Туманян

Жизнь Туманяна с самого начала его вступления в литературу сложилась весьма своеобразно. Он как-то быстро становится вполне взрослым, зрелым человеком. Детство его хотя и омрачалось гнетущими картинами действительности, но все же прошло без забот «под улыбкой звезд», оставив рой радужных воспоминаний. Пролетели и годы юности, они принесли ему немало огорчений и разочарований, рассеялись мечты, настали дни неустанной жестокой борьбы с «трудной жизнью». Биография Туманяна не богата яркими фактами, неожиданными ситуациями. Тем не менее, несмотря на внешнюю ровность, жизнь его полна глубокого драматизма.

В 1888 году Туманян женился на Ольге Мачкалян, с которой познакомился в ту пору, когда она была ученицей тифлисской женской гимназии. Поэту было тогда лишь девятнадцать лет. Он переселился в дом родителей жены, и начался новый этап в жизни Туманяна. Прибавились заботы о семье, которая быстро росла. В 38 лет Туманян был отцом десяти детей. Нужно было постоянно думать об изыскании средств, чтобы прокормить многолюдную семью. Росли долги и нечем было расплачиваться с заимодавцами, число которых временами доходило до пятидесяти.

Окружающие близкие люди постоянными упреками в недостаточной практичности не давали поэту покоя. Они надоедали, своими уговорами и советами принять сан священника. Об этом вспоминал Туманян в автобиографической поэме «Поэт и муза»:

Но не о том мечтал молодой поэт. Его родные не считали литературу серьезным занятием и не понимали, что Туманян давно и твердо избрал трудный путь поэта. На этой почве нарастал конфликт, и Туманян вынужден был избегать царившей дома гнетущей обстановки. В письмах к друзьям он жаловался на всевозможные невзгоды. «О моей семейной жизни нечего сообщать, — писал он Анушавану Абовяну. — Однако, настолько я подавлен печалью, что если б я мог выжать из моего сердца несколько слов и перенести в письмо, то я уверен, что бумага могла бы воспламениться…»

Переживаемая поэтом в 80—90-е годы душевная драма, разумеется, была вызвана прежде всего общественно-политической обстановкой. Страшным казался Туманяну «отвратительный мир» зла и несправедливости. Он не находил ни одного уголка, где бы «не господствовали разбой и насилие…» Уродливые явления социальной действительности, обстоятельства личной жизни породили в душе Туманяна чувства недовольства, глубокой неудовлетворенности. Еще восемнадцатилетним юношей он пишет стихотворение «Старинное благословение». В нем, возвращаясь к картинам детства, рассказывая о традиционной веселой пирушке дедов под тенью орешника, вспомнил их слова, обращенные к своим детям и внукам: «Живите дети, но не так, как мы». Соблюдая старинный обычай, в торжественной обстановке, старики, благословляя, в напутственном слове высказали свое сердечное пожелание, чтоб жизнь детей была счастливей, чем жизнь их отцов и дедов, чтоб открылись перед подрастающим поколением светлые просторы… С тех пор прошло немного лет, и теперь восемнадцатилетнему автору, когда он уже успел вкусить всю горесть жизни, стали понятны и близки мудрые слова дедов: «Живите, дети, но не так, как мы.»

С годами жизнь становилась все трудней. Не легко было Туманяну прокормить свою семью литературным заработком. Туманян чувствовал в себе призвание поэта, но общественные условия и обстоятельства личной жизни мешали тому, чтобы полностью посвятить себя литературе. В письмах к друзьям он говорил о переживаниях человека, которому не чужды высокие порывы вдохновения, сильные и глубокие чувства, смелые взлеты творческой мысли, и вместе с тем он лишен элементарных условий для осуществления своих замыслов. «Преступно, — писал Туманян в 1899 году, — когда он (то есть человек с поэтическим дарованием — К. Г.) находится в тяжком плену мелких и угнетающих забот, когда эти заботы с каждым днем все больше накапливаются, порождая весьма печальное боренье». В этом поэт видел проявление одного из «чудовищных диссонансов», которыми была полна окружающая его действительность.

О настроениях Туманяна этих лет можно судить по переписке с друзьями. В письмах к Анушавану Абовяну, который, по обстоятельствам жизни, переехал в Каменец-Подольск, поэт делится своими заветными мыслями. Он мечтает целиком посвятить себя поэзии, служить лишь «прекрасному и правде». В этом Туманян видит цель жизни. Он горит желанием «стремиться все вперед, к вершинам совершенства». Он полон «священного волнения», заставившего его «подыматься против мрака, невежества». Поэт писал своему другу также о том, как жестокая обстановка, материальная бедность мешают осуществить свои желания, как тупые и жадные богачи все благородное и честное могут растоптать своим золотом.

Успех первого сборника несколько поднял настроение Туманяна. Ему было особенно дорого, что его вступление в литературу тепло встретило московское армянское студенчество. Сообщая Анушавану о сочувствии передового читателя, Туманян вспоминал о том времени, когда он, преодолевая робость, читал перед другом первые свои стихи.

Туманян жаловался на буржуазную прессу, на «разбойников пера», которые нападали на него, не будучи в состоянии понять душевный мир поэта. Они не имели ни малейшего представления о напряженной творческой работе писателя. Более того, эти невежественные люди публично заявляли, что «литература — не дело, и что писатель должен иметь другие занятия». Туманян глубоко страдал. «Я чувствую, что я не умер, как поэт, но скован, — писал он другу. — Не случалось разве с тобой кошмара, — чувствуешь, что живешь, но шевелиться не можешь, слышишь свое дыхание, а кричать не в состоянии?..»

Огромные творческие силы почти постоянно заглушались повседневными мелкими заботами и тревогами.

Туманяна тянуло к широким полотнам. Он предпочитал большие формы, его излюбленным жанром была поэма. Но она требовала длительного, спокойного, сосредоточенного труда. Когда Туманян жаловался, что для него нет ни «малейшего душевного покоя», — он имел в виду не мещанское представление о тихой безмятежной жизни, а избавление от мелочных забот. «Пусть будут волнения, бури, страданья, — писал Туманян, — но широкие, высокие, а не эти мелкие грошовые заботы и треволнения о еде и одежде». Поэт мечтал о душевном равновесии в высоком смысле этого слова, когда можно собраться с мыслями, целиком отдаться вдохновенному труду.

Мысль о материальной обеспеченности писателя волновала Туманяна, как важная проблема жизни общества. Он призывал к созданию элементарных условий для творчества писателя, деятельность которого, по его мнению, несправедливо рассматривалась как частное дело.

Жизненные невзгоды подсказали Туманяну тему сатиры в стихах «Поэт и муза». Не впервые он обращался к этому жанру. В его сборнике 1890 года помещено стихотворение «Молитва»; с горькой иронией поэт писал: «Я не прошу, о творец, ум Соломона. Дай мне лишь долгую жизнь и много денег, да модную одежду, да пузо толстое; трость и очки. И довольно мне. Ты зри с высоты, чего только не свершит твой слуга!».

«Молитва» относится к ранним попыткам поэта в области сатиры. Теперь, спустя несколько лет, Туманян вновь обратился к этому жанру, поставив перед собой более широкие задачи.

Поэма «Поэт и муза» начинается внезапным появлением музы, которая, обращаясь к певцу, напоминает о его высоком назначении:

На этот призыв поэт отвечает:

Он говорит о всех мытарствах, мучениях и страданиях, которые приносит муза, о том, как трудно ему жить в этом мире, где «тупая чернь» (под словом «чернь» Туманян подразумевает торгашей, людей с черствой душой, которым нет никакого дела до поэзии) равнодушна к звукам лиры:

Многие эпизоды явились отражением жизни самого автора, он рассказывал о своем собственном тернистом пути. В автобиографии Туманян писал: «Поступал на службу несколько раз и в разные места, но везде были недовольны». В поэме рассказывается о том, что автору не везло и на служебном поприще. Сначала он стал счетоводом, но вскоре возненавидел гроссбух. Потом устроился писарем, и его пытались обучать, как надо обирать людей. Но снова появилась муза, поэт должен был заступиться за бедного крестьянина, которого бессовестно грабили:

После этого эпизода прогнали поэта со службы. Он ста л влачить голодную жизнь, но в душе был горд тем, что владеет даром песен:

Произведение Туманяна «Поэт и муза» проникнуто духом социальной сатиры. В нем разоблачается мир, где все во власти золота. Туманян затрагивал самые острые, наболевшие вопросы писательского труда в условиях буржуазного строя. Певец должен быть верен своему высокому призванию, он должен «жечь сердца людей», он обязан «надежды луч подать» всем тем» «кто духом пал». Туманян и позже не раз возвращался к теме о поэте-гражданине, о его роли в жизни общества, о высоком его назначении. Он хотя и часто жаловался на свою судьбу, но, тем не менее, мужественно переносил все трудности жизни. Его всегда поддерживали «благородная дружба и бесконечная любовь друга-писателя». Хороших друзей у Туманяна было немало, но особое место среди них занимал Газарос Агаян.

Они познакомились в 1889 году, когда Агаяну было сорок девять лет, а Туманяну всего двадцать. Агаян был признанным, известным писателем. Туманян делал первые литературные шаги. Несмотря на различие возрастов, несмотря на то, что они были людьми разных поколений, различного общественного положения, между ними завязалась большая дружба.

Литературно-общественная деятельность Агаяна продолжалась в течение полувека. Его имя связано, с одной стороны, с Абовяном и Налбандяном, с другой — с Туманяном. Агаян принадлежит к поколению писателей, мировоззрение которых формировалось под сильным влиянием передовой русской общественной мысли.

Огромное значение в развитии общественно-политических взглядов Агаяна имело пятилетнее пребывание в Москве и Петербурге, где он работал наборщиком в разных типографиях. Он внимательно следил за статьями Налбандяна в журнале «Северное сияние». Жизнь в больших городах дала возможность Агаяну ближе познакомиться с русской культурой. Он с увлечением читал статьи Чернышевского и Добролюбова.

В первом печатном произведении двадцатидвухлетнего автора, стихотворении «Нужно помогать беднякам», уже заметны многие характерные черты демократического направления творчества Агаяна. Поэта волнует судьба крестьянина-труженика, его горестное существование. В 1867 году Агаян издал автобиографическую повесть «Арутюн и Манвел», которая по своей идейной направленности явилась значительным шагом вперед после романа П. Прошяна «Сос и Вартитер». Агаян объявил войну невежеству и косности, поставил перед собой задачу распространять просвещение в народе. С большей остротой прозвучали мотивы социального протеста в другой повести Агаяна «Две сестры», изданной в 1872 году. Агаян разоблачает грабительский характер крестьянской реформы, в результате которой деревенская масса оказалась в полной зависимости от крупных землевладельцев. Симпатии автора целиком на стороне обездоленных крестьян. Автор правдиво изобразил процессы расслоения армянской деревни, показал яркие эпизоды борьбы обнищавшего, угнетенного крестьянства с кулачеством.

Из армянских писателей Агаян одним из первых обратился к фольклору. Своими народными сказками он обогатил литературу не только новым жанром, но и новыми мыслями. Идейное содержание сказок Агаяна определяется стремлением автора воспитать в читателях любовь к труду, чувство патриотизма, благородство и отвагу. В наследии Агаяна особо важное место занимают его стихи для детей. С первых шагов литературной деятельности Агаян проявлял большой интерес к вопросам воспитания.

Степан Шаумян в речи по поводу юбилея Агаяна, говоря о нем, как об «одаренном писателе» и «образцовом педагоге» и как о человеке, «чистая и нравственная жизнь» которого «служила хорошим примером», вместе с тем отмечал и ограниченность его мировоззрения.

Шаумян указывал на отсутствие у Агаяна ясных идеалов, «осознанной программы деятельности». Пламенная речь Шаумяна была адресована прежде всего к молодому поколению с призывом к активной политической революционной борьбе.

Агаян, демократической основой своего мировоззрения, горячим сочувствием к труженикам, ненавистью к царизму и угнетателям народа, оптимистическим взглядом на будущее, был близок и дорог Туманяну.

