Убийца теней

- Ага, - фыркнула Ярла, - спаситель выискался. Иди, заяви Воллету: вот, мол, отпустите еретика. Это вам я, Лорк, сын злого духа говорю...

Лорк в отчаянии замотал головой. Но не оттого, что слова Ярлы больно его задели. В глубине своего сердца он никогда не верил в свое нечеловеческое происхождение, отвергал ложь. Слова Ярлы значили другое: невозможность ничего изменить.

- Но это же единственное спасение, единственное! - точно в лихорадке, твердил Лорк.

- Хватит с меня мучеников! - в сердцах прикрикнула на него Ярла. - Одного достаточно, который рассуждает, символом ли будет его смерить, или еще чем...

Уточнять, что значат эти ее слова, она не стала. Не хотелось еще сильнее расстраивая Лорка - похоже, его нервы и без того на взводе.

Но мучеников с нее действительно хватит. Только вот это сияние, это пламя в его душе не стихает, меньше не становится. С Лорка и правда станется отправиться прямиком к Воллету и "спасительную" речь перед ним произнести, никаких последствий в расчет не принимая. Так же вот и Талвеон моментами перестает свою жизнь с точки зрения самосохранения воспринимать.

- Но должен же быть выход какой-то... - продолжал Лорк.

Вот, затвердил. Ярлу взяла злость. Он говорит о том, о чем она думала со вчерашнего дня, за что ругала себя, как за отступление от своего дела, от охотничьего. О том, из-за чего, может, погиб этот последний человек, Вейр Дарн. А подстрели она зверя - не погиб бы... Вот ведь только что она Лорка убеждала, что на Воллетово исправление к лучшему рассчитывать нечего. А на самом-то деле - его ли? Или саму себя? "Под влиянием чужих слов..." Воллет не только под влиянием слов меняться не захочет, а вообще - никак. Так на что она надеется? Глупость, глупость хуже, чем детская... А еще разумным человеком себя считает...

- Ты ведь тоже так думаешь, да, Ярла? - встрепенулся, обрадовано уставившись на нее, Лорк.

Да что это такое?! Мысли он, что ли, угадывать умеет?

Ярла угрюмо молчала

- Ну скажи, скажи, ты же знаешь, что делать? - с настырностью трехлетнего ребенка требовал Лорк.

- Не знаю, - буркнула наконец Ярла. - Так, есть соображение одно... Во-первых глупое. Во-вторых - основанное на очередной легенде, то есть, считай, вдвойне дурацкое. Проще бы знаешь, как поступить? Талвеону побег устроить...

- Это из городской тюрьмы-то?

- И то правдоподобнее, чем это мое "соображение". Талвеону - побег, а чтобы Воллет новых тварей не освободил - к другому наемнику обратиться, не ко мне. К такому, который на людей охотится. Да только берут за такую охоту дорого, поговаривают. Побольше, чем мы.

- Да брось ты эти свои отговорки, - отмахнулся Лорк.

Да, точно, отговорки. Болтовня одна. Уж если ты сумеречный охотник, то ты на стороне людей. Всегда. И внутри себя клянешься вреда им не причинять - разве что в самом крайнем случае, жизнь свою защищая.

На стороне людей... Только вот люди иногда совсем негодными оказываются. Да что же поделать... До тех пор, пока ларв свободным не стал, он - часть человека. Или человек - его часть. Было как-то раз, в детстве, размечталась Ярла: вот бы можно было ларвов еще до того, как они освободятся, до того, как силы наберут, уничтожать. Отсекать эдак от хозяина... Да вот не отсечешь. Тут один только вариант: вместе с хозяином на тот свет отправить. Но если сумеречные охотники такое творить начнут - решать, какому человеку жить, а какому не надо - на них самих в пору будет охоту устраивать.

- Ладно, слушай, - не глядя на Лорка, сказала Ярла. - Насчет того, что это бред полный, я уже предупредила, но другого ничего, уж извини, в голову не пришло. Считается, что ларва пленить живым можно. Ну, ты понимаешь, это не тот случай, чтобы по рукам и ногам связать, но вроде как способ есть...

- А зачем его брать в плен?

- Да ты не перебивай. Еще говорят, свободного ларва можно победить... не силой оружия. Силой воли. Но сделать это способен только тот человек, который его породил, в том случае, если он жив еще. Для этого он с ларвом должен лицом к лицу встретиться. Перед бывшим хозяином тень в невидимости скрыться не сможет. Это только в первые мгновения, как освободится, она для всех, кроме нас, невидима, хозяина не исключая. А потом, когда силы наберется, уже не так.

Но штука-то вся в том, что как раз хозяев своих свободные ларвы и избегают, единственных из всех людей. Наверное, инстинкт это у них, предчувствие, что такая встреча для них плохо может закончиться. Поэтому они всегда словно знают, где находится этот человек, и никогда не появляются поблизости.

- Но если они встретятся, и если хозяин свою тень, как ты говоришь, силой воли победит - это что значит? - испытующе смотрел на Ярлу Лорк. - Что он изменится, лучше станет?

- Да, только так эта победа и возможна. Захотеть измениться, взгляды свои изменить, мысли. Противостоять воле ларва, "темноте" своей, которая уже в отдельное от тебя существо превратилась. Готовность к делам, к поступкам в себе создать, решимость вырастить... Но очень уж с трудом в это верится - потому что эта борьба, она ведь долго длиться не может. Получается, за считанные мгновения совершенно перемениться должен человек? Даже звучит неправдоподобно. То есть, верить-то хочется... Но свидетельств, что, вот, тогда-то было такое - я не слышала. Нет их, по-моему. Ну а уж если о таком как Воллет речь...

- А как же сделать, чтобы ларв и его бывший хозяин встретились? - Лорк ее сомнения поддерживать не желал. - Для этого и надо тень пленить? Как?

- Да если бы я знала! Говорю же, выдумки тут одни...

- Так рассказывай выдумки.

- Вот, - Ярла выложила на стол один из своих кристаллов-ловцов. - Это наши свидетели. С их помощью сумеречный охотник подтверждает, что свою работу выполнил. Но обычно в них только изображение попадает... Тела убитых ларвов, если не известно тебе, исчезают, я уже сто раз говорила, что не такие у них тела, как у людей. Поэтому, пока не исчезла тень, мы в кристалл ее изображение ловим. Но это не просто фокус, не картинка, потому что изображение, если кристалл разбить, снова в тело ларва превратиться может, прежних размеров, видимое, ощутимое. Конечно, через мгновение оно исчезнет - но тут уже дело не в кристалле. В общем, ты понял: кристалл - больше, чем ловушка для того, чего нет, для картинки. В древности знающие люди такие камушки для чего-то другого изготовляли, для разных своих целей. А видуны потом для себя приспособили. Отец научил меня, как сделать кристалл, из каких элементов и при каких условиях вырастить, и как воздействовать на него своей волей, чтобы он нужные свойства получил. Но он и сам всех возможностей ловцов не знает. Слышал только, что на какое-то время можно заточить живого ларва в кристалл. Но как? Что нужно для этого? Отец понятия не имеет, и я тоже.

- А чтобы изображение ларва поймать - что нужно?

- Да ничего. Просто к убитой твари кристалл подносишь поближе - изображение внутрь и переходит.

- Может, и с живым ларвом - так же?

- Ага. Ты у него под носом камушком размахиваешь, а он - хрясь - шею тебе сворачивает. Еще помечтай, чтобы и приближаться не надо было к твари. А так - взять сейчас да пошептать чего-нибудь - и раз, она там уже, внутри. Нет, Лорк, сами по себе кристаллы на живых тварей ни вдали, ни вблизи не действуют. Некоторые охотники на шею надевают ловцы - ну, на цепочку там. Мне вот неудобно так, чтобы лишние висюльки болтались, а кому-то сподручно. Убьет ларва такой охотник, и изображение сразу в кристалл попадает. Но пока жива тварь - плевала она на все кристаллы. Тут сложность какая-то, секрет... Знать его надо. Как потом тень под носом у ее хозяина выпустить, догадаться проще - разбить кристалл, да и все. Но вот поймать... В общем, я думала, Талвеон что-то об этом знает.

- Ты у него спрашивала?

- Не напрямую. Эта идея в самый последний момент появилась, когда стражник уже шел камеру запирать. Я как могла пыталась дать понять Талвеону, что сделать хочу, чтобы он мне подсказал - как... Но он или не понял, или опасался, что услышит стражник, и не успел ответить.

- Так нужно просто еще раз у него спросить! - воскликнул Лорк.

- Да. Дважды за один день являться к узнику - это слишком подозрительно было бы. Но теперь-то уже другой день, надо попробовать.

- Да, пойдем.

- Уж не хочешь ли ты, чтобы мы вдвоем пошли, дружной компанией? Странновато, не находишь?..

- Да, - спохватился Лорк. - Ну тогда договоримся, как действовать будем.

- А тебя в твоем братстве не обыщутся?

- Ну, у нас кое-какое свободное время тоже есть, даже у младших. К тому же... - на этом он запнулся.

Ярла поняла, почему. Лорк в сомнениях. Мысль о выходе из братства явно уже посетила его. Но годы, проведенные там, не так-то просто перечеркнуть. Но вот Лорк тряхнул головой - это, видимо, значило, что разрешение сомнений отложено напотом.

- Вообще, знаешь, этот план может оказаться еще хуже, чем я думаю, - протянула Ярла. - Прошлой ночью я видела зверя, у меня был шанс убить его... Но я промахнулась.

- Так это с каждым случиться может, - не замедлил отозваться Лорк.

Ну вот. Уж не его ли прощения она ждала?.. Но, прогнав эту мысль, Ярла продолжила с еще более жесткой интонацией:

- Чем дальше, тем больше мне кажется, что промах был вызван этой вот идеей - что зверь пока нужен живым...

- Говорят, четвертый человек погиб. Ты в этом себя винишь?

- А-а, - скривилась Ярла, - да пошло оно все... - это значило: "если даже и так, все равно уже не изменишь ничего". - Ладно, давай вот что. Ты сейчас покажись все-таки в братстве, а я пойду Талвеона навещу. Как пятый дневной час пробьет, встретимся на Букетной площади, и я тебе скажу, как успехи, узнала ли что-нибудь.

Теперь Лорку уже точно пора было уходить. Но он почему-то задержался на пороге.

- Ярла... а как с добрыми духами? Ну, если элементалы не злые и не добрые, а злые, ларвы, происходят от людей, то как же добрые тогда?.. Должны же они быть?

- Не встречала таких, - хмуро пробурчала Ярла, предоставляя Лорку самому думать, кривит ли она душой, и если да, то насколько.

Но пусть лучше он ей поверит. Пусть, она ведь почти правду сказала, это же редкость такая, сияющие эти создания... Сила-то в них, говорят, такая, что один светлый целого сонмища теней стоит. А если бы иначе - то и мир этот жив бы не был, если не весь, всеприродный, то человеческий... Но пусть лучше Лорк разочаруется немного, чем догадается-поймет, что вот в нем-то...

- Ладно, - кивнул Лорк. - Тогда другой вопрос, последний.

- Точно последний?

- Точно. Бывает, что вы, охотники, не за деньги работаете?

- А за идею?.. - Ярла позволила себе рассмеяться намеренно издевательским смехом. Но не долго смеялась. - Бывает. Доволен?

Лорк смутился. Может, даже обругал себя мысленно за то, что с расспросами на предмет корысти хватил лишку. Пробормотал прощание и за дверь выскользнул.

А Ярла подошла к большому зеркалу, висевшему рядом со шкафом. Хорошо, что Лорк еще другого не спросил... Про то, как самих себя видят сумеречные охотники. Все ли "помутнения" замечают, в свое лицо вглядываясь, как легендарный их прародитель? Вот она, Ярла, собралась тут, в Лоретте, справедливость наводить или еще неизвестно что... А право-то у нее такое есть? Ну а гнев этот ее - вроде, праведный, на тех, кто палачам приказания отдает... Да только гнев - он все равно гнев. А промах вчерашний и последствие его, четвертое убийство?..

Вон она, мутная теневая волна, не глазами видимая, пробегает по отражению. А если однажды не просто волна, а темное такое облачко на длинном стебле выплывает из-за ее плеча?.. А если уже и сейчас оно есть, только она, Ярла, сама себя обманывает, "прищуривает" свой видуний взор, на себя глядя? Человек, кто бы он ни был, видун или нет, самого себя лучше, чем есть, представлять хочет. Лекарь не всегда вовремя замечает свою собственную болезнь.

Правду ли сказал Талвеон, будто ничего, кроме того, что она сама в себе разглядеть способна, не видит в ней? А может, приметил его, облачко, да пожалел, скрыть решил? Но нет, не стал бы он лгать... Такой как он - не стал бы.

9. Ловушка

Но хватит этих мыслей, сейчас не время. Надо сделать, как она сказала Лорку. Надо идти к Талвеону.

Все еще стоя перед зеркалом, но уже не за тем, чтобы разглядеть в себе "помутнения", Ярла расчесала волосы и заплела в косу. Наспех доела принесенный Саулиной поджаренный хлеб и полузасохший кусочек сыра, который со вчерашнего дня завалялся на столе, на дорогу сунула в карман яблоко. Обернула вокруг бедер пояс с ножнами и кошелем, хотела уже из комнаты выйти, как вдруг услышала в коридоре негромкие голоса.

- Пустите... Да отпустите же!

- Брось ломаться, я таких как ты знаю, вам самим нравится... Пошли в комнату ко мне.

И опять:

- Пустите!..

Один голос знакомым показался. Ярла наклонилась к замочной скважине, выглянула. Совсем рядом говорят, может, рассмотреть получится, кто это... Вон, чуть дальше по коридору Саулина и какой-то хмырь с широченной спинищей, с толстыми ляжками - того гляди штаны лопнут. Кажись, уже мелькал он тут на днях, комната у него по соседству. Не то что в отцы, в деды Саулине годится, а все туда же - сгреб и юбку девчонке задирает.

Но все-таки помедлила Ярла, чтобы лучше ситуацию понять. Ну бывает же такое: "Пустите", - девица твердит, а сама хихикает. Пожалуй, обидится, если и правда ее отпустят.

Но здесь явно не тот случай. Саулина по-настоящему вырывается, вцепилась в волосатую ручищу, которой толстяк ее за талию облапил, хочет от себя отодрать. И в голосе - нотки яростные, уж никак не игривые слышатся. Ну да, с таким-то уродом кто заигрывать станет? Разве которая на деньги его позарится, он не из бедных, судя по одежде. Да только Саулина не позарилась бы.

