Ты будешь моей

Глава 8

Лара

— Лариана Николаевна, — противный писклявый голос медсестры врезался в слух. Боже, как я ненавидела этот голос, — если вы будете продолжать в том же духе, то все наши старания пойдут коту под хвост, — эта белобрысая стерва даже не пыталась скрыть своей неприязни по отношению ко мне, я на нее действовала, как красная тряпка на быка, еще бы, она уже, наверное, распланировала свое будущее с Матвеем, которому так усердно строила глазки и, перед которым, так удачно выпячивала свои силиконовые буфера. Может и не силиконовые, конечно, но почему-то хотелось верить, что так оно и есть. О, да, меня она ненавидела, считала меня причиной отсутствия к ней интереса у Матвея. А мне хотелось кричать во все горло: «да забирай на здоровье».

Каково было мое удивление, когда он вернулся после подслушанного разговора, таскался сюда каждый божий день, не появлялся здесь только в те дни, когда здесь бывала Катя. Я просила его уйти, закатывала истерики, кричала, а он словно не слышал меня, и я приняла единственно верное решение, раз он не хотел слышать, я вовсе перестала с ним говорить, молчала, даже не смотрела на него, лишь уголками глаз замечая, как он яростно сжимал кулаки и стискивал зубы до скрежета. А я хотела, чтобы он ушел, потому что не могла больше смотреть на его самоуверенную физиономию. И он ушел, ушел и больше не приходил.

— Мне все равно, — отмахнулась от девушки, как от назойливой мухи.

— Лара, вы понимаете, что ведете себя, как ребенок, мы тут вокруг вас скачем, ради вашего будущего, а вы…

Подняв руку остановила ее словесный понос.

— Для Вас я Лариана Николаевна, не забывайте, пожалуйста, о субординации, — ее снисходительный тон раздражал до искр в глазах, да кто ты такая, очередная безмозглая кукла, которая спит и видит, как пристроить свой зад к кошельку потолще. Пустышка, каких много. — И скачете вы вокруг меня потому, что вам за это хорошо платят, так что давайте называть вещи своими именами. А теперь отвезите меня в палату, пожалуйста, и избавьте меня от своего авторитетного мнения.

— Вы нарушаете режим, доктор…

— Кажется, я ясно выразилась, мне повторить? Может вам работать здесь надоело?

Я просто хотела, чтобы меня наконец оставили в покое. Я не хотела всего этого, не хотела, чтобы меня лечили, не хотела вставать на ноги, мне было плевать. Оставаясь в палате, я ночами молила Бога, чтобы забрал меня, надеялась на осложнения: отек, инфекция, да что угодно, лишь бы все это прекратилось. Именно поэтому я не желала проявлять инициативу во время реабилитации, я просто хотела покоя. Да, быть может это эгоистично, глупо, трусливо, но я больше не могла, устала. Как же хотелось просто закрыть глаза и не просыпаться.

Сестра, к ее чести, все же помогла мне вернуться в кресло и молча повезла в палату, видно, угроза избавить ее от столько неблагодарной работы сработала. Уже у самой двери в палату почувствовала, что что-то не так, легкий шлейф хорошо знакомого парфюма наполнял пространство. Да быть не может!

— Что ты здесь делаешь? — произнесла первое, что пришло в голову, когда застала Матвей стоящего у окна в моей палате. Какого черта его вообще сюда впустили в мое отсутствие? Сколько можно сюда таскаться? Зачем? Ради чего? Почему просто не оставить меня в покое раз и навсегда? Я ведь была уверенна, что на этот раз он ушел навсегда, так зачем вернулся?

—Жду тебя, разве это не очевидно? — обернувшись, он расплылся в своей белоснежной улыбке. И мерзко так стало, скольким он так улыбался, скольких затащил в постель одной лишь вот такой улыбочкой? Подкупил, а на утро забыл. А я, я очередная цель? Очередная добыча хищника? Да будь проклят тот день, когда нам довелось встретиться.

— Вы можете идти, — взглянула на стоящую рядом медсестру, которая, казалось, напрочь забыла о моем присутствии. Голливудская улыбочка на слащавой мордашке вызвала у меня приступ тошноты, надо же, как засияла. — Вы меня слышите? — напомнила ей о себе и она наконец удостоила меня своим вниманием. Демонстративно фыркнув, девушка резко развернулся и направилась к двери, не забывая при этом плавно покачивать бедрами. — Уходи, Матвей, и не приходи больше, — в сотый раз повторила уже заевшую фразу, такую простую, но отчего-то такую сложную для того, чтобы он наконец ее воспринял.

