Ты будешь моим!

Глава 4

СЛАВА

— Маленькая глупенькая девочка Слава, что же творишь? — который раз спрашиваю себя, расхаживая по гостиной, сплетя пальцы в замок, и нервно потирая большие пальцы друг о друга.

— Ты же обещала быть сильной, а сама сдулась как воздушный шарик, — и это тоже произношу вслух, так как полностью уверена, меня никто не слышит.

Мила уже как три часа спит без задних ног, ее и танком не разбудишь. Даже двойняшкам далось это тяжело, когда она ночевала у нас, то все их попытки пали крахом. И когда на их очередную выходку она лишь приоткрыла один глаз, помахала у них перед носом кулаком и, развернувшись, дальше завалилась спать с усами Гитлера и бровями Брежнева — они не сдались. Двойняшки не так просты и милы, как кажется, на первый взгляд. Посмотрев друг на друга заговорщическим взглядом, они развернулись и ушли, я же в ожидание шоу, устроилась на кровати удобнее. И не зря. Вскоре я наблюдала, как тихой поступью они крадутся к кровати, на которой, скрутившись комочком и подперев под себя одеяло со всех сторон, спала Мила. Приподняв угол одеяла, запустили хорька, который ранее прятался в кофте Алисы. Хорька! Которого Мила до жути боится! Я с предвкушением следила за постепенно разворачивающейся войной, малышня залезла на мою кровать и также с удовольствием наблюдала за происходящим. Мила дернулась раз и мы вместе с ней, готовясь покинуть комнату. Второй раз и еле разборчивое мычание из-под одеяла. Мелкие уже слезли с кровати и стояли у открытой двери. Третий раз комнату разразил дикий визг, и подпрыгнувшая на кровати девушка напоминала ведьму. Брюнетка, с торчащими в разные стороны волосами, и диким взглядом, годовая сжечь на костре виновников. Я долго тогда хохотала над этой ситуацией, а вообще я их всех люблю, чтобы они не вытворяли.

— Сумасшедшая девчонка, такая же как и я. — горько усмехаюсь, думая про Милу и смотрю на часы, циферблат которых обрамлен узором позолоченного цвета.

Минутная стрелка с витиеватым узором идет, не спеша, медленно, почти незаметно приближается к трем. Секундная идет быстро, неудержимо, словно куда-то спешит. Через несколько круговых забегов, которые она спешно совершит, будет ровно три часа ночи, а его все нет.

Сославшись на важные дела, и не дойдя с нами до ресторана, он ушел. Просто взял и ушел, оставив нас с ошеломленными лицами одних. В очередной раз подтверждая мой статус глупой девочки, надеющейся на чудо, и растерянно смотревшую в спину любимого мужчины.

Невольно взираю на часы и слышу щелчок дверного замка. Нервно теребя поясок коротенького атласного халатика, настороженным взглядом смотрю на дверь, которую немного освещает лунный свет, попадающий через огромное окно в гостиную. Мне виден его силуэт, который еле держится на ногах. Сердца замирает, как и дыхание, боюсь пошевелиться и привлечь его внимание. Больше всего на свете сейчас я хочу, чтобы он добрался до кровати и уснул. Главное, он здесь, жив и здоров.

Он достает телефон и что-то в нем смотрит, не спеша, направляясь в свою комнату. Только вот беда, его внутренний компас пьян и выдает сбой маршрута. Ноги его несут на меня, взгляд его устремлен в экран смартфона. Отступаю с мыслью скрыться в комнате как можно скорее и задеваю вазу с пионами, которая стояла на журнальном столике с коваными ножками. Она с грохотом летит на пол, а я замираю, резко закрыв рот ладошкой. Медленно поднимаю взгляд на Алешу и ловлю его жадный взгляд, пробирающий до костей.

— Слава, это ты? — он шепчет пьяным голосом и делает шаг ко мне, параллельно убирая в карман брюк телефон.

— Я, — произношу тихо, прикусывая указательный палец и совершенно не понимая, что с ним делать.

Я помню детство в Воронеже и соседа-алкаша. Он как напьется, так давай свою бабку по двору гонять, а она терпела его, говорила «вырастишь, поймешь». До сих пор не понимаю и не люблю пьяных людей. И причина этому проста — от таких людей не знаешь, чего ждать.