Но хотя и яростный голос, громко закричать, на помощь позвать девушка боится. Гордость не дает. А вдруг решат, что сама повод дала, вдруг ее же обвинят, как те две мадамы кружевные - случайно услышанные вчера слова их, "развратная девица" и прочее, тут же всплыли в Ярлиной памяти.

А что еще мадамы говорили? Насчет хозяев постоялого двора?.. Может, действительно господа Тиверо не прочь, чтобы служанка ко всей своей работе дополнительно еще и желающих постояльцев развлекала? С них и станется... Вывеску-то приличную нацепили на свое заведение, но вывеска - одно, а что внутри заведения делается - это другое. Потому и не хочет девушка, чтобы они знали об ее сопротивлении, не повышает голос.

Пригляделась Ярла к непрошенному Саулининому ухажеру, насколько замочная скважина позволяла. Ну, на такого увещеваниями точно не подействуешь. Вон какой здоровый голодный дух, похотливый инкуб, с ним рядышком вьется.

"Видать, такого инкуба, но уже освободившегося, отец Воллет Лорку в отцы прочит", - подумалось невольно. - Да только свободному инкубу совсем не то надо, не физической любви. А как всем голодным - убить, жизненную силу выпить.

Так... теперь - лишь бы дверь не заскрипела, не спугнула кавалера раньше времени. Да вроде не должна, не скрипела прежде.

Мягко толкнула Ярла дверь - та беззвучно отварилась. И не заметили они оба постороннего присутствия - толстяк из-за того, что только свое пыхтение и сопение слышал, а Саулина - потому что он ей обзор загораживал.

Шаг - бесшумный, еще... Пожалуй, если сразу сильно больно этому хмырю сделать, руку, например, за спину вывернуть, так разорется на весь дом. Ни к чему оно... По-другому действовать будем.

Тихо приблизилась Ярла к толстяку сзади и одновременно одной рукой рот ему зажала, другой кинжал из ножен вытащила, уткнула в спину. Прошипела в самое ухо:

- Отпусти девчонку. - А тот уж и сам отпустил, взмахнул нелепо руками в воздухе. - Спокойно стой.

Саулина, нежданно свободу обретя, отступила на шаг, во все глаза на происходящее уставилась. И мстительная радость мелькнула во взгляде - но разве ее за то осудишь? Потом догадалась, поспешила к лестнице - сторожить, не идет ли кто.

Здоровяк вздумал было дернуться.

- Слушай и запоминай, - так же, шепотом, продолжала Ярла. - К ней больше не суйся. Она ведь ясно сказала: знать тебя не хочет. Давай уж, пошевели своими жирными мозгами, чтобы это до тебя как следует дошло.

Громила завозился снова. Чувствовал, что рука, его схватившая - не самая сильная, не самая большая рука. Но чувствовал и упирающееся в спину лезвие. Хотя и плашмя оно упиралось, чтобы царапины не оставить, но все равно ощутимо было.

- Теперь я тебя отпущу. И ты к себе в комнату пойдешь. А потом лучше всего тебе отсюда на другой постоялый двор убраться.

Конечно, не послушался он. Только почувствовал свободу - развернулся, вперился в Ярлу взглядом маленьких свинячьих глазок. Худшие его подозрения подтвердились: женщина угрожала ему. И нож-то как будто исчез, как будто и не было его... На самом-то деле не исчез никуда, за рукавом прятался, потому что Ярла его обратным хватом держала. Но толстяк оружия не видел и осмелел:

- Да ты как посмела?! Ты кто такая?..

От злости чуть не задыхался, но голоса не возвышал - не хотел скандала. Но и смириться с положением, которое ему представлялось особенно позорным, не желал. Имел глупость на Ярлу надвинуться, словно одной своей массой ее собрался подавить.

Но напрасно. Ярла мгновенно от него сбоку оказалась, а лезвие на этот раз в правое подреберье ткнулось толстяку.

- Для тебя я прежде всего человек, у которого есть нож, - по-прежнему негромко сказала Ярла. - Слой сала ты порядочный накопил, но будь уверен, проколет до печенки.

Делать то, о чем говорила, она собиралась в последнюю очередь, но толстяку об этом знать ни к чему. Кто он такой, интересно - какой-нибудь торгаш, или чиновником в конторе сидит? С оружием явно всю жизнь дела не имел, не утруждал жирные телеса.

- Я на тебя в стражу заявлю, бандитка!

- С проколотой-то печенкой? Посмотрю, как заявлять побежишь.

Так его, посильнее надавить. Ярла почувствовала даже, как от толстяка потом вонять начало - и правда, испугался.

- За-заявлю, - заикнулся он, - что ты воровка, девка продажная...

- Все, что на ум пришло, перечислил? Еще одно добавь, не забудь: что убийца. А я возьму, да тоже заявлю, только не вранье, а правду. Слово двоих против тебя одного будет.

- Кого двоих? Этой, что ли, соплячки? Да кто ее слушать станет...

- Станут, у них работа такая. Разбирательство начнут. Начальству твоему, - Ярла решила, что скорее всего толстяк все-таки чиновник, - да дорогой женушке понравится это, а?

Громила запыхтел сильнее, и сильнее потом завонял.

- Шаг вперед, - приказала Ярла.

Здоровяк не двинулся с места.

- Оглох, что ли? К ножику прилип? Не держу я тебя.

Отлип, шагнул. Так, шажок за шажком, и добрался до своей двери - через две от Ярлиной. Только на самом пороге ускорил ход, шарахнулся, скрылся в своей норе.

Саулина, бросив лестницу караулить, подбежала к Ярле. Хотела что-то сказать, но Ярла палец к губам прижала и тоже к себе комнату вернулась, девушку за собой поманив. Саулина следом за ней шмыгнула.

- Ой, госпожа Ярла... - от волнения забыла девчонка, что от госпожи давно отказались они. Хотела благодарить, а слова с языка не идут, так сильно все это на нее подействовало. Слезы выступили на глазах. Но крепится, в голос не хочет заплакать, перед воином себя уронить.

Да и Ярла к утешениям непривычная, не знала бы, что и сказать. У нее характер с детства такой. Разобьет, бывало, коленку, Нилана жалостливые слова говорить начнет, а Ярла надуется: чего из-за ерунды причитаешь? И чтобы ее утешали, не привыкла, и сама не умеет. Спросила только:

- Часто бывает такое, или в первый раз?

Саулина носом шмыгнула, утерлась рукавом - не разревелась все-таки. Кивнула:

- Случалось.

Больше не стала Ярла вопросов задавать. О том, например, как далеко это "случалось" заходило, удавалось ли отвязаться от ухажеров или нет. Только злоба глухая на хозяев "Золотого карася" усилилась в душе. Не убраться ли из здешней грязи на другой постоялый двор?..

Ага, убраться. А с девчонкой-то что будет? Вот, нажила себе еще проблем, а то мало было...

Достала Ярла из сумки один метательный нож, задумчиво повертела в пальцах. Стоит ли давать девчонке? В неумелых руках нож скорее вред, чем пользу принесет. Отнимут, да ей же к горлу приставят. Но этот хотя бы спрятать можно получше, чем если кухонный тесак начнет Саулина с собой таскать. А она ведь может, воину в подражание.

Протянула все-таки Ярла девушке нож:

- На вот, возьми. Но это на крайний случай, на самый крайний, поняла? Если другого выхода не будет. А пугать им не вздумай: не напугаешь, отберут. Спрячь хорошо, но так, чтобы самой тебе легко достать было. Эх, надо бы хоть маленько тебя поучить, как бить-то...

- Как время будет, поучите, - Ярле в утешение сказала Саулина. - Сейчас-то не до того вам.

- Верно...

Ножик Саулина взяла, поблагодарила, под передник спрятала.

- Это я пока, до комнаты донести. Потом найду получше место. А вы идите по своим делам, за меня не беспокойтесь, не надо.

Вместе вышли они в коридор. За дверью комнаты толстяка было тихо. Неужели, как ему велели, успокоился? Обычно потруднее бывает такую падаль успокоить.

***

Побывав на месте гибели Вейра Дарна, Воллет вернулся в обитель и не медля отправил брата Эйлола в герцогский дворец с поручением. Как только откроется дворцовая канцелярия, Эйлолу надлежало записать первого священника на аудиенцию к Хосвейну Лореттскому. Непременно на сегодняшний же день - для такого посетителя, без сомнения, сделают исключение, в конец очереди не поставят. Да, ему нужна именно личная аудиенция. Когда герцог является в советный дом, вокруг вечно или старшины, или Хосвейновы придворные, ни о какой конфиденциальности речи нет.

Теперь надо было ждать. Но дожидаться в обители Воллет не вытерпел, отправился во дворец прежде, чем возвратился брат Эйлол.

У будничных дворцовых дверей - парадные открывались только по особым случаям - уже кучка народу собралась, тоже на аудиенцию рассчитывают. Но для этих пока и будничные двери закрыты. Воллета же через канцелярию провели в покои, где ожидали обычно не простые, не рядовые посетители. Сегодня из таких он оказался единственным.

Заставляя себя рассматривать лепные узоры на потолке, первый священник мысленно возносил молитвы Творцу мира с просьбами о терпении. Раньше чем в половине четвертого дневного часа герцог прием не начинает. Только раз в неделю, да и то не каждую, а когда настроение есть, изволит он рано подниматься, чтобы на заседание городского старшинства попасть. В остальные же дни спит, сколько душе угодно. Особенно долго, если накануне был какой-нибудь бал - а балы часто случаются. После пробуждения - бесконечно долгая процедура одевания с помощью многочисленных слуг. Но это в случае, если герцог не вообразит, что ему нездоровится и не решит вовсе с постели не подниматься и прием отменить. В такие дни посетители уходят ни с чем и их в атласную книгу аудиенций на другой день записывают. Можно только надеяться, что сегодня блажь по поводу собственных хворей Хосвейну в голову не взбредет...

Да, в последнюю очередь стоило бы обращаться со сколько-нибудь серьезными проблемами к такому никчемному человеку, как лореттский герцог. К такому взбалмошному и вздорному дураку... Почему Творец покарал этот несчастный город таким правителем?

Но... все ли так плохо? Как раз вздорность Хосвейна и дает некоторый шанс, возможность повлиять на него. Это единственный выход, потому что на Кейра, главу старшинства, рассчитывать не приходится. Он вечно с тупым упрямством держится своих мнений и не желает прислушиваться к разумным доводам. Так же и с нынешним этим делом, по которому Воллет к герцогу пришел. У-у, проклятые суеверия, накрепко застрявшие в людских головах!.. Суеверия насчет этих сумеречных охотников, убийц духов, которые якшаются с ними и сами делаются подобными им... В этом Кейр ничуть не лучше последнего темного крестьянина: свято уверен, что только охотница избавит Лоретт от зверя. Заблудшая душа... все, все, кто думает так - заблудшие души. Неужели они не понимают, что не в сумеречном охотнике их спасение? Теперь-то истина открылась ему, Воллету, полностью, до конца. И он изумился своей прежней слепоте. Чтобы прозреть, понадобилось увидеть этого несчастного погибшего, Вейра Дарна, увидеть пролитой человеческую кровь, кровь невинной жертвы...

Во всем виноват отступник, Талвеон Эйрский. Он принес с собой в Лоретт проклятие. Даже удивительно, почему левобережный дух явился истреблять горожан только сейчас, год спустя. Радует одно: избавиться от проклятия можно немедля, одним ударом. Ударом, который выбьет подставку из-под ног еретика и заставит его качаться на виселице.

Герцог глуп. Но в руках этого глупца немалая власть. В отдельных случаях он может решать вопросы наперекор совету старшин, он ведь как-никак наследный господин Лоретта и близлежащих земель. Но слишком уж часто его дурацкие увлечения мешают ему пользоваться этим правом и принимать действительно разумные меры. Значит, придется ему помочь...

Не чересчур ли несговорчив в последнее время стал Орвен Кейр? Не побеседовать ли с Хосвейном заодно и о нем?.. Есть города, которыми наследные владетели земель правят единолично, без всяких старшин. Хосвейн вполне мог бы своей волей изменить форму правления в Лоретте... Но нет, его не хватит на такой решительный шаг. Он просто размазня. Гораздо больше, чем городские дела, его интересуют беседы с придворными звездочетами об устройстве неба да заботы о нарядах. Да уж, наряжается он не хуже чем ронорская придворная дама. Вечно весь в кружевах - вместо штанов юбку на себя осталось нацепить. Стыд и позор...

Но эти отрезвляющие мысли не помогли Воллету совсем отвлечься от мечтаний. Представился город, которым правят непутевый герцог и его разумный советник, первый священник. А другие мечты?.. О, если бы удалось выбить покаяние из проклятого еретика... Тогда - Норвейр, благосклонность Первого из первых, а может, и илленийского князя... И на что ему тогда Лоретт? Пусть живет, как хочет... Да только вот, похоже, не будет его, покаяния. И ждать больше нельзя. Блестящим будущим придется пожертвовать ради них, ради жителей Лоретта. Что ж, он смирится и пойдет на эту жертву.

Полет Воллетовой мечты - а точнее, падение ее с заоблачных высот - прервало появление одного из многочисленных герцогских камердинеров, который объявил, что день сегодня приемный, и пришло время аудиенций.

Слава Творцу!.. Конечно же, он, Воллет, войдет первым. Все эти людишки у будничных дверей подождут еще немного. Кто они такие? Какие-нибудь торговцы, надоедающие герцогу со своими глупыми тяжбами, недовольные решениями суда и надеющиеся, что Хосвейн Лореттский рассудит справедливее. Или безумные полунищие жалобщики, которые рассказывают, что соседи рвут у них в огороде репу. Надо бы эту всю чернь вообще не пускать на аудиенции - кто завел такой глупый порядок, чтобы принимать в герцогском дворце всех, кому взбредет в голову записаться на прием?

Двери в покои Хосвейна отворились, и Воллет увидел герцога восседающим на бархатном кресле с высокой резной спинкой, в окружении клеток с птичками и собачонок заморской породы. Ну да, к птичкам, всем известно, Хосвейн питает особенную слабость - не зря же сам на пестрого попугая похож. Развел зверинец... А за собачонок этих, небось, целое состояние отдал - вот на что городская казна идет. А интересно, есть ли города, где ни герцогов, ни старшин нет, а единоличный правитель, пусть без наследственных титулов, но зато умный, строгий и справедливый?..

Усилием воли заставил себя Воллет отвлечься от этих помыслов, спрятать их глубоко в душе, и негромко, с должной почтительностью поприветствовать Хосвейна Лореттского.

