Трогать запрещено

Эпилог 2

Солнышко приятно ласкает щеки. Сегодня первый за всю неделю день, когда хмурые серые тучи разошлись, забирая с собой бесконечно унылые апрельские дожди.

Ох, как же я ужасно соскучилась по морю и солнцу! Вот Маришка подрастет, и мы обязательно полетим в теплые края. Если врач разрешит, то уже этим летом мы познакомим нашу малышку с белоснежным песочком и безмятежной гладью океана…

Я мечтательно улыбаюсь и зажмуриваюсь, подставляя лицо первым теплым лучам этой поздней в Берлине весны. Согревающим, нежным, робким. Покачиваю за ручку коляску, в которой сладко сопит Марианна Богдановна Титова. Моя жизнь прекрасна. Прекрасна настолько, что временами я сама себе страшно завидую!

Заслушавшись шуршанием ветра, не сразу замечаю, что рядом со мной на лавочку в парке кто-то присел. Понимаю это только с щекочущим шепотом на ушко:

— Девушка, можно с вами познакомиться?

Улыбаюсь, не открывая глаз, говорю кокетливо:

— Боюсь, мой муж будет против. Но я могу дать его номер, вы у него спросите, м?

Дан смеется, разгоняя гигантские мурашки по моим рукам. Пять лет, а реакции моего тела на любимого мужа неизменны. Разве это не есть счастье?

Богдан чмокает меня в щечку:

— Привет, Котенок.

Я наконец-то открываю глаза и смотрю на любимого мужа, не удержавшись, подкалываю:

— Приве-е-ет, и часто ты так к девушкам на лавочке с колясками пристаешь?

— Нет. Только к одной. Я, кстати, уже выучил расписание ее прогулок, представляешь?

— Правда? И как успехи?

— Не очень. Она постоянно посылает меня к своему мужу.

— Теряешь хватку, Титов…

Мы переглядываемся и хохочем. Тут же опомнившись, прикрываем рот ладошками. Я кое-как уложила нашу непоседливую мелкую капризулю. Не хватало разбудить!

Дан притягивает меня к себе, обнимая:

— Больше не сиди с таким соблазнительно-мечтательным лицом в многолюдном парке, Котенок.

— Почему это?

— Я ревную.

— К чему? — развожу руками. — К деревьям?

— А хоть бы и к ним. Тут целый лесопарк!

— Ладно, — пожимаю плечами, — договорились. А ты больше не пристаешь к девушкам с колясками.

— Даже к одной?

— Только к одной!

Дан смеется. Чмокает меня в макушку и поднимается со скамейки. Подкатывает поближе коляску и заглядывает в люльку. По лицу мужа разбегается блаженная нега. Наш папочка улыбается. Он часто так смотрит на Маришку. Только на нее и ни на кого больше! Даже я не заслуживаю такого счастливого выражения на лице этого сурового бородатого бизнесмена. Рядом с дочуркой он становится плюшевый, как мишка…

Муж поправляет одеялко, укрывая Марианну, каждое движение осторожное и робкое. Улюлюкает тихонько, чтобы не разбудить.

Я вспоминаю, когда мы только привезли малышку из роддома, Дан боялся даже дышать в ее сторону. До того она казалась ему маленькой и хрупкой статуэточкой. Я своими глазами видела, как у сильного Титова дрожат руки, стоило ему только подойти к кроватке! Пару дней точно. Но потом…

Дан вошел во вкус. Он готов был таскать Маришку на руках и день и ночь. Он вообще категорически отказывался отходить от дочери первое время, что даже его работники стали посмеиваться, говоря, что их генеральный ушел в декрет.

Первые пару месяцев были сложными. Несмотря на всю любовь, которую мы были готовы дарить. Мы были нулевыми! Никаких знаний, никакого опыта, никакой сноровки, никакой поддержки рядом. Только я, Дан и малышка, которая плакала, капризничала и требовала много внимания. У нас опускались от бессилия руки. Дан существовал и умудрялся работать на чистой силе воли. Я про то, чтобы выйти на работу в школу балета, даже не заикалась. Благо, там есть кому меня подменить.

