У смерти два лица

18. СЕЙЧАС. Сентябрь

— Мы записываем.

— Спасибо, я понял.

— Просто хочу в этом убедиться.

— Твой прошлый эпизод наделал шума.

Это и не похвала, и не обвинение. Мартина предпочитает не обращать внимания на подтекст в словах Кейдена и продолжает делать свое дело. Она долго ждала этого интервью. Несколько месяцев. И понимает, что другой возможности у нее не будет.

— Восемнадцать тысяч загрузок, и число продолжает расти, — говорит она. — Люди хотели выслушать Анну.

Мартина рада, что Кейдену не видно, как дергается ее щека. Большинство людей хотело выслушать Анну. За исключением Астер, которая по-прежнему не желает с ней разговаривать, и, предположительно, остальных членов семьи Спанос. Это ее шанс искупить свою вину в глазах лучшей подруги. Кейдену известно больше, чем он хотел показать. Больше, чем он рассказал полиции. Она это точно знает. Если ей удастся убедить его рассказать под запись о чем-нибудь, что способно помочь следствию, Астер придется ее простить.

На другом конце линии Кейден хмыкает. Мартина пытается представить себе, как он сидит в своей комнате в общежитии Йеля. Или, возможно, он живет в отдельном доме. Ей не так уж много известно о его жизни после того, как он снова уехал из Херрон-Миллс на учебу и его жизнь снова потекла по-прежнему, будто ничего и не случилось. Или она к нему несправедлива. Может быть, Кейден так же одержим, как и она, и тоже из кожи вон лезет, чтобы узнать правду. Но она в этом сомневается.

Мартина, в свою очередь, заперлась в чулане в своей спальне. Неидеальная обстановка, да и мама может в любой момент подняться и помешать, но сегодня суббота, и вести запись проще всего дома. Во всяком случае, в чулане довольно хорошая акустика.

— Я согласился поговорить с тобой об Анне Чиккони, — говорит Кейден. — У тебя, кажется, есть вопросы?

Кейден четко дал понять Мартине, что во время интервью готов говорить об Анне и только об Анне. Не о Зоуи. О Зоуи он говорить по-прежнему отказывался. И хотя Мартине отчаянно хотелось спросить, что произошло между Зоуи и Кейденом прошлой зимой, а они с Анной многое раскопали за лето уже после выхода первых четырех эпизодов, Мартина решила соблюдать договоренность. По крайней мере, до конца интервью, когда она уже получит нужную ей запись. Все прочее станет просто дополнительной наградой.

Она знает, что Кейден наконец-то согласился на это интервью по двум причинам. Во-первых, после оглашения результатов вскрытия поползли слухи (пока не подтвержденные), что адвокаты Анны собираются заявить ходатайство о снятии обвинений в ее адрес. И Мартина подозревает, что Кейден испытывает такие же противоречивые чувства по поводу возможной причастности Айны к смерти Зоуи, как и она сама. В сочетании с тем фактом, что люди действительно стали слушать «Пропавшую Зоуи», это побудило Кёйдена в конце концов откликнуться на просьбу об интервью. Пятый эпизод вышел во вторник. У нее будет не так много времени на подготовку шестого, чтобы уложиться в график. Но что бы она ни вытянула сегодня из Кейдена, даже если это будут малые крупицы информации, это привлечет слушателей.

— Начнем с пожара. Можешь рассказать, что случилось рано утром в понедельник, шестого июля?

— Хорошо. В общем, мы с мамой те выходные провели в Нью-Йорке, у друзей семьи. Мы всего несколько часов как вернулись домой.

— Ваши друзья живут в Верхнем Вест-Сайде? Это те же друзья, у которых вы были в ночь исчезновения Зоуи?

Кейден отвечает не сразу.

— Не знаю, какое это имеет значение, но да, это были те же друзья. Дорин с самого детства была близкой подругой моей матери. Мы часто к ним ездим.

— Так. Значит, на праздники вы поехали в город к Дорин и ее семье и вернулись домой в воскресенье? — Мартина откидывает голову, касаясь затылком множества винтажных платьев, висящих у нее за спиной.

— Мы выехали из города вскоре после полудня. Дороги были забиты, как всегда по праздникам. Домой мы приехали где-то в половине пятого или в пять. Точно не помню.

— И в конюшне в тот вечер все было в порядке?

— Я в тот вечер туда не ходил, только мама. Она вскоре после возвращения решила покататься на Джеки О. Это одна из ее лошадей.

— И она не упоминала ни о чем необычном? Ни о каких проблемах с электропроводкой и прочем?

Прошло уже два с половиной месяца, и Мартина знает, что обвинения по поводу пожара в конюшне так и не были выдвинуты. У нее есть основания думать, что пожар не был связан с неисправной проводкой. Да и вообще не был случайностью. Но Кейдену не известно то, что известно ей. Что бы Кейден ни сказал ей сейчас, она готова поспорить, что всей правды он не скажет.

— Нет. Но мама бы и не смогла определить неисправность в проводке. Она очень любит лошадей, но конюшней сама не занимается.

— А кто занимается?

— Чарли Андерсон. У него компания по уходу за лошадьми в Ист-Энде. В тот день он был у нас — ухаживал за лошадьми и делал кое-какую работу на участке. Полиция говорила с ним сразу после пожара. Он ни при чем.

— Ты уверен?

— Полностью. Нет конюшни — нет работы для Чарли. Мы временно держим лошадей в Пайн-Неке, пока строится новая конюшня. Первый подрядчик не справился, а теперь, когда я вернулся на учебу, дела и вовсе идут медленно.

— Значит, Чарли не совершал намеренного поджога. А могло это произойти случайно? Он был последним, кто побывал в конюшне Уиндермера, если не считать твоей матери.

Мартина и в самом деле не думает, что Чарли мог в этом участвовать, но не так уверена насчет миссис Толбот. Как много ей было известно о собственном сыне и его романтических отношениях? Что она могла увидеть — или не увидеть — в тайнике Кейдена? Как глубока могла быть ее любовь к невесте сына?

— Маловероятно. Чарли работал в Уиндермере примерно с полудня до трех. Пожар начался ночью. К тому времени, когда Кира, наша соседка из «Магнолии», заметила пламя и позвонила в полицию, конюшня уже почти полностью выгорела.

— Пожарные приехали около половины третьего?

— Примерно так. Это почти двенадцать часов после отъезда Чарли. Закоротить электричество могло только в том случае, если мои мама забыла выключить свет. Но пожар начался не из-за этого.

— Думаешь, это был поджог? — Мартина поднимает упавший на пол чулана серый кардиган и начинает рассеянно перебирать пуговицы.

— Кто-то открыл двери конюшни и выпустил лошадей. Это определенно был поджог.

В кои-то веки Мартина полностью согласна с Кейденом.

— Но полиция с этим не согласилась?

— Когда пожар потушили, осматривать было уже почти нечего. На дверях у нас был обычный деревянный запор. Он открывается от малейшего нажатия изнутри. Он специально придуман для того, чтобы животные не оказались в ловушке в критической ситуации. Теоретически лошади могли вырваться из стойл и освободиться, но они этого не делали.

— Откуда ты знаешь? — Мартина уже знает ответ, но ей нужно, чтобы Кейден сам сказал это для подкаста. Из этого получится отличный отрывок для подводки.

— Они совершенно не были напуганы, когда Арвин и Джеффри нашли их через два дома от нашего, у Сикреста. Лошади просто паслись в их саду. От них не пахло дымом. Никаких ожогов, никаких заноз. Во время пожара их там и близко не было.

— Но полиция не сочла это убедительным доказательством поджога?

Мартине, как и Кейдену, это кажется вполне очевидным. Загадкой остается только личность поджигателя.

— Похоже, нет. Проблема в том, что нет никаких доказательств, что кто-то в ту ночь был на территории Уиндермера. На месте пожара не нашли никаких предметов или веществ, которые могли бы вызвать пожар или способствовать распространению огня, хотя это и не значит, что их не было. Никаких указаний на тех, кто мог это сделать. Конюшня сгорела вместе со всем содержимым. Только чудом огонь не перекинулся на деревья. У полиции попросту не было никаких зацепок для расследования.

— Давай поговорим об Анне. Она была там в ту ночь?

— Я ее не видел, но кое-кто из соседей вспомнил, что разговаривал с ней. Вся Линден-лейн была на улице, так что в ее появлении нет ничего удивительного.

— Но ты счел ее поведение странным?

Мартине прекрасно известно, почему поведение Анны по отношению к Кейдену в ту ночь изменилось. Это не имело никакого отношения к пожару. Вернее, прямого отношения. Оно изменилось из-за того, что Анна нашла в конюшне еще днем. Насколько ей известно, Кейден до сих пор понятия не имеет, что Анна обнаружила открытку и флэшку. Если бы в ту ночь они оказались на своем месте в стойле, то сгорели бы вместе со всем остальным.

— Дело не в том, как Анна вела себя той ночью. Дело в том, как она вела себя несколько недель после пожара.

— Что ты хочешь сказать? — Мартина снова бросает кардиган на пол и наклоняется ближе к телефону.

— Трудно объяснить. Мы с Анной были не слишком близки, но все же немного узнали друг друга за лето. Я был практически привязан к Уиндермеру, ухаживая за мамой, поэтому Анна время от времени заглядывала ко мне. Чуть раньше на той же неделе мы просто вместе смотрели кино. И она раньше бывала в конюшне.

— То есть она могла туда попасть?

— Как я уже говорил, конюшня не запиралась. Теоретически в нее мог попасть любой, кто оказывался на территории Уиндермера. Наверное, для этого нужно было бы пройти через ворота, оборудованные сигнализацией, или проломиться через живую изгородь. Но я показал Анне короткий путь через деревья между Кловелли-коттеджем и Уиндермером. Поэтому она знала, как попасть на территорию, не проходя через ворота.

— Понятно.

— У нас были планы встретиться на той неделе, когда мы с мамой вернемся из города. Но после пожара Анна стала меня избегать, придумывая всякие отговорки, чтобы не встречаться. Это была первая странность.

— А были и другие? Другие странности в поведении?

Мартине не терпелось услышать версию Кейдена. Понять, как же так вышло, что Анна призналась в том, что убила Зоуи и спрятала ее тело.

— Когда мы все же виделись, она начинала вести себя… необычно. Описывала в живописных подробностях места в Херрон-Миллс, где она, по собственным словам, никогда не бывала. Задавала множество вопросов о Зоуи.

— Может быть, ей просто было любопытно, как и другим?

— Это было не простое любопытство. Было похоже, что она знала Зоуи. Или думала, что знала. Она пыталась связать между собой факты, которых просто не было.

— Значит, ты не думаешь, что Анна знала Зоуи. Что Анна была там в ночь ее гибели.

— Я не знаю. Тогда я в это верил. Я сказал Анне, что она должна пойти в полицию и рассказать им все, что знает. Когда она созналась, это казалось вполне логичным. Она меня убедила. Она слишком много знала о Зоуи, о нас. Но теперь, когда пришли результаты вскрытия, когда мы знаем, что Зоуи не падала с балкона, все это звучит немного абсурдно. Ей постоянно говорили, что она похожа на Зоуи. Весь город пытался решить загадку произошедшего. Думаю, она просто стала одержимой мыслью о какой-то связи между ними, которой на самом деле не было.

Мартина делает глубокий вдох. Все может пойти насмарку очень быстро, но у нее уже есть то, что нужно.

— Давай вернемся на минуту назад, к тому, что ты сказал раньше.

— Хорошо…

— Человеку, передвигавшемуся пешком, было нетрудно попасть на территорию Уиндермере через дыру в изгороди или с одного из соседних участков.

— Aга. С безопасностью у нас проблемы. Такое во всех домах в округе.

— И в ночь исчезновения Зоуи в Уиндермере не было никого.

— Верно…

— Тогда почему ты не сказал полиции, что нашел следы того, что кто-то выпивал в конюшне Уиндермера, когда вернулся из города днем первого января?

— Какого…

— После того, как в прошлом месяце нашли тело Зоуи, ты рассказал полиции о том, что обнаружил еще в январе. Что кто-то был в конюшне, пока вы были в городе. Ты нашел пустую бутылку из-под виски и несколько пустых пивных бутылок. Но вместо того, чтобы рассказать об этом полиции, ты избавился от бутылок.

— Я просто не подумал, что это может иметь отношение к Зоуи, — тихим голосом ответил Кейден.

— Полиция могла бы снять отпечатки пальцев и выяснить, кто был в ту ночь в конюшне. Вместо этого ты выбросил бутылки.

— Если это не имеет никакого отношения к Анне…

— Думаю, имеет. Потому что вот мой вопрос: как ты думаешь, кто пил в конюшне в ту ночь? Зоуи? Анна? Ты там был?