И Леша сейчас пьян, стоит и, улыбаясь, смотрит на меня пьяным масленым взглядом.

— Слава, девочка моя, — он подходит ко мне вплотную, еле держась на ногах, а его дыхание пахнет крепким алкоголем и шоколадом. — Почему ты здесь? Ты должна быть в своей комнате, глупенькая.

Усмехнувшись, он кладет свои горячие ладони на мою талию и одним резким движением притягивает к себе. Утыкается лицом в шею и молчит, лишь его тяжелое дыхание и сильные ладони, которые скользят по моей талии, говорят, что он еще не уснул. Кладу ладони на его шею, большими пальцами подцепляю подбородок, для того чтобы видеть глаза горького шоколада, настолько они темные сейчас. Я хочу сказать, что слишком поздно и пора отдыхать, но дыхание перехватывает, взгляд невольно падает на пухлые губы.

Миг и его горячие губы страстным поцелуем накрывают мои. Окаменевшее тело постепенно начинает плавиться в его умелых руках. Разорвав поцелуй, делаю глубокий вдох, ощущая терпкий вкус алкоголя на губах. Леша, прижав меня крепче к себе, поднимается выше, касается уха и, слегка прикусив его, вызывая мой стон, снова целует губы. Страстно, дерзко.

Поцелуй со вкусом виски и шоколада сносит голову, зарываюсь руками в его волосы и тяну на себя, желая большего. Его ладони забираются под атласную ткань коротенького халата, сжимают мои ягодицы до боли. Одно резкое движение, как я сижу на нем и обнимаю его торс ногами. Он разворачивается, делает пару шагов и прижимает меня к стене с дорогой лепниной. Чувствую холод и легкую боль, которая смешивается с удовольствием.

— Слава, я хочу тебя, крышу сносит как хочу, — шепчет между поцелуями, а я, отвечая, не замечаю, как тоненький поясок от халата летит на пол. Сам халат висит на сгибах локтей, так как я категорически отказываюсь отпускать его шею. Леша, приспустив верх кружевного топа, с упоением преподает к моей груди. Проводит языком по вишенкам груди, слегка прикусывает, вызывая мой очередной стон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как же сладко и как же больно одновременно.

Он прижимает меня к стене, давит своим весом, но это сладкая тяжесть в смеси с адски жгучим поцелуем заставляет мое тело гореть, желать большего. Не замечаю, как позволю ему больше, плыву в его объятиях как парусник в океане. Это так сладко, позволять волнам окутывать свое тело и получать неземное удовольствие. Так страшно осознавать, что завтра будет больно, завтра будет моя погибель, когда волны превратятся в шторм, не и не подпустят.

Его руки сжимают мои ягодицы и пробираются под тончайшее кружево трусиков, касаются половых губ и одним касанием вызывают сладостный стон. Невольно выгибаюсь в спине, подставляя открытую грудь для поцелуев. И он целует, с наслаждением всасывает соски и покрывает горячими поцелуями мою грудь. Хватаю его за волосы и тяну назад, губами преподаю к его шее. Мне необходимо почувствовать вкус его кожи.

Но вместо этого ощущаю что-то липкое, противное на вкус, напоминающее дешевую помаду, купленную на какой-нибудь распродаже. Резко отшатываюсь от него и тяну его голову на лунный свет.

Тело каменеет, мозг начинает активно соображать, что у него часом раннее кто-то был.

— Леша, остановись, — одной рукой все так же держу за волосы, другой касаюсь его плеча, пытаясь слезть с него. Но какой там…

— Девочка моя, все будет хорошо, не бойся, — его пьяный шепот и невменяемое состояние меня пугает.

Его руки свободно гуляют по моему телу, а у меня слезы льются из глаз, и тело висит как непослушная лиана. Не обращая на него внимания, устремляю взгляд в окно, за которым на небе видна полная луна. Говорят, что в полнолуние можно сделать заговор на взаимную любовь. А стоит ли приручать того, кому это не надо? Пьяный угар не считается…

Чувствую, как горячие губы прокладывают дорожку от груди к шее, поднимаются на подбородок и ловят горькие слезы.

