Ты будешь моей

Глава 21

Матвей

— Перестань, а если кто-нибудь увидит, стыд-то какой, — вяло сопротивляясь, малышка сделала попытку меня остановить, а мне башню от сорвало. Хотел ее везде, всегда, каждую долбанную минуту и плевать, на все и на всех плевать. — Матвей, ну давай дома, это же…— поцеловал, в последнее время это был единственный действенный способ отключить ее сомнения, подавить сопротивление. Какое нахер дома, я взорвусь, пока мы до дома доберемся.

— Никто не увидит, большая часть домов в этом поселке ближайший месяц будет пустовать, здесь практически никого нет, а так далеко и вовсе никто не заберется, — я снова привел ее в то самое место у озера. Место, скрытое от чужих глаз. Здесь я впервые ее поцеловал и не встретил сопротивления. — Не думай ни о чем.

— Ты сумасшедший.

Сумасшедший да. Как только ее увидел, так и сошел с ума. И это не поддается лечению и не нужно, чтобы меня лечили. Я болен ею, дышу ею одной с той самой первой встречи, когда ничерта еще не понимал, а уже тянуло, колбасило так, что внутренности наружу выворачивало. Я просто повернулся на ней, поехал крышей окончательно и бесповоротно. И нет от этой болезни лекарства, не придумали еще. А теперь она моя, только моя и я дурею от ее запаха, вкуса, слетаю с тормозов от ее стонов. Моя девочка, моя любимая девочка, больше не прячется, не боится. Лишает меня последних остатков рассудка.

Подцепил осторожно края ее платья и стянул его. Шелкова материя полетела в сторону.

— Матвей, — еще одна вялая попытка меня остановить. Ну что же ты, малышка, сама ведь хочешь. Ну же, отключи голову, хватит думать. Удерживая на себе мышонка, набросился на ее губы: сладкие, желанные. Я готов был целовать их вечно. — Матвей…— откинулась слегка, открывая доступ к груди, потрясающее зрелище и я больше не был способен сдерживаться, перевернул ее и уложил спиной на мягкий плед.

— Прости, малыш, нежности компенсирую позже, — вынул из кармана презерватив, подавляя в себе желание войти в малышку без защиты и каждую секунду повторяя самому себе, что рано, что у нас еще будет время. Мозг практически отключился и слился в штаны, плохо соображая, трясущимися руками раскатал ненавистную резинку по члену, черт, как же хотелось без нее. Одежда мигом полетела в сторону. — Иди сюда, — приподнял малышку за бедра, стянул последнюю преграду в виде трусиков и медленно начал погружаться в свою девочку, наблюдая за ее реакцией, все еще боясь причинить боль, все-таки не весь мозг в штаны стек. — Все хорошо?

— Я не хрустальная, не нужно сдерживаться, я хочу знать какой-ты, — все, привет здравому смыслу. Ну вот что ты со мной делаешь, я же нежно хотел, а с тобой не получается, срываюсь, как подросток впервые получивший доступ к женскому телу и ловлю нереальный, просто запредельный кайф, когда ее глаза распахиваются, словно в первый раз, когда зрачки расширяются, а с губ срывается протяжный стон удовольствия. И невозможно становится себя контролировать. И снова жесткие, глубокие толчки и каждый словно маленькая смерть. Чистый кайф, ни с чем несравнимый. Ни с кем так не было, никогда. Чтобы вот так: ярко, остро, запредельно.

— Покричи для меня, малыш, не надо, не сдерживайся, давай же, — и она кричала, царапала спину и повторяла, как ей хорошо, пока я вбивался в нее с бешенной, просто запредельной скоростью. И чуть сам не застонал в голос, когда малышку затрясло в моих объятьях и она начала кончать, громко, ярко, сжимая меня внутри до белых пятен перед глазами. Только с ней так, только с ней… — Маленькая, моя, самая любимая девочка, — шептал ей на ушко, после оглушительного оргазма, даже не знал, что так бывает, чтобы настолько остро. Не знал до нее. И каждый раз с ней был словно открытие. Не отпущу, никогда, не смогу.

Лара

—Я не готова, - прошептала, с ужасом глядя то на своего физиотерапевта, то на стоящего рядом и улыбающегося Матвея. — Я не смогу.

—Сможешь, Лар, я буду рядом, все будет хорошо.

Было страшно. Нет, я не боялась боли, я научилась с ней жить, научилась пропускать через себя и принимать ее. Я боялась другого – боялась провала. Продолжала твердить себе и всем вокруг, что еще рано, что я не готова к тому, чтобы встать с кресла. Чувствительность восстановилась окончательно, и двигательная функция постепенно улучшалась, но встать — пусть даже с опорой — это что-то из области фантастики. Так мне казалось. А вот Николай Иванович и Матвей так не считали. И их уверенность ни разу не помогала. Скорее наоборот, удручала. Потому что если не получится, если я не все-таки не смогу…

Я прочла о своем состоянии столько, что в пору было писать диссертацию, возращение чувствительности и способность двигать конечностями еще не означали полное восстановление. И как не гнала от себя эти мысли, они никак не хотели оставлять меня в покое.

