Убийца теней

Счет времени Лорк потерял, но сколько-то еще прошло. Ему показалось, много, но на самом деле, наверное, нет. Если бы долго - ночь бы спустилась уже. А пока только сереет за ущербным "окном". Сухаря ему приносить никто не думал, и воды тоже. Последнее особенно плохо было, потому что пить хотелось сильно.

Но вот и стемнело наконец. И гром ворчать начал. Лорк порадовался безотчетно, стал грозу призывать, как будто это какая-то его союзница была - вот уж странно... Или нет? Талвеон ведь говорит, что человек и мир вокруг него - одно целое, и не нужно никаких барьеров ставить. Значит, и гроза союзницей бывает. А Ярла рассказывала, у Талвеона воздушный дух в друзьях...

Талвеон. Ярла. Что-то сейчас с ними? Может, оба в опасности. Может, Талвеона вот-вот на казнь поведут, а Ярла со зверем сразиться собирается в такую-то бурю. А он, Лорк, в этой проклятой конуре сидит, беспомощный. Обидно до слез...

Ну да, еще только слез не хватало.

Хлынул дождь. Крыша сарая, как оказалось, протекала. Если бы сообразить, во что собрать немного воды, чтобы напиться можно было... Но и собирать не во что. Не в поганое же ведро, и не открытым ртом капли ловить... Одна сырость от дождя, а толку никакого.

Через окно-щель тонкие отблески молний проникали в сарай. Лорк не думал, что вот так, в грохоте и сверкании, в сырости, с теряющими чувствительность руками, с пересохшим горлом и опустевшим до тошноты желудком можно уснуть. Но уснул ненадолго и, наверное, по-настоящему. Потому что когда какой-то легкий не то скрежет, не то шорох раздался, вздрогнул и несколько мгновений обрывка сна от себя отогнать не мог. А снился ему Воллет, но не такой, как обычно, а двухголовый: на одних плечах человеческая голова и волчья. И наяву померещилось, что этот двуглавец в стену сарая царапается, вот-вот пролезет внутрь. Да, нет, ерунда... сон. Двуглавец - сон, а вот скрежет - всамделишный. Что такое? Недавняя мышь, или крысы предполагаемые? Непохоже... Металлический звук. Замок кто-то отпирает, но не как обычно, вроде, не ключом.

И вдруг - медленно-медленно отварилась дверь, кто отворял, явно лишнего скрипу не хотел. Шепот:

- Эй, Лорк, где ты там?

Следующий молниевый проблеск девичью фигуру высветил. Только девица - в штанах, и из-за спины у нее оружие торчит.

- Ярла? - обрадовался и изумился Лорк, так же как она, шепотом, откликаясь. Шепот вышел хриплый. - Ты как догадалась, где я? И замок открыла...

- Да не больно трудно было догадаться-то. - Ярла спрятала в свой кошель еще одну полезную вещь, отмычку, которой в свое время Ольмар Бирг ее орудовать научил, рассудив, что в жизни пригодиться может. - Хотела вот одна Воллета вразумлять идти, - полушутя добавила она, - да, думаю, вместе кашу заварили, вместе и расхлебывать.

Лорк хотел поскорее выйти на волю из своей тюрьмы, да не тут-то было. Завозился на соломе, как жук - все тело на жесткой подстилке отлежал, так что и слушается плохо. А руки не чувствуют ничего.

- Тебе братья бока, что ли, отбили?

- Да нет, руки связали только, сейчас я... - справился кое-как, встал в полный рост. - Ты мне про зверя скажи: как, что?.. Я к Талвеону-то не попал...

- Да я уж поняла.

Вышли они под дождь, затаились в тени, у стены. Ярла тихонько дверь сарая притворила, достала один из своих кинжалов, пощупала Лорковы запястья и веревку перерезала.

- Двигай руками, разминай. Болеть начнут - терпи.

- Да не болят вро... ой-й, - прошипел Лорк.

Как только кровь нормально по рукам пошла, и правда, болью отозвалось.

- Ничего, разминай, разминай. А я тебе пока про зверя расскажу... Покажу.

Вытащила Ярла из кармана кристалл, раскрыла ладонь, явив зловещий красноватый светоч с крошечной фигуркой внутри - и не разберешь, человек ли это зверовидный, или человекоподобный зверь. Лорк невольно еще раз ойкнул.