Он замирает, отстраняется и смотрит на меня, широко раскрыв глаза, будто до этого вовсе не соображал, что это действительно я. От этого становится еще больнее и, прикрыв веки и зажав рот ладонями, по стеночке спускаюсь на пол.

— Черт, — слышу до боли любимый голос выше и удаляющиеся шаги.

Громкий хлопок двери окончательно убивает веру в счастье рядом с этим мужчиной.

Как же сладко было находиться в его объятиях и как же больно было падать. Пожалуй, это единственное приятное воспоминание, которое я сохраню в памяти, до момента с помадой, конечно же. Или забуду его вовсе. У меня целых пять лет учебы на другом континенте, нас будет разделять океан и почти двадцать часов на самолете.

Я смогу его забыть! А пока стоит пережить всего лишь одну неделю и вечер отъезда…



АЛЕКСЕЙ

Просыпаюсь утром с дичайшей головной болью, солнечные лучи, проскальзывающие через неплотно зашторенные шторы, и бегающие по лицу, словно зайцы в догонялки играют, делают только хуже. Переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку, голова трещит, будто пулеметную очередь выпустили, а во рту похуже, чем в пустыне Сахара, засуха нереальная. Изо рта воняет и ощущение такое, что вчера вылакал ликёрно-водочный завод. А ведь я сука не пью!

Обреченно встаю с постели и подхожу к мини-бару, достаю охлажденную бутылку воды и осушаю ее залпом, чтобы хоть как-то прогнать засуху. Вспоминаю вчерашний вечер и будь он проклят, чувство такое, что меня ждет кастрация — не иначе.

Я ждал девчонок в просторной, но роскошной гостиной номера и был приятно удивлен, когда увидел Милу в темно-синем закрытом платье, которое идеально шло ее светлому цвету кожи. Услышав легкий шорох за спиной, вполне спокойно обернулся, не ожидая подвоха.

Это была моя самая большая ошибка. Мало того, что я поперхнулся воздухом, но и забыл, как говорить.

Маленькая хрупкая девушка с бронзово-золотистым цветом кожи, как у истинной египтянки. С насыщенно-зеленными глазами, подчеркнутыми дымчатым макияжем и пухлыми губами с цветом черной малины. Ее любимой. В Испании она только ее и ела, для меня до сих пор остается загадка, где тетя Тереза ее находила. На Славе было маленькое черное платье с юбкой-колокол выше колена и с V-вырезом, невольно притягивающий мужской взгляд и заставляющий глотать слюнки. На стройных длинных ножках были черные туфельки лодочки, предающие ей немного роста. Вроде ничего необычного, я бы даже сказал строгая и сексуальная бизнес-леди. Но я забыл, как говорить, только и делал, что стоял как вкопанный и молча пожирал ее взглядом не стесняясь.

Красивая, зараза.

Девушки мило улыбались, хвалили наряды друг друга и ушли вперед, мне же осталось плестись за ними, как ушибленному и жадно взирать на открытую спину с выступающими позвонками. Хуже был, наверное, только момент в лифте, в котором, как некстати, оказалось слишком много людей, и девушка, от которой исходил потрясающий аромат розы вперемежку с дорогими духами, стояла впереди меня. Сцепив руки в кулаки и засунув их в карманы брюк, давясь слюной и желанием прикоснуться к бархатной коже, провести языком по позвонкам, я тупо считал их количество.

Крепче сжимаю кулаки и понимаю, что цепь, на которую я себя посадил — слабая, и если я не исчезну сейчас, то сорвусь к чертям. Поэтому как только двери лифта разъезжаются и люди, находящиеся с нами в таком душном пространстве, покинули столь маленькое помещение, выйдя, я сделал глубокий вдох и, прощаясь с дамами, убежал от греха подальше.

Мысль, которая то и дело крутилась в голове, не переставая, словно белка в колесе на опыте у сумасшедшего, не давала мне покоя. Славе восемнадцать лет и я увязаю в ней с каждым разом все больше и больше, чувствую, что держусь из последних сил, сковываю себя мысленно цепями и бегу куда глаза глядят.

Лишь оказавшись в пабе, который располагается в соседнем квартале, я позволил себе заказать двойное виски, потом еще и еще. После пятого бокала я понимал уже слабо, но чувствовал, что стоит ей сделать шаг в мою сторону и наше грехопадение обеспечено. Уже никто и ничто меня не остановит, пока я не испробую вкус ее тела.

