут же срывается с места, унося нас в первый совместный отпуск.