— Как тебе известно, я был в городе. Я понятия не имею, кто той ночью пил в конюшне. Как ты сама только что выяснила, попасть туда мог буквально любой человек, передвигающийся пешком.

— Круг подозреваемых мог бы значительно сузиться, если бы ты сразу рассказал полиции о бутылках.

— У нас не было причин думать, что Зоуи была той ночью в Уиндермере, пока Анна не призналась, что была там вместе с ней. С чего бы мне вдруг решить, что пустые бутылки в конюшне имеют отношение к Зоуи или к ее исчезновению?

— Например, с того, что Зоуи Спанос была твоей невестой. Или с того, что она постоянно бывала в Уиндермере и знала, что ты держишь в конюшне виски.

— Зоуи не пила. Как теперь уже всем известно, она принимала анксиолитики. То, что Зоуи могла пить в конюшне, одна или с кем-то еще, мне даже и в голову прийти не могло.

— Зоуи знала, что ты полюбил другую? Она знала о Тиане?

Из телефона не доносится ни звука. Мартина смотрит на телефон и ждет ответа. Кейден отключился.

19. ТОГДА. Июль

В какой-то момент я возвращаюсь в постель, но никак не могу уснуть. Когда в четыре часа звенит будильник, я тупо пялюсь на телефон. Мне некуда возвращать то, что я стащила. Конюшни больше нет.

Мозг работает без остановки, прокручивая возможные варианты, словно мокрые полотенца в сушилке. Кейден зашел вечером в конюшню и обнаружил пропажу? Кейден устроил поджог? Кто-то другой? Но кто? Кто еще знал о тайнике Кейдена, о том, что я забрала? Таинственная девушка с фотографии, кем бы она ни была? Может быть, миссис Толбот? Или Зоуи, если она где-то здесь?

Время происшествия не могло быть случайностью. Поджигатель точно знал, что кто-то побывал в конюшне. Пожар был или предупреждением для меня, или попыткой скрыть то, что я сделала. Перестань копать.

До меня вдруг доходит, что, так или иначе, поджигатель, скорее всего, не знает, что это была я. Его действия не были направлены непосредственно против меня. Пожар — это предупреждение, понятное любому, кто взял флэшку.

К рассвету я полностью вымотана, но ничуть не приблизилась к ответам. Кейден кажется самым подходящим кандидатом — он-то точно знал, что спрятал. Открытка указывает на то, что он не имел отношения к исчезновению Зоуи, что он ждал ее возвращения. Но он оставил там и флэшку. А ее содержимое определенно выставляло его не в лучшем свете. Он был помолвлен с Зоуи, но хотел быть с другой. Вот и мотив.

Зловещий голосок в голове подсказывает, что Кейден мог подстроить эту сцену в конюшне. Что открытка предназначалась не для Зоуи. Но мой мозг впадает в ступор, когда я пытаюсь понять, для кого он мог разыгрывать этот спектакль. Хоть мне и очень не хочется это признавать, но Кейден может быть виновен в исчезновении — или даже смерти — Зоуи.

Я заставляю себя принять душ, намазаться кремом от солнечных ожогов, приготовить завтрак. Том и Эмилия вернутся днем, Пейсли — ближе к вечеру. И завтра утром дела в Кловелли-коттедже пойдут своим чередом. Если я собираюсь что-то делать со своими находками, делать это нужно сегодня.

В без четверти одиннадцать я отправляюсь в сторону кафе Дженкинсов, выбрав короткий путь, ведущий мимо Уиндермера. Поместье кажется безмятежным. Во всяком случае, снаружи. Никаких следов ночной суматохи, а пепелище на месте конюшни с дороги не видно. Я ненадолго задерживаюсь у ворот, но потом иду дальше. Не хочу видеть Кейдена. Не знаю, что ему сказать.

Дойдя до кафе, я вижу, что они только открываются. К моему разочарованию, за прилавком нет ни Мартины, ни ее отца. Только незнакомая блондинка в белом фартуке.

— Чего желаете? — спрашивает она с приветливой улыбкой.

— Вообще-то я ищу Мартину. Она сегодня будет?

— Мартина! — оборачивается девушка к подсобному помещению. — К тебе пришли.

Спустя минуту появляется Мартина, одетая в фартук поверх очередного винтажного платья, на этот раз — зеленого.

— Анна, верно?

— Хорошая память. Можно тебя на секунду?

Мы занимаем столик у окна, расположенный достаточно далеко, чтобы блондинка за прилавком не могла нас услышать, пока мы говорим вполголоса. Я достаю открытку и оригинальную флэшку и кладу на стол между нами.

— Зоуи? — шепчет она, прочитав надпись на конверте.

— Знаю, мы почти совсем не знакомы, — шепчу я в ответ. — Но я слушала твой подкаст. И ты — единственный известный мне человек, который способен мне помочь.

Через двадцать минут Мартина уже в курсе всего, что я только могла рассказать о том, как получила работу у Беллами, о зарождающейся дружбе с Кейденом, о найденных открытке и флэшке, о пожаре прошлой ночью. О пожаре она уже слышала. Уверена, о нем знает уже весь городишко.

— Миссис Толбот иногда разрешала Зоуи выводить лошадей, — добавляю я. — Поэтому она наверняка хорошо знала конюшню в Уиндермере. Тогда вполне объяснимо, почему Кейден оставил там сообщение для нее.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Мартина. — О Зоуи и лошадях.

— Это было в твоем подкасте, — говорю я. — Разве нет?

Мартина как-то странно смотрит на меня:

— Не думаю.

Я пожимаю плечами:

— Или в сети вычитала.

Но я и в самом деле не помню. Я прикладываю кончики пальцев к вискам. Информация словно появилась в моем мозгу из ниоткуда. Или хранилась там месяцами.

— Мне нужно возвращаться к работе, — говорит Мартина, когда блондинка в третий раз бросает на нас укоризненный взгляд. — Никаких поблажек хозяйской дочке.

— Да, конечно. Как думаешь, можно с этим что-то сделать? Я сняла копии, но оригиналы мне теперь возвращать некуда.

В глубине души что-то подсказывает, что я должна отнести находки полиции. Но я вломилась на чужой участок. Я украла эти вещи. Могут ли они действовать на основе улик, добытых незаконным путем? А даже если и могут, не уверена, что хочу этого. Не раньше, чем узнаю подробности, не раньше, чем буду уверена, что Кейден как-то связан с исчезновением Зоуи. Потому что если он ни причем, то все, что случится с ним дальше, будет на моей совести. А с таким грузом я жить не смогу.

Она складывает мои находки в карман фартука и встает, отодвигая стул:

— Я, конечно, не профессиональный следователь, но я проверю. Может, узнаю девушку или смогу вычислить, кто она такая. Дан мне свой номер, я напишу.

Мы обмениваемся телефонами, и я убираю свой обратно в карман.

— Только пообещай мне одну вещь.

— Какую? — спрашивает она.

— Об этом должны знать только мы двое. Никаких подкастов, ничего, что может бросить тень на Кейдена, пока мы не раскопаем что-нибудь серьезное. А если раскопаем, то пойдем в полицию.

Мартина кивает:

— Договорились. Это останется между нами.

— И постарайся пока избегать Кейдена, — повторяю я. — Неважно, что ты выяснишь. Или он уже знает, что его вещи пропали, и сжег конюшню в качестве предупреждения…

—… или понятия не имеет о пропаже и думает, что все сгорело, — сверкая глазами, договаривает за меня Мартина.

— Именно. Я очень хочу верить в его невиновность. Но если он действительно сжег конюшню, он может быть… опасен, — это слово кажется странным даже мне самой, но я понимаю, что это может быть правдой.

— Ага. Сомневаюсь, что Кейден Толбот способен на злодейство, но соглашусь — лучше перестраховаться. А уж в чем я точно не сомневаюсь, так это в способности этого парня хранить тайны. Я знала, что он что-то скрывает.

Она смотрит на меня с прищуром и потуже затягивает волосы в длинный хвост.

— Я тебе напишу, как только что-нибудь выясню.

— Будете брать что-нибудь? — спрашивает блондинка, когда Мартина снова скрывается за дверью, а я все еще стою у столика возле окна.

За те двадцать минут, что я провела здесь, наплыва посетителей как-то не наблюдалось. Я бы чувствовала себя хуже, если бы у нее были другие занятия, кроме как стоять за прилавком и листать телефон, пока мы с Мартиной беседовали, но, пожалуй, я обязана что-нибудь у них купить.

— Кофе, — отвечаю я. — С сахаром.

Утром во вторник в Кловелли-коттедже все идет так, будто и не было праздников. Когда я просыпаюсь, Том уже на пути в город, а на каменной столешнице на кухне разложен обычный завтрак Эмилии. Полсон-Госсы привезли Пейсли поздно вечером, и сегодня утром она полна сил, загорелее прежнего и готова отправиться на пляж.

Мы располагаемся на обычном месте. Я — под красно-белым полосатым зонтиком Беллами, в несколько слоев покрытая кремом от ожогов, солнцезащитным кремом, а сверху прикрытая футболкой Пейсли плещется в воде.

— Ты обгорела, — замечает она, забравшись в тень, чтобы перекусить.

Я протягиваю ей пакетик брецелей.

— Красная как рак, — соглашаюсь я — В субботу слишком долго пробыла на солнце.

— А чем ты занималась?

— Из Бруклина приезжала моя подруга Кейли, и мы ездили на вечеринку.

— Куда?

Я улыбаюсь. Отвечать на вопросы этой девочки — все равно что играть в игру.

— В Монток. Помнишь Макса, специалиста по пингвинам?

Уголки губ Пейсли хмуро опускаются.

— Да?

— Ну, он пригласил нас. И ты была права — он не слишком приятный человек.

— Ты ходила на вечеринку с Максом?

— И компанией его друзей. Было не очень весело. Лучше бы я побыла здесь с тобой.

Не произнеся ни слова, Пейсли отдает мне пакетик с брецелями и достает из пляжной сумки айпад Эмилии. Понятия не имею, как она умудряется пользоваться им прямо в розовом водонепроницаемом чехле, но ей это, похоже, не доставляет никаких неудобств. Она открывает игру и начинает играть.

— Пейсли?

Айпад издает несколько пищащих звуков, потом гудит. Она не отвечает.

— Пейсли?

— Я играю во «Фруктового ниндзя».

— Вижу. Пейсли?

— Ммм?

— Почему тебе не нравится Макс Адлер?

Пейсли продолжает шинковать ананасы и дыни.

Не отрываясь от игры, она говорит:

— В Уиндермере был пожар.

Я вздыхаю. Это не ответ на мой вопрос, но если она хочет поговорить о пожаре, я готова.

— Да, был.

— Мама сказала, конюшня сгорела, но с лошадьми все в порядке.

— Верно. Лошади выбрались, с ними все хорошо. К счастью, огонь не распространился. Было страшно, но никто не пострадал.

— Ты его видела? — спрашивает она.

— Видела только дым над деревьями. Когда я проснулась, пожарные уже тушили огонь.

Пейсли кивает.

— Там страшно. Я рада, что конюшни больше нет.

Я пытаюсь разговорить ее, но после этих слов она совсем перестает отвечать. Я растягиваюсь на пляжном полотенце и закрываю глаза. Пейсли со мной не разговаривает, и мозг начинает работать. Я пытаюсь представить себе, зачем Кейдену вообще понадобилось прятать флэшку в конюшне. Зоуи наверняка уже видела, что на ней, или узнала о девушке с фотографий. Поэтому он и написал открытку с извинениями. Возможно, в прошлом декабре они поссорились. Возможно, Зоуи убежала, узнав, что ее жених хочет быть с другой. Или, возможно, Кейден что-то сделал с Зоуи…

Я прогоняю эту мысль и обращаюсь к таинственной девушке с фотографий. Наверняка она все шала о Зоуи, негодовала, что из-за Зоуи она не может быть с Кейденом. Кейден боялся порвать с Зоуи, но любил эту другую девушку. Возможно, даже достаточно сильно, чтобы покрывать ее.

— Анна?

Я резко отрываю голову от полотенца. Пейсли смотрит на меня так, будто зовет уже не в первый раз.

— Через пять минут мы должны встретиться с мамой.

Я вздрагиваю и вскакиваю на ноги.

— Пожалуйста, только не говори маме, что я забыла о времени, хорошо?

Пейсли с торжественным видом кивает.

В ожидании Эмилии мы с Пейсли почти не разговариваем. Похоже, она стала бояться Уиндермера с тех пор, как он пришел в запустение. Мне трудно ее винить — он и в самом деле напоминает дом с привидениями. Но я начинаю задумываться и о другом: не кроется ли за этим страхом что-то более реальное, более опасное? Кейден соврал мне по поводу своих отношений с Зоуи. Он лгал всем, включая полицию. Что еще таит в себе Уиндермер?