Я не помню, сколько еще выпил, но память то и дело подбрасывает обрывки сумасшедшего вечера, возвращая постепенно во вчерашний вечер и заставляя брезгливо кривиться. Вспоминаю блондинку в ультракоротком платье, которая усердно строила пьяные глазки и намекала на большее, призывно крутя бедрами. Я поминал, что должен изгнать Славу из головы любыми путями и выбрал самый отвратительный, глупо, но я, правда, надеялся, что клин клином вышибают.

Я пытался ее изгнать, забыть эти длинные ножки, которые до сих пор хочу видеть и чувствовать на своих плечах. Забыть ее сладкий томный голос, который не раз приходилось слышать на яхте. Но вместо того, чтобы забыть, я наматываю на кулак блондинистый волос, рьяно в нее вколачиваюсь, наблюдая, как она упирается ладонями в грязное зеркало паба и пьяно стонет от удовольствия. Я представляю вместо нее Славу и кончаю.

Одним словом — безмозглый кретин.

Матерюсь вслух, мысленно радуясь тому, что звукоизоляция в номере превосходная и хрен кто из девчонок меня услышит. Только вот радость моя вмиг исчезает, когда в черепной коробке раздается барабанная дробь, и я морщусь от головной боли.

Немного времени спустя, даю себе подзатыльник и, собравшись, иду в душ, надо срочно освежиться. Прохладная вода после бурного нежеланного секса этой ночью, в самый раз для того, чтобы полностью освежиться и привести мысли в порядок. В этом я оказался прав, вода идеально приводит мозг в порядок, и подбрасывает все более омерзительные картинки.

Выключаю воду и, открыв раздвижные двери, выхожу из душевой кабинки. Обматываю бедра полотенцем, подхожу к раковине, над которой висит зеркало и в данный момент от теплого пара воды оно запотело. Протираю его сухой ладонью и смотрю на свое не до конца протрезвевшее лицо. Чувствую себя отвратительно, будто поймали за изменой.

Встряхиваю головой с влажными после душа волосами и кладу ладонь на шею, дабы размять, но ощущаю царапины, причиняющие легкую боль от прикосновения. Я не помню, чтобы позволял той блондинки с паба царапать мне спину. Помню, что после того, как она коснулась губами моей шеи, я развернул ее лицом к зеркалу и приступил к тому, что нам так обоих хотелось. Легким движением оборачиваюсь к зеркалу спиной и через плечо заглядываю в отражение, с охеревшим взглядом наблюдая ярко-красные следы от ногтей, без сомнения, оставленные девушкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Твою мать, какого хера? — мысли громко вылетают вслух.

Прикрываю веки и напрягаю память, мечтая вспомнить, что было еще. И вспоминаю…да так, что увиденное вводит меня в шок.

Я вспоминаю, как бесстыдно прижимал к стене юную девушку, в лунном свете замечая, что ее тело прекрасно, а аромат розы, который исходил от нее, чувствую даже сейчас.

— Твою мать, — резким движением руки провожу по раковине и все содержимое; баночки и скляночки, зубная паста и станок для бритья с грохотом летят на пол.

— Сука, — громко ругаясь, кулаком херачу по раковине, совершенно не чувствуя боли. Ни в руке, ни в голове.

Развернувшись, покидаю ванную, в которой стало невозможно дышать. Бросив полотенце, спешу в комнату и, найдя взглядом кресло, выполненное в классическом стиле, направляюсь к нему, чтобы взять вчерашние брюки, которые безобразно валяются на нем.

Кое-как натянув их на голое и еще влажное тело, покидаю свои временные апартаменты и направляюсь в комнату, которая располагается прямо напротив моей. Не знаю, куда делись мои мозги, видимо, страх, что мог причинить девчонке боль, которую она не заслуживает, стоит на первом месте. Поэтому совершенно не думая о том, что увижу за темно-вишневой дверью, без стука врываюсь в Славину комнату и замираю, боясь пошевелиться и вздохнуть.

«Блять, это когда-нибудь закончится?» — только и успеваю подумать я, прежде чем соображаю, как до такого докатился на хрен.