— А, если я не хочу уходить? — прищурившись, он медленно, грациозной походкой хищника направился ко мне. Умом я понимала, что он меня не тронет, но моя больная психика уже рисовала неприглядные картины из прошлого. Я дернулась, попыталась откатиться назад, но чертово инвалидное кресло отказалось слушаться.

— Не подходи ко мне, — выкрикнула, чувствуя, что вот-вот меня накроет истерика и я снова вернусь в тот кошмар, пережитый четыре года назад. — Не подходи, — повторила и и выставила руки перед собой. Из глаз хлынули слезы. Нет. Нет. Нет. Пожалуйста. Пусть уйдет, пусть оставит меня в покое.

—Успокойся, дыши, я стою на месте, слышишь? — сквозь шум в ушах мне все же удалось зацепиться за его голос, вернуться в реальность, вынырнуть на поверхность и вдохнуть.

— Уходи, — сорвалась на крик, когда мне удалось прийти в себя. — Что тебе от меня нужно? Зачем ты постоянно таскаешься сюда? Интересно смотреть на загнанного зверька? Решил таким образом мне отомстить за то, что посмела тебя отшить? Кому я такая нужна, не правда ли? Инвалид, с поломанной психикой. Пользованная кукла! Ну давай, скажи, что это не так, что я не задела твое самолюбие своим отказом. Думаешь, сейчас у тебя больше шансов поиметь меня? А не побрезгуешь после того, что узнал? Или хочешь ударить больнее? А некуда уже больнее, не-ку-да! — зарывшись ладонями в лицо, я окончательно разрыдалась, ну почему, Лара, почему ты такая жалкая.

—Что ты несешь? — разорался он неожиданно и я в очередной раз дёрнулась, как ошпаренная. — Что ты, мать твою, несешь? Совсем дура? Тебе не приходило в голову, что ты мне нравишься? Элементарно нравишься!

Его слова вызвали на моих губах усмешку. Нравлюсь. Задетая гордость — вот, что сейчас говорило в нем. Интересно, наверное, как это - с инвалидом, пусть даже после кого-то. Такого опыта у него, наверное, еще не было. Сама мысль об этом заставилась меня вздрогнуть.

— Я помню какой была твоя реакция, когда ты услышал мой разговор с Катей. Помню ненависть и отвращение во взгляде. Не такой трофей ты себе хотел, да? Уходи и забудь сюда дорогу.

— Я никуда не уйду и перестань пороть чушь, — он поднял ладонь верх, заставив меня пошатнуться в ожидании удара. — Блядь, да прекрати ты шарахаться.

— Ты меня не слышишь? Ты мне не нужен, ясно, не нужен и никогда не будешь нужен, — я хотела ударить его побольнее, задеть его самолюбие, чтобы ушел и оставил свои наполеоновские планы. Чтобы продолжил жить своей беспечной жизнью, трахая все что движется, а меня забыл и обходил стороной.

— Не нужен? — улыбка сползла с его красивого лица, а на смену ей пришли звериный оскал и ярость во взгляде. Он прожигал меня взглядом, пугая до чертиков. — А кто тебе нужен? Макс? — рявкнул он так, что, казалось, стены задрожали.

—ДА! — выкрикнула, сама не понимая зачем. И сама в тот же миг пожалела, столько эмоций отразилось лице мужчины и ни одна не предвещала мне ничего хорошего. Хотелось свернуться в комок и исчезнуть подальше от этого испепеляющего взгляда, от безудержного гнева, от всего, а главное, подальше от него, потому что сейчас он не был похож на себя, и я не была уверенна, что он все еще себя контролировал.

— Не надо врать, девочка, я слышал ваш разговор, слышал все, что ты сказала Кате, — он старался говорить твердо, но я все же уловила дрожь в его голосе. Он сомневался, его уверенность пошатнулась, и я зацепилась за эту ниточку, как цеплялся за миражи путник, блуждавший в пустыне.