20. ТОГДА. Июль

• Что-нибудь выяснила?

• И тебе привет.

Вряд ли она и в самом деле злится. Мне показалось, что Мартина не из тех, кто станет тратить время на любезности. Не успеваю я набрать ответ, как на экране появляется новое сообщение.

•;)

• Ха-ха, что-нибудь выяснила?

• Прогнала все шестнадцать фоток через поиск в «Гугле». Ничего.

• Ни одна из этих фоток не выкладывалась в сеть, поэтому «Гуглу» не с чем их сравнивать.

Черт! Ну, разумеется. Если Кейден и «Ида Б. Уэллс» хоть немного старались не афишировать свою связь, то явно не стали бы размещать личные фотографии в «Фейсбуке».

• Ясно. Что дальше?

• Продолжаю копать.

Большую часть недели мне удается избегать Кейдена. Я отправила ему пару сообщений, решив, что будет куда более странно, если после пожара я не поинтересуюсь, все ли хорошо с ним и с его матерью, но по вечерам я пишу, что устала или что Эмилия просит меня заняться кое-какой дополнительной работой в Кловелли-коттедже.

Не знаю, верит он или нет. Временами, когда мы с Пейсли исследуем выставку «Работа в порту» в Детском морском музее или на пару часов укрываемся от жары в кондиционированном кинотеатре в Херрон-Миллс, я начинаю по нему скучать.

Возможно, существует совершенно логичное объяснение моим находкам в конюшне.

Он может не иметь никакого отношения к пожару.

Но может и иметь.

К вечеру субботы я начинаю потихоньку сходить с ума. Кейли с четвертого числа не отвечает на мои сообщения, я почти отчаялась получить хоть какой-то ответ от Старр, дважды за три дня поговорила по телефону с мамой и не могу найти ничего нового для набросков. Не будет ли слишком странно, если я спрошу Мартину, не хочет ли она просто встретиться?

Я держу в руках телефон, сочиняя в голове сообщение, не содержащее признаков отчаяния, когда вдруг загорается экран.

• Ты уже видела мельницы?

Кейден. Я прикусываю губы.

• Мимоходом.

• Не хочешь немного прогуляться?

Уже четверть девятого. Никогда прежде не видела, чтобы он так поздно покидал Уиндермер. Я уверена, что вечерняя прогулка с Кейденом — неудачная идея, но мне немного любопытно и очень скучно. К тому же нелогичная часть моего мозга никак не хочет поверить, что он негодяй, несмотря на все фотографии.

• Твоя мама ив будет против?

• Сегодня к ней приехала Дорин. С ней все будет хорошо.

Я не стала спрашивать, кто такая Дорин. Медсестра или подруга. Все равно меня уже до смерти заела скука, к тому же внутренний голос подсказывает, что рано или поздно придется встретиться с Кейденом лицом к лицу, иначе он точно догадается, что что-то происходит. Я соглашаюсь.

Через десять минут мы покидаем Линден-лейн и идем в сторону города. Солнце быстро заходит, и спускаются теплые летние сумерки. Мы уже давно идем по Мейн-стрит, когда сразу за пристанью он жестом предлагает повернуть направо. Потом мы сворачиваем влево на улочку, по которой мы с Пейсли еще не ходили.

— Сюда. Пройдем через парк Пэрриш.

— Парк Пэрриш?

— Странно, что Пейсли тебя до сих пор туда не сводила. Часть озера отгорожена для плавания, а тени там больше, чем на пляже, — я замечаю, что он бросает взгляд на мои руки, все еще заметно красные даже в тусклом свете фонарей и начинающие облезать.

— Вот негодница! — смеюсь я. — Скрыла это от меня!

— Мельница Арлинг стоит сразу за парком. Практически на его территории. Пешком можно срезать напрямик.

По пути он рассказывает мне о произошедшем после пожара. Миссис Толбот всю неделю была расстроена, и от стресса усугубились, как их назвал Кейден, «позитивные симптомы», включая расстройство мышления и периодические галлюцинации. Не вижу ничего позитивного ни в том, ни в другом, но Кейден поясняет, что так классифицируются психические проявления, связанные с шизофренией. Поэтому на выходные и приехала Дорин, которая и оказалась той самой подругой детства, у которой они были в городе четвертого числа.

Я снова задумываюсь, мог ли Кейден в самом деле устроить пожар. Он наверняка мог догадаться, как это скажется на здоровье матери вместе с отсутствием лошадей, которых, по словам Кейдена, временно разместили в конюшне в пятнадцати минутах езды к северу. В голову приходит робкая мысль, что миссис Толбот сама могла поджечь конюшню в момент психического обострения, но тут же виню себя за это: нельзя делать предположений о болезни, о которой я ничего не могу знать.

Но если я исключаю Толботов, то подозреваемых практически и не остается.

Кейден ведет себя на удивление обыкновенно. Он не скрывает ничего из описания последствий пожара, не задает наводящих вопросов, и ничто в его действиях не указывает, будто он подозревает меня в слежке или краже. Или он не поджигал конюшню, или он очень умелый лжец. Или он понятиа не имеет, что я нашла флэшку, или он очень умелый лжец.

А он наверняка такой и есть, если вспомнить, что ему удалось одурачить весь город, включая, возможно, и саму Зоуи, по поводу своей влюбленности.

Конечно, технически он ей не изменял, если верить переписке. Он достаточно любил Зоуи, чтобы попросить ту таинственную девушку подождать, пока он сам все уладит. В каком-то смысле это даже заслуживает уважения. Но если он в конце концов набрался духа порвать с Зоуи в зимние каникулы и все пошло наперекосяк… Я искоса бросаю взгляд на Кейдена. Интересно, где теперь та девушка с фотографий? Возможно, она просто случайно оказалась втянута в эту историю. А может быть и так, что, когда Кейден не смог разорвать отношения с Зоуи, эта «Ида» взяла дело в свои руки…

Оба варианта леденили душу.

— Честно говоря, — говорит Кейден, когда мы входим в парк, не обращая внимания на табличку «Парк Пэрриш закрыт после заката», — звучит немного странно, но так даже немного легче.

— В каком смысле? — спрашиваю я, выуживая из рюкзака фонарик и освещая дорожку под ногами.

Кейден включает фонарик в своем телефоне.

— Пожар доставил много неудобств. Пришлось искать временное пристанище для лошадей и нанимать строителей для новой конюшни, но маме уже стало лучше с приездом Дорин. Скоро все придет в норму.

— Конечно. Но в каком смысле это облегчение?

Я свечу фонариком по сторонам, чтобы рассмотреть окружающее пространство. Справа — высокий ряд деревьев, за ними — дорога за пределами парка. Слева — поросший травой берег, спускающийся к озеру. Оно такое большое, что я удивляюсь, что до сих пор не подозревала о его существовании. У озера стоит спасательная вышка, а часть песчаной полоски вдоль берега огорожена для купания. За ней, кажется, на многие мили тянется чернильного цвета вода и небо.

— С теми стенами были связаны некоторые неприятные воспоминания, — говорит Кейден. — Теперь конюшни нет, и все словно начинается с чистого листа.

В горле стоит ком. Кейден думает, что открытка и флэшка сгорели вместе с конюшней. Должно быть, именно это он и подразумевает под «неприятными воспоминаниями» и «чистым листом». Он понятия не имеет, что они были вынуты из его тайника мной или кем-то еще. Если только он не испытывает меня, пытаясь проверить реакцию.

Дорожка уводит нас от озера в сторону зарослей густых кустов. Если первое, то поджигатель, скорее всего, не он. Но это не дает ответа на мой вопрос, зачем было вообще прятать их там. Я стараюсь не выдать эмоций.

— Спешите увидеть! — объявляет он неожиданно весело. — Мельница Арлинг!

Дорожка огибает кусты, и прямо перед нами вдруг открывается мельница.

— Придется вернуться как-нибудь днем, чтобы заглянуть внутрь, но на самом деле лучше увидеть ее ночью, потому что там водятся призраки.

— Призраки? — тонко взвизгиваю я.

— Ага. Ты не слышала местную легенду?

Я освещаю фонариком фасад мельницы. У нее каменное основание, но большая часть конструкции обшита такими же досками, которые использованы в Уиндермере и во многих старых зданиях Херрон-Миллс. В стенах прорезано несколько окон. В верхней части, разумеется, видны четыре крыла мельницы. В безветренную ночь они совершенно неподвижны.

— Сдается мне, ты собираешься об этом рассказать, — говорю я.

На лице Кейдена появляется озорная улыбка, и я мысленно даю себе пощечину. «Стоять, Анна! Он может по-прежнему любить другую. Может быть опасен. Почему бы тебе не перестать об этом думать?»

— В общем, мельница Арлинг была построена где-то в середине девятнадцатого века. Уверен, в «Гугле» можно найти точную дату. Но первые лет сто своего существования она находилась примерно в двадцати милях отсюда, в поместье Арлинг. В тысяча девятьсот пятидесятых или шестидесятых, после смерти последнего из Арлингов, живших на Лонг-Айленде, ее отреставрировали и перевезли в Херрон-Миллс.

— А при чем здесь привидения? Пока «страшная история» получается так себе.

— Терпение, юная Анна. Это всего лишь предыстория. А теперь я перехожу к призраку.

Скрестив руки на груди, я стараюсь казаться крутой. Судя по довольной физиономии Кейдена, мне это не удается.

— На той мельнице любила играть юная Доротея Арлинг, которую в семье звали просто Дот. Когда Дот было всего шесть лет, она оступилась на лестнице мельницы и упала с высоты, сломав себе шею. И теперь… — Кейден театрально поднимает свой телефон, направляя луч фонарика прямо на верхнее окно мельницы. — Прохожие рассказывают, что по ночам видят в окнах бледное лицо светловолосой маленькой девочки. Особенно в июле — в этом месяце умерла Дот.

— Хватит! — кричу я, а сама не могу оторвать глаз от застекленного окна.

— Ладно. Я не знаю, в каком месяце она умерла, но остальное — правда. Говорят, ее лицо замечают в окне уже много лет, — он снова опускает луч фонаря вниз.

— А ты ее видел? — спрашиваю я.

— Не… Я в такие вещи не верю.

— Наверное, поэтому ты и можешь смотреть так много ужастиков.

— Хмм… Никогда об этом не задумывался, но, возможно, ты и права, Анна Чиккони.

На Линден-лейн мы с Кейденом расходимся, помахав друг другу на прощание руками. Мельница Арлинг все еще не выходит из головы, пока я иду по дорожке к Кловелли-коттеджу, потом за угол дома в сторону бассейна. Ужасная история, даже если по большей части и вымысел. Перед глазами все время вырастает образ крошечной светловолосой девочки, которая катится по ступенькам навстречу своей смерти. Ее искалеченное тельце у подножия лестницы, призрачный отблеск лица в запыленном окне мельницы. Я сую руки поглубже в карманы.

Выйдя на настил у бассейна, я быстро шагаю вперед, чтобы поскорее войти в домик и закрыть за собой дверь. Но резко останавливаюсь, увидев широкий силуэт человека, вырисовывающийся черным на фоне света в спальне, который я, должно быть, забыла выключить.

— Анна…

Голос женский, но сразу мне его не узнать. Ветер колышет ее платье (или это ночной халат?), вздувая ткань и придавая очертаниям фигуры странную бесформенность. Призрачность. Прикусив губу, я пытаюсь выгнать из головы глупые истории Кейдена про призраков.

— Да? — я не могу скрыть дрожь в голосе.

Она делает шаг в мою сторону, уходя со света. Я прищуриваюсь.

— Хорошо, что ты вернулась. Нам надо поговорить.

Она продолжает приближаться. Два шага, три. Я отступаю на шаг, нащупывая в кармане телефон.

Когда между нами остается чуть больше метра, я наконец могу разглядеть ее в темноте. Мередит Толбот, босая и в ночном халате, кажущемся слишком теплым и грубым для лета.

Должно быть, она видела меня с Кейденом в конюшне или в кинозале. Она знает, что я не выполнила ее требования держаться подальше от Уиндермера. Но когда она останавливается, подойдя ко мне пугающе близко, она начинает разговор не об Уиндермере.

— Тебя видели в городе с девчонкой Дженкинсов, — говорит она обвиняющим тоном.

Тебя видели. Как будто я нарушила какие-то социальные нормы, общаясь с Мартиной. Должно быть, кто-то заметил нас в кафе. У меня перехватывает дыхание. О чем я только думала, выбрав столик у самого окна? Любой мог заметить флэшку на столе между нами. Возможно, даже подслушать наш разговор. Я поджала губы и стала ждать, пока миссис Толбот раскроет карты.