- Неужели в самом деле оно... это... оборотень?

- Оно самое. И живехонько. Но не знаю, сколько внутри просидит. - Сунула Ярла ловец обратно в карман.

- Да как тебе...

- Потом расскажу. Не до того сейчас.

Ну, тут права она, а все равно интересно.

- А как же с Талвеоном-то свиделась?

- Не виделась. Так, из прошлых его слов кое-что сообразила. Говорю, потом подробности. Талвеон на прежнем своем месте, и если не пошевелимся мы с тобой, там и останется - до тех пор пока на казнь не поволокут. Что, отошли руки?

- Отошли. А у тебя что это?.. При очередной вспышке молнии разглядел Лорк на Ярлином кафтане пятно.

- Чего у меня? - пощупала Ярла свой бок. - А, чтоб его, протекло...

- Сильная рана?

- Не сильная. С этого момента думать про нее забудь. По лекарям после пойду.

Бок жгло. Но Ярла и сама малость в лекарских делах понимала: только мякоть когти разодрали. Как будет возможность - промыть получше, водкой протереть, и заживет, затянется.

- Воллета где найти? У него дом отдельный?

- Ага.

- Показывай дорогу.

Шагая, Лорк живо вообразил себе, как среди ночи они двое вваливаются в Воллетово жилище. А если такой шум первый священник поднимет, что несмотря на грозу будет слышно, и другие братья всполошатся? Да еще зверь, зверя надо выпустить... Тут же представился и суд, как обвинение зачитывают: открыли доступ в святую обитель исчадью мира злых духов, обвиняются в черном колдовстве, в покушении на жизни братьев, в отступничестве... А если не забегать вперед так далеко - здесь, во дворе, как на ладони они, за редкими деревьями не укроешься. Вздумает кто из братьев в окно высунуться, и вот вам: пленник на свободе, женщина там, где женщинам быть не полагается, им только к храму проходить можно, но уж никак не к жилому дому... Да еще и вооруженная женщина, да с колдовским камнем в кармане.

Появилась в коленках дрожь, остановился Лорк так резко, что Ярла ему чуть в спину не врезалась. Спросила почти яростно:

- Что?!

- Я... трушу, наверное.

Фыркнула Ярла тихо, смех удерживая:

- Молодец, сам признался.

Насмешкой прозвучало, но на самом-то деле не такая уж и насмешка. Попробуй, не струсь, когда годами тебе в голову нерушимое почтение к двухбережным идеям вбивали, а в придачу - вину, веру в собственную греховность врожденную. Попробуй пойди наперекор... тут смелость нужна. Проще-то как было бы: увидел крупицу истины, вроде, поверил, да махнул рукой: так и так не изменю ничего. Лучше притвориться, что ничего и не видел. Но не такой Лорк человек. И не такой, чтобы слабости поддаться. Мимолетное это. Вот уже сам торопит:

- Ну, пойдем.

Но теперь Ярла почему-то замешкалась.

- Стой. Может, сейчас во вред спешка будет...

- Да что во вред? Все равно надо!

Но остался Лорк рядом стоять.

Грозовое небо так бушевало, что, казалось, тут, над братством, самый центр грозы и есть. И подпирала это небо башня подсобного дома, в верхнем этаже которой виднелся свет, сквозь высокие витражные окна мерцающий.

- Что там?

Лорк не понял сначала, о чем Ярла спрашивает. Глянул на нее - и снова молния, выхватил свет из ночи лицо охотницы, тонко-острый бледный профиль, почти что грозный - трудно и узнать Ярлу. Подумалось мимолетно: "В она-то и правда этой стихии сродни, она с этим миром действительно одним целым быть способна". Свет молний в зеленых глазах...

Но сама же она и разрушила это наваждение, оторвала от башни взгляд, удивленно к Лорку повернулась:

- Чего ты как язык проглотил?

Молодой человек сообразил наконец, о чем был вопрос.

- В нижних этажах - мастерские, а там, где свет - библиотека.

Ярла хотела еще что-то сказать, но только начала - и замолчала, точно прислушиваясь. Теперь уже Лорк ее спросил:

- Что?..