Без сна, без покоя — мы сполна хапнули впечатлений как молодые родители.

Положение спас папа Степа. На те два месяца он практически переехал жить к нам, в Германию. Учил, как надо укачивать, пеленать, купать и успокаивать раскапризничевшегося ребенка. Втроем — в шесть рук — потихоньку мы привыкли и научились обращаться с новым членом нашей семьи. Паника отступила. И Маришка, словно почувствовав это, стала спокойней.

— Пройдемся? — предлагает Дан.

— Идем, — поднимаюсь я со скамейки.

Папочка катит коляску, я беру его под руку, неторопливо семеня следом.

— Ты уже все? Совсем освободился?

— Раскидал все срочные вопросы и на ближайшие три дня в офис ни ногой.

— Ох, — выдыхаю я, улыбаясь, — ура! — клюю мужа в щеку.

Дан улыбается. Притормаживает, обнимает меня за талию и ловит губами мои губы. Целует жадно и тут же нежно. Один уголок губ. Второй уголок. Трется носом о мой нос и шепчет:

— Я ужасно соскучился по тебе, Юль…

Я знаю, что он имеет в виду. У нас совсем не остается времени побыть друг с другом. Наедине. Любить друг друга, отдаваться друг другу, потеряться друг в друге.

Но это пока. Я точно знаю, что это временно…

— И я, — шепчу, — соскучилась.

— Давай вечером что-нибудь придумаем? — звучит хриплый шепот мне на ушко.

— Ты же знаешь, что с нашей принцессой сложно загадывать… — виновато улыбаюсь я, поглаживая пальчиками короткий ежик на затылке мужа.

— Я скоро сойду с ума без секса и без тебя.

Я улыбаюсь. Как я его понимаю!

Мы идем дальше, неторопливо прогуливаясь.

Я все душой обожаю такие дни, когда Титову удается вырваться с работы и быть с нами рядом. На прогулке, дома, в больнице, в магазине — не важно. С появлением ребенка большая часть внимания ушла Маришке и от меня, и от Дана, так что временами я начинаю отчаянно скучать по «нам». Двоим. А такие моменты очень сильно сближают.

Нет, я по-прежнему чувствую безумную любовь и заботу от Дана. Я знаю, что я для него все и даже больше. Он говорит это постоянно. Постоянно дарит цветы. Шепчет какие-то милые пошлости и нежности. Обнимает, целует, касается. Но когда в семье есть ребенок, что-то незримо меняется. Ты перестаешь быть исключительным центром Вселенной своей второй половинки. Появляется новая маленькая Галактика — дочь. И с этим ничего не поделать. Это нормально. Это можно только принять.

— Давно гуляете, Котенок?

— Часик, примерно. Дома никак не могла ее уложить.

— Правда?

— Ага, а на улицу только вышли, Маришка сразу засопела. Похоже, ей тоже надоело сидеть в четырех стенах в эти бесконечные дожди.

Несмотря на то, что у нас большой дом с просторной террасой, которая под крытым навесом, и даже в дождь Маришка спит на свежем воздухе в коляске, прогулок ребенку не хватает явно. Долго находясь без движения, малышка становится капризной и неспокойной. Поэтому сегодняшний солнечный день стал благословением.

— Надо немного потерпеть. Скоро будет лето и погода будет поприятней.

— Знаю. Верю…

Домой мы возвращаемся, только когда Марианна просыпается. А там снова начинается суета. Переодеть, покормить, поиграть, накупать, уложить. Пока Дан сюсюкается с дочуркой, я готовлю ужин. Слушаю заливистый хохот малышки из гостиной и улыбаюсь. Семейная идиллия!

Вечером Титов сам вызывается уложить Маришку спать. Я спокойно, не торопясь и не прислушиваясь, могу наконец-то принять ванну и расслабиться после длинного дня.