— Я не знаю, что тебе известно и что ты думаешь о моем сыне, — продолжает она. — Мартина Дженкинс и так уже создала достаточно проблем своим подкастом, упомянув в нем Кейдена. Намекать на чью-то причастность, не имея ни малейших доказательств, крайне безответственно. Если эта девочка хочет стать журналистом, ей еще многому нужно научиться. И желательно — не изваляв при этом в грязи мою семью.

Я выдыхаю. Если бы она знала, что флэшка у меня, то уже сказала бы об этом. Похоже, я виновата просто за компанию из-за того, что миссис Толбот, и это вполне объяснимо, имеет зуб на Мартину.

Ее глаза превращаются в узкие шел очки — Мы уже достаточно пережили, — говорит она спустя миг, видя, что я по-прежнему молчу. — Не думай, что я не знаю, что ты замыслнла. Подружиться с Кейденом, втереться к нему в доверие. А потом побежать к этой девчонке Дженкинсов и разболтать ей все… что бы он тебе там ни рассказал.

Что бы он там тебе ни рассказал. Значит, миссис Толбот знает, что ее сыну есть что скрывать. Но она сама мне этого не расскажет, потому что не знает, как много мне известно. Я задерживаю дыхание.

Она может иметь в виду всего лишь помолвку Кейдена и Зоуи, но я в этом сомневаюсь. Если бы в Херрон-Миллс узнали, что они были помолвлены, конечно, поползли бы слухи, но это еще не конец света. А если бы все узнали об «Иде Б. Уэллс», о том, что Кейден влюбился в другую и искал способ порвать с Зоуи как раз перед ее исчезновением? Миссис Толбот гневно смотрит на меня, и за укоризной в ее глазах я замечаю еще кое-что. Страх.

Кейден говорил, как сильно его мать любила Зоуи. Как близки они были. Но как бы она ни любила невесту сына, совершенно ясно, что если она ради кого-то и готова пойти на все, то только ради Кейдена. Жаль, что я не могла сказать ей, что тоже не хочу огульно обвинять ее сына и именно поэтому решила поговорить с Мартиной, а не с полицией. По крайней мере, пока мы не узнаем больше.

— Мне нужно внутрь, — осторожно говорю я, не собираясь давать сегодня обещаний, которые не смогу сдержать. — Вам помочь вернуться в Уиндермер?

Если не считать того, что она заявилась сюда босиком и в ночном халате, она выглядит абсолютно вменяемой — никаких признаков позитивных симптомов, о которых упоминал Кейден. Но я все равно не могу оставить ее так.

— Все хорошо, — огрызается она. — Я же не дитя малое.

— Разумеется, — бормочу я, обходя ее и направляясь к двери.

Интересно, Дорин и Кейден уже заметили ее отсутствие? Я решила отправить Кейдену сообщение, как только она уйдет.

— Спокойной ночи, миссис Толбот, — я вхожу в домик и закрываю за собой дверь.

Спустя несколько часов после возвращения миссис Толбот в Уиндермер (Кейден долго извинялся, но я сомневаюсь, что он чувствовал бы себя таким виноватым, если бы ему было известно все) я никак не могу уснуть. Около двух я оставляю попытки и одеваюсь. Ноги несут меня прочь от Кловелли-коттеджа в глубь жилых кварталов Херрон-Миллс. Деревня невелика, но если сегодняшняя экскурсия к мельнице меня чему и научила, так это тому, что Херрон-Миллс скрывает тайны, которые мне пока не известны.

Пройдя пару миль, я вышла к дому, вид которого заставил меня резко остановиться. Сама не знаю почему. Он огромный, стоит чуть поодаль от дороги и весь окутан ночной тишиной. То есть выглядит точь-в-точь как прочие дома, мимо которых я проходила. Но есть в этом месте что-то очень знакомое. Кресент-Серкл, дом сорок пять. Я здесь раньше бывала.

Я закрываю глаза. Мои ноги все еще стоят на тротуаре, но мысли находятся в сырой теплой комнате, пахнущей землей, словно парник. Я глубоко дышу, давая волю воспоминаниям. Я хочу видеть то, о чем напоминает мне этот дом.

Я мысленно оглядываюсь. Я стою посреди застекленного бассейна за домом. Со всех сторон меня окружает буйная растительность, словно в зачарованном тропическом лесу. Пол — огромное пространство, выложенное терракотовой плиткой. Изумрудно-зеленые лианы обвивают бронзовые столбы, а из десятков кашпо свешиваются растения с розовыми и желтыми цветками. Над водой поднимаются струйки пара, а по каменной стене в бассейн стекает небольшой водопад.

Не открывая глаз, я медленно смотрю налево. Три девочки в ярких купальниках пьют розовые коктейли, растянувшись на лежаках. Двое из этих девочек очень похожи на меня.

Я вздрагиваю и открываю глаза.

Я снова на тротуаре, смотрю на стоящий передо мной дом. Воздух по-прежнему кажется горячим и влажным — часть воспоминаний словно прорвалась в настоящее. Ноги гудят от избытка ходьбы, избытка солнца и недостатка сна. Я оседаю на траву перед воротами дома и утыкаюсь лбом в ладони.

Я закрываю глаза и пытаюсь снова представить себе этих девочек. Увидеть их лица.

Но на этот раз воспоминание не приходит.

21. ТОГДА. Июль

Июльский зной убивает. День проходит за днем, и всё и вся в Херрон-Миллс покрывается соленой пленкой, от которой чешется кожа, потеют подмышки и всех неудержимо тянет к океану, словно голодных чаек. В отличие от города, здесь нет тошнотворного сладковатого запаха мусора и гудков фургончиков с мороженым, разрывающих летний воздух. Мои дни — постоянное чередование солнца и морской соли, а ночи — уход под прохладный душ и в помещение с кондиционером.

Следующие несколько дней я в основном избегаю Кейдена. Мне трудно, с одной стороны, соблюдать приличия, а с другой — принять то, что он в лучшем случае лжец, а в худшем представляет опасность. В среду он пишет мне как раз под конец ужина. Я извиняюсь и ухожу в домик у бассейна.

• Ты ведешь себя странно.

• Только не говори, что Эмилия снова заставляет тебя работать по ночам. У тебя завелся тайный приятель, Анна Чиккони?

Он позволяет себе иронизировать. Я быстро нахожусь.

• Ха-ха! Просто начинаю уставать от постоянной работы. Было стыдно говорить, что я собиралась лечь спать в девять. Смех да и только!)))

• Ну, если сумеешь не уснуть, может, снова кино посмотрим?

Я больше не могу тянуть со встречей. Мои пальцы пляшут по экрану.

• Конечно. Встретишь меня в половине восьмого?

Я кладу телефон и тут же беру его снова. Нужно поговорить с Кейли.

— Привет, — уныло отвечает Кейли. Удивительно, что она вообще взяла трубку, учитывая, что с тех пор, как она вернулась в Бруклин, я получила от нее всего лишь два очень коротких сообщения.

— Если тебе от этого лучше, — начинаю я, — тот парень, Макс, так ни разу мне и не написал после той ужасной вечеринки. Я его явно больше не интересую.

— Какой еще Макс?

— Ха-ха!

— Подруга, все норм. К тому же мы опять сошлись с Иеном.

А… Вот, значит, куда запропастилась Кейли. Я не великая поклонница Иена Нуссбаума, в основном из-за его неспособности хранить верность Кейли больше пары месяцев подряд, но должна признать, что с облегчением узнала, что причина ее молчания в Иене, а не в Анне.

— Правда? Что нового у Иена?

Пока Кейли рассказывает мне о последней идее на миллион долларов от Иена — приложении вроде сайта знакомств, но для геймеров, совмещенном с доставкой чипсов и пива, что кажется мне даже довольно интересной затеей — и планах осенью поискать квартиру на двоих, что кажется мне верной дорогой к расставанию и финансовой катастрофе разом, мысленно я не перестаю возвращаться к четвертому июля. Хотя я и рада узнать, что Кейли оставила все позади, не уверена, что это удалось мне самой.

Для ясности: я совершенно точно выбросила из головы Макса Адлера; да и было бы что выбрасывать. Но нехарактерная для Кейли способность добраться до Бриджхемптона без посторонней помощи; то, как легко она ориентировалась в магазине, покупая выпивку; ее подружка Бекка, которую я хоть убей не помню по Бруклину; полное отсутствие вопросов о Херрон-Миллс и Хемптонсе? Возможно, я слишком себя накручиваю. Возможно. Но странное воспоминание — или что это было? — вечером в субботу никуда не ушло. Мне кажется, Кейли могла быть третьей девочкой, пившей коктейли в том застекленном бассейне… Зоуи, Кейли и я.

— Ты не знаешь девушку по имени Зоуи Спанос? — перебиваю я.

— Что?

— Зоуи Спанос. Мне кажется, мы могли с ней встречаться на вечеринках в прошлом году, возможно летом или в зимние каникулы.

— В первый раз слышу. Это одна из подружек Майка?

— Нет, она здешняя. Из Херрон-Миллс, — уточняю я.

— Слушай, ты опять за свое? — спрашивает Кейли. — Я же говорила тебе — я никогда там не бывала. И даже не пытайся меня подкалывать. Думаю, уж я это запомнила бы.

— Ага, знаю. Просто подумала… Эта Зоуи очень похожа на меня. Ничего такого не припоминаешь?

— Девушка, очень похожая на тебя? Нет, точно не помню.

— Ладно, проехали, — вздыхаю я.

Мой мозг все лето, несомненно, чудит. То, что я сказала Кейдену, было не таким уж и враньем — эта работа действительно затягивает. За исключением «каникул» на четвертое июля, которые трудно назвать отдыхом, у меня не было ни одного выходного дня с самого приезда. В конце недели у меня выходных нет. Пейсли чудесна, а Беллами — прекрасные работодатели, но забота о восьмилетке просто выматывает, а от непрерывной вереницы рабочих дней с избытком солнца и изобилием неразгаданных тайн голова идет кругом.

Я заканчиваю разговор с Кейли, удовлетворившись тем, что между нами снова нормальные отношения, и перед встречей с Кейденом переодеваюсь из платья, надетого к ужину (одного из новых, с карманами) в обычную одежду.

У меня еще есть несколько минут, и я отправляюсь на кухню большого дома, чтобы поискать что-нибудь похрустеть под кино. Я наполняю посудину попкорном с розмарином и оливковым маслом из огромного мешка, когда звонит стационарный телефон Беллами. Номер начинается на 212 — кто-то звонит с Манхэттена. Наверное, Том. Я слышу, что Эмилия наверху с Пейсли, поэтому беру трубку.

— Дом Беллами.

— А можно Тома? — спрашивает мужской голос.

Судя по всему, что-то срочное.

— На неделе он в городе, — отвечаю я. — У вас есть его мобильный?

На другом конце возникает пауза.

— Это Эмилия?

— Нет, это Анна. Няня.

Снова пауза.

— Вы уверены, что его нет дома? Потому что он сегодня ушел из офиса пораньше.

— Э… Я… Я не знаю. То есть нет, его нет.

На том конце провода кладут трубку.

Эти проблемы меня совершенно точно не касаются, и я плотно закрываю крышку посудины.

Оказавшись по ту сторону деревьев, разделяющих два участка, я оказываюсь совершенно неготовой увидеть перед собой руины конюшни. Я, конечно, не ожидала, что на ее месте уже успели построить новую, но все вокруг выглядит почти нетронутым с той ночи, когда случился пожар. Земля усеяна пеплом и головешками, а трава вокруг выгорела. Остальная лужайка по-прежнему аккуратно подстрижена, но зияющая черная рана во дворе дома притягивает взгляд.

— На следующей неделе должен приехать подрядчик, — говорит Кейден. — Надеюсь. Ты, наверное, уже не удивишься, но мама усложняет дело. Ей очень хочется, чтобы лошади вернулись, но мысль о том, что придется впустить в поместье множество посторонних, дается ей нелегко. Придется долго ее уговаривать.

— Да уж…

Я поднимаю голову, и вот она — Мередит Толбот. Ее фигура темнеет в окне наверху. Она явно не слишком рада видеть меня во дворе со своим сыном. Я поднимаю руку и примирительно машу ей.

— Я ей очень не нравлюсь, — говорю я Кейдену.

— Ей вообще не нравятся новые люди, вот и все То, что ты похожа на Зоуи, только усложняет дело, но, если тебе от этого легче, ты бы ей не понравилась в любом случае.

— Спасибо… пожалуй, — мы оба смеемся. Кейден запрокидывает голову и посылает матери воздушный поцелуй. Та в ответ слабо улыбается и отходит от окна в глубь дома.