Ярла приложила палец к губам, словно кроме грозового буйства еще что-то расслышать пыталась. Или не звуки она слушала, а предчувствия свои... Снова вверх вскинула взгляд, и Лорк невольно за ней следом. Что там, в вышине, за свет среди темноты? Есть он, или его нет, глаза обманывают? Молния - и все иначе: не проблеск света неведомый, а большая стрекоза летит, дождя не опасаясь, взмахивает прозрачными крыльями, взмывает вверх, вверх, к последнему этажу башни.

- Разве бывает так? - озадаченно протянул Лорк. - Разве летают стрекозы ночью, да в ливень? И странно как, что заметили мы ее...

- Некоторые летают, и если захотят, чтобы ты их заметил - заметишь обязательно, - откликнулась Ярла. - Понял уже?..

У Лорка глаза расширились от изумления. А может, и не только от изумления - немудрено, когда всю жизнь тебя учили природных духов злыми считать.

- Талвеонов приятель нам путь подсказывает. Что, говоришь, там, в башне? Библиотека?

Лорк вспомнил, что когда покидал кабинет Воллета, первый священник сказал брату Эйлолу что-то насчет библиотеки или библиотекаря.

- Да, может быть, отец Воллет не у себя дома, а там! - в волнении зашептал Лорк. - Наверное, туда нам надо...

- Так пойдем. Двери там ночью кто-нибудь стережет?

- Запирают, а так, чтобы постоянно стеречь - нет.

- Вот и хорошо.

Ярла принялась рыться в своем кошеле, отыскивая отмычку, которую опять предстояло пустить в ход. А Лорк поднял лицо, надеясь снова отыскать взглядом сильфа, но мерцающий огонек исчез бесследно.

***

Еще одно важное дело, к которому Воллет собирался перейти после аудиенции у герцога и разбирательства с Лорком, касалось книг. Дождавшись, когда библиотекарь Скейс придет в кабинет, первый священник повел разговор о том, что очень уж много вредных и запретных книг скопилось во внутреннем зале. Библиотекарь только руками развел: на то он и внутренний, закрытый. А место там есть, еще книги размещать можно.

- Ни одну дверь нельзя закрыть настолько надежно, чтобы быть уверенным, что никто никогда ее не откроет, - возразил на это Воллет.

Втайне первый священник давно был недоволен суждениями и поведением библиотекаря, и подозревал Скейса в излишней лояльности и даже в вольнодумстве. Жаль, что тот - один из трех вторых священников братства. Это добавляет ему авторитета и значительности. Чем он заслужил такое назначение?.. "Ни в чем нельзя быть уверенным - вашими стараниями", - добавил про себя Воллет. Но вслух свои окольные убеждения продолжил:

- Вы и ваши помощники, брат Скейс, тратите много усилий, чтобы приобретать книги, в том числе и опасные, на разных ярмарках и в лавках, ездите по другим городам. Конечно, всем нам известно, для чего: своих врагов надо знать, мы должны знакомиться с их ложными отступническими учениями, чтобы убедительно их оспаривать. Нам следует достойно вооружаться, особенно теперь, когда это ронорское изобретение для печатания грозит широким распространением всяческой лжи... Но не лучше ли, вооружившись, то есть изучив сочинения, противные вере Двух Берегов, не хранить их в зале, который, хотя и называется внутренним, от внешнего, доступного всем, отделен всего лишь одной стеной, а избавиться от них? Мы-то с вами сохраним их в памяти на случай, если это понадобится для нашей борьбы. Нам знание ничем не грозит, мы достаточно стойки. Но умы молодых братьев не так устойчивы ко лжи и легко поддаются пагубным влияниям. Также меня тревожит и близость ученой общины. Да, да, брат Скейс, я чувствую настоящий трепет ужаса, стоит мне представить, что какая-нибудь "Философия слова" или "Единство противоположного" выйдут за стены нашей библиотеки и станут доступны любому, кто захочет их прочесть. Ученая община - и без того рассадник всяческих опасных идей. Брат Скейс, я считаю, еретические книги, в особенности те, все существующие экземпляры которых собраны у нас, надо уничтожить. А каково ваше мнение?