- С чем вы сегодня пришли ко мне, отец Воллет? - ответив на приветствие, осведомился герцог.

- Знаете ли вы, ваша светлость, что прошлой ночью оборотный зверь убил еще одного человека? - без лишних объяснений перешел к делу первый священник.

- Да... важные доклады советник зачитывает мне, едва я проснусь... если, конечно, я в состоянии их выслушивать. - Герцог страдальчески поморщился. - Это все так ужасно... Говорят, это... м-мм... существо перегрызло бедняге шею?

Произнося последние слова, Хосвейн Лореттский заметно вздрогнул, как будто опасность грозила ему самому.

- Да, все так и было, ваша светлость. Я видел погибшего своими глазами.

- Ах, какой кошмар! Нужно обладать большой смелостью, чтобы отважиться смотреть на такое страшное зрелище.

- Творец посылает мне мужество, ваша светлость.

Хосвейн так долго сидел, возведя к потолку глаза, что у Воллета возникло искушение нарушить тишину, прервав это исполненное возвышенного ужаса витание в облаках. Но первый священник его поборол, дождавшись, когда герцог сам спустится с небес на землю.

- Так что вы хотели сказать, отец Воллет?.. - изрек, наконец, Хосвейн. - Что-то об этом демоническом звере?

- Да. Если точнее - о звере и об отступнике Талвеоне Эйрском. Не страшный ли грех, ваша светлость, что мы, лореттцы, уже год как сохраняем жизнь этому недостойному человеку?

- Но вы сами говорили, что следует добиться от него покаяния и отречения...

- Есть закоренелые еретики, от которых не добиться ни покаяния, ни отречения, и этот Талвеон, как стало мне ясно, как раз из таких. Его душу не спасти. Поэтому нам надо позаботиться о своих душах. Мне было откровение, ваша светлость. Я долго молил о нем, и сегодня на рассвете, прямо там, на месте этого страшного преступления, Творец сподобил меня окончательным пониманием. Едва стало известно о первом злодеянии оборотня, я сразу понял, что это кара нам за грех. Но теперь я знаю, за какой именно грех. Творец гневается на нас за то, что еретик Талвеон до сих пор жив.

- Да что вы говорите? - герцог принялся щипать жиденькую бородку - так проявлялось у него крайнее волнение. - Неужели?..

- Не иначе, ваша светлость. Говорю вам: милостью Творца у меня открылись глаза.

- О... - Хосвейн, насколько мог, постарался напустить на себя вид искусного дипломата. - Не подумайте, что я не доверяю вам, отец Воллет, но... в это трудно поверить. Судите сами: Талвеон Эйрский, конечно, вольнодумец, но не разбойник, не убийца. Одним словом, не такой злодей, который справедливо мог бы навлечь на целый город гнев Творца. Говорили, что он преподавал в ученой общине какие-то любопытные идеи...

- Кто говорил? - насторожился Воллет, как легавая собака, почуявшая дичь. Этой "дичью" был очередной возможный отступник. Всем известно, что в окружении герцога полно всяких непотребных вольнодумцев. Про некоторых из них нелишне было бы донести в норвейрскую Первообитель...

- Не помню, - выкрутился Хосвейн.

Заметил ловушку и решил защищать своих прихвостней? Иногда он вовсе не так глуп, как кажется.

- То, что ваша светлость соизволили назвать "вольнодумством", на самом деле - ужасная ересь. Талвеон Эйрский - отступник, а это преступление гораздо хуже, чем разбой или даже убийство. Вы сказали, что доверяете мне, ваша светлость... Так неужели вы сомневаетесь в откровении Творца?

- Э-э, нет, нет, святой отец, - поспешил заверить герцог.

Он вдруг поймал себя на мысли, что этот человек наводит на него не меньший страх, чем разговоры о звере. Это недопустимо, просто немыслимо... Он все-таки наследный господин Лоретта! Хосвейну сделалось досадно, и это чувство почти пересилило страх. С такого как Воллет станется и об отступничестве герцога в Норвейр донести... Такой ни перед чем не остановится. На что нынче обменивают герцогское отступничество? На второсвященство в норвейрской Первообители?.. Впрочем... если дело зайдет так далеко, он, Хосвейн, тоже может пустить в ход свои норвейрские связи.

- Что же, - промямлил герцог, - вы полагаете, смерть еретика избавила бы Лоретт от напасти?

- Воистину так, ваша светлость. И никакие сумеречные охотники, которым город ни за что платит из казны, стали бы не нужны.

- Вы полагаете... - неопределенно повторил Хосвейн.

- Как же предположить иначе, если охотница уже третий день в городе, а оборотень продолжает свои черные дела?

- В самом деле... Так, по-вашему, стоило бы назначить итоговое заседание суда по делу Талвеона?

- На все воля Творца, - как можно смиреннее отозвался Воллет.

На итоговом заседании в обязательном порядке выносится окончательный приговор. А в случае Талвеона двух мнений о том, какой это приговор, быть не может. Неотрекшегося и нераскаявшегося еретика следует казнить.

Наконец-то Талвеона повесят. Наконец-то он, Воллет, победит. Он не смог восторжествовать над своим противником в жизни, но уж в смерти-то он восторжествует, здесь ничто ему не будет препятствием. Пыточной машине проклятый отступник не покорился, но покориться виселице ему придется. Затягивающейся петле Талвеон не сможет противопоставить ничего, обладай он хоть железной волей. И никогда, никогда не будет уже он глядеть на мир своими непреклонными глазами, уверенный, что вправе проповедовать какую-то свою истину, отличную от той, которую считает единственно верной он, Воллет. Никогда не будет глядеть глазами, в которых, несмотря ни на что, нет ненависти...

Не будет? Не будет... На мгновение Воллет ощутил какую-то опустошенность в душе. Что последует за окончанием этого противостояния длиной в год? Что дальше?.. Нет, это безумные мысли... Какая опустошенность? Не опустошенность, а логичный итог. Победа.

- Я... подумаю об этом, - сказал после долгой паузы Хосвейн. И, явно довольный, что нашел такой не означающий ни "нет" ни "да" ответ, повторил: - Да, я подумаю.

Проклятый мямля! Воллет мысленно выругался, но тут же попросил прощения у Творца. Прощения и терпения.

- Хорошо, господин герцог, - с притворной покорностью кивнул первый священник.

Все равно вечно Хосвейн "думать" не сможет, рано или поздно надо будет принять решение. И он, Воллет, постарается, чтобы это решение было таким, как нужно. Правильным. Он выжмет из этой птицы в человеческом обличии назначение итогового заседания суда.

- Но я прошу вас, ваша светлость, не откладывая пойти мне навстречу хотя бы в одном. Условия содержание еретика следует ужесточить.

- Насколько я знаю, он содержится в одиночной камере, и на прогулки его не выпускают, - заметил Хосвейн. - Это самые строгие условия из возможных.

- Обратите внимание на посещения. Пусть к нему не допускают никого, кроме служителей веры и закона.

- Разве к нему приходит кто-то кроме святых братьев и судебных расследователей?

Но Воллет слишком хорошо знал, кто за последние дни посетил Талвеона, и не отстал от герцога, пока тот не подписал нужную бумагу. Очень уж много эта фейренская девица о себе мнит, если считает, что может всюду совать свой нос. Сумеречные охотники и без того погрязли в непростительной гордыне, уверенные, что это их ничтожное оружие, а не воля Творца поражает ночных тварей. Девице, конечно, не откажешь в проницательности, если она уловила связь между зверем, на которого охотится, и еретиком. Но в тюрьме ей больше делать нечего, еретик - не ее забота.

Было мгновение, когда у Воллета появился соблазн не требовать ужесточения содержания отступника, а подождать - не отправится ли Бирг снова в тюрьму? Это можно было бы использовать против нее. Не важно, какие у нее на самом деле мотивы: того, кто ходит к еретику не ради его вразумления - а такую миссию могут исполнять лишь избранные двухбережные братья - самого можно обвинить в еретичестве. Но тупоумный Орвен Кейр на стороне охотницы - то есть, можно сказать, что все страшинство. И не только... Вот если бы он, Воллет, произнес проповедь в храме против фейренской чужачки, многие вняли бы его словам. Но многие, пожалуй, и нет. Это чревато враждой в народе...

"К тому же, - пришло вдруг в голову Воллету, - Творец может избрать эту девицу своим орудием. Пути его неисповедимы..." Не исключено, после того как еретик умрет, именно рука охотницы сразит зверя. Возможно, так бывало уже и прежде, оттого и пошла ложная слава ей подобных... Ведь люди видят только внешнюю сторону, но не суть. А хорошо бы, если бы на этот раз все было иначе. Если бы ночную тварь поразила небесная молния, все воочию узрели бы величие и милосердие Творца, и воздали хвалу ему, а не наглой самодовольной девке из Фейрена.

Стоит ли сейчас заводить с Хосвейном разговор насчет излишнего упрямства Орвена Кейра?.. Нет, пожалуй, лучше пока подождать. Ни к чему, чтобы мысли птицеголового герцога рассеивались на множество разных вопросов. Пусть "подумает" о еретике. Пусть как следует подумает... А до главы старшинства очередь дойдет в свой черед.

Самому же Воллету теперь тоже нужно подумать. Еще об одной заблудшей душе. Об ее благе.

***

Второй раз Ярлу к Талвеону тюремный стражник не пропустил. Оказывается, документ, который ей вчера выдали в советном доме, имеет однократную силу. Ярла глянула в бумажку и обругала себя за невнимательность, за нелюбовь ко всякого рода канцелярской писанине. Разрешение, действительно, на один только визит. Если бы прежде прочитала внимательно, время бы сэкономила, не в тюрьму, а сразу в советный дом пошла - новую бумагу требовать.

Но в советном доме писарь-"гусь" ответил отказом. Только что поступило распоряжение от самого герцога Хосвейна: условия содержания еретика ужесточить и никого не пускать к нему кроме двухбережных братьев, которые хотят спасти его душу, да расследователей.

Ярлу тянуло изругаться последними словами и спросить - мол, а расследователи тоже чего-нибудь хотят спасти, душу, или другое чего? Спасатели, так их и разтак... Но промолчала, разумеется.

Ну что за невезение! И опоздала-то всего на немного, ведь "только что" это распоряжение проклятое пришло. С чего это Хосвейна Лореттского именно сейчас кольнуло "ужесточать условия"?.. Уж больно странное совпадение. А раз странное - то, считай, не совпадение вовсе. Не отец ли Воллет постараться успел?.. Среди горожан неприязнь против неугодного первому священнику сумеречного охотника, видимо, глава старшинства настоятельно порекомендовал не разжигать. Уж наверное порекомендовал - во всяком случае, пока никто на лореттских улицах Ярлу камнями закидать не пытался. Будем надеяться, и дальше не попытаются... Но совсем утихомириться не пожелал Воллет, решил через герцога действовать, не иначе. Считает, что Ярла и правда от еретика какие-то нужные для своей охоты сведения узнаёт - так на, получай: ни еретика тебе, ни сведений.

Предприняла, конечно, Ярла заведомо тщетную попытку, начала повторять вчерашнее, объяснять писарю, что о деле городской важности идет речь, об истреблении оборотного зверя. Но чиновник только руками разводил: герцогское распоряжение, а он - человек подневольный. Ну ладно, он, а тот, который вчера бумагу выписал?.. Нет, сегодня и он не выпишет. Вчера-то герцогского распоряжения не было еще... Можно, впрочем, вопрос со старшинами обсудить, или к герцогу на аудиенцию записаться, хлопотать о разрешении по причине чрезвычайных условий...

Морщась от многоэтажных чиновничьих словесных нагромождений, не надеясь на успех, попыталась все-таки Ярла неповоротливую канцелярскую машину сдвинуть с места. Попросила писаря кого-нибудь из старшин позвать. Тот удалился на поиски, но вернулся вскоре ни с чем: нет никого, они ведь не все время в советном доме, больше по утрам, а общие заседания по вторникам и пятницам бывают. У них, у каждого, помимо городских дел - и свои, личные. Люди все состоятельные, а состояние нажить, да сохранить, да приумножить - времени требует и труда. Ярла заикнулась насчет того, нельзя ли Орвена Кейра, где бы он сейчас ни был, разыскать попробовать, посыльного к нему отправить... Писарь озадачился, задумался, потом вилять начал - такие решения принимать не уполномочен, да то, да се. Лучше вот завтра с утра прийти, завтра ведь как раз пятница, старшины в полном составе соберутся. Ну и как объяснишь ему, чернильной душе, что завтра - поздно, что счет не на часы, на человеческие жизни идет?

А что с аудиенцией у герцога? Ну, здесь еще сложнее все и дольше. Сперва надо обращение составить с просьбой, его во дворцовую канцелярию передадут, а там уж занесут в книгу посещений. Но очередь большая... Если только ввиду важности дела на завтрашний же день к герцогу получится попасть...

А если прямо в канцелярию пойти, без всякой писанины? И там и про важность, и про завтрашний - а лучше - про сегодняшний день объяснить?

Писарь аж глаза под лоб закатил: никак не можно! Во-первых, сегодня прием уже идет, во-вторых - исключения только для особо важных персон, для всех остальных общий порядок: тут, в советном доме, обращение написать...

Ну да, чиновничьи души без писанины тягомотной не обойдутся. А как же неграмотные люди, кто победнее, если им надо к герцогу попасть? Наверное, вот этот самый писарь, или какой помощник его для них просьбы-обращения и составляет.

Со стойким чувством безнадежности затеи написала Ярла по положенной форме бумажку, отдала чиновнику - да и забыла. "Завтрашние" аудиенции и визиты - почитай, что никакие. Нечего ни на герцога, ни на старшин надеяться. Вечно вот так: работу делать пригласят, и своими же порядками да законами препоны ставят. То после определенного часа по улицам ходить нельзя, то еще чего... Но результат-то вынь да положь. А вынешь, положишь - как должное принимают, и невдомек им, что сами, скорее, мешали, чем помогли.

Но... теперь-то не совсем так все. Как раз работе-то никто не мешает - иди, охоться, убивай тварь, мы спасибо скажем. Воллет в открытую против старшин не пойдет, свободна для Ярлы дорога. Никто не мешает ей... кроме нее самой. Кроме небезразличия к судьбе Талвеона Эйрского. "Ужесточение условий содержания еретика" означает не только желание Воллета лишний раз сумеречной охотнице досадить. Не только и не столько. Прежде всего означает оно, что процесс Талвеона к своей развязке идет. И развязкой этой станет казнь.