— Я хотела тебя кое о чем спросить, — говорю я, когда мы идем через лужайку к задней террасе. — Это касается одного места, которое я на днях вспомнила.

— Это место в Херрон-Миллс? — спрашивает Кейден.

— Не знаю. Это я и пытаюсь выяснить.

— Ладно, валяй.

Мы садимся за столик на террасе, и я описываю ему застекленный бассейн с ползучими лианами и тяжелым парниковым воздухом. Джек толкает лапами заднюю дверь, подходит и плюхается у ног Кейдена, возбужденно виляя хвостом. Я выпускаю Зоуи и Кейли из своего описания, сосредоточившись только на обстановке. По мере того, как я рассказываю, Кейден начинает хмуриться.

Когда я заканчиваю рассказ, он молчит как пень.

— Это… тебе о чем-нибудь напоминает?

— Откуда это воспоминание? — резко спрашивает Кейден.

— Не знаю, — признаюсь я. — Это звучит странно, но оно пришло ко мне словно ниоткуда, когда я гуляла по городу. Поэтому я даже не знаю, реально ли оно.

Но, еще не договорив, я понимаю, что оно реально. Что застекленный бассейн очень даже реален. Я вижу это по неподвижному взгляду Кейдена, устремленному на меня.

— Бассейн, который ты описываешь, принадлежит семье Спанос, — наконец произносит он, и мое сердце замирает. — Джордж — ландшафтный архитектор; бассейн построен по его собственному проекту. Это, конечно, не единственный застекленный бассейн в мире, но это единственный в этих местах бассейн с терракотовой плиткой, водопадом и тропическими джунглями.

Он наклоняется вперед на стуле, упершись локтями в колени:

— Когда ты была там, Анна?

В голове полный кавардак. Конечно же, это ее дом. Не нужно было ничего говорить Кейдену. Но в глубине души я ожидала, что он скажет, что никогда не видел такого бассейна. Что мой мозг все это выдумал.

— Не знаю, — бормочу я. — Я никогда не бывала в доме Зоуи.

— То есть хочешь сказать, что идеально точное описание их бассейна просто… пришло тебе в голову? Вплоть до плитки и цветов?

— Может быть, я где-то видела фотографию? — предполагаю я.

За последний месяц я перелопатила весь «Гугл» в поисках любой информации о Зоуи. Воспоминание может быть вовсе и не воспоминанием. Я перегрелась на солнце и не спала больше двадцати часов. Возможно, то, что я видела, лишь результат усталости и информации, найденной в сети. Я убеждаю себя, что это возможно. Вслух же говорю:

— Миссис Спанос ведь редактор в журнале, верно? Они никогда не устраивали фотосессию в своем доме?

— Откуда ты знаешь, чем занимается Джоан? — голос Кейдена просто пропитан подозрительностью.

На этот вопрос я знаю ответ.

— Это было в подкасте Мартины. Местный краевед сказал, что она работает в журнале путешествий. Если они делали такую статью, я могла видеть ее в сети.

— Возможно…

— Когда я проходила собеседование, я искала информацию о Херрон-Миллс, — увиливаю я. — Я целую кучу блогов и статей прочитала.

Кейден откидывается на спинку стула.

— Возможно, — говорит он. — Там могло быть описание. Описания домов в Хемптонсе постоянно выкладывают в сеть.

— Клянусь, я никогда там не бывала, — я иду на попятную. — Не надо было называть это воспоминанием. Я никогда не встречала никого из Спа-носов, кроме Астер. Да и с ней столкнулась всего раз возле кафе Дженкинсов.

— Это очень странно, Анна. Ты описала ощущения. Ты описала, как там пахнет. И попала в точку.

— У меня слишком живое воображение. Когда я была маленькой, мама говорила, что я вырасту или писателем, или изобретателем. Она не так уж и ошиблась… Наверное, поэтому я постоянно рисую. Обычно я направляю все воображение в рисунки. Там ему, наверное, и место — на бумаге, — болтаю я, и Кейден смотрит на меня так, словно не знает, что думать о моем рассказе, что думать обо мне.

— Хм… — наконец произносит он. — Все это очень и очень странно, — он резко встает из-за стола. — Так что, будем кино смотреть?

Когда я пускаюсь в обратный путь в Кловелли-коттедж в половине одиннадцатого, меня ждет сообщение от Мартины:

• Просматриваю в сети список студентов Йеля. Это засада. (((

Я пытаюсь одновременно освещать дорогу фонариком одной рукой и отвечать на сообщение по телефону — другой.

Так медленнее идти, но меня радует возможность отвлечься после невероятно неловкого вечера с Кейденом. Мы почти не разговаривали весь фильм — какой-то второсортный ужастик из восьмидесятых. И как только он закончился, я ушла домой.

• В каком смысле «засада»?

Мелькают три точки — Мартина печатает ответ.

• Это не просто список. Приходится искать по сочетаниям из не менее чем трех букв. Потом я вбиваю найденные женские имена в «Гугл» и ищу их фотографии, чтобы найти похожих на Иду. И, конечно же, Иды среди них не нахожу.

• Черт… Вот это засада.

• Ты знаешь, что больше всего имен начинается на «а»? Я скоро могу перейти к «у» или дальше.

• В библиотеке же наверняка есть компьютеры? Я могу прийти после работы и помочь.

• Библиотека закрывается в четыре. Но спасибо за предложение. Я отправила пару фоток сестре подруги, второкурснице в Йеле. Она ее не узнала, но потихоньку поспрашивает.

• Ты уверена, что Ида учится в Йеле?

• Нет. Но это вероятнее всего. Она точно не из наших мест, а где еще Кейден бывает?

• Она может жить в Нью-Хейвене.

• Будем надеяться, что нет. Иначе все будет еще сложнее. Я уже проверила ее почтовый ящик. Естественно, он зарегистрирован на Иду Б. Уэллс. Так что тут тупик.

• Верно. Спасибо, Мартина.))

• Не за что. Буду держать тебя в курсе.

Я пересекаю лужайку и захожу в свой домик у бассейна. Едва дверь за мной закрывается, плечи расслабляются. Я и не подозревала, как была напряжена. Я плюхаюсь на кровать и пытаюсь привести в порядок мысли. Застекленный бассейн — часть дома Зоуи. Вероятно, прошлой ночью я стояла возле дома Зоуи. Улица называлась Кресент-Серкл, но я не могла вспомнить точный адрес. Нужно было его записать.

Я хватаю телефон. Всего минута поисков, и мои подозрения подтверждаются: дом номер сорок пять по Крссенг-Серкл принадлежит Джорджу и Джоан Спанос.

Может быть, я видела бассейн на развороте журнала, но я в этом искренне сомневаюсь. Это было воспоминание. Каким-то образом я там уже побывала.

Вместе с Зоуи.

22. ТОГДА. Июль

Три звонка за две недели? У тебя все в порядке?

Я тяжело вздыхаю про себя. Никак не угадаешь. Редко звоню матери — плохо. Часто звоню — тоже плохо. Но сегодня не просто дочка звонит маме, чтобы та не беспокоилась. Сегодня у меня есть причина позвонить.

— Я не вовремя? — спрашиваю я.

— Вовсе нет, милая. Что случилось?

— Мне нужно расспросить тебя о Херрон-Миллс.

На том конце провода мама долго молчит.

— Я кое-что вспоминаю, — продолжаю я. — Например, в первую неделю здесь я могла поклясться, что уже бывала на этом самом пляже. Он совсем не похож на городские пляжи: узкий, но очень живописный. А еще здесь есть кафе-мороженое с очень красивым меню на грифельной доске.

Перечисляя странные ностальгические моменты, я и сама понимаю, что это звучит недостаточно убедительно.

— Анна.

— А еще я вспоминаю этот застекленный бассейн…

— Анна, — повторяет мама. — Это очень похоже на Стоун-Харбор.

Я останавливаюсь:

— Где это?

— Стоун-Харбор? Это в Нью-Джерси. Когда мы с твоим папой еще были вместе, мы возили тебя туда каждое лето. Там был очень красивый пляж. И ты обожала ходить в кафе-мороженое. В гостинице, где мы останавливались, был крытый бассейн. — С лианами и прочим? — с замиранием сердца спрашиваю я.

— Да, растения там были. Много лиан и цветов. Ты называла его джунглями. Не знаю даже, знала ли ты тогда, как выглядят джунгли. — Мое сердце почти останавливается.

— И мы никогда не бывали здесь? В Херрон-Миллс?

Мама фыркает так громко, что я едва не убираю трубку от уха.

— В Хемптонсе? Никогда. Твой отец столько не зарабатывал.

Утро вторника мы с Пейсли проводим на озере Пэрриш — во второй раз с тех пор, как Кейден рассказал мне о тамошней тени. Днем я обещаю Пейсли мороженое, если она пару часов побудет со мной в библиотеке. Оказывается, там ей очень нравится детская комната, так что все довольны.

Первые несколько минут я копаюсь в списках студентов Йеля, наугад выискивая фамилии на Р, решив, что Мартина еще, наверное, не забралась так далеко по алфавиту. Она права: это засада. Нужно ввести комбинацию не менее чем из трех букв, чтобы получить имя из списка, поэтому я начинаю с Раа, потом Раб, потом Рае и так далее. Мюриэль Рааб, Рабия Садик, Равиния Полсон… Потом вбиваю имена в «Гугл» и ищу по картинкам. Ищу кого-нибудь похожего на Иду с фотографий. Я сдаюсь довольно быстро.

Все равно я не за этим сюда пришла. Я закрываю страничку Йеля и вбиваю в «Гугл» новое имя.

Джон Р. Чиккони. Мой отец.

Всплывают все те же результаты. Я делаю это уже не в первый раз. Но прошло довольно много времени с тех пор, как я пыталась его найти в последний раз. Когда я пошла в старшие классы, то дала себе слово: никаких больше розысков отца, которому на меня явно плевать с высокой колокольни. Никаких больше мечтаний о том дне, когда он вернется домой, богатый и красивый, и увезет нас с мамой в милый домик в пригороде. Вообще никаких фантазий о его возвращении.

Но впервые за много лет у меня возникает жгучее желание поговорить с ним. Я просто хочу, чтобы он подтвердил слова мамы. «Ты вспоминаешь Стоун-Харбор. Твои воспоминания такие живые, потому что после этого мы уже никогда не были такой счастливой семьей. Ты ищешь эту связь, но немного запутаюсь». Я слышу его тихий, хрипловатый голос. Голос, который не слышала уже много лет. Я понимаю: два прибрежных города просто смешались в моей памяти. "Это многое объясняет. Но это не объясняет воспоминания о застекленном бассейне, оказавшегося настолько точным, что Кейден был уверен, что я описываю дом Зоуи. И почему, когда я думаю о том бассейне, я вижу Зоуи и Кейли.

Впрочем, неважно. «Гугл» не выдает ничего нового. Ничего такого, что могло бы указать мне, где он сейчас живет, чем занимался последние двенадцать лет. Мама или не знает, или не хочет знать. Она наотрез отказывается разговаривать о нем. Если бы я знала город или хотя бы штат, я могла бы отыскать его. Но я понятия не имею. Отец уже давно не желает быть мне отцом. Он не хочет, чтобы я его нашла.

Я выхожу из библиотеки и на полпути к тротуару вспоминаю, что Пейсли все еще читает внутри.

Тем же вечером мне пишет Мартина.

• Есть новости, но я работаю до десяти. Встретимся у кафе?

Когда я подошла в начале одиннадцатого, Мартина еще внутри, поднимает стулья на столы. Та блондинка машет ей рукой на прощание и выходит.

— Мы закрыты, — говорит она, увидев меня на скамейке перед кафе.

— Я просто жду Мартину.

Блондинка кивает, открывает свою машину и садится в нее.

Через несколько минут рядом со мной садится улыбающаяся Мартина.

— Я ее нашла, — говорит она. — Тиана Перси, перешла на последний курс в Йеле. Она на год старше Кейдена.

Она протягивает мне свой телефон, и я пролистываю доступные в сети фотографии Тианы. Это определенно та самая девушка.

— Как ты ее нашла?

— Подруга сестры моей подруги видела ее в университете. Не могла вспомнить ее фамилию, но как только я получила имя «Тиана», найти ее в списке оказалось довольно просто. Но единственная связь, которую я нашла между ней и Кейденом — групповая фотография с сайта отделения афро-американских исследований.

Она берет у меня телефон и открывает фотографию. Я подношу экран к самым глазам, и все равно приходится прищуриться, чтобы рассмотреть фотографию группы улыбающихся студентов, стоящих за столом для конференций.

— Они даже стоят не рядом.

— Да. Но это доказывает, что они знакомы. Тиана Перси и есть наша Ида.