Наконец-то Воллет высказал это вслух. Долгие годы эта мысль жила в нем, но действовать он все никак не начинал - почему? Уж точно не из страха перед этим жалким библиотекарем - было бы кого бояться. Скорее, реакция норвейрской Первообители внушала ему опасение. Одно дело, если бы распоряжение против книг пришло от Первого из первых, и другое - его, Воллета, самоуправство. Но Лорк своим проникновением во внутренний зал библиотеки, сам того не ведая, дал первому священнику оправдание. Если из Норвейра последуют вопросы, можно будет сказать, что он, Воллет, действовал исключительно в целях защиты веры Двух Берегов, чтобы в дальнейшем ни у кого из братьев обители Священного Знака не возникло желания отравить свою душу ядом отступнических идей.

"Окольные" убеждения первого священника завершились совершенно недвусмысленным вопросом. Библиотекарь замялся. Ему было жаль книг, и не только потому, что он отдал много времени их поискам. Ему было жаль авторского труда, затраченного на их сочинение, и труда всех тех людей, на чьи исследования опирались авторы. Жаль их восторженных озарений, бессонных ночей, заполненных тяжелой работой - ради кого? Да, ради себя, но не только, не только.

Как объяснить Воллету, что, даже не соглашаясь с изложенными идеями, можно восхищаться силой ума автора? Такие как он этого не понимают, им всюду мерещатся враги.

- Знаю, - вкрадчиво продолжал Воллет, - вам жалко их. - Библиотекарю стало не по себе от такой проницательности. - Но согласитесь: иногда книга может быть страшным оружием разрушения неокрепшей души. Она может посеять пагубные сомнения, из которых вырастет отступничество. Не говоря уж о том, что сам по себе запрет - это искушение, а искушения всегда провоцируют на низменное. Когда же нет того, что вызывает искушения - нет и самих искушений. Как бы вы ни ценили книги, отрицать, что порой они толкают души к гибели, вы не можете. Открывая такую книгу, слабый духом человек ступает на дорогу, ведущую прямиком к страшному миру Левого Берега.

- Но уничтожение... - произнеся это, библиотекарь замялся. Похоже, сегодня такой день, когда Воллету приходится терпеть одного мямлю за другим. - Такое решение надо хорошо обдумать, чтобы потом не пожалеть о содеянном сгоряча.

Мямли вечно тянут время и находят отговорки.

Воллет прикинул про себя - не привести ли библиотекарю живой пример падения, спровоцированного не только греховной природой, но и посещением внутреннего зала библиотеки - все тот же пример, Лорка. Но рассудил, что не стоит. Библиотекарь всегда относился к Лорку хорошо. Неподобающе хорошо. Все они так - один другого чуют, вольнодумцы, отступники...

Библиотекарь так и будет тянуть и мямлить, это ясно. Но зачем Воллету заручаться его согласием, когда можно самому принять меры? Что ему помешает? Разве он не первый священник Лоретта? Кто посмеет перечить, если он, никого не спрашивая, сделает с этими книгами то, что считает нужным? Кто посмеет в открытую заявить, что он неправ, в чем-то его обвинить его? Норвейр?.. Но Норвйер может и не узнать ни о чем. Да, если настоятельно предупредить всех трех вторых священников и остальных братьев, что в Первообитель сообщать ничего не надо, можно обрести полную свободу действий.

А может, кроме библиотекаря и двух его помощников и не придется никого предупреждать. Кто кроме них заметит пропажи во внутреннем зале? А этих троих припугнуть будет легко. Значит, путь свободен. Почему такой вариант прежде не приходил ему в голову? Ключи у него есть. Действовать нужно ночью, чтобы никто не помешал. Сегодня же ночью.

Приняв это решение, Воллет постарался побыстрее завершить разговор и выпроводить Скейса. Предупреждение лучше отложить на потом, когда кое-что будет уже сделано.

А пока... окончательно определиться насчет будущего Лорка? Нет, не следует спешить. Пусть посидит в повинной хижине и подумает о своем поведении, ему это полезно. Авось, станет сговорчивее, добровольно покается и со смирением примет заточение во имя спасения своей души.

До вечера Воллет занимался обычными своими делами, решал хозяйственные вопросы братства - все-то надо проверять самому, вплоть до того, сколько картошки да хлеба закупить, никому-то нельзя ничего доверить...

К вечеру началась гроза. Такое проявление стихии обычно не к добру. Но, может, сегодня окажется наоборот.