— А что я, по-твоему, должна была ей сказать? Признаться, что неравнодушна к ее жениху? — наблюдая за спектром эмоций на его лице, я понимала, что попала в цель. Ударила по самому больному. По его самолюбию, по гордости, пошатнула уверенность в собственной неотразимости. Я надеялась, что теперь он уйдет. Кому хочется быть блеклой заменой? — А теперь уходи, — произнесла и он выполнил мое желание, рысью пролетел мимо меня, покинул палату, громко шарахнув дверью и оставил после себя гнетущую пустоту.

Не по пути нам с тобой, Матвей.

Он действительно ушел, не появлялся больше недели, и, казалось, на этот раз он ушел насовсем. Я задела его гордость, выбрав другого, никто не хочет быть вторым.

Все мои последующие дни напоминали день сурка, время словно остановилось и каждый день одно и то же. Врачи доставали меня своими лекциями о том, какую важную роль играет в моем состоянии реабилитация, сначала уговаривали, потом пытались запугать, а мне было все равно, я лишь ждала, должно же было это когда-то закончиться.

И все вроде бы встало на свои места, меня оставили в покое, так, как мне того хотелось, пока в одно прекрасное утро, открыв глаза, я не обнаружила вместо своей палаты совершенно незнакомую мне комнату. Огромная кровать, на которой я лежала, занимала добрую половину спальни. Яркий свет, проступавший сквозь тонкие шторы, говорил о том, что утро уже давно вступило в свои права. Ничего не понимая, я глупо моргала, оглядываясь по сторонам, насколько это было возможно. Как я здесь оказалась и какого черта вообще происходит?

Ответ не заставил себя ждать, дверь, судя по всему, ведущая из спальни распахнулась и на пороге появился Матвей собственной персоной.

— Какого черта ты сделал? — закричала, что было сил. Я была так зла, что даже не обратила внимания на то, что парень был наполовину раздет. Из всей одежды на нем были только спортивные штаны, спущенные настолько низко, что еще чуть-чуть и, в принципе, ничего прикрывать не будут. Взгляд невольно прошелся по накаченному торсу, и, по всем законам, я должна была вновь впасть в истерику, если бы не ярость, разрывавшая меня изнутри. Что он себе позволяет и зачем опять появился в моей жизни? Что за игры?

— И тебе, доброе утро, — в одно мгновение он пересек комнату и оказался на кровати, в непосредственной близости от меня.

— Где я? — процедила, сцепив зубы.

— Дома, — пожал плечами, словно ничего не произошло.

— У кого, — все было до абсурда очевидно. Как ему вообще такое в голову пришло?

— У нас, Лара.

— Что тебе от меня нужно, Матвей? Тебе так важно трахнуть меня, чтобы наконец успокоиться? Ну так давай, чего ты ждешь? Если после этого ты оставишь меня в покое, то давай, я потерплю, а у тебя будет еще одно достижение в копилке. С инвалидом у тебя, наверное, еще не было, да, ну давай, чего ты ждешь, ты же для этого меня сюда привез, — кажется, я перешла на крик, слезы застилали глаза, все вдруг стало неважным, я настолько погрузилась в себя, что даже не заметила, как оказалась в полусидящем положении, прижатая к изголовью кровати. Опомнилась только тогда, когда сухие, твердые губы накрыли мои, а большая мужская ладонь грубо зарылась в волосы.

— Еще раз произнесешь подобную чушь, я выполню твою просьбу и, поверь, кричать ты будешь вовсе не от боли, — произнес у самых губы, погружая меня в шоковое состояние. Я поверить не могла в то, что он это сделал, просто взял и поцеловал меня. Что-то в моей голове переклинило, потому что вместо того, чтобы биться в истерике, я смотрела на него во все глаза и молча ждала его дальнейших действий. — Теперь ты будешь жить здесь со мной, и да, Лара, спать мы тоже будем вместе, — заявил нахально.

— Да как ты смеешь, да ты…

— Будешь кричать, я снова тебя поцелую, — пригрозил он и мазнул большим пальцем по моим губам.

— Ты…— задохнулась от негодования, да какого черта он о себе возомнил.

— Тебе сейчас помогут одеться и привести себя в порядок, а потом мы позавтракаем.

Я даже ответить ничего не успела, смотрела на удаляющуюся фигуру и лишь в последний момент, очнувшись, схватила подушку и бросила ее в этого придурка.