— Ладно, — я возвращаю телефон Мартине. — Что дальше?

— Я написала ей. Сказала, что пишу для школьной газеты статью о цветных студентах в университетах «Лиги плюща». В Йеле она возглавляет Коалицию чернокожих женщин, так что все сходится.

— Думаешь, она клюнет?

— Прошло всего несколько часов, — пожимает плечами Мартина. — Мой школьный адрес записан на имя Мартины Дженкинс, а не Мартины Грин, и я — главный редактор школьной газеты. Ей придется как следует покопаться, чтобы связать меня с подкастом.

— А если она покопается?

— Тогда я продолжу искать сама. Посмотрим, что еще получится узнать.

— Спасибо, Мартина, — я сую руки в карманы худи: несмотря на дневную жару, по вечерам возле воды довольно прохладно.

На улицу перед нами въезжает машина и коротко моргает фарами. Мартина встает и машет водителю рукой.

— Это за мной, — она кладет телефон в карман платья.

— Мартина? — обращаюсь я к ней, тоже вставая. — Знаю, у тебя здесь много друзей, а я пока, честно говоря, более или менее подружилась только с Кейденом, а…

— А сейчас все идет немножечко странно, да?

— Это мягко говоря. Я не хочу быть третьей лишней, но если вы с Астер захотите чем-нибудь заняться вечером, после ужина я свободна.

Конечно, — улыбается Мартина. — Мы собираемся потусоваться в пятницу. Пойдем с нами. Я напишу, когда точно узнаю наши планы.

— Было бы здорово.

Пока Мартина обходит машину, чтобы сесть на пассажирское сиденье, я широко улыбаюсь тихо надеюсь на то, что планы предполагают посиделки у Астер. Мне нужно оказаться в этом доме. Самой увидеть этот бассейн.

Я снова осталась одна на скамейке перед закрытым кафе, и меня окружает тишина. Чуть дальше по улице хлопает парусиновый навес. Мимо проезжает одинокая машина. В Нью-Йорке никогда не бывает так тихо. Тишина почти угнетает. Ты одинока. Ты одинока. Я открываю мессенджер и вижу свои неотвеченные сообщения для Старр. Я набираю очередное.

• Ты знаешь, что я этим летом в Хемптонсе? Тебе это вообще интересно?

23. ТОГДА. Июль

В пятницу льет как из ведра, поэтому мы ужинаем в столовой Беллами, а не у бассейна. Мэри вышла за рамки своего обычного средиземноморского меню, и, хотя я совершенно уверена, что настоящий пад-тай на вкус совсем другой, из вежливости его съедаю. Том чем-то расстроен, постоянно проверяет телефон, поэтому я без всяких угрызений совести смотрю в свой, когда Мартина пишет и предлагает провести вечер у Астер.

• Прихвати купальник. Там есть крытый бассейн. В дождь — просто отпад.

Все складывается просто идеально, и я не могу сдержать улыбку.

— Планы на вечер? — спрашивает Эмилия.

— Ой, простите, — я убираю телефон. — Да, я встречаюсь с девочками — Мартиной и Астер.

— Астер Спанос? — спрашивает Том, вступая в разговор впервые за все время ужина; его телефон лежит на столе.

— Это я их познакомила, — говорит Пейсли и оборачивается ко мне. — Поверить не могу, что ты идешь гулять без меня!

Она шутит, но все же в голосе слышится легкая нотка обиды. Эмилия смеется и шутливо говорит что-то о несправедливости детства. Она обращается к Пейсли, но взгляд направлен на меня, и у меня начинает чесаться затылок.

— Пожалуйста, передай Джоан мои наилучшие пожелания, — тихо говорит она, когда Пейсли отпросилась смотреть телевизор, а Том снова уткнулся в телефон.

Голос ее звучит напряженно, и я понимаю, что ступила на территорию, которой лучше было бы избегать. Я обещаю передать привет, хотя и знаю, что этого не сделаю.

В семь пятнадцать у ворот Кловелли-коттеджа останавливается машина мамы Мартины, и я спешу по дорожке, борясь с зонтиком, еле сдерживающим напор тепловатого ливня. Я забираюсь на заднее сиденье и стараюсь, чтобы с меня поменьше натекло на пол их красивой машины.

Мама Мартины — тихая женщина, в машине которой инструментальная музыка играет еле слышно, а скорость на спидометре всегда на пару миль меньше разрешенной, — высаживает нас и просит позвонить, чтобы она отвезла нас обратно, не позднее половины одиннадцатого.

Я выхожу из машины, и у меня перехватывает дыхание. Мы стоим перед тем самым домом, как я и предполагала. Пусть я уже проверила адрес в интернете, снова оказавшись здесь, я ощущаю реальность воспоминаний с новой силой. Я знаю это место!

Мартина набирает код и жестом предлагает мне идти за ней.

— Мама никогда не дает мне машину, — жалуется она, пока мы идем по дорожке. — Все было бы намного проще, но она просто помешана на контроле.

У нас была машина до прошлой осени, когда она бесцеремонно дала дуба, наездив двести тысяч миль за четырнадцать лет. Стоило мне только получить права. Мама хочет купить другую, но пока не накопила. Но несколько месяцев я все же успела поездить. Я ездила на этой колымаге к Кейли за пять кварталов просто потому, что имела такую возможность, хотя дойти пешком было быстрее, чем найти место для парковки. А здесь родители так заботливы.

Пока мы идем к парадной двери дома Спаносов, я стараюсь сквозь меркнущий свет и пелену дождя разглядеть каждую деталь. Дом — Мейпл-Гроув, или «Кленовая роща», — получил название из-за множества кленов, росших за домом. Он современный и огромный, как и большинство домов в этих местах. Вот он кажется знакомым, а через секунду оказывается, что это была игра света. Мы поднимаемся на крыльцо под навес и складываем зонтики.

— Ты ведь ей ничего не говорила? — шепчу я Мартине.

— О Тиане Перси?

Я снова задумываюсь, на что может быть способна Тиана. Могла ли она сделать что-то такое, что заставило Зоуи убежать?

— Ни словечка, — шепчет в ответ Мартина и проводит пальцами по губам, словно застегивая молнию. — Немного странно скрывать это, но нет смысла тревожить их, пока мы не разузнаем побольше.

Астер приветствует нас у дверей, одетая в красно-бирюзовый саронг. У ее ног крутится маленькая белая собачка.

— Это Малышка Джулия, — говорит Астер. — Так ее назвала Зоуи.

Я присаживаюсь на корточки и даю Малышке Джулии обнюхать мою руку. Но она продолжает нарезать круги вокруг Астер, а потом уносится в глубь дома, даже не заметив моего присутствия.

— Ей уже девять, а все еще комочек энергии, — говорит Астер. — Не принимай близко к сердцу.

Мы проходим через дом на кухню, и, к моему не то разочарованию, не то облегчению, ничто не кажется мне знакомым. Красивый дом с красивой обстановкой, но никаких воспоминаний, окутывающих душу ледяными щупальцами, как той ночью. В голове крутится мысль о том, что я действительно смешала Херрон-Миллс и свежее увлечение жизнью Зоуи с воспоминаниями детства.

На кухне Астер и Мартина суетятся, собирая бокалы, соломинки и кувшин с чем-то, похожим на лимонад. Мне сказано взять сумку с закусками, и мы отправляемся через большую арку красного камня, соединяющую кухню с просторным уголком для завтраков, через который ведет путь в бассейн. Едва мы переступаем порог раздвижной стеклянной двери, все мои сомнения отпадают. Пусть у меня и не безупречная память Кейли, но этот бассейн невозможно спутать ни с чем.

Я прикусываю губу и стараюсь ничем не выдать охватившую меня смесь потрясения и уверенности. Возможно, в Стоун-Харбор и был похожий застекленный бассейн. Но именно этот бассейн всплывал в моих воспоминаниях.

Я так сосредоточена на том, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица, что не осознаю, что остановилась. Мои ноги прилипли к терракотовой плитке, глаза блуждают по сторонам, разглядывая пышные лианы, розовые, оранжевые и желтые цветы, изящный водопад — все те детали, которые я ожидала здесь увидеть. Собака врывается в открытую дверь и, задев мои ноги, устремляется белой молнией вперед, лая на что-то прямо перед собой, видное только ей.

— Что там, Красавица? — я присаживаюсь на корточки и снова протягиваю ей руку.

Астер медленно оборачивается ко мне:

— Как ты ее назвала?

Выбрав именно этот момент, чтобы заметить, наконец, мое присутствие, собака тычется розово-белым носиком в мою ладонь. Я поднимаю голову:

— Э… Малышка Джулия, верно?

— Верно. — отвечает Астер, чуть склонив голову набок. — Мне показалось…

Астер умолкает, и Мартина прерывает неловкую тишину деликатным покашливанием.

— Здорово, да? — она обводит подбородком окружающее нас великолепие.

— Просто роскошно, — отвечаю я, выпрямляясь. — Я думала, у Беллами красивый бассейн, но это…

— У меня папа занимается дизайном, — говорит Астер.

Она уже сняла саронг и стоит возле стеклянного столика в черном танкини, наполняя три пластмассовых бокала в форме ананасов из кувшина с лимонадом.

Я снова заставляю себя двигать ногами, чтобы подойти к ней и выгрузить на стол закуски. Мартина снимает платье через голову, и под ним оказывается синий слитный купальник в крупный белый горошек с небольшой юбочкой. Не то в самом деле винтажный, не то специально сшитый в похожей манере.

— Он работал с другим архитектором, который специализировался по стеклу, и придумал этот бассейн, когда мы сюда въехали, — продолжает Астер. — Наверняка он сегодня к нам заглянет. Он тебе все уши прожужжит по поводу этого бассейна, если дашь ему волю. Будешь «Лимонный шприц»?

Она протягивает мне бокал, и я его принимаю.

— Это не настоящий коктейль, — поясняет Мартина, прежде чем я успеваю поймать губами роэовобелую бумажную соломинку. — Так что не надейся.

— Вообще-то я не пью, — говорю. — Вернее, стараюсь не пить. Так что это идеально.

Мы подходим к шезлонгам на краю бассейна и устраиваемся.

— Этот бассейн словно сошел со страниц журнала, — говорю я, прощупывая почву.

Астер смеется:

— Ну, когда у тебя папа — ландшафтный архитектор, а мама — редактор журнала, можно сказать, что они немного озабочены эстетикой.

— А у ее журнала есть сайт? — спрашиваю я.

— Кажется, нет, — отвечает Астер. — Хотя, наверное, стоило бы.

— Миссис Спанос — удивительная женщина, — добавляет Мартина. — Прошлой осенью ей делали серьезную операцию на плече, и она взяла на работе всего один выходной.

— Даже и этого не было, — говорит Астер. — Она работала прямо на больничной койке.

— Твои родители очень похожи на Беллами. Если не считать четвертого июля, я не помню, чтобы они за все лето отдыхали хотя бы день.

Мартина пожимает плечами:

— Тут все так. Когда люди слышат слово «Хемптонс», они представляют себе этакий курорт. Но тут живут сплошь трудоголики.

Я снимаю промокшие шорты и футболку и вешаю их на спинку стула, хотя в такой сырости они вряд ли высохнут. Солнце постепенно заходит, и дождь серебристыми струйками стекает снаружи по стеклянным стенам, и я понимаю, что впервые за это лето мне не нужен солнцезащитный крем.

Мартина и Астер начинают болтать о каких-то ребятах из их класса, а я тем временем делаю глоток коктейля. Лимонадная кислинка и пузырьки минералки на языке тоже кажутся смутно знакомыми, будто пробуждая воспоминания. Сама того не заметив, я опустошаю весь бокал.

— Вкусно, да? — спрашивает Астер, втягивая меня в разговор. — «Лимонный шприц» — фирменный напиток Джорджа Спаноса.

— Меня кто-то звал? — мы все оборачиваемся к раздвижной стеклянной двери.

Там стоит полнеющий бородач сильно за сорок. На нем клетчатые шорты для гольфа и рубашка поло цвета лайма. Малышка Джулия несколько раз радостно тявкает и спешит выбраться из-под лежанки Астер.

Пока он наклоняется, чтобы взять собаку на руки, я спешу спрятать волосы за голову и собрать их в неровную шишку с помощью резинки на запястье. Нужды в солнечных очках нет, но я все равно вытаскиваю их из сумки и надеваю. Это отец Зоуи. Я меньше всего хочу, чтобы он увидел призрака в собственном доме.

— Пап, — Астер встает с шезлонга и подходит к столику с едой. — Это подруга Мартины, Анна, — говорит она, мотнув головой в мою сторону и наполняя миску попкорном с розмарином и пармезаном.