Братьям пора уже отходить ко сну. Воллет выждал еще немного. Сам себя убеждал, что время это нужно ему не для сохранения тайны, а для молитвы. И действительно, молился, просил у Творца вразумления. А потом, когда в промежутках между громовыми ударами уже ничего, кроме дождя да ветра, никаких звуков жизни братства слышно не стало, пошел в подсобный дом. Отпер дверь и запер за собой, стал подниматься на последний этаж башни. Шел по темным лестницам, зажженную свечу ладонью от сквозняков прикрывая. Мало света, но ему хватит: хорошо здесь все знает, даже и в полной темноте дорогу найдет.

Но в самой библиотеке такого крошечного огонька мало. Многое придется рассматривать, напрягать зрение. Зажег Воллет несколько лампад на столах, подвинул поближе к полкам.

Но не слишком ли большую работу взял он на себя? Без помощи библиотекаря, который легко тут ориентируется, трудно будет за одну ночь отыскать самые вредные книги. Конечно, десятка три-четыре заглавий Воллет припомнит, но здесь и множество других есть... Все подряд без всякой системы хватать нет смысла. "Разоблачающая комедия" и "Ложные и философские и религиозные учения" Марвена Путешественника, например, обе в списке запрещенных книг, но они по вредоносности несравнимы. Первую из них обязательно надо уничтожить, а уж Марвена - как придется.

Начать Воллет решил с того, что лучше всего помнилось. "Свободная поэзия", "Житие святого Ферранонта", "О бесконечном" - отвратительнейшее сочинение еретика по имени Фиолт. Систему расстановки книг первый священник знал. В ней учитывались разные параметры - имя автора, год написания, город, где сочинение впервые было обнародовано. Дело пошло довольно быстро: вот уже несколько стопок подлежащих истреблению книг сложил Воллет. Их надо сжечь, и удобнее всего сделать это здесь же. Воллет перетаскал тома в жаровню, в которой сейчас не было ни угля, ни дров, и подпалил свечой. Страницы тут же занялись, начали темнеть, обращаясь в невесомый пепел. Можно было бы продолжить поиски других вредоносных сочинений, но первый священник смотрел на разведенный им костер, как завороженный.

Книги, на создание которых было затрачено столько сил, столько времени, тяжкого труда и авторских озарений, исчезали в огне. Некоторые из них, как точно знал Воллет, существовали в единственном экземпляре или же в нескольких, собранных в библиотеке братства Священного Знака. Теперь можно не беспокоиться, что кто-то когда-то прочитает их.

Но вот потух этот убийственный костер, завершилась под бушевание грозы казнь мыслей и идей. Нужно было действовать дальше. Первый священник оглянулся вокруг. Громады библиотечных стеллажей уходили под высокий потолок. Бесконечные ряды книг надвинулись на него, как грозное воинство. Да, он ведь объявил им войну, этим враждебным знаниям и измышлениям, которые противоречат правильным, единственно правильным взглядам... Часть из них он уже уничтожил, от опасных сочинений остался только едкий дым, а вскоре развеется и он.

Воллет смотрел на книги, сжав кулаки и стиснув зубы, не отдавая себе отчета, что в его поведении таится безумие. Он видел скачущие по стенам и потолку тени, которые отбрасывало колеблемое сквозняками пламя светильников. Но других теней, густым роем окруживших его, он не замечал.

Нужно действовать, и он будет действовать. Нужно разыскать другие наиболее вредные книги, пусть для этого понадобится просматривать все одну за одной. Пусть понадобится приходить сюда ночь за ночью, он сделает это... А может, действительно начать жечь все подряд, не тратя времени на чтение этой дряни? Начать прямо сейчас... И никто не скажет ему ни слова, никто не вправе перечить ему здесь, в его братстве.

Но Воллета отвлек шум - не шум грозы, что-то другое. Неужели кто-то идет сюда? Первый священник прислушался, но посторонний шум не повторился, лишь гроза продолжала свою дикую пляску за стенами.

Зря он запер за собой только дверь подсобного дома, но не библиотеки. Хотя - почему же зря? Разве он не хозяин здесь? Даже если кому-то вздумалось засидеться в подсобном доме и среди ночи шататься по коридорам, даже если этот кто-то застанет его тут, опасаться нечего. Первый священник Лоретта не будет прятаться, как вор. Он делает правильное и праведное дело.

***

Ступенька лестницы скрипнула, Лорк и Ярла замерли, прижавшись к стене. Но это была лишняя предосторожность. Какая разница, обнаружит их присутствие Воллет чуть раньше или позже? Ярла приготовилась, сжала в кулаке кристалл, в очередной раз ощутив исходящий от него жар. Но гроза делала свое дело - видимо, Воллет не услышал постороннего звука.