Ко мне спиной стоит полностью обнаженная девушка с тоненькой фигурой, она и правда выглядит хрупкой. Но мой взгляд притягивает не столь аппетитные и упругие ягодицы, которые, бесспорно, хочется подойти и сжать рукой, а потом пару раз шлепнуть для профилактики. Слава стоит, нагнувшись к прикроватной тумбочке, и мой взгляд цепляется за ее позвонки. Сука, это какое-то безумие.

Мужчины туповаты и, несомненно, клюют на грудь, желательно размера третьего и больше, длинные стройные ножки и ягодицы. Я тоже считал, что это самые сексуальные части тела женщины, пока не встретил Славу. У нее идеальная осанка — гибкая, стройна и манящая взгляд.

Я стою как ополоумевший и наблюдаю за ней завороженным взглядом. В голове крутится одна лишь мысль: «обнаженная женская спина — это, оказывается, чистый секс».

Слава, неожиданно для меня, резко оборачивается и в глазах ее вспыхивает страх. Смотря на меня с болью и разочарованием, она хватает с постели одеяло и прикрывается им.

— Зачем ты пришел? — ее тихий шепот, и неспешные шаги к стене только подтверждаю, какой я мерзавец.

Надеюсь, неполный, и вчера в пьяном бреду я ничего не успел натворить, о чем бы жалел еще больше.

— Почему ты мне позволила? — зло кидаю ей в лицо, проклиная себя за слабость перед ней.

Я более чем уверен, если бы у нас было будущее, эта девушка вила бы с меня веревки.

— Я не могла сопротивляться, ты же знаешь…как…дорог мне, — слезы катятся из глаз одна за другой, сжимаю руки в кулаки, до побелевших костяшек, так как до одури хочется подойти и прикоснуться к ней, стереть их. Забрать всю ту боль, что сейчас плещется в ней и разъедает изнутри.

— Вот чёрт… да я был пьян… и я не соображал не хрена… — я произношу все на взводе, совсем не контролируя диапазон громкости своего же голоса, мечтая лишь расхерачить что-нибудь от злости, что сжирает меня изнутри. — Как ты могла позволить мне прикоснуться к тебе?

Я знаю, что мои слова звучат сейчас для нее обидно и разрушают ее надежду на нас. Пожалуй, настал тот день, и он сегодня, когда между нами решится все.

Слава уедет, зная, что между нами уже ничего не будет.

— Ты говорил, что хочешь меня, — тихо шепчет она, не сдерживая слез. — Ты… ты сам хотел.

Сжимаю челюсть и ненавижу себя еще больше прежнего. Это маленькая хрупкая девушка чуть не позволила мне сорвать ее бутон невинности в пьяном угаре. Разве оно того стоит? Ответ — нет!

Поэтому я прикрываю веки и глубоко вдохнув, произношу то, из-за чего сердце рвет на части.

— Чтобы ты не сделала, мы никогда не будем вместе Слава, — произношу и, развернувшись, планирую покинуть ее комнату.

— Ну почему? Я же…чувствовала, что…нравлюсь тебе, — Слава впервые срывает на крик.

— Потому что я люблю другую, — вот и все…ухожу, тихо прикрыв за собой дверь.

Я чувствую ее душевную боль, раздирающею ее на части, слышу ее судорожные всхлипы и прерывистое дыхание, лбом прислонившись к двери ее спальни. Понимаю, что это жирная точка в так и не начавшем любовном романе. Она уедет через неделю за океан и начнет жизнь заново, без меня.

Это было моя проклятая ошибка напиться вчера и позволить себе лишнего.

Я не имею на нее право! Ей на хрен не нужны мои скелеты в шкафу и средний заработок, на который я даже не могу позволить купить ей достойный подарок. Слава, девочка ангел, которая заслуживает лучшего. Заслуживает дорогих подарков и фешенебельных курортов, а я не могу себе этого позволить.

Парень из бедного района с родителями-алкашами разве может стать когда-то миллионером? Звучит, как еще одна сказка…

Невозможная на существование.



СЛАВА

Светлая комната, освещение которой придает не только множество ярких лампочек на потолке, но и солнечные лучи, которые попадают в окно. Вскоре солнце начнет прощаться и его место займет луна, а на первом этаже нашего дома начнется шумный праздник. Никому не нужный, особенно мне. Но как воспитанная дочка, умница и красавица, я должна на нем присутствовать и показать самые лучшие манеры воспитания — вежливость, ответственность, пунктуальность.