Друзей соединяли также общность интересов, единый источник вкусов и нравственных идеалов. Много было родственного и в характерах, как об этом свидетельствуют современники Агаяна и Туманяна.

Оба были жизнерадостными людьми, оба черпали силу в народной мудрости, были увлекательными собеседниками и высоко ценили дружбу. Весенние вечера они любили проводить в дружеской компании в окрестностях Тифлиса, в Ортачалах или в саду «Фантазия», где охотно слушали музыку и задушевные песни ашугов.

Агаян любил свое родное село Болнис-Хачен, недалеко от Тифлиса, где прошли многие годы его жизни. В письмах оттуда он делился с другом своими впечатлениями. Он с гневом писал о сельских властях, старостах, приставах и есаулах, угнетавших крестьян, писал о бедственном положении деревенской массы.

Агаян и Туманян испытали всю тяжесть положения прогрессивного армянского литератора в самодержавной России. Горе и невзгоды еще больше сблизили их и укрепили взаимную дружбу. Они оба постоянно нуждались, у обоих были большие семейства, прокормить которые литературным трудом было чрезвычайно трудно. В тяжелые минуты жизни писатели всячески помогали друг другу.

Эпизод, приведенный в воспоминаниях Ширванзаде, характеризует взаимоотношения между друзьями. Однажды ночью, — рассказывает Ширванзаде, — Агаян во сне видит, что какие-то разбойники напали на квартиру Туманяна. В ужасе просыпаясь, он наскоро одевается и бежит к Ованесу. «В три часа ночи, — передает Ширванзаде рассказ Туманяна, — чей-то голос разбудил меня. Прислушиваюсь. Оказывается это — Газарос (Агаян). «Ованес! Ованес!» — кричал он со двора. Живу я во втором этаже, Открываю окно, смотрю вниз: «Что случилось?» — спрашиваю, думая, что несчастье с ним стряслось. «Ованес, ты дома?» «Да, ты же видишь, что я дома.» «Ты жив?» «Да, что же случилось?» «Ты здоров?» «Да, да, что же нужно тебе?» «Ничего. Ложись и спи, доброй ночи.» Агаян ушел. Туманян лег спать, но от волнения не мог уснуть. Утром рано он поспешил к другу, чтобы узнать о случившемся. «Дурной сон видел», — ответил Агаян.

В начале 1899 года Агаян был выслан царским правительством в Крым. Но и в ссылке он не забывал друга, поддерживал и подбадривал его. Агаян писал из Крыма Туманяну: «Будь спокоен, весел и никогда не унывай.».

В дружеском кругу, за столом Агаян не уступал Туманяну своим жизнерадостным характером, шутками и остротами. Старший из друзей обладал мощным приятным голосом. По душе ему так же как и Туманяну были песни Саят-Нова³² и Дживани³³.

И Агаяну и Туманяну близок и дорог был образ Кёр-оглы, героя популярного на Кавказе эпического сказа, который часто исполняется в форме народно-музыкальной драмы. Кёр-оглы — враг насилия, друг и защитник бедных и угнетенных. Он подымает их на борьбу Против богачей, ханов и беков.

Для Агаяна и Туманяна Кёр-оглы был символом справедливости и благородства, мужества и стойкости в тяжелой борьбе за народное счастье. Туманян в письмах к друзьям часто вспоминает образ народного героя. Узнав о гонениях реакционной клики на Агаяна, он писал своему учителю и другу: «Что бы они ни делали, ты все тот же Кёр-оглы, любимец народа.».

Тесными дружескими узами был связан Туманян и с ныне здравствующим старейшим поэтом Советской Армении Аветиком Исаакяном. Они впервые встретились осенью 1892 года, когда Туманян служил в Кавказском издательском товариществе. Знакомство их произошло при следующих обстоятельствах. Один из друзей Исаакяна прислал ему несколько экземпляров тогда только увидевшего свет второго сборника Туманяна для продажи. Сейчас кажется странной такая форма распространения литературных произведений, но тогда это было довольно обычным явлением. Многие из авторов посылали свои книги знакомым для продажи в разных городах. Когда Исаакян оказался в Тифлисе, то решил навестить Туманяна и лично вручить ему деньги за проданные книги и, пользуясь случаем, познакомиться с ним. В своих воспоминаниях Исаакян с большой теплотой говорит о впечатлениях от этой первой встречи с молодым Туманяном, о его простом дружеском обращении, его светлом взоре, глубоких задумчивых глазах, обаятельной мягкой улыбке. Не прошло и нескольких месяцев, как их отношения приняли дружеский характер. Исаакян часто стал навещать его в издательском товариществе, где Туманян почти всегда бывал один, и многие часы друзья проводили вместе. Однажды, вспоминает Исаакян, когда он сидел у Туманяна, дверь с шумом отворилась, вошел плотный широкоплечий человек с проседью, в толстом пальто, в башлыке, в валенках и галошах. «Я сразу узнал, — пишет Исаакян, — это был Агаян. Они обнялись и долго целовались.» Туманян познакомил своего нового друга с Агаяном.

После женитьбы Туманян, начиная с 1896–1897 гг., летние месяцы иногда проводил неподалеку от Тифлиса в Шулаверах, откуда родом был его тесть Бадал Мачкалян. Здесь у поэта установились близкие отношения с Вааном Миракяном,³⁴ автором популярной поэмы из народной жизни «Охота на Лалваре», появившейся в печати осенью 1901 года при содействии Туманяна. В это время он уже пользовался среди литераторов большим авторитетом. К его голосу прислушивались, с его мнением и вкусом считались. В своих воспоминаниях Миракян говорит об обаятельной личности Туманяна, одаренного удивительной способностью распространять вокруг себя свет и теплоту.

Туманян был мягким, гуманным, отзывчивым человеком, верным другом и чудесным товарищем. Его ясный взор, приветливая и ласковая улыбка обладали особой притягательной силой. В своих отношениях он руководствовался принципом уважения к человеческому достоинству. В его сердце всегда горела любовь к людям.

Новая армянская литература развивалась под благотворным влиянием передовой русской культуры. Один из выдающихся армянских поэтов конца XIX — начала XX века Александр Цатурян, которому принадлежит большое количество переводов из Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Кольцова, Никитина, — говорил, что трудно назвать армянского писателя, который так или иначе не испытал бы этого благотворного влияния. «На одних отразилось сильнее, ярче, — писал Цатурян, — других оно коснулось не так сильно, не так заметно, но никто из них, думаю, не миновал этого влияния». Так думал и Туманян.

В 1902 году один из русских литераторов обратился к армянским писателям с письмом, в котором просил ответить на вопрос: как они относятся к русской литературе и в какой степени она оказала влияние на их творческое развитие. Многие из крупнейших представителей новой армянской литературы охотно отозвались на это письмо. Наиболее значительное влияние на развитие армянской поэзии оказали Пушкин, Лермонтов и Некрасов. В процессе освоения армянскими писателями богатого художественного наследия русской поэзии рядом с Пушкиным всегда неизменно выступал Лермонтов. Армянские поэты воспринимали эти два имени в едином звучании.

Предшественники и современники Туманяна, все без исключения, вдохновлялись светлой поэзией Пушкина³⁵ и Лермонтова. Шахазиз говорил: «Из русских поэтов наиболее сильное впечатление произвели на меня Пушкин и Лермонтов…» Ованес Ованисян, которому прежде всего обязана армянская поэзия расцветом лирики, горячо любил Пушкина и Лермонтова. Аветик Исаакян писал о Лермонтове: «Начиная с детских лет любимым поэтом моим был возвышенный, точно Казбек, и глубокий, словно Дарьял, Лермонтов, творчеством которого я часто вдохновлялся…»

Интерес к русской поэзии возник у Туманяна рано. В одном из писем он подробно рассказал, какое важное место занимала русская литература в его сознании еще в годы юности, и перечислил многие любимые произведения. Школьником Туманян знал поэмы и стихотворения Пушкина: «Полтава», «Цыганы», «Песнь о вещем Олеге», «Утопленник», «Зимний вечер», а также «Песню про купца Калашникова» Лермонтова и его стихотворения «Ангел», «Ветка Палестины», «Спор», «Пророк», «Тучки небесные. «Выхожу один я на дорогу…», «И скучно, и грустно…»

В числе трех любимых книг девятнадцатилетнего юноши Туманяна был, наряду с «Илиадой» и «Одиссеей» и романом Абовяна «Раны Армении», томик сочинений Лермонтова. В 1894 года Туманян перевел стихотворение Некрасова «Внимая ужасам войны…», а летом 1895 года он взялся с большим воодушевлением за перевод поэмы Лермонтова «Мцыри». Поэма в переводе Туманяна была издана в 1896 году в Тифлисе отдельной книжкой.

В конце 90-х годов интерес к русской литературе у Туманяна еще более усилился, чему несомненно способствовал пушкинский юбилей. В 1899 году на Кавказе Литературная общественность широко отмечала столетие со дня рождения Пушкина³⁶.

В юбилейном году в армянских переводах отдельной книжкой были изданы избранные стихотворения русского поэта.

В эти годы Туманян вновь возвращается к чтению Пушкина, изучает и творчески осваивает наследие великого русского Поэта. В 1899 году Туманян перевел стихотворения «Утопленник» и «Песнь о вещем Олеге», в 1909 году появился перевод одного из наиболее любимых Туманяном стихотворений Пушкина — «Зимний вечер».

Дорога в Абастуман. С фотогр. 1890-х г.

В окрестностях Абастумана. С фотогр. 1893 г.

Переводы Туманяна свидетельствуют о его строгом отношении к самой задаче поэтического воспроизведения. «Перевод подобен розе под стеклом, — пишет Туманян. — Почти невозможно, чтобы переводчик дал благоухание, непосредственное обаяние подлинника. Однако всегда требуется, чтобы он оставался верен мысли подлинника и был понятен читателю. Это требование особенно усиливается, когда переводится такое произведение, каждое слово и предложение которого имеет свое твердое место и значение».

Сознавая всю сложность творческой задачи переводчика, Туманян в своей работе придерживался этих принципов. Он стремился переводить, не изменяя мысли подлинника, добиваясь такого совершенства, при котором перевод обладал бы благозвучием оригинала. В этом отношении переводы Туманяна из русской поэзии близки по своему общему характеру к стихотворениям Лермонтова: «Горные вершины спят во тьме ночной…» (из Гете) или «На севере диком растет одиноко…» (из Гейне). В подобных случаях переводчик выступает прежде всего как поэт. Его волнует сама сложная творческая задача перевода стихотворения, в котором он нашел нечто очень близкое, вполне соответствующее своему поэтическому настроению и, проникаясь духом подлинника, воссоздает его на другом языке. Армянский текст «Зимнего вечера» Пушкина у Туманяна является шедевром именно такого типа поэтического перевода.

Туманяну удивительным образом удалось найти в родной речи такие слова, которые верно передают не только образную систему подлинника, но и легкость, изящество, мудрую простоту и музыкальность русского образца.

В этой связи нужно особо отметить также перевод стихотворения Кольцова «Раздумье селянина». Туманян в переводе стихотворения Кольцова нашел возможным строку «Сяду я за стол да подумаю» заменить другой: «Сяду у стены да подумаю», потому что обычное место размышлений и тяжелых дум бедного армянского селянина не у стола, а у стены своей землянки.

Такую замену Туманян допустил не только потому, что' хотел свой перевод сделать понятным и близким широкому армянскому читателю, но и потому, что он не придерживался принципа внешне формальной точности. Он не ставил перед собою задачу передать русское стихотворение слово в слово, рабски подчиняясь оригиналу. Туманян заботился лишь о том, чтобы в переводе мысль стихотворения Кольцова была передана с максимальной ясностью и точностью.

Туманян полюбил русских поэтов не меньше, чем своих предшественников в армянской поэзии. Более того, он искренне признавался, что в известном смысле Пушкин и Лермонтов оказались ему значительно ближе. «Я нашел, что русские поэты, — писал Туманян в 1902 году, — главным образом Пушкин и Лермонтов, всегда казались мне более родными и близкими».