Мистер Спанос косится на меня. Несмотря на все попытки свести к минимуму сходство с Зоуи, я понимаю, что оно никуда не делось, что сейчас он его осознает. Я несу обыкновенную чушь о том, что я — няня Пейсли, как мне нравится в Херрон-Миллс и куда я поступаю осенью. Его лицо немного расслабляется. Думаю, поток слов, хлещущий из меня, немного размывает сходство с его дочкой-отличницей.

Когда он уходит в гостиную смотреть кино с женой, я не снимаю очки. Спустя несколько минут к нам заглядывает миссис Спанос, которую я точно откуда-то помню. Наверное, видела где-нибудь в деревне. В голове всплывает мысль, что тогда у нее была другая прическа. Хотя я понятия не имею, какой она была раньше. В девять мистер Спанос заглядывает снова.

— Что-то они сегодня зачастили, — отмечает Мартина. — Впрочем, они всегда были немного…

— Склонны к гиперопеке? — смеется Астер. — Они всегда кружили над нами, словно вертолеты, но все стало намного хуже после… января.

Она умолкает.

— Это из-за меня, — брякаю я. — Я знаю, что мы до странности похожи.

Я рассказываю им о Пейсли и о том, как Эмилия позволила ей выбрать няню на лето.

— Это просто смешно! — фыркает Мартина.

— И полностью логично, — добавляет Астер. — Пейсли обожала Зоуи. Обожает.

Мы все замолкаем на пару секунд, и оговорка Астер повисает в воздухе. Ужасно об этом думать, но Астер озвучила вопрос, который, кажется, никто не хочет задать: возможно ли, что сейчас, когда прошло уже почти семь месяцев, Зоуи и в самом деле жива?

— Я скучаю по ней каждую минуту, — говорит Астер. — Думала, когда-нибудь это пройдет. Кажется, не пройдет никогда.

Мартина, не вставая с лежака, тянется к подруге и берет ее за руку. Чувствуя себя лишней, я встаю, чтобы налить себе еще «Лимонного шприца». Через минуту Астер откашливается.

— Надо было предупредить их об эффекте двойника, — говорит она. — Это моя вина.

Я чувствую ее взгляд, направленный мне в затылок.

— Когда волосы подняты, это не так заметно, — отмечает Мартина.

— Может, мне их подстричь?

— Из-за Зоуи? — спрашивает Астер. — Не надо. Это все равно что… позволить этой странности победить.

— Мне кажется, длинные лучше, — соглашается Мартина.

— Мне тоже, — вздыхаю я. — Но я готова, лишь бы вся эта странность исчезла.

Пока Мартина звонит маме, чтобы та забрала нас, за несколько минут до назначенного времени, я надеваю все еще влажные шорты и футболку, и Астер показывает мне, где находится туалет. По пути туда я чувствую чей-то взгляд.

— Анна.

Я оборачиваюсь. Из темной комнаты, которая, должно быть, служит гостиной, в ярко освещенный холл выходит мистер Спанос. Он выше, чем мне показалось сначала, а бороду не мешало бы постричь. Какой-то дикий и голодный огонек пляшет в его взгляде, который притянут ко мне словно магнитом. Я чувствую себя зверем, попавшим в западню.

— Я просто хотел сказать, что был рад познакомиться, — наконец произносит он, но в дружелюбных словах таится какой-то вызов, что-то кроется под самой поверхностью.

Я замерла на месте. Меня колотит дрожь. Но он, кажется, не замечает. Его глаза по-прежнему смотрят прямо мне в лицо.

— Как, ты сказала, твоя фамилия?

— Я не говорила, — тонко пищу я. — Чиккони.

Его плечи опускаются, словно у марионетки, которой обрезали веревочки, и он тяжело клонится набок, всем весом опираясь на закрытую дверь чулана.

— Тебе лучше уйти, — его голос спокоен, но в нем нет ни капли доброты; я слышу нескрываемую скорбь.

— Простите…

Я даже не знаю, за что извиняюсь. За страдания отца? Или за свое сходство с его пропавшей дочерью?

— Мы ждем маму Мартины. Я просто… — я машу дрожащей рукой в сторону туалета.

— Конечно, — говорит он, приходя в себя.

Я чувствую, что он не спускает с меня глаз, пока я иду через холл.

В туалете я сажусь на край ванны и пытаюсь унять дрожь. Его дочь пропала, и тут заявляюсь я.

Стою в его доме, дышу тем же воздухом, что и Зоуи. Как глупо! Я обхватываю себя руками. В его взгляде было и еще что-то кроме горя. Обвинение или чистая, ничем не прикрытая ярость. Кажется, стоило мне приглядеться, и я бы поняла, какие чувства кипят в его груди.

Я тру глаза кулаками, стараясь успокоить собственный мозг. Не получается. Тогда я наклоняюсь, свешиваю голову между коленей, и волосы распускаются в сплошную черную завесу до самого пола. Я никак не могу перестать видеть резкие контуры его лица.

Глубокий вдох — выдох. Может быть, я неправильно его понимаю. Может быть, это действительно только горе, рвущееся на поверхность во всех своих уродливых проявлениях. Боль от зияющей раны, оставленной исчезновением дочери, которая, скорее всего, уже никогда не вернется. Я тут же почувствовала себя виноватой в том, что приписала какие-то мрачные мотивы человеку, испытывающему такие страдания.

Я задумалась — каково это, когда твои родители всегда рядом? Родители-вертолеты, как назвала их Астер. На секунду я мысленно возвращаюсь ко второму эпизоду подкаста Мартины, к ее разговору с подругой Астер из команды по плаванию. К тому, с каким отвращением она говорила о пользователях «Реддита», которые упрекали Спаносов в недостатке родительского внимания. Теперь, познакомившись с ними, я понимаю, что их никак нельзя обвинить в невнимании. Я не знаю даже, в какой части страны находится мой отец, не говоря уже о его почтовом адресе или телефоне. И как бы мама ни жаловалась, что я оставила ее на все лето, не думаю, что мы бы часто виделись с ней, останься я дома. Только не с ее двумя работами и постоянными изменениями в графике. Я не могу себе даже представить, чтобы родители могли остаться дома вечером в пятницу, чтобы приглядеть за детьми.

Даже вроде как здорово, что они так заботятся. Это очень важно.

Я заставляю себя встать, сходить в туалет и приготовиться к отъезду. К тому времени, когда мама сообщает Мартине, что ждет у ворот, я уже снова спокойна и уверена, что мистер Спанос вовсе не так страшен, как мне показалось. На смену холодному ужасу пришло новое ощущение ностальгии, что-то из тех обрывков воспоминаний, которые посещали меня все лето. Это больше похоже на тоску по детству, которое не похоже на мое. Детству Зоуи или, может быть, Мартины. Детству в достатке и с обоими родителями, которые не дают тебе брать свою машину, потому что беспокоятся за тебя. Которые не упустят тебя из вида, потому что очень любят тебя.

Но Зоуи все равно пропала, напоминаю я себе, и внутри все скручивается в тугой узел.

24. СЕЙЧАС. Сентябрь

Мартина обновляет экран каждые пару минут, но последние обновления были опубликованы в начале дня. Больше ничего не будет. Утреннее заявление Тианы Перси было сенсацией всего около часа и уже отошло на второй план. Мартине надо бы решать задачки к экзамену, которые она пообещала папе подготовить сегодня, или делать домаш-ку по испанскому, с которой было бы чуть проще справиться, если бы мама хоть иногда говорила с ней по-испански, пока она росла. Вместо этого Мартина еще раз нажимает на кнопку воспроизведения видео. Экран заполняют серебристые буквы: «Новая информация».

— Поступила новая информация по делу об убийстве Зоуи Спанос, — произносит излишне самоуверенный диктор за столом в студии. — Старшекурсница Йельского университета Тиана Перси выступила с заявлением, подтверждающим алиби Кейдена Толбота, друга убитой Зоуи Спанос, девушки из Херрон-Миллс. Мисс Спанос пропала без вести в Херрон-Миллс по пути на вечеринку в новогоднюю ночь, и ее тело было обнаружено в августе в расположенном неподалеку озере Пэрриш. Мистер Толбот ранее был назван подозреваемым по делу и согласился сотрудничать с полицией.

Пока диктор продолжает говорить, на экране появляются фотографии Зоуи, Кейдена и Тианы.

— Сегодня утром мисс Перси добровольно пришла в полицейское управление Херрон-Миллс после того, как ее школьная подруга разместила в сети несколько фотографий, подтверждающих, что она вместе с Кейденом Толботом была на новогодней вечеринке в Вестчестере в то время, когда, по мнению полиции, наступила смерть Зоуи. Мисс Перси отказалась комментировать характер отношений между ней и Кейденом Толботом, вместе с которым она учится, но утверждает, что ей было известно об отношениях между мистером Толботом и мисс Спанос.

Мартина откидывается на спинку стула. Надо признать, Кейден никогда не «нравился» ей в качестве убийцы Зоуи, если использовать полицейский жаргон. Но до сих пор не было никакой информации о том, где он был после половины одиннадцатого вечера. Когда Тиана подтвердила, что Кейден находился рядом с ней в ее родном Вестчестере, это подтвердило его невиновность. Тиана смогла предоставить кучу фотографий с той вечеринки, сохраненных в ее телефоне. По просьбе Кейдена она не выкладывала их в сеть. Но фотографии Тканы можно сопоставить с другими фотографиями с той вечеринки, которые разместили в сети друзья Тианы, и они подтвердят, что с 23:45 до трех утра Кейден находился в городе Рай округа Вест-честер.

От Рая до Херрон-Миллс не меньше двух часов езды даже в идеальных условиях. Кейден никак не мог быть с Зоуи у причала «Уайт-Сэнд», когда там был в последний раз зафиксирован сигнал ее телефона. Он не мог иметь никакого отношения к покупке автобусного билета. Во всяком случае, лично. Он никак не мог доехать до Херрон-Миллс, а потом вернуться в Верхний Вест-Сайд к половине седьмого утра, когда Дорин Уинн-Кэри видела его на диване в своей гостиной.

Ни Кейден Толбот, ни Тиана Перси не виновны в смерти Зоуи.

Мартина находит в телефоне номер Астер и посылает сообщение.

• Привет. Я неподалеку. Поговорим? Скучаю.

Ответа Мартина не ждет.

— Слышала, ты разговорила Кейдена? — сегодня голос Анны звучит радостно, энергично. Мартине очень не хочется сообщать дурную весть.

— И да и нет, — говорит она устало.

Сегодня пятница, конец долгой недели. Тиана выступила со своим заявлением накануне. Она снова сидит в химической лаборатории мисс Фокс-Ригг, глядя в окно на пелену проливного дождя. Из-за грозы запись получится паршиво, но это неважно. Она не собирается пускать интервью в эфир. Это просто возможность поговорить.

Шестой эпизод вышел во вторник и был скачан не меньше тридцати тысяч раз. Она была права: люди хотели услышать Кейдена. Хотя все, что она пустила в эфир, было целиком посвящено Анне и не раскрытому за два месяца пожару в конюшне. Было бы глупо надеяться на то, что Кейден и в самом деле расскажет о своих отношениях с Зоуи… или с Тианой.

— И да и нет? — повторяет Анна за Мартиной. — Что это значит?

— Я получила интервью, — говорит Мартина. — Но он не стал говорить под запись о ночи исчезновения Зоуи. Хотя я этого и не ожидала.

Анна вздыхает.

— Кстати, спасибо, что нашла мне тот адрес.

— Не вопрос. Получила ответ?

— Пока нет. Но не теряю надежды.

— Надеюсь, тебе ответят, — говорит Мартина. — Сообщишь мне?

Анна переводит разговор обратно на Кейдена.

— Ты спросила у него о пустых бутылках в конюшне? Он сказал что-нибудь не под запись?

Ее голос полон надежды. И Мартина ее понимает. Пусть у Кейдена и есть теперь твердое алиби, но это ничего не меняет: ему что-то известно.

И теперь, когда он вне подозрений, едва ли полиция станет говорить с ним снова.

Мартина трет ладонью глаза. Кусочки голово-ломки постепенно начинают складываться; она начинает понимать, как так вышло, что обвинение предъявили Анне. Когда в августе было обнаружено тело Зоуи, Кейдена снова пригласили в полицейское управление Херрон-Миллс. Они решили заново опросить всех, с кем ранее беседовали по делу Зоуи. Он не то чувствовал себя виноватым, не то был напуган. Что-то заставило его рассказать полиции о найденных бутылках. Она может себе представить, как шел этот разговор. «Расскажите нам во всех подробностях о дне первого января, даже если какие-то детали казались вам в то время несущественными». Полиция всегда так говорит.