Поэтому именно сейчас я сижу на мягком пуфике, обтянутом темно-фиолетовой замшевой тканью, и с нетерпением жду, когда мастер закончит свою работу.

Сегодня я выгляжу особенно эффектно, и мне это нравится. Макияж, подчеркивающий глаза насыщенно-зеленного оттенка, выделенные скулы и матовая помада на губах, цвета марсала. На голове идеальная укладка, собранная в низкий пучок, в то же время легкий беспорядок (а именно, торчащие пару прядок подчеркивают образ стервы).

Сегодня последний вечер, когда я его увижу и мне чертовски хочется, чтобы он запомнил меня именно такой. Уверенной, взрослой девушкой.

Девушка-мастер заканчивает работу, вежливо прощается, желает хорошего вечера и покидает мою комнату. Я встаю и направляюсь к шкафу, на дверце которого в чехле известного бренда на плечиках весит платье, а рядом в коробке, что находится на полу, туфли от Джимми Чу. На кресле, которое находится рядом, в бежевой коробке с алой лентой находится комплект нижнего белья. Аккуратно распускаю бант, с предвкушением поднимаю бархатную крышку коробки и завораживающим взглядом любуюсь на божественно красивый комплект из тонкого кружева.

Развязываю пояс халат, пальцами, едва касаясь груди, поднимаюсь к плечам и, зацепив воротничок, снимаю халат, позволяя ему, плавно скатится по обнаженному телу на пол. Беру трусики из тончайшего кружева и надеваю на себе, не забывая в зеркале оценить то, как они подчеркивают мои ягодицы.

— Когда-нибудь я обязательно надену весь комплект, — обещаю себе вслух и закрываю коробку бежевого оттенка.

Касаюсь собачки на молнии чехла и легким движением вниз, раскрываю чехол. Моему взору предстает ярко-красное платье из тонкого атласа, идеально подчеркивающее все изгибы фигуры. Берусь за плечики и аккуратно его вынимаю из чехла. Снимаю тоненькие лямки платья с мягких плечиков и надеваю на себя, обуваю туфли на тоненьких лямках.

В отражении зеркала я вижу всю ту же девочку Славу, все та же умница и красавица, только взгляд пустой. В нем только безразличие и желание сделать так, чтобы этот вечер отпечатался в его памяти навечно.

Открываю темно-синюю коробочку, подаренную папой еще в день рождения, и с улыбкой на лице достаю бриллиантовое колье, в комплекте к нему идут сережки-гвоздики. Завершив образ, смотрюсь в зеркало и остаюсь довольной.

Роковая шатенка в огненно-красном платье с разрезом выше колена, это невинность и страсть в одном флаконе. Что может быть более сногсшибательное?

Заговорщически подмигнув себе в зеркале, улыбаюсь и покидаю комнату. Не спеша, спускаюсь по дугообразной лестнице и уже на половине пути слышу звонкие голоса, которые принадлежат гостям. Морщусь, представляя, что в такой компании придется провести несколько часов. И я ведь хорошая дочь, поэтому сбежать, никак не получится. Надеюсь, что двойняшкам на данное мероприятие вход разрешен. Они хоть как-то скрасят вечер.

Ступаю обнаженной ножкой (благодаря разрезу) на последнюю ступень и слышу недовольный голос дедушки, который раздается прямо у самого уха.

— Слава, восемнадцать не двадцать пять, это что такое? — он глазами зыркает на мою ножку с идеальной депиляцией и поддает мне руку, потому что так гласят правила этикета, и потому что он мужчина.

— Это платье, дедушка, — протягиваю ему свою ладонь и позволю вести меня в центр торжества.

— А на лице макияж, а не штукатурка? — улыбаясь, произносит дедушка, а в голосе его слышно недовольство.

Не зря говорят, что для родителей мы всегда останемся их маленькими детками. И неважно, сколько тебе лет. Двадцать или тридцать, ты все равно их маленькое чадо. А также и внуки, неважно сколько лет — все равно ребенок.