Туманян был бесконечно влюблен в природу родного края, которой он был обязан лучшими минутами своего существования. По собственному признанию «любовь к горам и тоска по жизни в горах» всегда жили в его душе. В поэзии Пушкина и Лермонтова он нашел неповторимые пейзажи Кавказа. Он с восторгом цитировал замечательные строки Лермонтова:

Г. Р. Державин и В. А. Жуковский, которым не пришлось побывать на Кавказе, лишь силою поэтического воображения впервые в русской поэзии создали величественные романтические картины кавказской природы. Вслед за ними обратились к Кавказу Пушкин и Лермонтов, в поэтическом сознании которых далекая горная страна стала «родиной вольности простой».

Для них Кавказ уже не был отвлеченным географическим понятием. Жизненная судьба бросила их в далекий горный край, и перед их взором открылись великолепные картины «природы дикой и угрюмой».

«С легкой руки Пушкина, — писал Белинский, — Кавказ сделался для русских заветной страною не только широкой, раздольной воли, но и неисчерпаемой поэзии, страною кипучей жизни и смелых мечтаний».

Страна гор еще в большей степени очаровала Лермонтова. Кавказ стал, как говорит Белинский, «колыбелью его поэзии так же, как он был колыбелью поэзии Пушкина, и после Пушкина никто так поэтически не отблагодарил Кавказ за дивные впечатления его девственно-величавой природы». Лермонтов рассказывал в письме к С. А. Раевскому, как он «лазил на снеговую гору, на самый верх, откуда видна половина Грузии как на блюдечке. И право, — писал Лермонтов, — я не берусь объяснить или описать этого удивительного чувства: для меня горный воздух — бальзам, хандра к чорту, сердце бьется, грудь высоко дышит — ничего не надо в эту минуту; так сидел бы, да смотрел целую жизнь.».

Сильное чувство любви и привязанности к Кавказу, поэтическое воспевание его природы и вольной жизни в горах, глубокий интерес к народной жизни, явились теми основными моментами, которыми определялось отношение Туманяна к Пушкину и Лермонтову. О непосредственном воздействии русской поэзии на свое собственное творчество Туманян писал: «Я не задумывался над вопросом о том, в какой степени я находился под влиянием русской словесности; я серьезно подумав об этом, стал искать у себя следов русского влияния не во внешней форме моих стихотворений, — так как я никогда сознательно не следовал и не подражал никакому поэту, а в моем духовном мире, литературных вкусах и взглядах.».

Армянская поэзия многим обязана великому русскому революционному демократу, критику и мыслителю Белинскому. Писатели и публицисты Армении искали ответы на волнующие их вопросы за пределами отечественной словесности, в первую очередь в передовой и прогрессивной русской литературе.

Особо важное значение приобретает критика в те ответственные периоды, когда литература переживает процесс бурного роста, когда нарождается новое. Такой процесс переживала армянская литература в 80—90-х годах прошлого столетия.

Большинство армянских писателей и общественных деятелей нового периода были воспитаны на традициях русской классической литературы. Восприятие и усвоение армянскими писателями наследия Белинского имело свою особенную черту. В критических статьях и в оценках отдельных явлений армянской литературы отражалась борьба различных классовых групп, и, конечно, этим прежде всего определялась позиция их авторов. Здесь сталкивались различные точки зрения, различное понимание задач писателя. Но помимо этого в 80—90-х гг., даже в более позднюю пору, в армянской периодической печати, за редкими исключениями, критические статьи писались лицами, которые не только не обладали художественным чувством и вкусом, но и нужными познаниями, необходимым кругозором. Этим осложнялось положение писателя, который вправе был ждать беспристрастного, справедливого отношения к своим произведениям. Армянские писатели в своей литературной полемике использовали взгляды Белинского, обращаясь к нему, как к бесспорному авторитету. Автор многих исторических романов, известный армянский писатель Раффи, защищаясь в 80-х гг. от необоснованных нападок рецензента, опирался на статью Белинского «О критике и литературных мнениях «Московского наблюдателя». Романист Мурацан в 1901 г., возражая автору критического разбора исторической драмы «Рузан» и защищая права писателя-художника, апеллировал к Белинскому, излагая его взгляды на историческую драму и ее задачи.

Белинский и Чернышевский занимают особо важное место в духовном развитии не только армянских писателей, но и политических деятелей. Революционное миросозерцание Налбандяна формировалось под непосредственным влиянием передовой русской общественной мысли и в первую очередь Белинского и Чернышевского.

Замечательный армянский революционер Степан Шаумян в годы ученья в Тифлисском реальном училище с увлечением читал Белинского, восхищался глубиной и проницательностью его мысли.

Восемнадцатилетний Шаумян, воодушевленный статьями Белинского, имя которого он произносил всегда с благоговением, писал о чудесной силе воздействия поэзии на человека, о том, как под влиянием поэзии человек «совершенно меняется, возносится высоко…» Шаумян высоко оценивал общественно-воспитательное значение поэзии.

В 1902 году в речи, посвященной сорокалетнему юбилею литературно-педагогической деятельности Агаяна, Шаумян говорил об огромной роли Белинского в освободительном движении: «Белинский и его друзья сумели сыграть столь значительную роль в русской жизни потому, что они имели возможность, благодаря некоторым историческим обстоятельствам, наносить удары по крепостническим порядкам и внедрять идеи свободы посредством легальной литературы.».

Для Шаумяна Белинский и Чернышевский были высокими образцами благородного и самоотверженного служения интересам народа. Воюя против извращения марксизма в вопросах культуры и литературы, борясь за «чистоту литературных нравов», Шаумян в 1913 году писал: «Литература — это храм, куда можно входить лишь с чистой совестью и благородными устремлениями. Когда же люди подходят к этому храму с мелкими, тщеславными вожделениями, с корыстными целями и обманными намерениями, — это величайшее преступление, совершаемое против народа.».

И для Туманяна, эстетические воззрения которого сложились под непосредственным влиянием Белинского, литература была общенациональным, народным делом.

Туманян в своей литературной борьбе также опирался на авторитет Белинского. Отвечая на нападки невежественной критики, Туманян вспоминал о нападках Каченовского на Пушкина в 20-х гг. и отмечал, что после выступления Белинского все стало ясным и истина восторжествовала. «Но, — писал Туманян, — для этого нужно было, чтобы появился Белинский и каждому указал свое место.»

В развитии эстетических вкусов Туманяна, в активном творческом освоении им достижений русской поэзии Белинский сыграл исключительную роль.

Со статьями его Туманян впервые ознакомился, видимо, в начале 80-х годов, когда он был еще в Нерсисянском духовном училище. В 1898 году отмечалась пятидесятая годовщина со дня смерти великого критика. Армянская передовая печать также откликнулась на эту дату. Она подчеркнула благотворное влияние идей Белинского на развитие армянской литературы. Весьма знаменательно, что статья в газете «Мшак» («Труженик») имела эпиграфом строки Некрасова:

Оканчивалась статья также словами Некрасова о Белинском:

Летом 1904 года Туманян взялся за систематическое изучение Белинского. В письме к Ф. Вартазаряну он с восторгом отзывался о статьях русского критика и удивлялся, как много общего в жизни различных народов. Армянский поэт писал о задачах критики: «Критик — переводчик писателя, он должен «переводить» поэта, но переводить не слова его, а образы. Он должен проникнуть в душу поэта, добраться до самых корней и истоков его творчества, быть глубоко проницательным, судить справедливо.

Тогда рассеются неясности, станут понятными и естественными многие противоречия, из хаоса родится гармония, — конечно, в том случае, если она есть. Прежде всего, нужно, чтобы поэт был поэтом истинным.».

Мысли Туманяна о высоком назначении критика, по всей вероятности, возникли под непосредственным впечатлением чтения Белинского, в частности, его статей о Пушкине и Лермонтове. Образ проницательного критика, способного понять поэта, рассеять неясности и раскрыть перед читателем величие и красоту художественного произведения, указывают на Белинского, как на источник размышления Туманяна.

Статьи великого русского критика, идеи, которые в них заключались, находили в душе поэта живой отклик, будили его мысль, направляли его творчество по пути народности и реализма. Сочинения Белинского были в числе любимых книг армянского поэта. Они помогали Туманяну в выработке правильного взгляда на русскую литературу, на общие проблемы поэзии и эстетики.

В 1904 году литератор и публицист Ф. Вартазарян работал над статьей о творчестве Туманяна. Предварительно в письмах к поэту он делился своими мыслями и просил высказать ему свое мнение по ряду вопросов. Отвечая критику, Туманян писал; «Вообще ты своего поэта определил и понял совершенно правильно: он певец горя своего народа, поэт скорби и печали. У этой скорби и печали различные источники, но все они проистекают из одного и возвращаются к одному — это наша армянская жизнь, армянская страна. Может быть, в этом и главное мое достоинство.

Если это так, — это действительно великое дело. Белинский говорит: величие поэта — в его народности. Поэт, прежде всего, должен быть сердцем своего народа…»

В жизни каждого большого писателя бывают периоды особого подъема творческой деятельности. Иногда несколько месяцев вдохновенного труда приносят больше плодов, чем долгие годы напряженной работы. Такие периоды подъема определяются не только одной зрелостью или полным расцветом творческих сил. Они во многом зависели в прошлом и от условий жизни писателя.

Нужда и житейские треволнения слишком редко давали Туманяну возможность сосредоточиться над своими творческими замыслами. Лишь во время болезни он чувствовал себя несколько свободнее от мелких забот. Этим объясняется, что в 90-е годы у Туманяна все чаще появляются мысли о покое и тишине. Он говорит о своем заветном желании хотя бы несколько дней провести на лоне природы, чтобы отдохнуть «душою и телом». Но для армянского поэта этой целебной силой обладала не только природа, но и жизнь среди народа. Он мечтает о возможности путешествовать, обогащаться новыми впечатлениями.

Можно представить его радость, когда в 1900 году ближайшие друзья, полностью обеспечив поэта, предложили ему уехать на несколько месяцев в Абастуман. Это высокогорное местечко и тогда славилось, как один из лучших курортов Кавказа. Туманян ехал отдохнуть и восстановить свои силы; он был по природе физически крепким человеком, но к началу 900-х годов его здоровье основательно пошатнулось. Он давно мечтал провести хотя бы несколько дней в тишине лесов. Теперь его мечта осуществилась.

Даже на людей, далеких от поэзии, синие горы, покрытые сосновым лесом, озера и родники, горный воздух производят неизгладимое впечатление. Такова чарующая сила природы Кавказа, а как много значит она для поэта!

В начале сентября 1902 года Туманян приехал в Боржом. Узнав о том, как красива дорога в Бакуриани[22], он свернул с пути и вместо Абастумана попал в Бакуриани. В четырнадцати верстах от селения находится вершина Цхра Цхаро, что означает на грузинском языке «Девять родников». Туманян решил подняться на эту гору, чтобы увидеть с высоты 2700 метров восход солнца. К нему присоединился русский путешественник. Путь предстоял через Ахалкалакский перевал. Они вышли вечером, ночевали на склоне горы, а в два часа утра были уже на ногах.

Кругом царила тишина. Мало-помалу редела ночная мгла, и из предутреннего тумана вырисовывались деревья и скалы. В шесть утра путники были на вершине. Горы еще дремали в тумане. Временами прояснялся горизонт, и взору открывались картины величественной природы Кавказа. Внизу медленно и плавно двигалось море облаков. Наконец появились первые лучи восходящего солнца и озарили дальние горы.

Богатые впечатления вынес Туманян от поездки в Бакуриани и восхождения на Цхра Цхаро. Он делился ими в письме к жене: «… Казалось, мы стояли посреди огромного моря, которое ежеминутно менялось, создавая тысячи чудесных картин…»

Из Бакуриани Туманян вернулся в Боржом и оттуда, наконец, проехал в Абастуман. Для поэта настало счастливое время: освобожденный от мелких жизненных тревог, он мог полностью отдаться творческой работе.