Погружаюсь в воду с головой — мурашки маршируют по телу, как хорошо! Разомлев в горячей ванне, совсем теряю счет времени. Намазавшись вкуснейшими скрабиками и кремами, выхожу…

Марианна и Дан уже сладко спят. Первая сопит в своей кроватке, второй, подмяв под себя мою подушку, развалившись на нашей кровати. Умаялся. Наша непоседа за целый день и не таких крепышей ушатает!

Я прикусываю губу. Ну вот, снова не вышло…

Скидываю халат и смотрю на повисшую на крючке шелковую сорочку. Мое тело уже настроилась на пошалить. Интересно, как Дан отнесется к тому, что я варварски его разбужу?

Игнорирую сорочку, выключаю везде свет и тихонько заползаю к мужу под бочок. На лице такая безмятежность, что даже жалко нарушать его покой. Но мое тело ужасно по нему соскучилось. По его рукам, объятиям, ласкам и поцелуям.

Оглядываюсь на кроватку и бросаю взгляд на время. Маришка будет спать часов до трех, пока не захочет кушать. Времени более чем достаточно…

Осторожно заползаю в кольцо рук любимого мужа и касаюсь пальчиками его бородатых щек, шеи, плеч. Сжимаю, царапая ноготками. Перемещаю ладони на грудь, обвожу каждую впадинку. Дыхание его учащается. Тянусь губами к его губам и шепчу:

— Дан…

— М-м? — слышу мычание сквозь сон.

Я улыбаюсь:

— Титов, хватит дрыхнуть! — щиплю мужа за ягодицу.

Дан распахивает глаза.

— Что случилось, Юль? — буквально подскакивает на постели мой милый и взъерошенный медведь. — Проспал?!

Я затихаю. Титов оглядывается. Растерянно трет ладонью лицо. Его взгляд фокусируется на мне. Медленно-медленно до него доходит, что на дворе ночь, в спальне темнота, Маришка спит, а я голая. Совсем. И очень-очень сильно его… хочу. Каждой клеточкой, каждым сантиметром, каждым вздохом!

По любимым губам расплывается шальная улыбка:

— И что это значит? — сексуально хрипит голос мужа. — Зачем ты разбудила меня посреди ночи? — целует в плечо Дан, зависая взглядом на моей груди. Касается возбужденной вершинки, поглаживая подушечкой большого пальца. Надавливает, у меня дыхание перехватывает…

Я тяну его за плечи, заставляя улечься сверху. Тихонько стону от наслаждения. Так приятно ощущать на себе вес его могучего тела! И… желания, которое красноречиво упирается мне в живот. Шепчу:

— Ты же просил… и я кое-что придумала…

— И что же, мой развратный Котенок?

— Возьми меня, Дан…

Дважды просить его не надо. Взгляд моментально темнеет и стекленеет. Все оковы и цепи рвутся. Титов зажимает меня между собой и матрасом, впиваясь губами в поцелуе.

Целует много, часто и везде. Быстро, жадно, лихорадочно оставляя поцелуи на шее, плечах. Накрывает ртом грудь, играя языком с вершинкой. Его руки обнимают, ласкают, путешествуют по моему голому телу, пробираясь между ног. Одно прикосновение там, и я кусаю губы, сдерживая крик…

Как это приятно!

Время перестает существовать. Все сложности улетучиваются. Остаемся только мы. Вдвоем. Я, он, ночь и наша бесконечная друг для друга любовь…

Утро наступает удивительно поздно.

Маришка словно знает, что родителям после всех ночных безумий нужно выспаться, не плачет и не кричит. Открывая в семь утра глаза, я вижу, как маленькая егоза ворочается в кроватке, дрыгает руками и что-то тихонько тарахтит «на своем». Удивительно…

— Фантастическое совпадение, — сонно тихо смеется мне в висок Дан, обнимая крепче. — Это была самая бессонная ночь за последние полгода, но я наконец-то выспался.

— Наш чуткий ребенок знает, когда надо дать родителям поспать подольше.