Но еще скорее, нынешней же ночью, зверь выйдет на охоту. И если не покончить с ним, он убьет кого-нибудь еще. Покончить с ним необходимо - так или иначе. Нанеся смертельную рану или... заточив в кристалл-ловец и устроив бывшему хозяину встречу со своей тенью. Первое будет означать, что с Талвеоном и Воллетом все останется, как есть: один в тюрьме, другой роем ларвов окружен. Второе... Но чтобы думать о втором, надо увидеть Талвеона, узнать у него секрет пленения ларва. Ну почему он не дал ей в руки этого оружия?! Не верит, что в случае Воллета такая попытка имеет смысл? Что ж, вполне логично... Но что поделать, если более разумные решения не приходят на ум?

В задумчивости Ярла возвратилась к тюрьме, побродила вокруг, не слишком приближаясь к ограде. Можно ли как-то по-другому, не через ворота и дверь, проникнуть в этот застенок? Приземистое, тяжеловесное здание всем своим неприступным видом говорит "нет". Да сколько еще стражи задействовано для охраны его... И все-таки ответ не верный, обычно пробраться можно всюду и везде - весь вопрос в том, сколько это займет времени. Найти какого-нибудь старого вора, который не раз сидел там, развязать ему язык посулами щедрой поживы, расспросить о тайнах, которые скрывает лореттская тюрьма... Или иначе: разузнать, кто из доблестной стражи так сильно падок на деньги, что не побоится даже побегу опасного еретика поспособствовать. Только эти планы требуют длительной подготовки - а значит, отпадают.

Впрочем, остается еще Лорк... Но интуиция подсказывала Ярле, что не надо бы ему самовольно являться к заключенному.

Вглядываясь в серый монолит тюрьмы, Ярла припоминала свой путь тамошним коридорам и лестницам. Рассчитать, где примерно находится сейчас Талвеон, не составило труда. Если только он действительно там, и его снова не потащили в подвалы.

Совсем небольшое расстояние отделяет их друг от друга. Но это расстояние не преодолеть Что за досада!.. И почему Талвеон не догадается попросить Лоурела разыскать ее, Ярлу, и сказать ей то, что ей так нужно знать?..

Ярле хотелось громко позвать сильфа по имени. Но даже если бы можно было орать около тюрьмы, не привлекая внимания стражи, разве за этими толстыми стенами воздушный дух услышит ее? А если он не здесь, а собирает новости для Талвеона, то тем более. И все-таки пусть не в голос, а шепотом, но она произнесла его имя.

В небе собирались тучи. Погода настроению под стать... Будет ли дождь сегодня?

Пятый дневной час еще не пробило, но внутренне чувство времени подсказывало, что пора идти на Букетную площадь, чтобы рассказать Лорку о своей неудаче. Бой башенных часов застал Ярлу на полпути, а когда она дошла до площади, Лорк уже ждал ее там. И конечно, тут же задал нетерпеливый вопрос. А узнав, как обстоят дела, ужасно разволновался - как и следовало ожидать.

- Но мы должны, должны что-то сделать!

"Твои предложения?" - хотелось спросить Ярле. Но она удержалась от вопроса. И все-таки - дальше все тоже было ожидаемо:

- Писарь сказал, что к Талвеону не пускают никого, кроме расследователей и двухбережных братьев? Значит, меня пустят, как и прежде. Я ведь только в первый раз по слову Воллета туда пошел, а во второй - сам... И теперь схожу. Попрошу Талвеона рассказать, что нам нужно - если он знает.

О том, что время уже не раннее и, скорее всего, какой-нибудь брат из обители Священного Знака у Талвеона побывал, Лорк не стал говорить. Но Ярла подозревала другую опасность:

- Лорк, мне кажется, герцогское распоряжение - не такое уж герцогское, в дело замешался Воллет. Если ты пойдешь туда, это будет риск.

- Да... но я все равно пойду.

Отговаривать его?.. Бесполезно.

- Ладно. А мне бы к сотнику наведаться, спросить, что да как... Хотя нет. С тобой схожу. Покараулю, посмотрю, пропустят ли тебя.

- Нет, не надо со мной. Ступай лучше к сотнику, оно полезнее будет. Если пропустят - то и так пропустят. И к половине шестого часа я сюда вернусь. Ну а если не сложится благополучно... ты все равно не поможешь ничем.

- Что, - усмехнулась Ярла, - боишься, я стражникам или Воллету за тебя морды бить полезу, в преступники попаду?

- Ну-у, - замялся Лорк, тоже улыбнулся, но сразу посерьезнел: - Тебе про охоту думать надо.

- И не желательно за дебоширство в стражничью управу угодить?

Не выдержав, молодой человек улыбнулся снова.

С тюремным стражником Лорк заговорил бойко - аж сам удивился. Мол, я такой-то, пришел за тем-то... отступника вразумлять. Стражник странновато как-то на Лорка глянул, кашлянул:

- Так, это, приходили уже к нему...

Ну вот, оправдались опасения. Что же, сослаться на ошибку и уйти? Или врать дальше, что к еретику стали дважды на дню "вразумителей" посылать? Но выбрать одно из двух Лорк не успел. Оказалось, что оправдавшие опасения еще не самым худшим были.

- Вы это, не в обиду, святой брат... - кусая свой длинный ус, сказал стражник. - Я на службе, приказы исполняю. Так вот, приказ отца Воллета - коли вы придете, вас прямехонько к нему доставить.

Не зря предупреждала Ярла. Но... все равно не пойти он не мог. Однако вопреки этой стоической мысли сердце тяжело и гулко трепыхнулось в груди Лорка. Была здесь доля страха за себя - что теперь сделает с ним Воллет?.. Но было и другое. Отчаяние окончательной неудачи. К Талвеону не попасть, Ярле волей-неволей придется убить зверя, Воллет останется тем, кто он есть. И вскоре философ из Эйра закончит свою жизнь на лореттском эшафоте.

Попытаться бежать?.. Пока ты на свободе, сохраняется маленький шанс что-то придумать, предпринять... хотя бы видимость возможность.

Но было поздно.

Из караульной будки, возле которой происходил разговор, показались еще двое стражников. Напрасно мгновение назад Лорк радовался, что перед ним отворили тюремные ворота. Он-то это хорошим знаком посчитал - значит, без всяких проволочек к Талвеону пропустят. А их для того отворили, чтобы схватить его сподручнее было.

Ну, не то чтобы схватить... Вид у остальных стражников был такой же слегка озадаченный, как у первого - все-таки, двухбережный брат перед ними, не кощунство ли вот так на него посягать? Но приказ есть приказ, и руки за спиной связали Лорку:

- Вы уж не сопротивляйтесь, святой брат, не заставляйте нас силу не применять, грех брать на душу... Теперь в обитель вашу идемте.

И пошли. Стражники по бокам, Лорк посередине. Прямо как преступника настоящего повели... Но не по самым главным улицам, окольными путями, мимо домишек с огородами, на которых если и есть кто, то из-за заборов не выглядывают, работой заняты. Видно, велено стражникам лишних зевак не привлекать.

"А если бы пошла со мной Ярла, - подумалось Лорку, - да увидела такую вот картину, как меня под конвоем ведут - что бы делать стала?" Может, и не сдержалась бы, полезла отбивать. Нажила бы неприятностей... Уж больно отчаянная она. От этих мыслей потеплело на душе. Даже чуть было улыбка на губах не появилась. И понял Лорк, что после того как с ней познакомился, меньше одиночества стало в его жизни.

Вот и дошли до братства. Узорные стены храма, жилой дом и подсобный с его высокой башней, в нижних этажах которой - мастерские переписчиков рукописей и художников, делающих образа, а в верхнем - библиотека. В потемневшее, полное сгустившихся туч небо уходит башня, кажется выше, чем на самом деле есть. Сколько лет братство ему, Лорку, домом было? Чем теперь станет? Тюрьмой?..

У входа в дом первого священника, выстроенный за общим жилым, с кельями братьев, Лорка с рук на руки передали брату Эйлолу. Вот уж кого меньше всего хотелось видеть - брат Эйлол и в прежние-то времена без малейшего дружелюбия относился к Лорку, а сейчас и вовсе хмуро, с осуждением посмотрел. Заговорить с ним Лорк даже не пытался.

Эйлол привел пленника в кабинет отца Воллета. Эта комната могла бы показаться аскетичной - тут была только самая необходимая мебель простых форм, никаких украшений вроде картин, ковров или статуэток. Но бросалась в глаза позолота на канделябрах, ручках шкафов, на огромном знаке веры Двух Берегов, что висел на стене над письменным столом. Мебель при всей своей простоте была из дорогого дерева. Стоящие в шкафу за стеклянными дверцами шкатулки для реликвий и переплеты священных текстов сверкали драгоценными камнями. Но это совсем не та роскошь, какую можно видеть во дворцах вельмож, легкая, несерьезная, самодовольно-жизнерадостная, а какая-то мрачная, тяжеловесная. Она как бы говорила: да, я имею право здесь быть, пусть злословят враги. Я здесь во славу Творца.

В углах кабинета собрались тени, словно сумерки тут наступили раньше времени.

Лицо первого священника было бледнее и строже обычного, а взгляд его глаз почти ощутимо обжигал. Лорк попробовал представить, что видят такие, как Ярла Бирг, когда смотрят на таких, как отец Воллет. И ему стало не по себе, легкая волна дурноты подступила к горлу. Кто кроме троих двухбережных братьев сейчас в этом кабинете? Сколько их? Как они выглядят? Что нужно, чтобы они потеряли связи со своим хозяином, чьей энергией питаются, и превратились в чудовищ, которым потребуются жизни других людей? От этих мыслей даже невольный страх за собственную судьбу почти оставил Лорка.

Брат Эйлол, доставивший пленника, повинуясь повелительному движению руки Воллета, поклонился и вышел за дверь. Первый священник помедлил еще немного, потом заговорил:

- Видит Творец, Лорк, я не хотел, чтобы дошло до такого.

Лорк не ответил. Разговаривать бесполезно... Ярла права - этого человека невозможно ни в чем убедить или разубедить. По крайней мере, другому человеку это не под силу. А смог бы подвигнуть его к каким-то переменам бывший его ларв-паразит, если бы в виде ночной твари предстал перед ним?.. Но что об этом думать, если шанс упущен.

- Я доверял тебе. Я надеялся, мне удалось победить ту злобную природу, что от рождения в тебя проникла.

Доверял. Теперь Воллет говорит о доверии, хотя приказ пойти к Талвеону после происшествия с книгой был явной провокацией.

"Он всю жизнь искал предлог позначительнее, чтобы со мной расправиться. Но почему? Чей я на самом деле сын, что сделали ему мои родители? Ответ скрыт где-то в их прошлом, потому что я не причинял ему никакого вреда. Само мое существование не дает ему покоя, вот и все".

Лорк не знал, как режет глаза Воллету золотой цвет его волос, такой же яркий, как был у его матери. Зато он явственно ощущал произошедшую с ним перемену. Три дня назад он если не полностью, то во многом признавал власть Воллета над собой и чувствовал перед первым священником благоговейный ужас. Теперь он стал свободнее душой. От благоговения не осталось и следа. Но за духовную свободу пришлось поплатиться физической.

Что же, дать Воллету лишний повод для обвинений? Промолчи сейчас Лорк - свою участь не облегчит, это уже ясно. Даже если о сочинении Талвеона первый священник не подозревает, и оно неприкосновенным хранится у Ярлы, Воллету самовольных визитов Лорка в библиотеку и тюрьму хватит, чтобы приписать ему все мыслимые и немыслимые грехи. Так что молчать и с покорностью принимать необоснованные нападки смысла нет.

- Я не сын злого духа, отец Воллет, - голос прозвучал на удивление твердо.

Но Воллет только скорбно улыбнулся.

- Еще бы ты это признал, когда злой дух полностью завладел твоей душой.

Снова мелькнула мысль о побеге. Дверь не заперта. Конечно, со связанными руками чувствуешь себя беспомощным, но если удастся уйти подальше от братства, можно будет сообразить, обо что перепилить веревку.

Но первый священник все прочел в душе Лорка словно в открытой книге:

- Лучше не пытайся.

Ну да. Наверняка брат Эйлол не убрался, а стоит под дверью. Удаляющихся шагов слышно не было.

- Я все-таки дам тебе еще время на раздумья, Лорк. Я взываю к человеческой части твоей души, если демон еще не окончательно пожрал ее: борись и победи. Поговорим завтра. У тебя будет возможность отказаться от слов, которые ты сейчас произнес, и покаяться во всем. В том, что внимал речам еретика и сам впал в ересь, и во всем прочем. После чего добровольно согласиться на вечное покаяние во имя спасения.

Вечное покаяние во имя спасения. Это значит, что его засунут в одну из тех рукотворных пещер под стенами главного городского храма, тесных подвальных клетушек, которые связаны с миром только крошечными зарешеченными окошками. Засунут и замуруют там наглухо, заложат камнями вход. Есть он станет то, что милосердные горожане бросят ему в окно, как подаяние. И единственный свет, который он будет видеть до конца своих дней - свет из этого же окошка. Единственной одеждой и в жару и в мороз послужит жалкий клочок тряпья на бедрах. В тесноте, в смраде собственных испарений он будет сидеть и молиться... молить о смерти?

Такое заточение некоторые действительно принимают добровольно, ищут в нем спасения души. Считают себя достаточно стойкими для этого - и, может, таковы они и есть. Но другие... провинившиеся братья - они каются, признают свою вину и тоже как будто соглашаются на плен по своей воле. Как будто... то есть, другого выбора у них нет. То есть... один-то другой выбор есть всегда, но больно уж он страшный. Не у каждого духу хватит...

Через какое время все эти узники, и добровольные, и не очень, теряют рассудок? Лорк вспомнил, как, проходил мимо главного храма, бросал на окошки подвальных убежищ мимолетные взгляды или просовывал сквозь прутья кусок хлеба. Иногда при этом только и видел, что эти темные окошки да прутья, но иногда обитатели подземелий призрачными тенями мелькали за ними. Лорк убеждал себя, что должен восхищаться величием подвига вечно кающихся, но в действительности ему было страшно смотреть на них. На мужчин с лицами, заросшими бородами и завешанными спутанными волосами, на женщин, чьи тела иссохли, превратились в живые мощи, сплошь покрылись морщинами. Страшно и - он не мог побороть этого - неприятно, потому что изнутри каменных нор исходил отвратительный запах.

Добровольные заключенные сами надеялись в подземельях спасти свои души от власти левобережных духов, полудобровольных сажали туда для того же - для спасения. Значит, так будет и с ним... в случае, если он принесет покаяние. А если нет - что тогда? Воллет объявит его таким же отступником, как Талвеона? Клетка или виселица. Отличная перспектива.