Абастуман — один из самых живописных уголков Кавказа. Целыми днями поэт скитался по лесам и долинам, «в осенней сладкой и печальной тишине» он слушал «шепот падающих листьев и прощальные песни птиц, которые напрасно в желтых листьях искали весны..» Он делился своими впечатлениями и мыслями с друзьями. «Под угасающими лучами заката я думал, — писал он Марии Туманян, — что и смерть может быть так же прекрасна, как осень в этой долине…» Поэтические письма Туманяна говорят о том, как много дали ему эти одинокие скитания в горах.

В абастуманский период жизни Туманян создает такие произведения, как «Парвана» и «Взятие крепости Тмук». К этому же времени относится основная редакция поэмы «Ануш», которую автор почти заново написал в Абастумане.

Легенда, сказка, предание всегда привлекали Туманяна. Он видел в них выражение творческой мысли народа. Горький говорил: «Писатель, не обладающий знанием фольклора, — плохой писатель». В истории литературы мы знаем примеры, когда поэт не только владеет беспредельными богатствами устного народного творчества, но настолько тесно связан с жизнью масс, что и произведения его становятся истинно народными. Блестящим примером тому является Тарас Шевченко, выразивший в своей поэзии думы и чаяния широких народных масс Украины. Справедливо говорил о нем Н. А. Добролюбов: «Он вышел из народа, жил с народом, и не только мыслью, но и обстоятельствами жизни был с ним крепко и кровно связан… Круг его дум и сочувствий находится в совершенном соответствии со смыслом и строем народной жизни.». Таким несомненно был и Ованес Туманян. Недаром он так любил Шевченко, думы, которого были созвучны душе армянского поэта. Любил он и украинские народные песни, находя в них много близкого и родственного с армянскими мелодиями.

По своим воззрениям на народное творчество Туманян приближался к Горькому, который говорил: «Народ не только — сила, создающая все материальные ценности, он — единственный и неиссякаемый источник ценностей духовных, первый по времени, красоте и гениальности творчества философ и поэт…»

Туманян не представлял возможность существования национальной литературы без фольклора. Еще в ранний период своей литературной деятельности он подчеркивал огромное значение устного народного творчества для развития литературы. В 1894 году Туманян говорил о столетних стариках, которые часто встречались ему в деревне. «Каждый из них — житница, музей преданий, сказаний, народных верований. Многие их рассказы, обычаи, сказания дошли до нас из глубокой старины; они отражают жизнь и нравы наших предков, являются созданием их мысли… Вот где источник армянской литературы, вот откуда должен черпать свои силы армянский романист, поэт, писатель!» Сказки, легенды, пословицы и поговорки, фольклор в целом Туманян воспринимал как жизненный, исторический опыт народа, его мудрость, его философию.

У Туманяна была сильна потребность постоянного общения с массами; у него было горячее желание жить среди народа, постоянно ощущать связь с ним. «Какое великое дело, — писал он Ф. Вартазаряну, — когда писатель имеет возможность путешествовать, изучать свой народ, изучать его старинные предания, его язык и обычаи! Каждый раз особо остро чувствую эту потребность, когда бываю среди народа.»

Армянский поэт всю свою сознательную жизнь любовно и бережно собирал памятники устного народного творчества, считая их самым драгоценным материалом для писателя. Детство и юность Туманяна прошли в деревне, среди народа. В поздние годы, переехав в Тифлис, ом часто оставлял город, уезжал в деревню, собирал вокруг себя стариков крестьян и слушал их рассказы. В течение многих лет он записывал варианты сказки «Тысячеголосый соловей» и каждый раз с волнением узнавал о новом рассказчике, о новых неизвестных ему видоизменениях популярной сказки.

В 1890 году летом Туманян приехал в Шулаверы. Крестьяне рассказали ему о девяностолетнем старике, который знал сказку «Тысячеголосый соловей». Поэт, не теряя времени, поспешил к нему.

Доехав до деревни, он остановился у дома сказочника, вошел в избу и не хотел верить своим глазам: в полумраке, у стен, печально опустив головы, стояли крестьяне, а на столе лежало безжизненное тело сказителя. Туманян вместе с другими оплакивал смерть старика. «Кто знает, — говорил он, — какие драгоценности он унес с собой навсегда?»

Отсутствие планомерного собирания фольклора волновало армянского писателя и доставляло ему немало тревог. «Наш народ с удивительной быстротой забывает свои сказания и легенды… Старики умирают, унося с собой свои знания, а их дети, обремененные заботами, заучивают новое, забывая о старом.»

По мнению Туманяна, поэзия приобретает силу и вес только облагороженная творениями народа. Он не только сам записывал живые рассказы о старине, но и просил своих друзей делать то же самое. Многих из них судьба забросила в далекие, захолустные деревни, где сохранились старинные варианты сказок и легенд.

Интересовали Туманяна также различные народные поверья.

В легендах и преданиях, где изображение реальных исторических событий выступало вместе с чудесным, сказочным элементом, Туманян находил самобытный мир народной поэзии. Фольклор был одним из основных источников творчества армянского поэта, откуда он черпал темы многих своих произведений. Для чуткой, восприимчивой натуры писателя иной раз нужен был лишь внешний толчок, простодушный рассказ крестьянина или сказание, живущее в памяти народа, чтобы в поэтическом воображении возникла законченная картина, полная поэзии и драматизма. Именно такова творческая история многих произведений Туманяна, в том числе одной из его первых легенд, источником которой явилось предание об острове Ахтамар в Ванском озере. В легенде Туманяна повествуется, как на острове одиноко живет красавица Тамар, как каждой ночью к далеким его берегам, привлекаемый лучами огонька, смело плывет юноша:

Ованес Туманян. С фотогр. 1890 г.

Агаян и Туманян.

Но недолго длится их счастье. Злые, жестокие люди разведали «тайну любящих сердец». Они гасят далекий свет, и юноша во мраке ночи «в обманчивой надежде» тщетно бьется с волнами, губы его шепчут: «Ах, Тамар!» и он погибает в пучине разъяренных вод.

Так объясняет народное предание происхождение названия острова, связав его с романтической историей любви, что и послужило основой легенды Туманяна.

В 1901 году поэт побывал в горной местности Джавахк[23], славившейся своими певцами и сказителями.

Автор рассказов из деревенской жизни, писатель Джавахеци³⁷ вспоминает о путешествии Туманяна по окрестностям села Гандза. Они вместе бродили в горах, заходили в хижины пастухов, слушали их песни. Но главной целью прогулки было желание поэта видеть озеро близ села, где родился армянский поэт Ваан Терьян³⁸. С этим озером было связано старинное сказание.

Лишь к вечеру они добрались до Парваны. Стало прохладно. Потянуло свежим ветром. На вершине Абула в бледных тонах сумерек дымились облака. На озере было неспокойно. Темно-синие волны с шумом разбивались о берег. Туманян был взволнован. Он молча бродил по берегу. На обратном пути поэт не проронил ни единого слова. Вернувшись в деревню, отказавшись от еды, он закрылся у себя в комнате и не выходил до тех пор, пока не была закончена работа над прологом поэмы. «Наконец, он вышел, — пишет Джавахеци, — глаза горели, как звезды во мраке ночи, лицо было ясное и светлое, как восходящее солнце. С характерной улыбкой на устах, стал он у стола, подняв правую руку, и прочитал вступление к «Парвана».

Основой поэмы послужило народное предание. Высоко в горах тихо плещет синее прозрачное озеро Парвана. В ясную, солнечную погоду, говорят старцы Джавахка, если всмотреться в зеркало синих вод, на дне озера можно увидеть величавый белый замок царя Парваны. Использовал Туманян и поразившее его явление, которое часто можно наблюдать, в особенности в теплые южные ночи: во мраке, вокруг огня кружатся мотыльки и многие из них бросаются в огонь. Мотивы народного предания и наблюдения над игрой мотыльков вокруг огня Туманян положил в основу своей легенды.

Выше белоснежных вершин, «где блестит простор, где края небес синевой полны», жил властелин гор. Его жизнь украшала единственная дочь. Когда она выросла, царь объявил о своем желании выдать дочь замуж за самого храброго удальца. Дочь царя горной страны славилась своей красотой, и потому на состязание собрались все знаменитые храбрецы Кавказа. «Отец, как мрачная туча, дочь — нежная луна.» Они выходят «как туча, обнявшись с луной». Царь, обращаясь к дочери, предлагает ей избрать самого сильного и могучего из витязей. Она отвечает: «Быть может слабого, но честного и благородного, победит в поединке низкий человек. Нет, он никогда не будет рыцарем моего сердца!». Богатыри просят сказать, чего же желает черноокая дочь Джавахка: «Злата, серебра или адамантов? Если даже звезд пожелаешь, мы достанем их для тебя.». На это дева отвечает: «На что мне злато, серебро, адаманты, иль небесная звезда, и не жемчужин прошу я от друга жизни. Пусть достанет он неугасимый огонь, тогда он станет моим избранником.». Богатыри мчатся во все концы света в поисках вечного огня. Проходят дни, месяцы, годы, но никто из храбрецов не возвращается. Мучительно долго ждет дочь царя. Она становится печальной. Ей грустно жить одинокой. Девушка плачет и день и ночь, и из ее чистых прозрачных слез образуется в горах синее озеро. Поднимаются волны, они затопляют белый замок, погибают в волнах царь и его дочь. Кончается поэма эпилогом: «Говорят, те мотыльки, которые во мраке ночи спешат туда, где засветится огонь, — говорят, что они влюбленные удальцы из Парваны. От страстного желания скорее достигнуть цели превратились они в мотыльков и, как увидят огонь — стремительно бросаются в него. Каждый спешит скорее достать огонь и завладеть сердцем прекрасной девы. И сгорают, сгорают без конца удальцы из Парваны.».

Таково содержание легенды³⁹. В ней таится глубокий смысл. Автор с большой теплотой и любовью рисует образ юной девы, которая совсем не похожа на надменную гордячку, на царскую дочь. Она нежна и скромна, одарена красотой, умом и развитым чувством справедливости. Она не мирится с установившимися веками нормами поведения и не желает склониться перед грубой физической силой. Девушка из Парваны ищет в жизни нравственного совершенства, душевной красоты, неугасимого, постоянно сверкающего ярким огнем чувства любви.

В легенде Туманяна выражена идея постоянного стремления человека к светлым вершинам совершенства и полноценного счастья к «неугасимому огню». «Нарвана» Туманяна, — говорил поэт Ваан Терьян, — понятна и прекрасна для всех народов, так же как «Золотая рыбка» Пушкина».

В. Я. Брюсов в своем очерке о развитии новой армянской поэзии утверждал, что Туманян достиг наибольшей силы в лирических поэмах, имея в виду прежде всего поэму «Ануш». В армянской критической литературе распространена и другая точка зрения. Часть критиков говорит о господстве эпического начала в творчестве Туманяна, ссылаясь при этом большей частью на «Давида Сасунского» и на «Взятие крепости Тмук». Туманяна действительно всегда тянуло к широким полотнам эпического повествования, но его трудно назвать эпическим поэтом; чистым лириком он также никогда не был.

Н. А. Добролюбов, определяя эпическое, лирическое и драматическое начала в поэзии, указывал на то, что «нельзя совершенно отделять» друг от друга эти три рода в поэтических произведениях. Тем не менее, он допускал возможность преимущественного господства одного из этих начал. Для эпического поэта является характерным его умение «рассказать происшествия, случающиеся в жизни». Лирический же поэт, по мнению Добролюбова, отличается способностью «изображать предметы и передавать то чувство, то впечатление, которое эти предметы возбуждают в душе». И, наконец, драматический автор преимущественно умеет «ничего не говоря сам от себя, выводить перед нами разные лица и заставлять их говорить и вступать в различные отношения между собою».