Оборачиваюсь и ловлю поцелуем губы мужа.

— Пора вставать, Дан. Кормить, гулять, ну, и все по кругу.

— Пора. Может, еще пять минут?

— Мы, как белочки в колесе, которые все бегают, бегают, бегают…

— Главное — бегают вместе, остальное ерунда, Котенок.

Марианна начинает кряхтеть требовательней. Я, завозившись, выпутываюсь из объятий Титова, и поднимаюсь с кровати. Накидываю футболку Дана и топаю к кроватке.

Очаровательное розовощекое чудо улыбается, завидев меня:

— Кто у нас тут такой хорошенький? — шепчу. — Кто у нас тут такой молодец? — улюлюкаю, поднимая свое чудо на руки. Маришка смотрит на меня большими зелеными глазами доверчиво. Ох, а за эту улыбку можно душу продать!

— Ты посидишь с ней? Я пойду… — начинаю говорить Дану, но меня перебивает стук в дверь.

Мы с мужем переглядываемся.

Маришка затихает у меня на руках и прислушивается. Дан хмурится, поднимаясь с постели:

— Мы кого-то ждем, Юль?

— Я нет… а ты?

Титов не отвечает и хмурится еще больше. Это и правда странно. Особенно если учесть, что время семь утра, а в Германии не заведены походы в гости без предварительного звонка. Да и вообще круг лиц, которые могли бы прийти к нам домой, сильно ограничен.

Дан натягивает домашние штаны и забирает у меня из рук дочурку. Я накидываю халат. Мы спускаемся на первый этаж. В доме еще витает легкий полумрак, солнце за окнами только встает, разукрашивая светлые стены желто-оранжевыми бликами.

Подходя к двери, я все четче вижу на экране видеодомофона, кто сегодняшний наш гость. Сердце замирает. Я сжимаю пальчики в кулаки от волнения.

Дан тоже понимает, кто решил нанести нам визит в семь утра. Его поза сразу становится напряженной, а по лицу пробегает тень. Я знаю, что он очень ее ждал. Очень хотел увидеть. Но сейчас будто… испугался.

Мы переглядываемся. Я в молчаливой поддержке, сжимаю плечо мужа. Дан кивает мне:

— Открывай, Юль…

Я проворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

На пороге стоит Ирина Григорьевна. За ее спиной небольшой чемодан, в руках огромный пакет из магазина «Детский мир». Мама Дана смотрит на нас виновато и растерянно. Ей явно неловко и некомфортно, но…

Она приехала! Она наконец-то к нам приехала! Сколько раз за эти пять лет Дан пытался наладить с мамой контакт — не сосчитать! Звал на свадьбу, на гендер-пати, на рождение Маришки. Да просто в гости звал! Ирина Григорьевна все время оставалась обиженной и непреклонной, а сейчас…

Я улыбаюсь первая. Не знаю почему, просто чувствую, что нам всем сейчас это нужно. В напряженной тишине. Чтобы кто-то разрядил накаленную обстановку. Обиды? У меня новая жизнь. Счастливая жизнь. У меня потрясающий муж и чудесная дочурка, у меня нет времени, сил и желания тешить и лелеять прошлые обиды. Я давно уже поняла и простила Ирину.

И сейчас я отступаю от двери и говорю:

— Здравствуйте, Ирина Григорьевна. Мы вас очень ждали!

Маришка, завозившись на руках Дана, кряхтит и смотрит на свою бабулю осознанными глазенками. Ирина хватается за сердце и незаметно смахивает со щеки слезинку. Переводит взгляд на сына.

Дан более сдержанно кивает:

— Привет, мам. Пройдешь?

На щеки женщины набегает румянец. Она делает робкий шаг в наш дом и закрывает за собой дверь. Я готова поклясться, что уголки ее губ дрожат в улыбке, когда она говорит тихо:

— Познакомите меня с моей внучкой?

Родные! Спасибо, что были с нами с самого начала и до финальной точки истории наших Дана и Юльки!