И Кейден рассказал им о пустых бутылках, о том, как решил, что это кто-то из местных ребят вломился в поместье, пока они с мамой были в отъезде, и как он выбросил эти бутылки. О том, что никогда не задумывался, что это может быть связано с Зоуи, потому что Зоуи никогда не пила.

Когда полиция опрашивала Анну, та сказала, что пила с Зоуи в Уиндермере в ту ночь. Вероятно, она упомянула о «Гленливете» Кейдена, а они вынудили ее сказать, что пиво они тоже пили. Полицейские постарались, чтобы рассказ Анны совпадал с рассказом Кейдена. И они добились своего.

— Я спрашивала, — говорит Мартина. — Насколько я могу судить, он сказал мне то же, что и полиции.

Анна вздыхает так громко, что звук отчетливо доносится из телефона.

— Я ему не верю, — говорит она. — Кейден знает, кто пил той ночью в конюшне. Не может не знать. Многие ли знали, что он прятал там виски? Меня заставили думать, что это была я… но это не я. Теперь я в этом уверена.

Мартине хотелось бы обладать такой уверенностью. Она хочет безоговорочно верить Анне. Но Тиана не убивала Зоуи. И Кейден ее не убивал. Круг подозреваемых сжимается все туже и туже, а желающих заявить об алиби Анны Чиккони все нет.

25. ТОГДА. Июль

Выходные перетекают в новую неделю с проливным дождем, новым кулинарным экспериментом с Пейсли (на этот раз — мятные брауни), марафонским просмотром фильмов «Диснея» и, наконец, солнцем и возвращением на пляж во вторник. Мартина все еще не получила ответа от Тианы Перси, и теперь мы обе начинаем терять надежду. Возможно, она выяснила, кто такая Мартина. Возможно, надо было написать мне со своего адреса. Возможно, она летом не проверяет университетскую почту.

Треугольник Зоуи — Кейден — Тиана по-прежнему остается тайной, а мои обрывочные воспоминания о Херрон-Миллс и Зоуи все так же отказываются складываться в осязаемую картину недавнего прошлого, за которую можно было бы уцепиться. Между тем июль в Херрон-Миллс пролетает стремительно. В среду Эмилия дает мне разрешение свозить Пейсли в город на весь день — Пейсли просила об этом чуть ли не с самого моего приезда. Судя по всему, кроме фактора Зоуи, другим моим преимуществом стало то, что я из Нью-Йорка.

В среду вечером мы садимся в обратный поезд, усталые и до отвала наевшиеся пирогами из «Веселки» и замороженным йогуртом (с зеленым чаем и ванилью для меня и чем-то под названием «Торт! Торт! Торт!» с десятком разных добавок для Пейсли). Едва мы садимся в Бриджхемптоне в машину к Эмилии, она просит меня «уделить ей минутку» после возвращения домой, что не предвещает ничего хорошего. Десять минут поездки до дома я трясусь, перебирая в голове, где я могла напортачить с Пейсли, потом решив, что, наверное, Беллами решили наконец разузнать обо мне, и то, что они узнали, им не понравилось.

К счастью, Пейсли всю дорогу заполняет атмосферу в машине подробным пересказом событий за день: предполуденный пикник в Центральном парке с бейглами с лососем из «Забара», потом выставки «Давайте потанцуем!» и «Искусство, художники и вы» в Детском музее Манхэттена, потом экскурсия «Знакомство с жильцами» в Музее трущоб, которая, как мне казалось, будет интереснее мне самой, чем Пейсли, но в результате оказалась для нее главным событием дня, если не считать десертов.

Когда мы переступаем порог Кловелли-коттеджа, в глаза сразу бросаются цветы. Целое море цветов — четыре огромных букета на мраморном столе в холле: пурпурные ирисы, красные маки, ярко-желтые подсолнухи и куча других, названий которых я не знаю. Выглядит так, будто у кого-то была здесь свадьба и счастливая парочка оставила все цветы.

— Ого! — восклицает Пейсли.

— Как красиво, Эмилия. Вы снова устраиваете вечеринку?

— Вообще-то, Анна, — строгим голосом отвечает она, — это для вас.

Эмилия, несмотря на громкие протесты, отправляет Пейсли наверх готовиться ко сну. Я обещаю забежать пожелать спокойной ночи, когда поговорю с Эмилией. Редкая возможность, потому что уже давно прошло обычное время ужина в Кловелли-коттедже — и обычное время, когда Пейсли укладывается спать. Она скрывается наверху.

— Сегодня днем, пока вас не было, заезжал молодой человек по имени Макс Адлер, — говорит Эмилия. — Ты знаешь, что всегда можешь уходить или приглашать гостей в нерабочее время, но он заявился с двумя друзьями, которых, видимо, позвал, чтобы они помогли с цветами, прямо посреди моего разговора с заказчиком. Мне было неудобно.

— Мне очень жаль, — говорю я, чувствуя, как заливаются краской щеки. — Я понятия не имела, что он собирается приехать. Мы почти не знакомы, и я уже несколько недель ничего о нем не слышала. Не знаю даже, как он меня здесь отыскал.

Лицо Эмилии смягчается.

— Мужчины готовы на многое ради красивой женщины, — улыбается она.

— Мне очень жаль, что так вышло, — повторяю я. — Честно говоря, мы расставались не очень хорошо, няне думала, что он когда-нибудь даст о себе знать. Я сообщу ему, чтобы он больше не смел появляться здесь без предупреждения.

— Я приняла все слишком близко к сердцу, — говорит Эмилия, глядя на лестницу, по которой поднялась наверх Пейсли, и, понизив голос, добавляет: — Это я должна извиниться. Этим летом… у нас с Томом возникли… сложности. Цветы просто задели за живое.

Я вспоминаю скрытное поведение Тома в последние несколько недель. Я была так увлечена другими делами, что почти не думала о Томе, но, глядя на страдальческое лицо Эмилии, вдруг понимаю, что, возможно, между ним и Джоан Спанос что-то происходит. Эмилия вела себя немного странно всякий раз, когда заходила речь о матери Зоуи. Возможно, мне следовало рассказать ей, что видела машину Тома, когда он говорил, что задержался в офисе в первую неделю моей работы, и о человеке, который искал его на днях.

— Это как-то связано с миссис Спанос? — спрашиваю я, чувствуя, как кровь приливает к шее.

— Том и Джоан? — хохочет Эмилия.

Я потихоньку вытаскиваю ногу из сандалии и чешу лодыжку большим пальцем. Не вижу в этом ничего смешного.

— Нет, милая, — говорит Эмилия, просмеявшись. — Когда я была всего на пару лет старше тебя, это было еще до встречи с Томом, первую практику по графическому дизайну я проходила в журнале Джоан. Мы с ней некоторое время сотрудничали. Наверное, можно сказать, что Джоан была моей первой любовью. В то время они расходились с мужем, но потом снова сошлись, и мы с Джоан перестали видеться.

— А… — я вспоминаю фотографию, которую видела в столе Эмилии, пока искала флэшки.

Эмилия была молода, она обнимала женщину постарше с темными волосами до пояса. Джоан Спанос — вот почему она показалась мне знакомой.

— В общем, давняя история, — говорит Эмилия после минутного молчания. — Том не… не ходит налево. Сначала я подумала, что он с кем-то встречается. Мы поругались из-за этого четвертого числа. Но это оказалось не так. У него на работе проблемы, компания еле сводит концы с концами. В начале лета партнеры срезали ему нагрузку по клиентам наполовину. Он стеснялся мне об этом сказать.

Она вздыхает, поглаживая рукой мраморную столешницу.

— Я не знала, — отвечаю я. Вот, значит, почему Том старался не задерживаться в офисе. — Вы подумали, что цветы от него?

Она выпрямляется.

— Я так по-глупому расстроилась. Как ты, наверное, уже понимаешь, отношения редко бывают простыми.

— Я могу спросить вас кое о чем? — спрашиваю я, помолчав с минуту. — Этот парень, Макс, не показался вам сегодня знакомым?

— Думаю, нет. Не могу припомнить, — хмурится Эмилия. — А что?

— Мы познакомились с ним в океанариуме. Он там работает. Мне показалось, что Пейсли его откуда-то знает, поэтому мне стало любопытно.

Эмилия энергично качает головой.

— Я его не узнала. Но у Пейсли острый глаз, — улыбается она. — Тебе помочь перенести все это в домик?

Я смотрю на роскошные букеты, но вижу только уродливую гримасу, исказившую лицо Макса, когда я отшила его в Монтоке.

— Они так красиво смотрятся, — говорю я. — Вы не возражаете, если они останутся здесь?

— Нет, конечно, — Эмилия выуживает небольшую белую карточку из центрального букета. — Но это тебе лучше забрать.

Я бросаю взгляд на карточку, где просто написано: «Анна, мне очень-очень жаль. Макс». Потом я сую карточку в карман и прошу разрешения ненадолго заглянуть к Пейсли и пожелать ей спокойной ночи, чтобы Эмилия могла приступить к обычной процедуре приготовления ко сну. Поднимаясь по лестнице, я пишу Максу.

• Широкий жест, но нельзя просто так появляться в доме моих работодателей. Пожалуйста, больше так не делай.

Он отвечает тут же.

• Прости, пожалуйста. Я только хотел извиниться. По одному букету за каждую неделю, которую тебе не звонил. Надеюсь, ты меня простишь, Анна.

Как банально. Сначала он не звонит почти четыре недели, потом делает дорогой и неоригинальный жест. Даже если бы он мне нравился, я бы на это не купилась. Четыре недели — это примерно на три с половиной недели дольше, чем нужно. К тому же он — редкая скотина. Я не успеваю ответить, как он пишет снова.

• Не только за то, что не звонил. Еще и за то, как я вел себя четвертого. Это было недопустимо, и мне очень жаль.

• Считай, что извинения приняты, но не думаю, что мы друг другу подходим. Спокойной ночи, Макс.

Отправляю сообщение и перевожу телефон в беззвучный режим. Я иду в спальню Пейсли — красивую комнатку с персиковыми стенами в конце коридора на втором этаже со стороны Кловелли-коттеджа, выходящей на Уиндермер. Мы играли здесь пару раз, но на втором этаже я бывала редко. Уже почти девять, и Пейсли переодета в ночную рубашку. Обычно в это время Эмилия уже укладывает ее в кровать. Я застаю ее сидящей на стульчике у окна, выходящего на южную сторону. Она разглядывает в телескоп ночное небо.

Я и забыла, что ты увлекаешься астрономией.

Она оборачивается и пожимает плечами:

— Мы общаемся только днем. А сейчас ты тоже можешь поглядеть.

Я рассматриваю пособия по астрономии для детей, разложенные на круглом игровом столике у окна. На пробковой доске на стене над столиком висит большой список созвездий, планет, фаз луны и дат их наблюдения.

— Сегодня очень чистое небо, — говорит она. — Можно увидеть созвездие Девы. И Льва.

Пейсли встает, давая мне возможность посмотреть. После недолгой и безуспешной попытки отыскать звезды, которые она описывает, я аккуратно наклоняю телескоп вниз, к Уиндермеру. Сначала я не могу понять, что передо мной. Само здание находится слишком близко к дороге, чтобы как следует разглядеть его с этой точки, но, отрегулировав линзу, я понимаю, что это загон для верховой езды. И четко вижу обугленный участок земли, где стояла конюшня.

Я снова направляю телескоп в небо.

— Ты когда-нибудь смотришь на соседей? — спрашиваю я у Пейсли. — На Уиндермер.

Она смотрит на меня, наморщив нос:

— Это же значит подглядывать!

Я пожимаю плечами:

— Просто мне было бы любопытно.

— Мне нужно почистить зубы, — вдруг вспоминает она и спешит по коридору в ванную.

Явно не стоило начинать этот разговор. Я остаюсь одна в ее комнате. Возможно, Пейсли лучше меня. Но если бы я была восьмилеткой с прекрасным видом на двор соседей, я бы оттуда глаз не сводила.

Вернувшись в свой домик у бассейна, я ложусь на застеленную кровать и смотрю в потолок. По привычке начинаю смотреть в телефон, сама не зная, что ищу. Информацию. Подтверждение. Что-то настоящее. В мессенджере я стараюсь не смотреть в одностороннюю переписку со Старр и вместо этого проматываю к старым разговорам с Кейли, Майком, девчонками из школы, о которых после выпуска даже и не вспоминала. Здесь нет никого, с кем мне бы хотелось поговорить. От скуки я перехожу к запросам в друзья, чтобы поглядеть, не стучался ли ко мне кто-нибудь в последнее время.

Сердце замирает в груди.

Погребенные среди бесконечных «привет», «ты классная» и «здорово, красотка» от незнакомых парней, в списке оказываются два запроса от десятого и двадцать восьмого декабря.

Сообщения от Зоуи Спанос.