Невозможно определить, что преимущественно участвует в произведениях Туманяна: описание, рассказ или действие? В его творчестве эти три элемента выступают в гармоничном единстве, лирические элементы сливаются с эпическими. Трудно отрицать глубокую лиричность самого яркого эпического произведения Туманяна — поэмы «Давид Сасунский», так же как и нельзя отрицать наличие эпических элементов в таких лирических творениях, как «Парвана». В этом отношении поэмы и легенды Туманяна по своему характеру, по особенностям стиля приближаются к творениям Пушкина и Лермонтова.

Туманян начал свой литературный путь с лирических стихотворений, но глубокий и живой интерес к героическому прошлому своего народа привел его к эпической теме.

Летом 1902 года Туманян писал Ф. Вартазаряну из дачной местности Белый Ключ: «Знаешь, я постепенно начинаю любить философию, а в поэзии то, что не содержит ни слез, ни волнений, но величавое спокойствие, олимпийский, благородный полет к лучшим мирам, в более ясные, чистые сферы.». При этом, армянский поэт сообщал, что он приступил к написанию «большой национальной поэмы», в которой будет выражено то, что «давно хаотически бурлит» в нем. Какое свое произведение имел в виду Туманян, трудно теперь сказать, но за год до этого письма у него возникло намерение побывать в старинной крепости, недалеко от Ахалкалакн, с которой связывалось историческое предание о Тмукской красавице. Ознакомившись в этнографическом сборнике с записью предания, поэт заинтересовался им. Некогда, в давние времена, в Тмукском замке жил армянский князь. Персидский шах с многочисленными войсками пошел войной и осадил крепость Тмук, но не мог овладеть ею. Жена армянского князя полюбила шаха; тайком получив его согласие на брак, она решилась убить мужа и открыть ворота врагу. Овладев крепостью, шах спросил изменницу: «Кто прекраснее — я или твой супруг?» Она ответила, что князь был прекраснее. Тогда шах приказал привязать ее к хвосту лошади и предать смерти, сказав: «Если муж был прекраснее, так зачем же ты погубила его.»

Старинное предание стало темой новой поэмы Туманяна «Взятие крепости Тмук». Ее творческая история весьма характерна для метода Туманяна. Он прочитал запись предания, но этого было еще недостаточно. Для того, чтобы приступить к осуществлению поэтического замысла, Туманян должен был лично услышать из уст сказителей не один живой вариант, решая основной вопрос: что считать главной, существенной, органической частью памятника устного народного творчества и что было в нем случайным, чуждым, явившимся результатом позднейших наслоений текста. Затем он должен был побывать в тех местах, где бытовало предание, увидеть памятники, с которыми народ связывал происхождение сюжета. С этой целью Туманян поехал в Джавахк и побывал в крепости Тмук[24]. Непосредственные впечатления от развалин крепости, от суровых горных ландшафтов помогли созреванию первоначального замысла. Поэт живо представил себе и храброго Татула, и черноокую его жену, и страшные картины боя…

В работе над поэмой автор отправлялся от конкретных реальных ощущений. Фольклорная тема проходила через творческую мысль, очищалась от всего лишнего, второстепенного и вновь рождалась в более стройной и законченной форме. Внимательно изучив все доступные ему источники, Туманян счел себя вправе не следовать слепо за фольклорной передачей факта. Он многое изменил в варианте устного рассказа о крепости Тмук. В поэме действие переносится в конкретную историческую эпоху. События происходят в древнем Джавахке. Персидский царь становится историческим лицом — это Надир-шах, известный своими разбойничьими военными походами и крайней жестокостью ⁴⁰. Подвергся значительным изменениям и сюжет предания. Часть его элементов получила естественное развитие, другие были вовсе отвергнуты поэтом. Изменилась трактовка основных образов, психологическая канва была осложнена и обогащена новыми мотивами.

Таким образом фольклорный вариант явился для поэта лишь источником сюжета. Бесчисленные войска Надир-шаха осадили крепость Тмук, но храбрый Татул не дрогнул. Он летел в бой со своей конницей и отражал врага. Сорок суток непрерывно кипел бой. До зубцов крепостных стен были навалены груды убитых, но Татул стоял непоколебимо и каждый раз с победой возвращался в крепость, где ожидала его черноокая красавица-жена:

И вот перед Надир-шахом воспели красоту черноокой дочери Джавахка, рассказали ему, что «в ней ишхана[25] Татула и мощь и душа». Тогда шах, которому не удавалось честным путем добиться победы над Татулом, прибег к коварному замыслу. Он послал в осажденную крепость своего ашуга, чтобы тот поведал княгине о его любви, обещал ей все, «что может обещать очарованный женщиной шах». Ашугу удалось проникнуть в крепость. Там, где не пробиться бесстрашному бойцу, — для ашуга дороги открыты, он везде желанный гость. Черные мысли закрались в сердце красавицы, «соблазном предательским она поражена». Ночами не спит, все думает о славе царицы.

После боя Татул вновь с победой вернулся в крепость. Красавица жена устроила пир, где вино лилось рекою. Воспользовавшись темнотой ночи и царящей вокруг сонной тишиной, изменница открыла ворота. Враг овладел крепостью. Погибли Татул и его славное войско.

Утром шах спросил у черноокой красавицы: «Разве не был твой муж прекрасен и смел?». И в ответ услышал дерзкие слова. На зов шаха входит палач и уводит тмукскую красавицу, и сбрасывает ее с высокой скалы. Бесславный конец изменницы подтверждает одну из излюбленных идей Туманяна о том, что зло, подлость и преступление должны быть наказаны.

В поэме «Взятие крепости Тмук» сказались сила выразительности поэтического языка Туманяна, его высокое умение несколькими штрихами создать яркий образ. Легко представить ослепительную красоту тмукской княгини, хотя автор нигде не описывает ее внешность. Он говорит лишь о глазах жены Татула, об их чарующей силе, способности темную ночь превратить для человека в лучезарный день.

Поэма начинается и завершается песней ашуга; весь сказ ведется устами народного певца. Собрав вокруг себя слушателей, он рассказывает о событиях прошлых времен. Идея поэмы раскрывается в словах старика:

В основе поэмы Туманяна лежит мысль о том, что человек оставляет след после смерти лишь своими делами. Старый ашуг клеймит позором злодейство и подлость, поет он славу благородству и добрым делам. В беззаветной храбрости ишхана Татула и его воинов сказалась идея борьбы за свободу и независимость родной земли.

Девятисотые годы были самым плодотворным периодом в творчестве Туманяна. В эти годы поэт вплотную подошел к разрешению задачи первостепенной важности, — к созданию национальной поэмы из народной жизни. При осуществлении своих замыслов он не нашел достаточной опоры в творчестве своих предшественников в армянской литературе и обратился к Пушкину и Лермонтову.

Туманяна привлекали прежде всего идейные сокровища передовой русской литературы, ее глубоко патриотический характер, гуманизм, ненависть к тиранам, свободолюбие, вера в человека, ее великая сила пробуждать и развивать в массах сознание своего человеческого достоинства, благородные гражданские чувства.

Поэма была любимейшим жанром Туманяна. Но не сразу удалось ему овладеть этим сложным жанром. Ранние попытки в этом направлении составили лишь подготовительный этап. «Поэма требует той зрелости таланта, которую дает опыт жизни, — писал Белинский. — Поэма требует знания жизни и людей, требует создания характеров, следовательно, своего рода драматизирования».

Много дали Туманяну богатые наблюдения, жизненный опыт, дружба с писателями старшего поколения. Созреванию его таланта и росту мастерства содействовали также крупнейшие произведения русской и западноевропейской литературы. Лучшие поэмы, в основе которых лежит превосходное знание народной жизни, созданы Туманяном в 900-е годы.

В поэмах Туманян достиг вершин своего творчества.

Лирическая поэма «Ануш», в которой с наибольшей яркостью и полнотой проявилась народность творчества Туманяна, составила новый этап в развитии армянской поэзии.

Летом 1890 года Туманян закончил работу над первоначальным текстом поэмы «Ануш», опубликованным в его сборнике 1892 года. К этому любимому своему произведению автор относился с большой требовательностью и не раз возвращался к его переработке. Окончательный вариант поэмы вышел из-под его пера через десять лет, в 1902 году. Позже он внес еще несколько незначительных изменений. Сопоставление первоначального текста с поздней редакцией позволяет сказать, что Туманян в начале 900-х годов почти заново написал свою поэму. Текст 1892 года, в сущности, послужил для него только материалом.

Лирический характер поэмы «Ануш» обнаруживается с ее первых строк. В прологе автор воспевает горную родину, где прошла лучшая пора его жизни. Он вспоминает детство, и душа стремится к родному дому, где перед вечерним очагом ждут его «с тоской и надеждой».

Встают перед поэтом родные, знакомые с детства картины.

…Рассвет в горах. В предутреннем тумане раскинулись шатры, над которыми легкой пеленой вьется дымок. Весело шумит яйла[26]. После долгой зимы, как и в прошлые годы, крестьяне ушли в горы и там, у родника, среди цветов и трав, поставили свои шалаши…

Ожили перед очами поэта и знакомые лица, которых уж нет… Издалека доносятся звуки песни молодого пастуха Саро. Он поет о своей любви к Ануш, о том, что потерял он сон, что душу его красавица Ануш «в огне сожгла», что если родители не отдадут девушку по доброй воле, то он готов за нее пролить «реки крови». Старая мать Ануш, добрая нани, наставляет дочь, чтоб сидела она в палатке, берегла свою честь. Что скажут люди, что будет, если «худая молва в округе пойдет»? Но беспокойной Ануш не сидится в шатре. Она берет кувшин и уходит с подругами за водой. Спускается ночь, а Ануш все нет…

Ануш и Саро, увлеченные друг другом не замечают, как быстро проходит время. Ануш говорит о своих опасениях, ей кажется, что Саро не так сильно любит, что он не жалеет бедную Ануш. На упреки любимой пастух отвечает:

Поздней ночью из темного ущелья, с пустым кувшином, без шали, с распущенными косами возвращается Ануш.

Во второй песне описан весенний праздник. Деревенские девушки собирают цветы, поют «Джан-гюлум»[27], весело гадают. Ануш достается тяжелый жребий.

Ануш опечалилась. Подруги уговаривают её не верить гаданью, оставить печаль и снова, как прежде, играть, веселиться и петь «Джан-гюлум». Но плачет Ануш. Мрачное предчувствие мучает ее.

На деревенскую свадьбу пришли с горных пастбищ молодые парни «бороться, плясать, на красавиц глядеть». И вот друзья с веселым шумом толкают в круг пастуха Саро и брата Ануш — Моси, чтобы поборолись они, повеселили народ. Они возятся, делая вид, что не могут победить друг друга, потому что «есть в темных ущельях обычай седой», согласно которому в традиционной борьбе нельзя свалить перед зрителем другого удальца. Старинное правило требует, чтобы боролись шутя, не унижая друг друга перед народом и не оскорбляя мужскую честь. Однако, когда Саро увидел Ануш, — забыл он обычай, и мир, и друзей. В то время как Моей боролся без особого сопротивления, Саро собрал свои силы и бросил противника наземь. Этим он опозорил своего друга. Обида приводит Моси в ярость:

Шум и хохот толпы еще более разжигают оскорбленное самолюбие Моси. Он уходит ожесточенным и угрюмым, «кровь из омраченного сердца его сочится…»

По понятиям патриархальной деревни «валяться дома, за прялку садиться», то есть заниматься женскими делами, было высшей формой оскорбления мужского достоинства.

Темной ночью Саро похитил Ануш и скрылся в горах. Поиски были напрасны. Моей дал себе клятву найти Саро и «бесстыдную сестру», «убить их на месте и гнев утолить».

Спустя некоторое время, а поздний час, в изодранном платье вернулась Ануш в родительский дом. Саро остался в горах один. Скитался там и озлобленный Моси, который, исполнив свою клятву, убил Саро.

Бедного пастуха похоронили на берегу реки под черной скалой. Вновь пришла весна, с нею вместе — цветы. Бродила одиноко обезумевшая Ануш, рыдала, смеялась и пела песни о невозвратном счастье и погибшей любви и, наконец, бросилась в бурные воды реки.