И этот человек не раз повторял, что питает к нему, Лорку, милосердные, чуть ли не отцовские чувства. Порой действительно проявлял доброту и почти заставлял себя полюбить. Но всегда оставалось это "почти". В его доброте вечно сквозила принужденность. Инстинктивно Лорк чувствовал, что Воллет его не выносит. И вовсе не потому, что первому священнику не хочется якшаться с демонским отродьем. Тут другое, что-то не связанное с верой, очень... человеческое. Бывают странные примеры, когда один человек с трудом терпит другого рядом с собой, но и в покое отставить, вычеркнуть из своей жизни его не может.

Это было почти прозрением - на какое-то мгновение Лорк понят Воллета, как никто никогда его не понимал. Похоже, не только у первого священника есть способность угадывать мысли. Когда судьбы людей связаны, эта способность у них становится обоюдной.

Воллет возвысил голос:

- Брат Эйлол!

Дверь открылась, и в кабинет просунулась рябая физиономия Эйлола.

- Отведи брата Лорка в повинную хижину. А потом позови ко мне брата библиотекаря, мне надо с ним поговорить.

10. Убить зверя

От сотника Герена Ярла узнала мало нового. Где ночью будут патрули, да кое-какие сведения о погибшем Дарне, да еще о людской молве: мнение, что зверь лореттцам послан в наказание, распространяется все больше. Ну, тут удивляться нечего - после вчерашней вдохновенной проповеди отца Воллета, да после сегодняшних его утренних речей. Еще бы не распространялось мнение, когда у него такой ревностный распространитель. Спасибо еще, мнение, что сумеречную охотницу из города нужно выгнать, не так быстро распространяется.

Ярла вернулась на Букетную площадь, но Лорка там еще не было. И вообще никого не было, кроме одинокой торговки цветами. Кому продавать-то их собралась?..

Что ж, условленный час еще не наступил. Ярла отыскала скамейку, но сидеть ей быстро надоело. Обошла площадь кругом. Шагая мимо храма, опять заметила норы добровольных затворников и поспешила отойти от них подальше. Лорк все не появлялся, хотя теперь было как раз пора. Вряд ли он стал бы задерживаться у камеры Талвеона надолго - чем дольше, тем опаснее. Может, ему зачем-нибудь срочно понадобилось зайти в братство?..

Ярла послонялась еще немного туда-сюда, почти физически чувствуя, как отсчитывают время башенные часы. Потом забрела в устроенную в одном из окружавших площадь домов харчевню под вывеской "Луна и блин" и уселась так, чтобы видеть площадь. Давным-давно опустевший желудок ощутимо напомнил о себе.

Отправляя в рот ложку за ложкой суп, в котором не чувствовалось почему-то ничего кроме капусты, Ярла посматривала в окно. Увидела, как у цветочницы разряженный в пух и прах кавалер купил целую охапку фиалок. Не такое-то и безнадежное место торговли, выходит.

А вот Лорк так и не пришел. И не придет - хватит себе врать. Он не задушевные беседы с Талвеоном разводит, и в братстве у него никакого срочного дела не было. Если он в обители - то не по своей воле. Не обмануло ее недоброе предчувствие...

Отставив пустую тарелку, Ярла прикрыла глаза, восстанавливая в памяти карту Лоретта. Прикинула, далеко ли отсюда до обители Священного Знака, пешком ли идти или нанять повозку. Оказалось - не очень далеко.

Окруженное нечастым, но высоким деревянным забором братство походило на маленький город в городе. Здания его выглядели довольно угрюмыми. Но все-таки это не тюрьма, вооруженной стражи здесь нет. И к чужакам слишком уж настороженно относиться не должны: здешний храм не только для братьев, но и для всех других прихожан открыт.

Шагая вдоль забора, Ярла присмотрелась внимательно, отметила в памяти места расположения построек, входов и выходов. Скорее всего, Лорк сейчас где-то там. И можно было бы попытать счастья, порасспросить кого-нибудь из братьев, доверие внушающих... Но время, проклятое время - оно неумолимо движется к вечеру.

В конце концов Ярла рассудила, что если Воллет и вправду поймал Лорка на самовольном посещении тюрьмы, самым страшным это все-таки не грозит. И даже если молодой двухбережник осуществил свою бредовую идею и попытался до первого священника истину про ларвов донести, сразу, без суда и следствия, Воллет его при всем желании палачам на руки сдать не сможет. Конечно, Лорк посажен под замок, но смертельная опасность ему вряд ли угрожает. Значит, немного он может подождать. Совсем немного... А потом она, Ярла, вернется сюда в любом случае. Если вообще будет в состоянии куда бы то ни было вернуться. Работа сумеречного охотника - не самая безопасная. Отправляясь на охоту, надо быть готовым ко всему. В том числе - что с нее не возвратишься. Впрочем, это не так часто случается.

А если все сложится благополучно - самым благополучным образом - вернется Ярла не только из-за Лорка, но и потому, что ей нужен будет Воллет. Но на это не слишком приходится рассчитывать. Ведь о том, как заточить ларва в кристалл-ловец, она так и не узнала, и явно не узнает до наступления темноты.

Если сегодня представится возможность убить зверя - его надо будет убить. Ярла свою работу выполнит и всем, не исключая Воллета, представит ее наглядный результат. Пусть потом объясняет себе и прихожанам первый священник, в наказание за грехи послана тварь или нет. Ярле-то другое важно: нет ларва - нет для лореттцев опасности.

Вот только и гарантии нет, что на следующий же день после того как она город покинет, Воллет еще одной твари свободу не даст. Голодному духу, например, или чудовищу. Оба эти его "спутника" почти в полной силе уже. Но если думать так... это не насчет одного Воллета, насчет любого человека нет гарантии. Только в случае Воллета вероятность очень уж высокая.

И останется еще Талвеон. В тюрьме останется...

Время к вечеру уже не движется - добралось до вечера, наступил он. Пора возвращаться в "Карася", готовиться к охоте, какой бы ни была она. И для быстроты не пешком возвращаться, а на повозке.

Пока ехали, тучи над городом сгрудились еще плотнее, приблизили темноту. Воздух застыл, ощутимо густым сделался. Душно в такой неподвижности даже притом, что настоящей жары нет. Дышать тяжело.

Зайдя в "Золотой карась", Ярла вспомнила об утреннем происшествии с толстяком и Саулиной. За день-то забыла совсем. Как тут у них, что?.. Надо бы девчонку разыскать.

В столовой Саулины видно не было. За стойкой маячила госпожа Тиверо. Завидев Ярлу, разулыбалась приторно. Та в ответ кивнула вежливо, но без улыбки. Никаких вопросов не стала задавать. Саулина говорила, у нее на чердаке комната? Туда и нужно наведаться.

Поднимаясь по крутой чердачной лестнице, Ярла чуть не столкнулась с девушкой - та спускалась как раз. От неожиданности ойкнула Саулина, но Ярла успокоила:

- Да не пугайся, я это. Ты как?

- Хорошо, госпожа Ярла, - ну никак от своей "госпожи" не отучится. Тише заговорила: - А этот, толстый-то, знаете, чего? И правда от нас уехал.

- Вот и ладно.

- И две барыни еще...

- И этим туда дорога.

- Ага. Уж больно важных из себя строили. Только вот тетушка Тиверо разволновалась, чего это постояльцы разбегаются, - сморщила Саулина нос. - У меня выспрашивала, не я ли чем плохо угодила...

- Всем не наугождаешься.

- Ну, я так ей и говорю - мол, знать не знаю ничего. - Опять понизила голос, похлопала себя по бедру: - Я ножик ваш вот сюда спрятала, за чулок. В юбке, в кармане, дырка, через нее сразу достать можно. Ой, - спохватилась вдруг, - а вы, наверное, голодная? Хотите, я вам в комнату ужин принесу?

- Нет, Саулина, спасибо, сейчас не буду есть, в городе пообедала. Вот разве чаю принеси.

Чаю - самое оно. А брюхо перед охотой набивать ни к чему.

- Ага, я мигом! - побежала Саулина готовить чай.

Вернулась скоро, сегодня рядом с чайной кружкой не хлебцы, а булочку примостила. Увидела, как Ярла перевязь с ножами надевает.

- Уходите опять?

Лучше других девчонка про ее поздние уходы и ранние появления знает.

- Ага.

Отхлебнула Ярла из кружки и, чтобы Саулину не обидеть, от булки щипнула - так, крошку.

- Ну, удачи вам, - сказала Саулина странно как-то, напряженно.

А Ярла рассеянно откликнулась, мысли ее уже на другое перешли:

- Спасибо.

- Пойду, - заторопилась девушка, - дел еще столько переделать надо... - и выскочила в коридор.

Удачи. Да уж, удача понадобится. Притом, что до сих пор не ясно, как поступить.

Не любила Ярла таких вот ситуаций неопределенных. Куда как лучше, когда точно знаешь, что нужно сделать и как. Когда все решения не на ходу, а заранее приняты. Тогда и волноваться нечего.

Глянула на улицу. Свинцово-фиолетовыми сгустками кипели в вышине тучи. Прорвался на мгновение в какое-то случайное небесное окошко одинокий солнечный луч, багрянца в этот котел добавив, и погас безвозвратно. И вдруг - порыв ветра, взметнулась дорожная пыль, закачались деревья. Через неплотно затворенное окно в комнату ветер проник. Холодный...

Глухо заворчал в отдалении гром. Давно пора. Так и должно было это затишье разрешиться. Ярла открыла настежь окно, почти с радостью грозу приветствуя. Хотя для охоты-то оно не очень хорошо... темнота беззвездная, непроглядная, шум, да еще и мокрядь. Но с другой стороны - не только охотнику зверя труднее выследить, но и зверю преследование заметить труднее.

Просыпается стихия... С детства Ярла грозы любила, не боялась ни грома, ни молниевого сверкания. Грозы, ветер ураганный, метель зимой - со всем этим себя как будто в родстве чувствовала. Пусть гроза. Пусть.

Только тетиву лука получше навощить, чтобы не намокла. А на дуге лаковый слой проверить - не поврежден ли? Не любит сырости оружие.

В коридоре встретилась Ярле госпожа Тиверо. Раскудахталась: куда это вы, госпожа Бирг, в такую погоду!.. Ярла коротко ответила - мол, надо, работа. Оставила старую квашню в голову ломать. Если, конечно, та не разнюхала давно, кто ее постоялица такая. Но если не разнюхала, то уж каких предположений не строит, наверное. Вроде, если девка по ночам гуляет - тут одно только и может быть предположение. Но на такие-то дела кто же с луком да со стрелами отправляется?..

"Думай да гадай. Чего бы ни надумала - все равно не сгонишь со двора, потому что денег за постой побольше получить хочешь".

Опять гром голос подал, и ветер ему вторит - завыл протяжно. Поздними-то вечерами улицы и так пустеют, а в такую погоду и подавно.

Шум стихии и помешал Ярле обратить внимание, что с черного хода из постоялого двора тоже вышел кто-то. Вжался в стену, выждал, пока Ярла немного по улице прошагала, и следом заскользил, в самой густой тени, возле домов держась.

Первым делом направилась Ярла туда, где сегодня больше всего патрулей должно быть, как сотник Герен говорил, в ту часть города, где Снорр Гуорн и Вейр Дарн погибли. И точно, уже на подходе к тем кварталам заметила Ярла двух патрульных, а через пару улиц - еще двух. Не по одному, по двое Герен стражникам ходить велел. Ну да, не помешают предосторожности... Хотя оборотный зверь и двоих разом может порешить.

Но сегодня этим патрульным опасаться нечего. Не сунется сюда зверь. Не потому, что народу много, другое здесь... А что - другое? Когда на предчувствие-то полагаешься, точно и не поймешь. Не сюда надо, и все тут.

***

В харчевне "Подсолнух", что недалеко от южной окраины Лоретта, простом заведении для горожан без больших запросов, посетителей сидело человек семь. И все - не только без запросов, но и без особых церемонии народ. Час поздний, теперь уж если идут в кабак - не за ужином, а за кружкой пива или рюмкой чего покрепче, а то и за бутылкой. "Подсолнух" - из немногих харчевен, которые до рассвета открыты.

Кружки да рюмки разносила усталая девица не первой молодости, длинная, как жердь, с жилистыми руками, которыми, если кто приставать начнет непотребно, могла затрещину отвесить. Другим, кто послабее, в таких заведениях работать противопоказано. Потому как в "Подсолнухе" еда да выпивка, а прочих развлечений не предусмотрено - но в подпитии, бывает, распускают завсегдатаи грабли. Только хорошей оплеухой их в чувство и приведешь. Охранник, конечно, есть в харчевне, но в таких случаях и на саму себя полагаться надо, не на него одного.

В углу зала то клевал носом, то вскидывался и щипал струны лютни старик с длинной седенькой бороденкой. Мелодия у него выходила нестройная и заунывная.

Вошел еще один посетитель, незнакомый, сильно на бродягу смахивающий. Борода клочками, одежда потрепанная. Уселся в дальнем углу. Жилистая разносчица еды-питья только-только у стойки отдохнуть присела, новому гостю навстречу с большой неохотой поднялась. Но все же недовольную мину кое-как кислой полуулыбкой замаскировала:

- Чего изволите?

Посетитель из-под нависших бровей диковато на нее глянул - разносчице аж не по себе сделалось. Может, сумасшедший какой заявился... замычит сейчас не пойми что не по-человечески. Но бродяга сказал разборчиво, хрипло только:

- Пить давай.

- Чего пить-то? Пива, водки, настойки смородиновой?

Подозрительный все-таки тип... Поди, денег у него ни гроша. У такого откуда и будут-то?

- Воды принеси.

- Воды, вон, из любого колодца напиться можно, - окончательно перестала улыбаться разносчица.

- Ну так и не жалей, раз из любого, принеси.

Ну точно, ненормальный.

- Ладно, принесу, - процедила девица, направилась к стойке, но не прямиком, а мимо двери, возле которой охранник-вышибала сидел. Мигать ему принялась усиленно, в угол зала глазами указывать: мол, вон тот, который там - странный какой-то, начеку будь. А охранник уж и сам неладное подметил, насторожился.

Разносчица решила, пока сыр-бор не начался, и хозяина насчет нежелательного гостя предупредить. Покуда шел промеж них совет, сразу ли бродягу выпроводить или сперва понаблюдать за ним пристально, другой посетитель, рыжий кучерявый мужик с широченными плечищами, брякнул пивной кружкой об стол, поворотился к музыканту:

- Дед, ты бы повеселее чего сыграл. А то и без тебя тошно.