Каждый день, каждый божий день я делала все, чтобы встать. Терпела адскую боль, выполняя упражнения, способный вызвать болевой шок у самого Дьявола и скрипя зубами повторяла себе, что не могу сдаться. Не теперь. Не тогда, когда обрела счастье в лице Матвея, не тогда, когда он смотрел на меня полным восхищения взглядом.

Я могла подвести себя, но только не его. Столько лет я жила в собственноручно сплетенном коконе из боли и страданий, никого к себе не подпуская, ненавидя весь белый свет и желая умереть и наконец освободиться. Не той свободы я желала, неправильной. И только сейчас, рядом с ним, с Матвеем, я наконец чувствовала себя живой, освободившейся от оков, столько лет державших меня в своих тисках.

План на сегодня был прост — встать, опираясь на перекладину тренажера, с которым мне только предстояло начать работу. Не сейчас, позже. И на котором мне в последствии придется учиться заново ходить, но видя мою нерешительность, физиотерапевт вдруг поменял решение.

— Планы меняются, Лара, - сообщил он, когда я уже готова была потерять сознание от скопившихся внутри переживаний, — опираться вы будете на руки Матвея Александровича. А вы в свою очередь будете служить для нее опорой, удержите? – перевел взгляд на Кирилла.

-Удержу, - не секунды не сомневаясь, коротко и уверенно. Он всегда такой, всегда уверен в успехе. Даже, когда кажется, что шансов нет. Он не сомневался, ни тогда в больнице, ни сейчас.

—Может не стоит? Давайте будем делать так, как было задумано.

—Нет, - отрезал Николай Иванович, — как я понял, Матвей Александрович — тот самый стимул, который был так нужен все то время, пока вы находились в центре. С переездом в этот дом ваше состояние значительно улучшилось, а потому я делаю вывод, что будет лучше, если опираться вы будете на него. Ему вы доверяете, а железяке, — он кивнул в сторону тренажера, — нет.

Сложно было спорить с таким аргументом, Матвей действительно был тем самым стимулом, чтобы начать бороться, чтобы жить... С помощью физиотерапевта-садиста и опоры в виде сильных рук Матвей я наконец решилась. Сейчас или никогда. Было больно, невыносимо больно, но я терпела, скрипя зубами терпела.

Все мышцы в теле напряглись до предела, чувствовалась невероятна тяжесть, но я встала, черт побери встала, несмотря на боль, встала. И это было так невероятно, так странно, чувствовать опору под ногами, и пусть, основная масса сейчас приходилась на руки, плевать, я стояла и хотелось визжать от нахлынувших эмоций. Стояла, глядя в глаза любимого и взгляда от него оторвать не могла.

—Думаю, на сегодня достаточно, — донесся голос Николая Ивановича. — Видите, Лара, все не так страшно, как казалось. Скоро начнем заново учиться ходить, — подмигнул он мне, когда я в одно мгновенье оказалась на руках у Матвея.

А после тренировки Матвей забрал меня на пикник, в то самое место, наше место. Сидя у воды, мы поглощали приготовленный Аней мясной рулет. Пальчики оближешь, где только она научилась так готовить.

Взглянула на Матвея, он казался таким расслабленным, умиротворенным. И тут, не выдержав, я вдруг разревелась от переизбытка чувств, видимо. Слишком много для одного дня. Несколько месяцев я была прикована к креслу, а сейчас наконец осознала, что не останусь калекой до конца своей жизни, что даже несмотря на то, что ходить я смогу не скоро, у меня есть все шансы быть здоровой. Полноценной. Счастливой.

-Мышонок, ты чего плачешь? – Матвей в ту же секунда оказался рядом и заключил меня в свои объятия. – Тебе больно малыш? Где болит? Я сейчас отвезу тебя в центр, — конечно он запаниковал, забеспокоился не на шутку. Еще бы, сегодняшняя нагрузка была для меня в новинку и черт его знает, какими могли быть последствия.

-Не надо в центр, - зашептала, покрывая поцелуями его лицо и сильнее прижимаясь к мощному родному торсу. — У меня ничего не болит, правда

-Тогда почему…

-От счастья Матвей, я плачу от счастья. Ты, ты так много для меня сделал, это все благодаря тебе, я так рада, что ты появился в моей жизни, ты даже представить не можешь, — разрыдалась еще сильнее, как дура последняя. И чего, спрашивается, реветь? Все ведь хорошо. Вот он, рядом. Родной. Любимый. Самый лучший. А я…

-А я как рад, - он рассмеялся громко, стискивая меня в кольце своих рук.

-Я люблю тебя, Матвей, я так сильно тебя люблю, — я готова была повторять это каждую секунду. Слова сами рвались наружу и мне совершенно не хотелось сдерживаться. Хотелось кричать о своей любви, громко, чтобы все вокруг знали.

— И я тебя люблю, Мышонок, — он потянулся ко мне, чтобы соединить наши губы в поцелуе, но кому-то было очень нужно нарушить наше уединение. Телефонный звонок раздался в самое неподходящее время.