«Ануш» Туманяна в сущности представляет собой народную драму, написанную в форме лирической поэмы. Трагедия любви изображена на широком фоне жизни и быта армянской патриархальной деревни, что придает поэме Туманяна огромное познавательное значение. Прав был В. Брюсов, когда писал: «Наибольшей силы поэзия Туманяна достигает в лирических поэмах, где сказывается всестороннее знание народной жизни и живое проникновение вглубь народного духа. Для читателей другого народа знакомство с поэмами Туманяна (например, с его «Ануш») дает больше в познании современной Армении [28] и ее жизни, чем могут дать толстые томы специальных исследований».

Армянская деревня жила замкнутой жизнью, здесь царил патриархальный быт. Крестьянское население строго придерживалось дедовских обычаев — адатов. В особенно тяжелом положении находилась женщина, ее отношения со всеми членами семьи и обществом строго регламентировались суровыми законами гор. Не было установленного общественной нравственностью должного уважения к женщине. Ее положение определялось доброй волей мужчины или его капризом, он не считал жену другом своей жизни. В одной из ранних легенд Туманяна молодая женщина поет о своей горькой доле:

Лорийский пейзаж.

Река Девбет.

Много уродливых явлений порождал этот темный мир суеверий и предрассудков, которые были освящены и закреплены в сознании крестьянской массы традиционным бытом. И сколько невинных жертв знала старая армянская деревня! Туманян своим правдивым рассказом заставляет читателя задуматься над темными сторонами жизни. Девушка не имела права руководствоваться собственными желаниями, она не могла участвовать в решении своей судьбы; она была обязана слепо подчиняться воле родителей. Сестра обязана во всем быть послушной брату, тем более, когда он глава семьи. Ануш полюбила всем сердцем Саро, но он оскорбил честь ее брата Моси. Она должна навсегда забыть своего возлюбленного. Этого требуют и брат и отец. Наконец этого требует честь всей семьи.

Основная идея, лейтмотив поэмы «Ануш» определяется страстным желанием автора светлой жизни для народа, воспеванием природы родины, воспеванием чувства любви. Его мечты отражали жажду счастья простых и славных людей из народа, гибнущих в мире невежества и темноты. В основе поэмы лежит глубокая человеческая трагедия.

У автора нет нужды прибегать к искусственному столкновению страстей, придумывать несуществующие противоречия. Действие развивается закономерно, по естественному ходу событий. Жизненно правдив психологический конфликт, возникший на почве нарушения старинных обычаев, установленных норм поведения.

В поэме «Ануш» немного действующих лиц. Высокое мастерство Туманяна в раскрытии их душевного мира выразилось в ясности авторской мысли, благородной простоте и естественности обрисованных характеров.

В разработке образов армянский поэт не фиксирует внимания на подробностях. Он достигает типизации и глубины при помощи ярких мазков, намечая лишь контуры психологического портрета. Герои Туманяна живые народные характеры. Такими мазками создан образ брата Ануш, пастуха Моси, который впервые появляется в третьей песне, при описании деревенской свадьбы. Он связан с Саро узами дружбы. Но вот роковая встреча: в традиционной борьбе Саро нарушает обычай. Вчерашний друг стал теперь врагом. Он не пощадил Моси, опозорил его перед всем народом. Моси не в силах перенести удар, нанесенный его близким другом. Он готов зарезать родную сестру, в которой видит виновницу своего позора.

Сколько ни пытались примирить друзей, — ничто не помогло. Как мог терпеть Моси, чтоб родная сестра была в объятиях вероломного друга! И он остался неумолим. Автор нигде подробно не говорит о душевном состоянии Моси, но по скупым строкам поэмы легко представить переживаемую им глубокую драму. Тяжело ему переносить позор, «сочится кровь из омраченного его сердца». После того как Моси убил Саро, своего недавнего друга, он показался из мглы ущелья. Изменился весь облик его. С искаженным от ожесточения и невыразимых мук лицом, неверными шагами, не сказав ни слова, не глядя на людей, он направился в дом, повесив на стене «черное ружье, подобно черной змее». Моси не нашел в себе силы не подчиниться общепринятым нравственным нормам. «Плата за позор — нечестивца кровь!» — так гласил темный закон жизни гор. Моси становится жертвой уродливых представлений о человеческом достоинстве, о чести.

Подробной психологической характеристики Саро в поэме нет. Но стоит несколько вдуматься в те немногие строки, в которых говорится о переживаниях пастуха, чтоб перед нами предстал цельный образ сына гор с его простым и ясным душевным миром. Он любит искренно и сильно. Он готов преодолеть любые препятствия, чтобы добиться своего счастья. Жизнь без Ануш в его глазах не имеет ни смысла, ни цены. Он смерти не боится, но его страшит мысль о судьбе любимой.

Правда жизни, искренность и глубина чувства у Туманяна всегда сочетаются с любовью к людям, к природе. Ануш — реальный тип деревенской девушки. Черные глаза девы гор «морю подобны». В ней все просто и естественно. В поведении ее нет ничего предосудительного. В ней сильна жажда счастья. Терзают ее душу неясные тревоги, ей душно и сердце рвется на волю, в горные просторы, где с тоскою ожидает ее возлюбленный. Под предлогом, что она с подругами идет к роднику за водой, — она спешит к Саро. Но в сущности она не обманывает свою старую мать, которой легко было догадаться, что происходит в сердце дочери. Ануш — скромная тихая девушка, и трудно было бы представить, чтоб она могла подняться против вековой традиции, не считаться с общественным мнением, не подчиниться воле отца и брата, если б не всепоглощающая сила любви. Она целиком во власти чувства. Она готова на все. Ее страшит лишь одно — разлука с любимым. В условиях жизни патриархальной деревни Ануш решилась на отчаянный, смелый поступок: тайно покинув родительский дом, она убежала с Саро в горы. Ануш, как и многие другие герои Туманяна, пытается восстать против норм патриархального быта и погибает в этой неравной борьбе.

Песня обезумевшей Ануш может служить прекрасной иллюстрацией высокого мастерства Туманяна. С максимальной экономией слов, простыми средствами в раскрытии трагического образа героини поэмы автор достигает потрясающей глубины. Быстрая смена впечатлений, переходы от реальных ощущений к безумным грезам, бессвязная речь — все это психологически оправдано и глубоко верно рисует душевное состояние девушки. В ее больном воображении оживают воспоминания прошлых счастливых дней. Ей чудится картина спящего в тени, «опьяненного дыханием трав» юноши. Эта картина сменяется другой — Ануш кажется, что она слышит веселый шум свадьбы, но вместо невесты и жениха видит, как несут обезображенный немой труп. Страшная сцена возвращает ее к реальности. Она с рыданьем и мольбой обращается к людям: «О, заройте с ним в землю и меня!..» Автор с изумительным мастерством, правдиво и тонко рисует психологические оттенки душевного состояния героини.

Ануш горько жалуется на свою судьбу, одинокая и бессильная в темном царстве предрассудков и неумолимого адата. Но и сама Ануш — порождение этой среды, и она не свободна от суеверий. Причину своей горькой участи девушка видит в магической силе проклятия странствующего нищего. Когда она была еще ребенком, к ним в дом вошел старик дервиш[29] и попросил хлеба. Мать прогнала его:

Об этом давнем эпизоде вспоминает Ануш во время весеннего праздника, когда ей выпал черный жребий.

В поэме Туманяна нет надуманности и фальши, все естественно и правдиво. В ней нашли яркое отражение не случайные или единичные, а типичные явления жизни и быта старой деревни. К сложной задаче психологической характеристики не только основных действующих лиц — Ануш, Саро, Моси, — но и эпизодических персонажей, Туманян подошел с позиций реализма. Вот, например, старик крестьянин, «пыхнув прокуренной трубкой своей», рассказывает возбужденной толпе о событиях ночи, о беглецах, о том, как Саро похитил свою возлюбленную:

Манера спокойного многословного повествования и язык его выразительно характеризуют самого рассказчика.

В поэме Туманяна занимает весьма существенное место деревенская масса. И первое, что бросается в глаза, — забитость и пассивность этой темной массы. Создается впечатление, что никто не хочет вмешиваться в ход событий. И это объясняется не равнодушием к судьбе героев. Деревенские девушки, подруги Ануш, жалеют ее. Когда после бегства с Саро она возвращается домой, лежит на земле и рыдает, то соседки безмолвно толпятся вокруг. Они не находят слов для утешения несчастной девушки, потому что с их точки зрения она опозорена, она нарушила священный обычай, бежала с любимым, была с: ним в горах и теперь вернулась. Отвергает ее даже отец, который с яростью говорит:

Крестьяне пришли, чтоб смягчить гнев отца, но они свои чувства выражают молча, сдержанно. Саро любим окружающими. Деревенские парни, узнав об убийстве Саро, «гонимые горем» летят в ущелье, но событие это не было для них неожиданностью, и поэтому оно не вызвало гнева к убийце. Оно было воспринято как трагическая, но вместе с тем и неизбежная развязка тяжелой драмы. Предсказание старика дервиша, дурной сон Манишак как бы предвещают трагическую развязку. Во всем этом сказались элементы фаталистического миросозерцания деревенской массы. В поэме «Ануш» один из первых армянских критиков-марксистов Ал. Мартуни справедливо видел «целый калейдоскоп суеверий, предрассудков».

В свое время Микаел Налбандян, в критическом разборе романа Перча Прошяна «Сос и Вартитар», считал большим недостатком этого произведения то обстоятельство, что автор как бы оправдывал отсталость патриархального быта армянской деревни. Для революционного демократа Налбандяна одной из основных задач литературы была именно борьба с темнотой и невежеством. «Объясняя чудесное законами природы, — писал он, — следует рассеять средневековый туман, открыть народу глаза, внушить ему больше веры в себя, в свое человеческое достоинство, в свою жизнедеятельность».

Туманян эту же задачу решал иначе. Он яснее чем кто-либо другой из армянских писателей видел темные, безотрадные стороны жизни: в яркой, убедительной форме он показал, как предрассудки и невежество превращают жизнь народа в мир страданий. Образы Маро, Сако, Ануш, Саро и других жертв старой деревни вызывают у читателя чувство протеста против «темного мира» суеверий.

В лирических поэмах Туманян изображает типические черты жизни широких масс армянского крестьянства в переходную эпоху 80—90-х годов прошлого столетия, когда уже явно намечался перелом от патриархального строя к новым буржуазным порядкам. В поэмах «Маро», «Сако Лорийский», «Стоны» и в особенности «Ануш» автор нарисовал правдивую картину народной жизни во всей ее многогранности, со всеми ее противоречиями. Туманян разоблачил мир невежества и темноты, но делал он это с болью сердечной, полный безграничной любви к своему народу. Он не оправдывает Моси, когда тот, ослепленный эгоистическим самолюбием, следуя закону гор, убивает своего друга. Не оправдывает он в другой поэме и отца Маро, отвергнувшего свою несчастную дочь. Но вместе с тем Туманян и не осуждает их, считая жертвами неумолимого адата, темных предрассудков. Им тоже не легко, они тоже страдают.

Однако в своих героях Туманян видел не только отрицательные, но и положительные черты. Жизнь в горах, среди природы, стремление народа к вольности, высокие нравственные достоинства простых людей, их верная дружба и любовь, чистота и ясность их внутреннего мира, — все эти проявления народной жизни воспел армянский поэт.

В первоначальном варианте поэмы «Ануш» пламенные, восторженные речи были обращены к родине. Автор славил свою древнюю страну, воспевал простые нравы людей, душа у которых чиста и прозрачна, как синие струи горных родников.