В том, что в библиотеке они найдут Воллета, Ярла уже не сомневалась. Воздушный дух мелькнул и исчез, стоит ли ему верить?.. Но Ярла верила. Раз уж Лоурел считает Талвеона другом, это что-то да значит. Немало значит. Ошибочный путь сильф указать не мог.

Кивнув Лорку, она двинулась дальше, оставляя позади последние ступени.

В воздухе ясно чувствовался какой-то горький запах, и во внешнем зале библиотеки он сделался еще отчетливее. Пахло сгоревшей бумагой.

Теперь медлить и осторожничать уже не только ни к чему, но и нельзя. Стремительно преодолев первый зал библиотеки, пустой, они вбежали во второй. Но все-таки мгновение-другое между моментом их появлением и тем, когда Ярла изо всех сил швырнула об пол кристалл-ловец, прошло. И в эти мгновения Воллет обернулся к Ярле и Лорку, выдохнул "Ты!..", имея в виду не то его, не то ее. А потом глянул на пол, на взвившийся маленький фейерверк осколков и брызнувшие во все стороны красные лучи.

"Я не спросил ее, как это будет, - мелькнуло в голове Лорка. - Может, это опасно, и меньше всего надо бы находиться рядом с этим ларвом, которого выпустили на свободу... Но теперь в любом случае поздно".

Ярла потянула Лорка за рукав во внешний зал, но это не было свидетельство смертельной опасности, приказ спасаться, бежать. Им нужно остаться здесь, чтобы видеть, чем все закончится. Ярла рассчитывала, что ларва будет занимать один лишь его бывший хозяин, с которым его невольно столкнули. Это столкновение, которого он сам постарался бы во что бы то ни стало избежать, для него - вопрос существования или несуществования. Посторонним свидетелям можно не опасаться... какое-то время. Но лук из-за спины и стрелу из колчана Ярла на всякий случай вытащила.

Красное свечение обрело форму фигуры, которая с каждым мгновением становилась все отчетливее. Для всех, не только для Ярлы, зверь был видим - теперь он не мог скрыться в невидимости. Это тоже следствие присутствия его бывшего хозяина.

Ларв был в своем истинном виде - оборотень, волк-медведь-человек, у которого все черты, и звериные, и человеческие, чрезмерно, до уродливости преувеличены. Воллет стоял не двигаясь и молча. Он не пытался поднять тревогу, что-то предпринять. Неразрывная связь, существующая между двумя этими созданиями, была ощутима для них обоих. Их словно окружила незримая, но нерушимая стена, они оказались в своем собственном мире, отдельном от остального, где были Ярла и Лорк, библиотека, гроза. В их мире жили только они двое. Это был мир... внутренний мир сознания Воллета, вынесенный вовне.

Между тенью и хозяином началось противостояние сродни тому, какое недавно пережила Ярла. Но в отличие от ее опыта, между зверем и его создателем применение обыкновенного оружия невозможно совсем. Здесь действует только воля, это поединок воль... точнее, одной воли в двух ее проявлениях.

Теперь Воллет уже не думает, что этот ларв послан Творцом мира, чтобы покарать лореттцев за их грехи. Увидев себя, нельзя себя не узнать - себя, или часть себя. Даже в таком обличии. Нельзя не захотеть перестать быть чудовищем... Весь вопрос в том, сможешь ли ты перестать им быть. Мало просто отрицать свое с ним единство. Мало такой борьбы - или же она вовсе не нужна, потому что только придаст ларву сил. Нужно захотеть измениться - и начать меняться. А для этого надо прежде всего перестать держаться за прихоти своего "я", превозносить "я", ставить его превыше всего. Я хочу, мое, я прав, я ненавижу... Вот от чего нужно отрекаться, а не от этого видимого зверя. Видимого, наоборот, надо принять, согласиться с его существованием и с тем, что порожден он именно тобой. Вот тогда появится шанс сделать его слабее... слабее - вплоть до полного исчезновения. Его и других, которые облаками вьются вокруг.