Старик очнулся от полусна, закивал:

- Как скажете, как скажете.

Такому-то детине поперек не попрешь - опасно. Наладился старик какую-то хромоногую плясовую сбренчать, уже раз-другой по струнам бренькнул. Но поднялся вдруг со своего стула клочкастый оборванец:

- Пусть играет, чего играл!

- Чего?.. - мигом поворотился к нему детина, рукава рубахи до локтей подобрал, набычился. Выпитое за вечер его отменно смелым сделало. - Это ты мне перечить вздумал?..

Но с оборванцем немыслимое что-то сотворилось: сидел - вроде, бодяга бродягой, а поднялся - вместо тряпья - шерсть на нем, и лицо - не лицо уже, в звериную морду вытягивается, не то волчью, не то медвежью. И росту на глазах в нем становится все больше, и взамен рук - лапы с когтями кинжальными.

Тут таким визгом пронзительным все наполнилось, от какого и оглохнуть недолго. Разносчица заголосила. И - откуда такая прыть в ней взялась - точно ветром в открытую дверь вышвырнуло ее за мгновение до того, как оборотень через весь зал к рыжему детине скакнул.

***

Нет, не возле разрушенного храма надо караулить. Там, где вчера столкнулись они, охотник и оборотный зверь, где Ярлина стрела мимо цели просвистела, у южной городской окраины. Туда гнало предчувствие, и Ярла его послушалась.

Полпути прошла, как вдруг сквозь шум ветра на неимоверной какой-то визгливой ноте зазвенело:

- Оборотень! Оборотень!..

И мчится кто-то по дороге. Женщина, юбку аж до ляжек подобрала - тут не до приличий. И с такой скоростью бежит - попадется кто на пути - с ног собьет, такая-то здоровая жердь. В сторону отступишь - мимо пронесется, не остановится.

Где-то неподалеку разбитое стекло зазвенело - видать, не случайное совпадение.

- Эй, эй! - все горло проорала Ярла, - чего стряслось, где? Говори, я из городской стражи!

"Стража" эта подействовала, панику бегущей чуть поубавила - почти что на шаг девица перешла. Не приняла во внимание, откуда женщине в городской страже взяться. За спину себе ткнула:

- Там, в харчевне нашей, в "Подсолнухе"! Оборотень! Всех порастерзал, одна я убежала! - этими словами сама себя напугала - и опять деру дала.

А Ярла в противоположную сторону поспешила. Где же этот кабак? К вывескам, что ли, в темноте присматриваться, тьфу ты... А, вот клякса здоровая над входом намалевана - не иначе, "Подсолнух" и есть.

Вошла Ярла в харчевню. Кругом столы перевернутые, битые бутылки под ногами валяются. Шум, гам, неразбериха. Но ни рычания, ни предсмертных криков не слыхать. И предчувствие охотничье - не молчит, но и сильнее не сделалось.

Рыжий какой-то детина матерится семиэтажно, старик охает. Из-за стойки выглядывает усатая физиономия - ни дать ни взять таракан в человеческом обличии. Посетитель спрятался или хозяин?..

Ярла к усатому подошла:

- Что здесь за погром? Отвечай, я из стражи.

И опять - вот странное дело - "из стражи" помогло. Не заметил усатый такого явного обмана, сам вопросы не начали задавать.

- Оборотень тут у нас был...

- А не врешь? Не спьяну померещилось? - говорила Ярла нарочито начальственным голосом, который в свое время специально отрабатывала.

- Да как на духу, госпожа, у меня ведь ни в одном глазу. Оборотень, как есть оборотень. Мы уж думали, хана нам всем...

- Ага, - к стойке, обалдело вращая глазами, подошел рыжий детина, - думал я, хана мне. А он зацепил только - да в окно, насквозь протаранил...

Ярла глянула в ту сторону, куда рыжий ткнул пальцем. Стекло в окне действительно было выбито. А на плече у рыжего большая рваная рана сочилась кровью, одежда вокруг нее повисла клочьями. Похоже, когтями хватанул зверь.

- Но я бы свою шкуру дешево не продал, это уж нет, - пристукнул рыжий кулаком по стойке. Спохватился, как бы из-за предыдущих слов его трусом не сочли. В отличие от усача, у него "в глазу" было, и не в одном, и не выветрилось еще.

Зверь где-то неподалеку, но не возле харчевни, в этом Ярла уверена была. Ушел, пока она сюда спешила.

Остановившись на пороге "Подсолнуха", вгляделась Ярла в ночную темноту, прислушалась. За спиной возились, переговаривались, но этот шум ее не интересовал.

- Э-э, госпожа, - кашлянул кто-то рядом, деликатность изображая. Ярла оглянулась. Оказалось - опять рыжий этот, теперь уже малость протрезвевший. - А вы ведь не из стражи, а?

- Не из стражи. Но сейчас вроде них.

- Не вы ли сумеречный охотник, которого в город звали?

- Может, и так. Тебе-то что?

- Да вот, спросить хотел, - с немного жалким видом двинул рыжий своим раненым плечом, которое тряпкой зажимал. - Вот это-то, оно... ничего, а?

- А чего - ничего?

- Ну, как же... того... в оборотня не превращусь?

Появилось у Ярлы неуместное шкодливое желание рыжего пугнуть. Или поиздеваться: мол, иди в полнолуние к сухому дереву, заберись нагишом на самую верхушку да три раза петухом прокричи, тогда пронесет, не станешь оборотнем. Но Ярла себя осадила. Презрительно слегка процедила сквозь зубы:

- В твои-то годы в бабьи сказки веришь.

- Да я, это, не то что верю, а так...

- К лекарю лучше сходи. Да заплати, не жадничая, чтобы перевязал получше.

- А-а... ага, - кивнул рыжий, - сейчас и пойду. - Протиснулся мимо Ярлы в дверь и остановился в нерешительности. - Или, может, пока так как-нибудь, здесь до утра подождать?..

- Да ничего, иди, разбуди лекаря, он, наверное, в той степи живет? - Ярла в сторону городского центра, в северном направлении указала.

- Ага. Ну, пойду тогда.

Рыжий вышел и потрусил по улице. Раз оглянулся - Ярла ему рукой махнула: иди, иди все в порядке.

Да, в ту сторону можно, не опасаясь, идти. Ну а ей самой - в другую сторону, к югу дорога. Навстречу грозе, которая все ближе к городу подходит. Оттуда, с юга, молнии летят, небо кромсают-чертят. Оттуда и ветер - по лицу хлестнуть так и норовит.

Вот и последние дома остались позади, вчерашние рощицы начались. Внимание само собой работает, взгляд обшаривает темноту, а при вспышках молний - все окружающее, что свет выхватил, разом уловить старается. Слух между громовыми раскатами каждый звук ловит. Вот тут-то и угадала Ярла какое-то легкое движение неподалеку, шаги... Но ее чувства все только на ларва, на охоту настроены, а там, позади - точно не ларв. Может, прохожий запоздалый домой спешит.

Но если вот сейчас, или спустя немного, или через час заметит она зверя - что тогда? Стрелять без промаха? В голову целить, или туда, где у существ из плоти - сердце? У тварей хотя ни сердца, ни мозга нет, но места эти у них тоже самые уязвимые. Но как же... как же Талвеон? И Воллет?..

Талвеон. В который раз вспомнила Ярла лореттского узника и его друга-элементала. И свои сегодняшние мысли: почему не подсказал Талвеон ответ, почему сильфа помочь не попросил...

Не подсказал... не подсказал... И с такой вдруг четкостью явилось из хрустального дворца памяти воспоминание о том, как их с Талвеоном разговор в тюрьме закончился: "Что мне делать?" - спросила тогда Ярла, и это не просто беспомощный возглас был, а совершенно ясный вопрос с ясным смыслом. Талвеон не мог этого не понять.

Не мог.

"Что должна. Убить своего зверя", - сказал он.

Дальше Ярла попыталась конкретнее сделать вопрос: "Скажи, как можно..." Она не договорила, потому что помешал стражник, но значило это "Как можно заточить живого ларва в кристалл?" Талвеон только покачал головой. Но... Подобно бьющим с юга молниям вспыхнуло в уме Ярлы понимание: не появление стражника вызвало этот жест. Просто Талвеону нечего было больше сказать, все, что мог, он сказал уже. Он понял вопрос Ярлы сразу, до того, как она попробовала задать его яснее.

Убить своего зверя. Вот он, его ответ.

Своего. Не ту ночную тварь, что по Лоретту бродит, имел в виде Талвеон. Не ту...

"Лекарь не всегда вовремя замечает свою собственную болезнь... Что? Что ты видишь?"

"Ничего, что ты не увидела бы сама, будь перед тобой зеркало".

Зеркало. Отражение в зеркале. Ее отражение.

Желание собственной силой справедливость навести, и гнев, который как будто и праведный, но все равно - гнев. Ее тень... ее зверь. Пусть непроявленный пока, как "помутнение" видимый, но реальный вполне.

Есть оружие, которое используют против чужих теней, обычное оружие из стали. А есть другое - против своих собственных. Тоже обычное, только иное. Не так-то легко научиться применять его, труднее, чем стрелы и ножи. Но учатся видуны, стараются внутренних зверей в повиновении держать, потому что очень уж не хочется, чтобы они в ларвов-паразитов, в тени на привязи превратились. При такой-то работе, когда ты многих других людей сильнее, и со стальным оружием управляешься хорошо, да еще и вроде как доброе дело делаешь, защищаешь чужие жизни - недолго и возгордиться, слишком свою силу и свои "добрые дела" полюбить. Чуть переступишь границу - и нате вам, вот уже оно, мрачное облачко, прорастает изнутри темным бутоном. Для того чтобы не случилось такого, "другое" оружие и нужно.

Оно же и человеку, который со своим освободившимся ларвом лицом к лицу встретится, может помочь этого ларва победить, уничтожить без ножей, без лука и стрел. Измениться к лучшему, от темных помыслов отречься, быть готовым делами это отречение доказать - вот оно, оружие. Но между хозяином и свободной тенью связь хотя и прервана, но все равно отчасти сохраняется, между ними борьба особая будет, борьба воль, борьба в духе.

А Талвеон считает, это оружие можно и против чужой свободной тени применить, для пленения ее. Иначе не сказал бы он в ответ не Ярлино "Что мне делать?" этих слов - "убить своего зверя". Да... чтобы кое-как у опасной границы удерживаться, не отращивать видимых теней, достаточно собственного зверя "в повиновении держать". Но чтобы чужого заточить в кристалл-ловец, мало этого. Тут своего зверя "убить" надо, победить в себе темноту... Да только поединок этот будет не такой, как между тенью и хозяином, не в одном лишь "духе". Одновременно и драться придется, по-настоящему драться. Ничего не скажешь, трудноватая задачка...

Размышляя, Ярла дошла почти до того места, где вчера ночью заметила ларва.

Нет, не просто "трудноватая" задача. Это самое трудное будет из всего, что ей в жизни делать приходилось.

Едва Ярла подумала так, одновременно многое произошло. Огненный сполох в небе сверкнул, и пришло стойкое ощущение, что тот, кого ищет она - рядом, близко. Не дает почему-то ему покоя это место на юге Лоретта, вблизи женской двухбережной обители. А еще - какая-то другая тень промелькнула, не ларв, человек... Она, Ярла, не одна на охоте, кто-то вместе с ней отправился, давно следом идет. Геренов патрульный, что ли, героя изображать решил?.. Да больно уж глупо для стражника. Но кто тогда?

Раскат грома оглушительным ударом обрушился с неба.

Ярла заставила себя все посторонние мысли отбросить. И без того трудно в грозу добычу выслеживать, так еще и эти предположения отвлекают. Кто бы ни был этот неизвестный, друг ли, враг - сосредоточиться только на звере надо. Чутье говорило, что пока не заметил он ее. Значит, преимущество на ее стороне остается. Но молнии ее могут выдать.

Временное укрытие не помешало бы найти. Вот из земли камень подходящий торчит, здоровый, и кусты рядом - затаиться возле них, "прислушаться" к предчувствию, заставить его правильный ответ дать: в какой стороне зверь? Присутствие непрошенного спутника мешает - отвлечься, не замечать...

И вот - предчувствие ли, зрение ли видунье подсказало, куда смотреть - показался справа, на открытом, деревьями не заросшем пространстве силуэт. Отчетливый - в невидимости не прячется. Теперь его не только видун, любой "во всей красе" увидел бы.

Схватила Ярла лук и стрелу из колчана. Зверь это движение уловил, разглядел охотницу, не слишком надежным укрытие оказалось. Понесся то на двух, то на четырех ногах громадными прыжками в ее сторону. Напасть решил. Поближе его подпустить, чтобы наверняка...

Рычание, мало чем грому небесному уступающее, огласило округу. Но вдруг замедлил зверь бег на мгновение, а в следующее мгновение снова ускорил, но в другом направлении повернув. Что такое?.. Другую жертву выбрал, вот что. Кого?! Кто этот другой?

Новая вспышка молнии дала ответ. "Другой" от испуга бдительность потерял, позабыл, что прятаться надо. Ясно Ярла фигурку увидела, среди деревьев застывшую. Нетрудно догадаться, что в ужасе застывшую - этим-то ужасом и упивается ларв. И - как ни мимолетна молния - поняла Ярла, чья фигурка. И брюки, в которые она одета была, не обманули. Саулина. Вот ведь проклятая девчонка! Потащилась следом, все спутала... Трепку ей за такое задать, если... если зверь ее сейчас пополам не перекусит.

Творец... если и правда есть творец мира, не такой, которого двухбережники почитают, а настоящий - пусть поможет он, если в его силах это, пусть выстрел точным сделает. Пусть... теперь-то, когда поняла Ярла, что делать должна - пусть не пропадет даром понимание. Без промаха - не наповал, вопреки привычке, годами выработанной, а только ранить ларва, вот как надо. А дальше... ну, а дальше посмотрим.

Ночную тварь если даже серьезно ранить, для нее ущерб от этого меньше, чем для человека. Человека одной болью можно остановить. Перебьешь, например, кость ноги - жив-то жив, но вряд ли в атаку пойдет. Ларв - другое дело. У них же не из обычной плоти тела, поэтому и боль на них так не действует, и ран не сильно боятся они. По-настоящему только грудь да голова у них и уязвимы.

Все эти мысли в самое краткое мгновение, в малую долю мгновения в сознании Ярлы пронеслись. Да не надо бы и вовсе их, мыслей-то. Вот сейчас, сейчас стрелять, сейчас или...