Вторым важнейшим элементом, которым в значительной степени определяются особенности произведений Туманяна, в частности и поэмы «Ануш», явилась природа родины. «Для живого человека, — писал В. Г. Белинский, — природа всюду является одушевленною… Чувство своего сродства, своей общности, своего тождества со всем великим царством жизни заставляет наш дух видеть свое отражение в таинственных явлениях природы». У Туманяна природа всегда одухотворена. Армянскому поэту в высшей степени свойственно чувство своего единства с природой. О нем можно было бы сказать словами Е. А. Баратынского:

Поэт в бесконечно богатом и разнообразном мире природы искал и находил красоту и гармонию. Природа была для него неиссякаемым источником поэтического вдохновения. Его поэтическое чувство каждый раз протестовало, когда он видел вырубленный лес, взорванные скалы, бессмысленно варварское разрушение природы⁴¹.

Туманян постоянно жил в Тифлисе, но «тоска по жизни в горах» заставляла временами ездить в родное село. В одну из таких поездок на родину, когда поезд вошел в Лорийское ущелье, где поэт не бывал уже семь лет, лицо его радостно засияло.

С восторгом смотрел он на близкие и дорогие сердцу места, но когда заметил, как все изменилось вокруг, он с грустью сказал своему спутнику о том, что исчезла навсегда дикая краса, что нет больше густых, девственных лесов, которые придавали Дорийскому ущелью невыразимое очарование.

При постройке железной дороги хищнически и варварски вырубили леса, в которых некогда утопали живописные окрестности родной деревни. Туманяну было больно смотреть на оголенное, пустынное ущелье, с которым у него были связаны самые дорогие воспоминания. Приехав в Дсех, целыми днями он бродил вокруг села по знакомым ему с детства местам. Однажды вечером, после длительной прогулки, он задумчиво остановился у группы вековых ветвистых дубов в открытом поле. Два огромных дерева были расколоты ударом молнии. По змееобразной широкой щели можно было судить о разрушительной силе небесного огня. И перед этим зрелищем долго стоял Туманян, освещенный лучами заходящего солнца.

Бесконечная влюбленность Туманяна в природу, обогатившую его мироощущение и воспитавшую в нем лирическое чувство, не могла не оказать влияние и на процесс формирования его поэтической индивидуальности. Уже в его раннем творчестве имеются такие образцы пейзажных стихотворений, как «Две черные тучи», «Концерт», «Перед картиной Айвазовского».

Пейзажам Туманяна свойственны лиризм и эмоциональная насыщенность. Образцом глубокого понимания Туманяном природы может служить его лирическое стихотворение «Две черные тучи»:

Стихотворение «Две черные тучи» относится к 1894 году. К этому времени Туманян успел уже горячо полюбить поэзию Пушкина и Лермонтова. Туча, «гонимая ветром и бурей» у Пушкина, «тучки небесные — вечные странники» у Лермонтова произвели несомненно сильное впечатление на молодого Туманяна. В его «Двух черных тучах» ощущается влияние высоких образцов русской пейзажной лирики. Тем не менее, Туманян вполне самостоятельно разработал новую тему, создал оригинальное лирическое стихотворение. Он выбрал один из труднейших жанров поэзии, так называемый пейзаж в стихах. В стихотворении Туманяна не только правдиво изображена небесная буря, но и выражено вызванное этой картиной чувство поэта. Его две чернью тучи, напоминающие неразлучные тени Франчески да Римини и Паоло Малатеста, которых «мчит адский ветер», в «Божественной комедии» Данте, символизируют силу любви и дружбы. Даже буря жизни «в порыве жестоком» не может их оторвать и они несутся, «прижавшись друг к другу, по темной лазури».

Природа заняла достойное место и в рассказах, скатках, легендах и поэмах Туманяна, но ни в одном из спои к произведений он не достиг такого совершенства, гармоничного слияния пейзажа с другими художественными элементами, как в поэме «Ануш».

Туманян далек от натуралистического восприятия. В его поэзии природа не служит простым фоном, или украшением, пли местом действий, не выступает и в роли немой, равнодушной свидетельницы печальных событий.

Как у Пушкина «вьюга злится, вьюга плачет» («Бесы»), так и у Туманяна природа вместе с поэтом то радуется, то печалится.

Б прологе поэмы «Ануш» к зеленым горам, которым он обязан лучшими днями своей жизни, обращается поэт со словами привета. Реки, горы, темные ущелья, поля и цветы под пером поэта оживают, обретают язык человеческих чувств. Вместе с ними оплакивают несчастную любовь и горные цветы, «сердца и глаза которых были полны слезами-росинками». Добрые феи, красавицы пери «на крыльях ветерка, на лучах луны» поют печальную песню Ануш, — и как только первые лучи озаряют вершины гор, они незримо исчезают, прячутся в стволах толстых дубов, в синих струях родников, в пене волн летящей со скал реки…

В поэме «Ануш» имеются блестящие образцы зрительного описательного пейзажа:

Здесь объективность изображения сочетается с цельностью восприятия. Картина природы одухотворена поэтическим чувством.

Пейзаж в поэме Туманяна появляется не в форме лирического отступления, а как органическая необходимая часть художественного целого, как непосредственное звено сюжетного развития. Природа в «Ануш» выполняет сложную функцию. В отношениях героев поэмы к природе преобладает чувство близости, сквозит интимность и теплота непосредственного общения с ней. Девушки, шумной гурьбой с песнями идущие за водой, ведут как бы дружескую беседу с прозрачными струями родника, обращаясь к ним с сердечной тревогой: не видели ли они любимого, не напился ли он холодной воды и «не прошла ли боль в его груди?». И Саро в минуту тоски и одиночества обращается к родным горам, в которых видит он верных друзей, и рассказывает им о своем горе:

эпитеты народной поэзии, образы, связанные с природой, становятся средством выражения душевного состояния старой одинокой матери, рыдающей над телом убитого сына:

Печальна песня Ануш, в которой она свою судьбу уподобляет участи плакучей ивы:

Для Туманяна характерен лирический пейзаж. В поэме «Ануш» звуки и краски природы отражают и раскрывают мир чувствований и дум поэта. Вместе с автором скорбит река Дэвбет. Она оплакивает смерть пастуха:

Пейзаж у Туманяна не мертвый снимок, а живое воспроизведение природы, где ощущается биение пульса ее жизни. Эти динамичные строки, где зрительные образы сочетаются со звуковыми, передают стремительное движение реки, ее гул и грохот в ночной тишине…

Туманян не сразу достиг высокого мастерства. В первоначальном варианте поэмы (1892 г.) описания природы были растянутыми и жили как-то обособленно, без органической связи с развитием сюжета и переживаниями действующих лиц. Позднее поэма подвергалась неоднократной переработке. Были устранены многословные отступления, вызванные главным образом желанием девятнадцатилетнего автора рассказать обо всем, что волновало его юную душу, а также некоторые натуралистические подробности, наличие которых в поэме противоречило принципу идейно-художественной цельности произведения.

Ранняя редакция поэмы «Ануш» все же сохраняет свое значение не только для уяснения эволюции замысла и изучения творческой лаборатории писателя; она служит также материалом для более углубленного осмысления отдельных эпизодов поэмы. Так, например, читатель ничего не знает о детстве Ануш и Саро, потому что этих сведений в окончательном тексте нет, а в первоначальном варианте рассказывалось о том, как росли они под одним кровом. Здесь же раскрывалась характерная подробность быта старой деревни. Дети были всегда вместе, играли, резвились, и матери благословляли их. Но вот они подросли, Ануш стала девушкой, — и пришла разлука. Теперь Ануш должна была постоянно находиться около матери, под ее строгим надзором, а Саро ушел в горы, стал пастухом.

В первоначальном тексте поэмы автор, влюбленный в красоту своей героини, с нескрываемым восторгом описывал ее внешность, ее достоинства: «Если тебе незнакомо еще чувство любви, — говорил Туманян в обращении к своему другу Анушавану Абовяну, которому он вначале задумал посвятить свою поэму, — иди в наши горы, где живет прекрасная Ануш. И когда она взглянет на тебя своими черными глазами из-под черных бровей, тогда ты только познаешь радость и затем, страдая, полюбишь жизнь». Эти описания красоты Ануш в окончательной редакции поэмы исчезли. Читатель узнает об ее облике лишь из страстной песни пастуха Саро и сам дорисовывает портрет.

В первой редакции поэмы Туманян подробно рассказывал об обычае похищения любимой девушки, бытовавшем у кавказских народов и, что важно отметить, рассказывал об этом не без оттенка романтизма. Саро мог бы свататься с согласия брата Ануш, мог просить руки любимой, но у игита-храбреца неугасимое чувство любви крепко замкнуто в сердце. Ему не к лицу упрашивать. Если Саро действительно храбрец, пусть он похитит, умчит на коне свою возлюбленную. Тогда все скажут: «Вот колодец, теперь достоин он и любви и чести!» Так рассуждали в старой деревне. Когда Саро темной ночью похитил Ануш и целый месяц отряд деревенских парней искал и не нашел беглецов, — все похвалили Саро за смелость и удальство, за то, что он сумел увезти свою возлюбленную.

Сцена из оперы «Ануш».

(Ереванский Гос. театр оперы и балета им. А. А. Спендиарова).

Ованес Туманян. С фотогр. 1900 г.

Творческая история «Ануш» показывает, как долго и упорно работал Туманян над своими произведениями, как часто прибегал он к тщательной переработке текста, иногда коренным образом меняя структуру отдельных глав в поисках более экономной, точной формы и художественной выразительности. Для Туманяна характерна высокая требовательность к писательскому труду. Когда в 1892 году вышел из печати второй сборник его стихотворений, содержавший множество типографских опечаток, Туманян написал своему издателю «Нужно понимать, какое значение имеет для автора, а для поэта в особенности, каждое слово!».

Поэма «Ануш» по своему построению не отличается сложностью, и сила ее не в композиционных приемах. Туманян и здесь верен принципам простоты и народности. Особенности композиции поэмы родственны традициям народной музыкальной драмы. В детстве Туманян слушал и любил «Кёр-оглы», «Асли Кярам» и другие народные музыкальные драмы. Старинные их формы встречаются и в наши дни в исполнении народных певцов-ашугов. В свое время автору этих строк довелось слушать «Кёр-оглы». Восьмидесятилетний старик-ашуг изображал всех действующих лиц, меняя голос, мимику, используя богатые возможности народной мелодии. Временами он пел, местами рассказывал или патетически декламировал под аккомпанемент своего неизменного друга, простого саза.[32]

Основным композиционным принципом «Ануш» явилось песенное начало. И дело не в том, что главы поэмы автором названы «песнями» (она состоит из шести таких «песен»), а в самой напевности и музыкальности всей поэмы.

Песни в «Ануш» чередуются с повествованием, что является также характерной чертой старинной народной музыкальной драмы. Хор горных фей в прологе, песня Саро, хор идущих за водою девушек, песня Ануш, хор девушек на весеннем празднике цветов, снова песня Саро, песня прохожего странника и, наконец, песня обезумевшей Ануш, — все эти песни составляют необходимый элемент, присутствие которого строго обусловлено единством образов и художественной цельностью.

Музыкальность «Ануш» придают не только песни, но и общие принципы построения, в которых элегическое вступление гармонирует с трагическим финалом. Именно поэтому поэма Туманяна привлекла внимание замечательного композитора армянского народа Комитаса⁴⁴.

Когда в 1903 году были изданы избранные сочинения поэта в одном томе, Мария Марковна Туманян послала книгу в Эчмиадзин Комитасу с просьбой ознакомиться с «Ануш» и написать по мотивам поэмы оперу. Спустя несколько месяцев, в конце февраля 1904 года, композитор в письме восторженно отозвался о достоинствах поэмы, но со своей стороны просил автора несколько изменить текст для большего усиления цельности и музыкальности. Он предложил написать заново отдельные песни, дополнить и сократить другие, и вообще приспособить более текст поэмы к условиям оперной постановки. В заключение Комитас просил по возможности скорее подготовить текст, чтобы у него было достаточно времени для его изучения и составления программы музыки. «Не могу сказать, когда она будет готова, потому что я один, и все дела лежат на мне», — писал Комитас к Марии Марковне. При этом указывал на свою чрезмерную занятость (уроки в духовной академии, руководство хором, работа над исследованием для сборника Международного музыкального общества, составление учебников, редактирование словаря народных песен и т. д.). «Главная беда в том, — добавлял Комитас с огорчением, — что нет у меня музыкального инструмента, чтобы мог я написанное довести до конца. В келье стоит у меня лишь маленький Harmonium».