— Совершенно верно, дедушка, — улыбаюсь от чистого сердца и смотрю на него лучистым взглядом, наблюдая, как гнев дедушки улетучивается.

— А вот и наша красавица, — звонко произносит бабушка, притягивая меня за плечи и целуя в макушку.

Да-да, именно в макушку. Говорит, негоже ребенка помадой пачкать.

— Здравствуй, бабушка.

Большую часть времени я нахожусь в кругу родственников с одним бокалом вина, которое пью больше часа уже. Иногда делаю перерывы и разминаю ноги в танцах, так как по этикету не имею право отказать кавалерам в свой вечер. Папа то и дело слоняется между гостей, и когда я кружусь в танце, обязательно цепким взглядом следит за партнером, чтобы тот не позволил себе лишнего. Подозреваю, что его хмурый взгляд направлен на мое платье. Согласна, выбор отпадный.

— Как думаешь, он придет? — грустно улыбаясь, интересуется Мила, появившаяся передо мной как черт из табакерки.

— Не знаю, честно я его не жду, — произношу с безразличием, взглядом ища именно его. Ну, мало ли затерялся в толпе гостей.

— Врешь, — твердо произносит сестренка и лучшая подруга, а я даже спорить не хочу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И дураку понятно, что вру.

К нам подходит парень лет двадцати пяти, будущий наследник сети автосалонов, и приглашает Милу на танец. Наблюдаю, как они кружатся в танце, как ее облегающее платье сияет от бликов света, не замечаю, как ко мне подходит папа.

— Надо поговорить с Алексеем, пусть покатается с тобой по магазинам, пора тебе обновить гардероб, — тихий голос отца доносится из-за спины, заставляя тело окаменеть.

Я не боюсь его, он никогда не поднимал на меня руку и даже не замахивался. Сколько помню, всегда, когда я косячила, он садился на корточки, смотрел мне в глаза и разговаривал как со взрослой девочкой. А сейчас? Сейчас я надела слишком откровенное платье, на которое раньше бы даже не посмотрела.

— Почему именно он? — спрашиваю тихо, нервно крутя ножку бокала в руках.

— Потому что только он имеет на тебя влияние, — улыбаясь гостям, продолжает говорить папа.

И он прав, Леша действительно имеет на меня влияние. Но неужели мои чувства так заметны? И жгучая боль, разъедающая меня изнутри, которую я испытываю каждый раз, когда он отталкивает меня тоже заметна?

— Но…, - набираю в легкие воздух, чтобы ответить, что все совсем не так и он не прав.

— Ты выросла, Слава, но недостаточно, чтобы принимать такие самостоятельные решения. Завтра в десять будь готова, не стоит опаздывать на рейс, — произносит твердо и уверено, затем, развернувшись, покидает мое скромное общество, оставляя меня в раздумьях над его словами.

И что он хотел этим сказать? Как это понимать? Выросла, но недостаточно… а может папа вовсе и не против Леши, только не может смириться, что его девочка влюбилась по-настоящему?

Крепче сжимаю ножку с бокалом вина, оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что ко мне никто не направляется, и я могу скрыться незаметной. Прячусь за кадку с цветами и покидаю зал, полный гостями. С детства не люблю такие мероприятия, по мне так это лишние траты денег. А день рождения? Так я за то, чтобы этот день был отмечен в кругу близких родственников, но опять же, положение обязывает светиться в высшем обществе, как наследнице империи.

Тайком пробираюсь на кухню, раздвигаю стеклянные двери, ведущие прямо в сад, выполненный по-нашему с мамой вкусу. Делаю глубокий вдох свежего воздуха и, наслаждаясь прохладой ночного ветра, ступаю по идеально подстриженному газону к дальней беседке.

Сад выполнен в стиле Прованс, здесь чувствуется Франция и провинциальные поселения родины Сезанна и Делакруа. Конечно, здесь нет знаменитых виноградников и лавандовых полей, залитых солнцем сельских пейзажей и ароматов пряных трав, но это место — мое спокойствие.