И - полетела стрела. А Ярла тут же другую выхватила, и еще, и еще. Три точно в цель попали - в ногу, в шею, в плечо. Человек-то давно бы уж на земле корчился - если бы от раны в шею сразу не умер. Но то человек, а это - ларв.

Но все же того, чего хотела, добилась Ярла. Не добежала тварь до Саулины, снова свернула, и туда, откуда стреляли в нее, рванулась.

"Беги!" - может, крикнула это Ярла, а может, только хотела. Догадается сама-то девчонка убраться, очухавшись немного от испуга?.. От камня, от кустов подальше отступить - теперь только помешают они. Еще стрела зверю по ногам - последняя. Больше ни одной не выпустить, не успеть. Бросила Ярла лук. Метательные ножи из перевязи выпорхнули - с ними быстрее, их не надо на тетиву накладывать. Серебристой стайкой рванулись навстречу ларву, но тоже не в голову, не в грудь. Хоть бы он чуть-чуть от всего этого скорость сбавил - так ведь нет, несется напролом, мало ему от ранений ущерба. Надеяться только, что какой-то есть все-таки...

"...Учил бы больше с оружием. Я, что ли, ларвов на честный поединок с пустыми руками буду вызывать?.." - далекое-далекое эхо из детства, из солнечного вечера во дворе родного дома.

Вот и пришло время - не совсем с пустыми руками поединок, но такой, что оружия не применишь как следует. А приходилось ли отцу вот так с ларвами драться?.. А может, уже потом, после всего, эта мысль пришла, а может...

Когда зверь, подобно темному урагану мчащийся, уже близко-близко был, Ярла в сторону отпрянула, мимо себя его попуская, чтобы сбоку оказаться. Ударила кинжалом - еще раз достать. Метилась в горло. Но оборотень, рычащая черная громада, развернулся молниеносно, открытой шеи не подставил. Полоснул кинжал по плечу. Ударив, Ярла отскочила мгновенно, понимая, что ножевого боя не получится, но еще надеясь нанести такую рану, которая ослабит или хотя бы отвлечет ларва настолько, что можно будет выхватить из поясного кошеля кристалл. Выхватить и в руке зажать - как ловец кристалл действует, только с человеческим телом соприкасаясь. Если просто его на землю бросить, не сработает. Но пока для борьбы ей обе руки нужны.

Кривые длинные когти мелькнули в воздухе - Ярла едва уклонилась от них. Чувствовала ли она во время этой борьбы страх? Конечно, страх приходит всегда, неминуемо. Но это не тот панический, лишающий рассудка ужас, которым привыкают питаться ночные твари.

Зверь снова бросился, и на этот раз Ярла не успела его опередить и уклониться от атаки, ларв сбил ее с ног. Но ей удалось сгруппироваться, подтянуть колени к животу, защитить его от ударов когтистых лап, и скрестить руки перед шеей, не давая зверю вцепиться в горло. В одной из рук был кинжал, Ярла не выпустила его, хотя сейчас сама же могла об него пораниться. Игнорируя эту опасность, развернула лезвие так, что оно по морде задело зверя. Громче стало хриплое рычание ларва, смрадное дыхание ударило в лицо.

Вдвойне опасной ночную тварь делает то, что на самом деле она никакой не зверь. Ведя свое происхождение от человека, она сохраняет часть человеческих свойств. Ее лапы - это лапы-руки, гораздо более цепкие, чем у обычного зверя. Ларв может не только терзать когтями, но и схватить, как хватает, сжимая пальцы, человек. Именно так оборотень попытался вырвать у Ярлы кинжал. Но она не позволила, наоборот, еще и по лапе полоснула. Да только руки ее, скрещенные перед горлом, не смогут бесконечно долго эту навалившуюся на них неимоверную тяжесть выдерживать. Не смогут бесконечно долго в осклизлую шею зверя упираться. Как будто от крови осклизлую... Но не кровь это, одна иллюзия. Нет у тварей крови, и прочие их плотские проявления иллюзорны. Но вполне ощутимы... как кажется ощутимой эта кровь. Не смогут руки вечно смрадную клыкастую пасть на расстоянии держать...

Но главное-то Ярлино оружие - не это сопротивление и даже не кинжал. Главное - воля, лишь бы ее настроить как надо... Но трудно это сейчас, в такой момент, когда за собственную жизнь борешься. Трудно помнить, что не для себя это делаешь. Не для себя...

Забыть о себе - вот оно, единственное оружие, которое поможет теперь. Бороться, забыв о себе. Возможно ли такое? Если нет - она проиграла.

Были бы на ее месте Лорк или Талвеон, у них бы это лучше получилось - с их-то расположенностью к самопожертвованию из милосердия, которая так и горит в них, как яркое пламя. А она, Ярла, не такая, она обычный человек, если видуньих способностей не считать. Но эти способности ей случайно, по прихоти рождения, достались - могла бы и без них появиться на свет. Она обычный человек со своими чаяниями, с корыстными интересами... И как ей "своего зверя" победить - свою гордыню да самодовольство, да ярость, да желание чужие недостатки исправлять? Как в полную силу это оружие в ход пустить, то, которое тьму, ларвов являющую, как огнем выжигает?..

Самоотречение и самопожертвование без тщеславия, забвение своего "я", выход за его пределы, разрыв самых тяжелых цепей, которые человека к земле приковывают. Которые тьму порождают - а люди, точно слепые, не видят тьмы и драгоценным золотом представляют эти цепи...

Прочь цепи... "Я делаю это не для себя. Не ради платы. Я делаю это... просто делаю".

Нечеловеческий напор зверя не выдержать. Ему и клыки использовать не надо будет - а просто навалится он с такой силой, что задушит Ярлу ее же собственными руками, для защиты выставленными.

Когтистая лапа скользнула, глубокие царапины пробороздила на боку. Ярла приготовилась уже, что боль оглушит, станет невыносимой - но вместо этого почувствовала натяжение, потом щелкнуло что-то и отпустило. Когти ее пояс разорвали, на котором ножны кинжальные, колчан и кошель. Ну и как же теперь... теперь если и представилась бы возможность кристалл достать - не получилось бы.

Безнадежно. Вот-вот зверь последнюю ее защиту пробьет или раздавит своим весом, как, бывает, безликие ларвы людей раздавливают.

Ярла задыхалась, борьба выматывала из нее все силы. Уже сознание мутиться начало. Тем только и удерживалась она на краю беспамятства, что твердила себе имена: "Талвеон, Воллет, Лорк". А знакомый предательский голос шептал: да кто они тебе все такие? Никто. Наплевать на них, спасайся, свою жизнь спасай...

Но - прочь, прочь, это голос гибельный. Нельзя прислушиваться к нему. Стоит прислушаться - и все кончено будет, она против зверя только со своими слабеющими руками и ножом, который толком развернуть не удается, останется. Главного оружия не будет у нее, воли. Воли, которая сама от себя отречься способна.

Вдруг послышалось что-то - не очередной раскат грома, не рычание. Более слабое, человеческий вопль, яростный. И движение... Движение зверя, подобное тому, какое делает человек, чтобы надоедливую муху отогнать. Оборвался крик. Но возобновился снова, и снова то же движение повторилось.

Поняла Ярла, что Саулина это. Вот дура девчонка - мало того, что не убежала, еще и помогать лезет. Вся эта схватка, Ярле бесконечно долгой кажущаяся, на самом деле считанные мгновения длится. Саулина за это время успела с того места, где стояла, сюда добежать, и теперь - что?!. Слабыми своими кулаченками по спине колотит оборотня? Или Ярлиным ножом тычет в него, а он ее, как жалкую козявку, встряхнувшись, сбрасывает...

Так оно и было: Саулина действительно кидалась на ларва с ножиком, но даже ударить не успевала, как оборотень ее отшвыривал. Но во второй раз упала она на то место, куда Ярлин разорванный пояс отлетел. Саулинина ладонь точно на кинжал-рондель угодила. Этот-то побольше метательного ножичка... Схватила девушка оружие обеими руками и снова на косматую рычащую груду метнулась, острие перед собой выставив, всей душой желая одного: чтобы ее руки не дрогнули, вонзили кинжал в спину ночной твари. И это у нее получилось, лезвие по самую рукоятку вошло. Такая рана почувствительнее оказалась для ларва, чем прежняя атака. Взмахнул он лапой, пытаясь второго врага зацепить - не достал. А Ярла, почувствовав, что на мгновение ослаб напор, извернулась и ногами уперлась в брюхо зверя, его от себя отталкивая. И все, что произошло, с такой ясностью поняла, как будто сама видела. Саулина кинжалом ударила - выходит, пояс нашла. Не упустить этого преимущества мимолетного...

- Из кошеля камень, кристалл достань!..

- Сейчас! - тут же сообразила девчонка.

Сознание ночных тварей - загадка. Видуны считают, что отдаленное подобие разума у ларвов есть, поэтому иногда могут они людьми притворяться, некоторые, те же ведьмаки, к примеру, весьма успешно. И об охотниках тени имеют представление. Но порой превращаются они в существа совершенно безумные, человеческую речь не способные понимать. Как этот вот оборотень - вряд ли смысл крика Ярлы до него дошел.

Но как Саулина даст ей кристалл? Просто бросить его не годиться, а руки у Ярлы заняты.

- Нашла?

- Да!

- Отойди дальше и держи перед собой, не делай ничего!

- Но... - Саулине явно каким-то более значительным действием хотелось помочь, но раз Ярла просит... - Хорошо!

В последнее мгновение зверь все-таки подвох уловил. Но это ему не помогло, отвлекло только, а Ярле дало возможность лишний раз кинжалом ткнуть. Но кинжал - не главное теперь. Кристалл-ловец к действию готов...

Ярла сосредоточила все свои мысли на одном - чтобы от всех своих мыслей освободиться. От своих...

Талвеон, Воллет, Лорк... "Я делаю это не для себя. Не для того, чтобы добиться справедливости - не мне решать, где справедливость. Просто делаю. Не мне судить других... Этого зверя нет. Не чувствую ненависти... Нет гнева, нет суждений, что плохо и хорошо. Ничего нет. Просто один человек, который живет и, значит, должен жить - останется жив..."

Хватка ларва начала ощутимо слабеть. Ярла почувствовала, что противиться ей становится легче.

"Нет моей воли, есть просто воля, в которой нет никакого "я", ничьего "я".

Ее локти выпрямились, дальше отталкивая рычащую оскаленную морду. Еще немного, и она сможет оплести рукой шею зверя и... что? вонзить нож ему в грудь? Нет... нет.

Кристалл. Думать о кристалле. Кристалл не в ее руке, но он тут, рядом, и...

Сила, противодействующая ей, истаивала, исчезала, испарялась - вот-вот ее руки и ноги будут отталкивать ничто, пустоту. Но нет... она не исчезает бесследно, эта сила. Она перетекает в кристалл, который держит на открытой ладони потрясенная Саулина. Кристалл светится изнутри, жжет руку девушки, струйки красноватого света текут внутрь него.

Саулина испугалась, как бы камень не сделался таким горячим, что его будет не удержать. Но настолько сильно ладонь он ей не обжог.

И - все закончилось. Ярла, лишившаяся соперника, почувствовала это освобождение, но мгновение-другое сила сопротивления еще переполняла ее - ведь казалось, что борьба не закончится никогда. А потом, поверив в свершившееся и разумом, и телом, она, как театральная кукла, которую перестали дергать за веревочки, уронила руки и ноги в траву.

Кристалл на ладони Саулины продолжал светиться, но красноватые струйки, которые он вбирал в себя, исчезли. А внутри запечатлелось изображение оскалившегося полузверя-получеловека.

Так долгие, долгие, считанные мгновения протекли. А потом сверкнуло и громыхнуло в небе, и хлынул дождь.

11. Неполная победа

Ярла, пошатываясь, поднялась на ноги и подошла к Саулине.

- Ну и кто тебе разрешил за мной ходить? Да еще и штаны где-то утащила...

- Это дядюшки Тиверо, старые, он выбросить велел, а я припрятала. Я... вы не ругайтесь, я как вы хотела... Помочь вам... Я ведь догадалась про вас, разговоры слышала, да и сама еще прежде поняла, что вы сумеречный охотник... А это опасность такая... - несчастным голосом бормотала Саулина, и вдруг зашмыгала носом, расплакалась. Дождь на ее лице со слезами смешался.

- А сама-то не побоялась опасности? - продолжала допрашивать Ярла.

Но девушка только сильнее всхлипывать начала. Ярла смягчилась:

- Ну, дуреха, чего ревешь?

Обняла Саулину, прижала к себе. Может, с ней за всю ее жизнь никто вот так по-хорошему, по-человечески не обращался...

- Ну, успокойся. Времени у нас на это все нет.

Саулина действительно прекратила плакать, сдерживая слезы, выдохнула:

- Ой, да он вас ранил, вы посмотрите, кровь! Это он когда ремень на вас разорвал...

На ее руке, обхватывавшей Ярлу за пояс, осталась кровавая полоса. Ярла даже удивилась: боль-то и прежде чувствовала, но думала, не такой глубокий след когти ларва на ее боку оставили. А теперь, как взглянула на рану - так, вроде и засаднило сильнее. Но ничего, потерпеть можно. А угрозы-то большой в этих царапинах нет.

- Да заживет, - успокоила Ярла Саулину. - Кровища только льется, чтоб ее...

- Перевязать надо!

- Сейчас сообразим что-нибудь.

Ярла сняла перчатки и размотала полоски ткани, которыми были перебинтованы ее руки. Сбросила кафтан и с помощью Саулины оторвала от своей рубахи рукав. Ткань под дождем быстро намокала, но все-таки кое-какую повязку из всего этого они соорудили. Потом Ярла снова кафтан надела.

- Сильно болит? - спросила Саулина.

- Жить буду.

На другие ссадины и синяки, которых после борьбы с ларвом на теле осталось немало, и вовсе не стоит внимания обращать. Кости целы, и ладно. Удивительно, как уцелели - ребра особенно. Но раз дышать не больно - значит, действительно, невредимы.

Подобрав разорванный ремень, Ярла поснимала с него все - ножны, колчан, кошель. Отыскала в кармане кафтана кусок бечевки, с давних пор завалявшийся, все свое имущество на нее нанизала, подпоясалась. Неудобно, скользить будут крепления - но деваться некуда. Потом принялась недостающие метательные ножи собирать - они в теле зверя торчали, а после того как тот свою форму изменил, на земле валяться остались. В последнюю очередь подняла лук, приладила за спину. И только тут спохватилась: главное-то, кристалл-то где? За всей возней как бы не потерять... Но не потерялся ловец:

- Вот он, в кармане у меня, - сказала Саулина. - В штанах-то без дырок карманы.