Мария Марковна тотчас же передала Туманяну содержание этого письма. Вскоре Комитас и Туманян познакомились. Композитор долго и упорно работал над оперой. Весною 1908 года он писал Туманяну: «Давно я начал музыку к твоей «Ануш» и порядочно написал. Но еще недостает многого, чтобы получилось, наконец, целое». Есть основание предполагать, что Комитас закончил оперу, но партитура ее исчезла бесследно. В его бумагах остался лишь титульный лист.

Поэма Туманяна заинтересовала не одного только Комитаса. «Не говоря о высокой художественности поэмы, — писал композитор Армен Тигранян⁴⁵, — сама конструкция ее, замечательный пролог, скорбь фей и беззаветно влюбленных, серенада Саро (на рассвете) и т. д. — все это требовало облечь прелестную поэму в музыкальную форму, переложить ее в оперу.»

С большим воодушевлением Тигранян приступил к работе. В 1908 году он создал первую хоровую песню («Амбарцум яйла») своей будущей оперы «Ануш». Тема поэмы оказалась настолько ему близкой и созвучной, что ему легко удалось составить либретто, в котором с замечательным тактом и мастерством он сохранил особенности поэтического стиля Туманяна.

Опера «Ануш» Армена Тиграняна впервые была поставлена (в отрывках) в 1912 году силами учащихся в городе Александрополе[33] и вскоре получила всенародное признание. Музыкальные достоинства поэмы Туманяна облегчили задачу композитора, который опирался на богатые традиции армянской народной мелодии и достиг полной гармонии между текстом и музыкальной формой. Композитору удалось настолько близко подойти к истокам народной мелодии, что многие песни из оперы были восприняты широкой массой как собственные творения. «Ануш» Тиграняна стала первой армянской национальной оперой.

Опера была создана, но не так легко было в условиях старой Армении добиться ее сценического осуществления. Не было оперного театра, профессиональных исполнителей, не было, наконец, нужных материальных средств. Лишь после победы Советской власти в Армении, после того, как были созданы условия для большой творческой работы и был основан Государственный театр оперы и балета им. А. Спендиарова, в столице Армянской ССР городе Ереване опера «Ануш» прозвучала с полной силой. Она заслужила любовь народных масс и вошла в золотой фонд советской музыкальной культуры.

Думы о судьбе парода, мысли о его вековой борьбе за свободу и счастье привели Туманяна к армянскому героическому эпосу. Им овладело желание написать поэму, опираясь на богатую фольклорную традицию сказа о сасунских богатырях. Какими же материалами располагал Туманян, приступая к осуществлению своего творческого замысла?

До семидесятых годов прошлого века армянские филологи мало интересовались фольклором. Лишь в 1874 году один из неутомимых собирателей памятников устного народного творчества Гарегин Сырвандзтян впервые записал и опубликовал один из эпизодов народного сказа о Давиде Сасунском. Через год изучением этого эпического памятника занялся проф. К. П. Патканов⁴⁶. В 1891 году появился первый русский перевод с предисловием и примечаниями Гр. Халатянца⁴⁷, указавшего на родство образа Давида Сасунского с образами героев русских былин: Святогором, Ильей Муромцем, Алешей Поповичем и другими.

В 1889 году армянский ученый-филолог Манук Абегян записал и издал новый полный вариант «Давида Сасунского», появление которого было событием в культурной жизни Армении.

В течение последующих десятилетий было записано и издано множество новых вариантов, число которых ко времени празднования тысячелетнего юбилея героического эпоса армянского народа (в 1939 году) достигло шестидесяти. Тогда же возник вопрос об издании сводного текста, что и было выполнено научной редакцией во главе с проф. М. Абегяном⁴⁸.

Еще предшественники Туманяна пытались воссоздать в литературе эпический сказ о Давиде Сасунском. Однако стоило появиться поэме Туманяна, как все более ранние попытки были забыты и его «Давид Сасунский» полностью овладел вниманием читателей.

Поэма Туманяна «Давид Сасунский» была завершена осенью 1902 года и появилась в печати спустя несколько месяцев на страницах издававшегося в Тифлисе журнала «Мурч» («Молот»). В примечании автора указывались четыре печатных варианта, на которые он опирался в работе над поэмой. В том же году Туманян подверг журнальный текст коренной переработке. В 1904 году поэма была издана отдельной книжкой. Для новой редакции Туманян использовал уже шестнадцать печатных вариантов эпического памятника.

Первоначальный журнальный текст был освобожден от второстепенных эпизодов, ненужных подробностей, и поэма получила стройную, строгую форму. К «Давиду Сасунскому» Туманян возвращался и в более поздние годы. Он интересовался и новыми вариантами и новыми исследованиями памятника, собирал материал для второй части поэмы.[34]

Армянский героический эпос в передаче народных сказителей распадается на четыре группы повестей о славных делах четырех поколений богатырей. Первое поколение сасунских храбрецов — Санасар и Багдасар, второе — Мгер старший или Мгер, подобный льву, отец Давида; третье — Давид и Мгер младший, которым и завершается эпический сказ.

Темой для своей поэмы Туманян выбрал деяния Давида Сасунского, центральной фигуры эпического памятника. Давид изгнал врагов, восстановил армянское государство, и остался в народной памяти благородным, бесстрашным богатырем.

В работе над поэмой автор стремился оставаться как можно ближе к народным вариантам, послужившим для него материалом и источником вдохновения. Отвергая и принимая те или иные элементы и отдельные эпизоды, Туманян поэтическим чутьем, основываясь на глубоком знании множества вариантов, правильно определял основные линии эпоса и создавал свои картины, не противоречащие идейной и художественной правде народной поэзии.

В армянском героическом эпосе нашли отражение конкретные исторические события: порабощение Армении арабским халифом, ограбление и разорение страны, борьба народа против завоевателей, изгнание врага и восстановление независимости армянского государства. Упоминаемые в эпосе географические названия — реальны.

Не отрицая наличия исторических элементов в армянском эпосе, Туманян считал, что эпический образ Давида Сасунского не является воплощением какого-либо армянского средневекового князя-нахарара. «Ошибаются наши филологи, — писал Туманян, — когда хотят ключом армянской истории отомкнуть большой замок армянского эпоса или национальным светильником хотят осветить его темные уголки, предполагая, что это дворец того или иного армянского князя или царя.»

В «Давиде Сасунском» Туманян видел «собирательный образ армянского народа», запечатленный в национальном эпосе. Последний представлялся поэту, как огромный, освещаемый солнцем самобытный мир, где он искал выражение общенародных идеалов.

В устном повествовании о сасунских богатырях сын Давида Мгер младший упорно борется со злом, чтобы восторжествовала, наконец, на земле справедливость. Но зло продолжает существовать. Не находя другого выхода, не захотев больше видеть черные дела на земле, Мгер, похоронив свою подругу, удаляется от мира и скрывается в далекой пещере. Рассказывают, что, когда однажды раздвинулась скала Мгера, увидели люди:

В новой поэме, в основе которой лежит историческая тема, Туманян остался верен реалистическим принципам своего творческого метода. Он усилил жизненно правдивые элементы эпического памятника, внося в повествование отдельные штрихи, подробности и детали, придав ему в целом реалистическое звучание. Этому немало способствует и язык поэмы, показывающий, как автор широко пользовался сокровищницей живой народной речи.

В «Давиде Сасунском» Туманян, считаясь с эпическим характером сюжета, стремится к объективизации рассказа. Он последовательно излагает ход событий, не выражая ни свое восхищение, ни свое негодование. Тем не менее, присутствие автора — патриота, демократа и гуманиста — постоянно ощущается, что придает поэме особую теплоту и лиризм.

В понимании Туманяна «Давид Сасунский» не только заключает в себе богатый опыт большого исторического пространства, но и воплощает в себе духовную силу, высокие человеческие идеалы, вековые думы и чаяния армянского народа. Однако поэт не увлекается заманчивой перспективой охвата эпического памятника в целом со всей многосложностью и многоплановостью его идейно-сюжетного развития. Он ограничился определенным тематическим кругом, выделив, со своей точки зрения, наиболее важное и существенное, характеризующее народный дух эпоса, его демократические элементы.

Работая над поэмой и добиваясь наибольшей силы выразительности, Туманян довел до минимума число действующих лиц: Мгер старший, подобный льву, он же сын Санасара и отец Давида; картиной его старческих лет и смерти начинается поэма Туманяна; Давид — образ народного героя, освободителя родины от ига завоевателей; Мсра-Мелик [35] — враг Давида, грабитель и завоеватель земли Сасунской; Дзенов Ован — дядя Давида. Таковы главные действующие лица поэмы. Затем следуют эпизодические персонажи: старик-воин, Торос — дядя Давида, бедная. старушка, мать и сестра Мсра-Мелика и, наконец, Бадин, Козбадин, Судин, Чархадин — сборщики дани Мсерского царя.

Центральное место в поэме Туманяна занял образ Давида. Он обладает не только невероятной физической силой, в нем не только воплощен символ могущества, твердости, непоколебимости и веры в правое дело народа; в его характере заложены высокие нравственные качества. Он простое и вместе с тем необыкновенное существо. В нем сочетаются элементы реального человеческого характера с чертами мифического героя. Биография его необыкновенна. В течение сорока лет правил страной Мгер старший, и за долгие годы его царствования даже птицы из чужой стороны не осмеливались перелетать через Сасунские горы. Гремела слава Мгера. Но вот он состарился и впал в уныние, потому что у него не было наследника, — кто же после его смерти будет защищать страну и народ от хищных соседей? Его страстное желание сбылось: у Мгера родился сын. Уже в мальчике в Давиде можно было узнать будущего богатыря:

Когда Давид был еще мальчиком, Мгер умер. Мсра-Мелик узнал, что нет больше в живых могучего Мгера и пошел войной на Сасун [36]. Испуганный Дзенов Ован, дядя Давида, умолял Мсра-Мелика не разрушать страну. Тогда Мсра-Мелик потребовал, чтоб весь народ прошел под его мечом и дал клятву остаться под его властью. Все покорно последовали за Дзенов Ованом, и лишь один Давид, мальчик семи-восьми лет, отказался исполнить волю врага. Когда его захотели силой заставить пройти под мечом Мсра-Мелика, Давид:

Давид стоит на страже чести и благосостояния своего народа. Когда он узнал, что к дяде явились посланцы Мсра-Мелика: Бадин, Козбадин, Судии, Чархадин и требуют дань за семь лет, Давид поспешил туда, где трусливый дядя открыл отцовскую казну перед Козбадином.

Мсра-Мелик тоже обладает фантастической физической силой. Палица его весит три тысячи лидров [37]. От ее ударов колеблется весь земной шар Какой необыкновенной силой обладал Мсра-Мелик показывает сцена, в которой арабы по требованию Давида начали будить великана, — он «привык семь дней без просыпу спать». Арабы

Но стоило ему увидеть перед собою Давида, как он быстро пришел в себя, вскочил и

В противоположность открытой благородной натуре народного героя — Мсра-Мелик тщеславен, коварен и лжив. Зная, что в честном единоборстве ему не победить Давида, он прибегает к хитрости, нести. Он заманивает сасунского богатыря в свой дом; войдя, Давид падает в глубокую яму. Враг могуч и коварен, но Давид сильнее. На его стороне вера и правда; молния-меч в его руках творит чудеса. В единоборстве с врагом Давид перенес страшные удары Мсра-Мелика, от силы и тяжести палицы которого «заколебался шар земной». Давид обладает благородством и великодушием. Он дважды пощадил Мсра-Мелика. Первый раз по просьбе матери мсерского царя, второй раз — сестры. Третий удар он сохранил за собой. Чтобы спастись от удара сасунского храбреца, Мсра-Мелик