Огромный партер, украшенный в углах топиарами, выполненных в шарообразной форме разных размеров. Бассейн, расположенный ближе к дому и окруженный широкими аллеями, выложенными из камня. Разнообразие цветов как в кадках, так и в клумбах радует взгляд фиолетово-лиловой гаммой. Огромная терраса, на которой располагается кованая белая беседка, украшенная плетеными цветами, а в ней занимает центральное место круглый стол со стеклянной поверхностью, в комплекте к столу идут кованые стулья с мягкими чехлами и пледами. Рядом располагается угловой диван и журнальный столик такой же модели, а недалеко — гриль. Вся эта красота окружена ограждением с плетущимися цветами, а за ней, если идти дальше по аллее, которая с каждым шагом становится уже и утопает в еще большей растительности разнообразных цветов, то можно оказаться на маленькой полянке, где в окружении зелени и цветов находятся качели.

Старый дуб, расположенный в этой части сада, занимает свое почетное место. Качели весят на толстой веревке, сиденье состоит из широкой толстой доски, на ней могут спокойно находиться два человека, если захотят.

Я сажусь на качели, руками берусь за толстую веревку, чтобы держаться и, оттолкнувшись ногами, раскачиваюсь. Выгибаю спину и блаженно улыбаюсь, ловя прохладу ветерка.

Внезапно качели тормозят, и на мои плечи ложится теплый плед, нехотя открываю глаза и с недовольством смотрю на того, кто посмел меня побеспокоиться. Дыхание перехватывает, сердце начинает покалывать при виде него.

Я хотела его увидеть в последний раз, но не думала, что будет так больно…

— Зачем ты здесь? — интересуюсь глухо и устремляю взгляд на него, в поисках своего созвездия.

В детстве всегда помогало, и все мои желания сбывались, пусть даже и глупые, например, как сладкая вата посреди ночи. А сейчас детство закончилось, а вместе с ним и сказка. Прав был Леша тогда — пора взрослеть.

— Пришел пожелать тебе удачи, — глухой голос доносится до моего сознания, и я чувствую, как он смотрит на меня.

Мне становится жарко и, расправив плечи, я скидываю плед. Краем глаза замечаю, как его сильная рука тянется ко мне.

— Не трогай! — произношу и резко дергаюсь, царапаю ладонь о старую колючую веревку. — Ай.

— Покажи, — он садится на корточки напротив меня, видя мой разрез на платье, тяжело сглатывает и на миг прикрывает глаза. Спустя мгновение берет мою руку и переворачивает ладошкой вверх, замирает в ту же минуту, как видит созвездие. Я чувствую, как сбилось его дыхание, вижу, как тяжело поднимается и опускается его грудь.

Он резко подскакивает на ноги, тянется рукой к идеально завязанному галстуку и пытается его ослабить нервным движением руки, как будто тот душит его как удавка. Ругаясь про себя, он меняется на глазах, от тихого Леши ничего не остается. Сейчас передо мной безумец в наполовину расстегнутой рубашке, его галстук висит на шеи развязанный, дыхание все так же тяжелое, но взгляд. Он смотрит на меня шокированным взглядом, словно рентген сканирует мое тело и лицо, будто ищет сходство с кем-то.



— Леша, все хорошо? — интересуюсь взволновано, не спуская с него взгляд.

— А? — он моргает, будто видит меня первый раз. — Черт, да, прости. Мне пора идти.

Рукой зарывается в волосы и, взлохматив идеальную укладку, разворачивается и уходит. Снова. Подскакиваю с места, не обращая на то, что плед летит на землю, окрикиваю его, желая знать правду.

Пусть и смертельную.

— Леша, — он останавливается, но не поворачивается. — Если я была бы старше, у нас могло бы что-то получиться?

Может, так и лучше, видя его напряженную спину и не зная эмоций, которые сейчас на его лице, мне будет проще услышать ответ.

— Слава, прости, я не…я не знаю, как… сказать…просто… — он говорит нервно, устремляя взгляд в небо, и прячет руки в карманах брюк.

Нет, только не это. Я не хочу слушать его оправдания, это слишком больно. Так же больно, как знать, что он любит другую.

— Не продолжай, — взмахиваю рукой, прося его остановиться, но он не видит. — Не стоит, правда, я все понимаю. Прости, Леша, и пока.

Срываюсь с места и убегаю, туда, где меня никто не найдет. В свою маленькую Нарнию, которая сейчас принадлежит Артему. Но так как братишка спит, сомневаюсь, что кто-то будет искать меня там.