Протянула девушка Ярле кристалл - скользнул камень с ладони на ладонь. Привычно тяжелый. А цветом отличается - обычно-то чуть серебрятся они, а в этом тусклый красный огонек теплится. И горячий кристалл - того гляди руку обожжет. Выходит, удалось?.. Но надолго ли ловец ларва удержит? Что не навсегда - про то Ярла и прежде слышала, но на сколько? В любом случае, время зря терять нельзя.

Думая об этом, Ярла почувствовала внутри себя какую-то пустоту. Не опустошенность, а именно пустоту, легкость... Удалось. Удалось пленить "чужого" ларва - а значит, и своего зверя победить. Даже если не навсегда эта победа, если впереди еще не один такой поединок ждет - сегодня, здесь - удалось.

Но ни одна победа не стоит того, чтобы слишком ею тщеславиться - одернула себя Ярла. Тем более что сейчас еще только полдела сделано. А то и меньше. И надо продолжать... Вымокшая под дождем, грязная, раненая, потерявшая много сил - но все-таки она готова была продолжать то, что начала.

Положив кристалл в свой карман, Ярла глянула на Саулину:

- Теперь обратно пойдем. Но я - не на постоялый двор, мне еще кое-что сделать надо.

- А я...

- А ты до братства Священного Знака - со мной, а дальше разойдемся. Ты - в "Карася", я - по своим делам.

Спорить Саулина не стала.

Дождь лил проливной, и громыхало немилосердно. Теперь бы ронорский плащ пригодился, но летом Ярла лишней одежды предпочитала во время охоты не надевать.

По улицам целые реки воды текли, где деревянного настила нет, там грязевые потоки образовались, а в низинакх - лужи-озера собрались. Ярле-то в сапогах все нипочем, а у Саулины на ногах драные чуни непонятно как держатся, вот-вот утонут в грязи.

А все-таки хорошо, что гроза, молнии и гром. Многие такой погоды боятся, ни за что на улицу носа не высунут. А Ярле теперь на руку это. Свидетелей меньше. Да и шум - грохот грома, ветра завывания - тоже на руку.

Подняла Ярла лицо к грозовому небу и улыбнулась. Сегодня, похоже, на ее стороне они, стихийные духи. Все тут, в этой грозе: сильфы в ветре, в воде - ундины, саламандры в молниях, и гномы в глухом рокоте, которым земля громовым раскатам вторит. Помогают в деле освобождения человека, который с ними в дружбе, который природные жизненные связи восстановить пытается, людей от мира, их окружающего, не отделяет.

- Чему это вы улыбаетесь? - сама улыбнувшись неуверенно, спросила Саулина.

- Да так... друзьям.

- Друзьям? - округлила девушка глаза. Любопытно ей про все это побольше узнать, но сдерживается, не спрашивает: не время. Надеется, что другое время придет, время для рассказов да ответов на вопросы.

- А рана ваша как?

- Да терпимо.

Говоря так, почти не врала Ярла. Пустяковая рана.

Талвеон... Может, и правда в его силах людям один из тех путей указать, что к лучшему ведут? Не к разделению, а к объединению... Но это Ярла сильно вперед забегает. Чтобы всякие там пути указывал, его прежде из тюрьмы вытащить надо. Легко, одним своим словом сделать это может только Воллет. Ему и суд не возразит - судьи, они к иерархам двухбережной веры прислушиваются. То есть - мог бы это сделать Воллет, если бы... если бы изменился. Если бы своего зверя победил, лицом к лицу встретив.

Крепче сжала Ярла в кармане камень. Вроде, еще горячее стал... Спешить надо.

По пустым улицам дошли они, дошлепали по лужам до обители. В ночной темноте мрачными замками высились здания братства. Остановилась Ярла, всмотрелась напряженно, все, что днем сегодня видела, припомнила. Так... Теперь нужно Саулину домой отослать. Она, конечно, помогла, спору нет и, ясно, обидится - но нужно.

Пока Ярла размышляла, на братство глядя, навстречу им вдруг кто-то выкатился. Собаку, что ли, спустили двухбережники?.. Да нет, собака вот так молча не побежит. Да и великовато для собаки существо это. Саулина ойкнула от неожиданности, вцепилась в Ярлин рукав. А Ярла догадалась уже, кто это такой. И на его:

- Э, здравствуй, Бритва, ты чего это тут?.. - усмехнулась:

- А ты чего?

Так, для порядку спросила - понятно ведь, зачем Самай-пройдоха здесь, если у него охапка кукурузных початков в руках.

- На братском огороде харчами разжился?

- Ну, говорят же двухбережники, что с ближними делиться надо. Теперь как раз время для дележа подходящее, они за дверь - ни ногой.

- Ага, подходящее время... - думая о своем, откликнулась Ярла. Нахмурила брови, оглядела еще раз строения за забором от подножия до самых крыш.

Кое-где окна светятся. Но мало. Хорошо.

- А это кто с вами? - полюбопытствовал мальчишка, плечом указывая на Саулину, а рукой умудряясь один початок, от листьев ободранный, ко рту поднести, остальной охапки при этом в грязь не поваляв. Хрумкнул, вылущил зубами зерна и жевать принялся.

- Это? Подруга. А ты сырую-то кукурузе не лопал бы, живот разболится.

Самай только фыркнул презрительно - мол, нашла, чем пугать.

- Ты мне вот что скажи, Самай. Давно ты тут промышляешь-то? В смысле, не вообще, а сегодня? Первую ходку сделал или нет?

- Какую первую, двадцать первую, поди. Караулили-то мы с пацанами еще с обеда, как хмуриться сильно стало. Ну, а как загремело, как двухбережные братцы по норкам попрятались, так мы и в огород. Тыкву даже домой снесли, здоро-овую! А потом, Бритва, пацаны промокли да устали, домой пошли. Но мне-то сырость нипочем, я еще поживиться решил.

- Самый стойкий, выходит?

- А то, - сверкнул белыми зубами Самай. - А тебе зачем знать-то?

- Как зачем? Страже на тебя доносить пойду, - серьезно заявила Ярла. Но Самай хохотнул, верить не думая:

- А взаправду?

- А взаправду - мне бы узнать, где тут два брата, больше других мне нужные... Может, ты, пока днем караулил, чего углядел?

- Да чего гадать? Вон жилой дом у них - там все и дрыхнут.

- А которые мне нужны, может, и не там.

- А это какие же?

- Отец Воллет, во-первых.

- Ух ты, куда тебя, Бритва, занесло! Ну, у отца Воллета отдельный дом, верно, там он и есть. А второй какой тебе нужен?

- А второго-то ты вряд ли не знаешь, как тебе объяснить... Молодой один.

- А вот тут-то, может, я тебе и помогу. Видел, как днем одного молодого сначала стражники вели - прямиком к Воллетову дому. А потом, немного погодя, уж не стражники, а другой брат.

- Это как же - вели?

- А так: руки у него за спиной скручены, ну и следят за ним, чтобы самовольничать не вздумал, не побежал, вот как. Видать, натворил чего этот молодой. А тебе зачем про него знать-то? - допытывался Самай.

- Надо. Ну и куда в конце-то концов отвели его?

- Да вон в тот сарайчик, видишь? - ткнул пальцем Самай в какую-то маленькую постройку. - Там, кажись, у них застенок для тех, кто нашкодил. Там этого молодого и заперли, и уж не выводили больше.

- И правда, помог ты мне, Самай. Держи вот. - Достала Ярла из кошеля с кристаллами, в котором кроме ловцов и еще кое-что полезное лежало, монету, сунула маленькому сейману в карман.

Мальчишка, довольный, своей дорогой идти собрался, но Ярла остановила:

- Погоди. Еще вот что скажи: вы с грузом-то не через забор весь день лазили? Высоковато.

- Понятно, высоковато, - согласно кивнул Самай. - Идем, покажу.

Что он, интересно, воображает себе на тот счет, зачем Ярле в братство понадобилось? А может, не так-то много воображает... знает больше, чем домысливает. Сейманы, они вечно все знают, даже такое, что, вроде, и неоткуда им знать.

Все втроем дошли до места, где "парадный" каменный забор деревянным сменялся, попроще. Еще немного мимо него прошагали, и Самай носком своей чуни, не лучше Саулининой, тронул пару соседних досок.

- Вот, глядите, снизу оторваны, в сторону отодвигаются. Смело можно лезть - шуму не наделаете.

Главная калитка братства на ночь заперта, тут сподручнее будет пробраться. Оно, конечно, и через забор можно было бы - но если уж постарался кто-то, отодрал доски - почему не воспользоваться?

Ярла сунула мальчишке еще одну монету в карман.

- А это за что? - прищурился Самай.

- За то, что вот ее, - кивнула охотница на Саулину, - до дома, до "Золотого карася", проводишь.

Саулина аж в сторону отскочила:

- Не хочу я ни в какого "Карася", не дом там мне! Я с вами хочу, до конца!.. Разве сейчас-то не помогла вам? И еще помогу! Ну пожалуйста!..

Ну вот, началось. Можно было догадаться, что взрыва этого не миновать.

- Помогла, - согласилась Ярла. - За то спасибо тебе. И еще поможешь обязательно. В другой раз. А теперь, пожалуйста, вернись на постоялый двор, сделай для меня это. А потом... Сама я уже поняла, что не дом тебе там. Потом подумаем, что дальше.

Саулина помолчала, пошмыгала носом. Мокрая вся насквозь, волосы аж кудрявиться перестали, льет с них. Мешковатые штопаные штанищи тощие ноги облепили - смотреть жалко. Но голову решительно вскинула:

- Ладно, вернусь, если просите. Я вам верю, что вы все это не просто так говорите, чтобы от меня отвязаться.

Верит... Везет же ей, Ярле, в Лоретте с такими людьми, которые в своей вере искренни.

- Пошли, - Самай мотнул головой, Саулину за собой следовать призывая. Зашлепали они друг за другом по лужам. - Хочешь, кукурузу дам? Только одну...

Ярла смотрела им вслед, пока за угол не завернули. Потом повернулась опять к братству. Доски заборные действительно беззвучно отодвинулись. Как насчет сторожей у двухбережников?.. Ну, если и есть они, то в непогодь внутри домов сидят, дозором по дворам да огородам ходить не потащатся. Самай - он свое дело знает, не ошибется, когда безопасно тыквы да кукурузу у братьев таскать.

***

Время в заточении тянулось для Лорка бесконечно долго. Хотя отчасти это не было для него чем-то очень уж необычным. Отец Воллет, бывало, велел ему по дню, а то и по два-три безвыходно в келье сидеть, питаясь хлебом да водой, и молиться беспрестанно - одна из мер борьбы с его, Лорка, грешной от рождения природой. Но тогда он все-таки точно знал, что рано или поздно его выпустят. Сейчас такой уверенности не было - разница огромная.

Лорк внимательно оглядел свое убогое жилище. Прежде чуть не каждый день его видел - но снаружи. И не думал, что когда-нибудь внутрь попадет. Впрочем, нет, три дня назад, после того как Воллет его во внутреннем зале библиотеки застал, думал. Но в тот раз обошлось. А теперь...

В прежние-то времена еще и презирал он тех, про которых знал, что запирали их тут. Одного, Бъерга, на памяти Лорка за воровство у другого брата наказали. У братьев-то и воровать особо нечего, а этот Бъерг на ларец красивой работы, для священных книг предназначенный, позарился - поднялась рука... Все тогда его осудили, а он покаялся, но всё равно не одну неделю в повинной хижине провел, а потом еще и плетьми отстегали его. После того только прощение ему было даровано. Другой, Кеон, за такой грех сидел, про который вслух сказать стыдно. А второго виновника, который помоложе, тоже заперли, но в келье, потому как повинная хижина в обители одна. Этого младшего, плетьми наказав, простили, а Кеона, месяц или больше взаперти продержав, из братства с позором выгнали.

Ну вот, теперь и он, Лорк, в числе узников. Пришел его черед изнутри хижину осматривать - нельзя ли отсюда выбраться как? Вряд ли. Вместо окна - продольная щель, через которую узкий луч едва проникает, только благодаря этому скудному свету здесь и можно что-то разглядеть. Дверь на замке. Не стену же головой прошибать... А другого не предпримешь ничего - руки-то за спиной скручены, развязать их никто не удосужился, а самому узел ослабить не удается. Тут, тьфу ты, изловчиться хотя бы, чтобы одежду не замочить, как по нужде захочешь... Ведро, вон, для этих целей поставлено. Пока пустое, дышать можно. А как день, другой, третий просидишь... Часто ли убирать-то потрудятся? Есть дадут - как какой-нибудь волк или лисица в зверинце, в своей вонючей клетке будешь жрать.

А Талвеон так целый год мучается... Как можно? При этом еще и разум сохранить...

Неужели и Лорку к такому существованию волей-неволей придется привыкать? Времени, похоже, много впереди, чтобы привыкнуть...

При этой мысли дрожь прошла по телу. Что лучше, такая вот жизнь-нежизнь, или казнь? Но когда ты просто заточен - это тоска, отчаяние, а когда о приближающейся казни знаешь - еще и страх. Страшно смерти изо дня в день ждать, до самого последнего мгновения. Стоило так подумать - опять Талвеон вспомнился. Похожи они теперь, оба заключенные. Хоть бы в соседние камеры их, что ли, посадили... Да, лучше в городскую тюрьму, чем в нору под главным храмом. Но в тюрьме-то все миряне, а у провинившихся братьев - своя дорога, в покаянную нору.

Талвеон, Ярла... Обоих он их подвел. Ларва-то, конечно, охотница убьет, не впервой ей. Этого ларва. А другие...

Лорк лег на клочок полугнилой соломы, брошенной на земляной пол и заменявшей в повинной хижине постель. Попытался поудобнее пристроить связанные руки. Не получалось. Разве что на живот перевернуться... да тоже не сильно удобно. Запястья затекли и ощутимо начали болеть.

Поискал Лорк глазами, не торчит ли какой гвоздь из стены, об который можно веревку перепилить. Ничего не увидел. Когда кормежку принесут, должны же развязать руки? Хоть сухарь-то да кружку воды принесут, не оставят подыхать с голоду...

Пролежав какое-то время, Лорк все-таки забылся неспокойным полусном. От первого же легкого шороха открыл глаза - рядом с лицом мышь пробежала. Отвращения Лорк не почувствовал - Талвеон же вот приручил мышь. Но если крысы тут бывают, то дрянь дело. Говорят, они человека во сне могут искусать.