Это не раскаяние, вызванное страхом кары. Не такое раскаяние, которое требует прощения от других, но не меняет ничего. Это шаг к настоящим внутренним переменам, к переменам на деле, а не на словах. К поступкам, продиктованным не алчностью, не гневом, не себялюбием. К поступкам не ради собственного "я".

Отпустить пленника - чем не такой поступок?.. Вопреки своим темным страстям, своей выгоде вопреки.

Бесконечно долго длилась безмолвная и бездвижная борьба. Ярла, видя тени, плавающие рядом с Воллетом, почти не верила в ее благоприятный исход. Но внезапно лицо первого священника исказила гримаса, какая появляется на лицах людей, старающихся поднять или сдвинуть с места огромную тяжесть. Он сделал шаг, сокращая расстояние, разделяющее его и зверя, который стоял на двух ногах, но не по-человечески сгорбившись. И вдруг эта "нечеловечность" начала таять, испаряться из облика ларва. Он стал обретать человеческую внешность, распрямился, тяжелые вытянутые челюсти уменьшились, лоб стал выше - это была уже не звериная морда, а лицо, в котором явно читалось сходство с Воллетом.

Неужели это возможно? Неужели в этом человеке еще осталось достаточно человеческого, в нем, кто упивался чужой болью в тюремном подвале...

Сомнения Ярлы оказались не напрасны. Волю первого священника направляла только неимоверная гордость, нежелание видеть себя в чудовищном обличии - обычно отрицание. А истинное оружие, заключающееся в том чтобы смирить буйство собственного "я", было совсем слабо в его руках. Или - его не было вообще. И в следующее мгновение зверь снова начал становиться зверем. И человек начал становиться зверем. Да, именно так: лицо Воллета приобрело звериные черты, руки сделались похожими на когтистые лапы. А потом очертания его фигуры стали неясными, красное свечение стерло их - и эти красные лучи потекли к ларву. Воллет исчезал, его сущность растворялась в сущности зверя. Двое разделившихся стремились стать тем, чем и были - единым целым.

Но первый священник сделал еще одно волевое усилие, и красное свечение исчезло. Воллет возвратил себе человеческий облик. По его искаженному, покрытому потом лицу было видно, какого труда ему стоит сопротивляться притяжению зверя.

Несколько раз повторялось это: Воллет-человек то почти исчезал, то вырывался из-под власти ларва. Ярла и Лорк, наблюдая борьбу двух сущностей, человеческой и звериной - на самом деле, конечно, не звериной, а много худшей - чувствовали невольный страх. Не обычный, побуждающий спасаться, но почти что благоговейный - такой страх вызывают созерцаемые издалека природные катастрофы вроде обвала в горах или взрыва огненной горы. И казалось уже, никогда не закончится это противостояние.

Но, в очередной раз приняв вид человека, чему предшествовало почти полное истаивание, Воллет с воплем, в котором смешались рычание хищника и стон гибнущей души, рванулся к окну, прочь от ларва, и прыгнул. Звон стекла, крик - уже самый обыкновенный человеческий крик, который не может сдержать падающий с большой высоты, утонули в раскатах грома.

И вот теперь ларв, помедлив лишь мгновение, обернулся к двум людям, стоящим на пороге. Он не забыл об их присутствии. Ему, утомленному борьбой, как никогда требовались свежие силы. И страх жертвы был для него самой подходящей пищей. Ларв прыгнул, но еще раньше Ярла выстрелила. Стрела угодила твари точно в грудь. Следом полетел метательный нож - уже ненужный, исключительно для "перестраховки".

Ларв с грохотом рухнул на пол. Прежде чем его тело потеряло подобие плоти и исчезло, Ярла успела достать из кошеля новый кристалл-ловец.

12. Убедительный спектакль

К разбитому окну Ярла и Лорк бросились одновременно. Далеко внизу, на темной земле, смутно чернело что-то неподвижное. Молния на миг высветила человеческую фигуру.

- Там грядка цветочная, - сказал Лорк. - Может, он...

Ярла сомневалась, что есть шанс чем-то помочь Воллету. Башня высокая, и слишком уж в неестественном положении он лежит. Но можно ведь и ошибиться... Если он все-таки жив, придется оказать ему помощь, настолько, насколько это в их силах. Некоторым людям совсем не хочется помогать - но сумеречные охотники на стороне людей, и с этим не поделаешь ничего.

- Пойдем, посмотрим, - откликнулась Ярла.

Покидая библиотеку, они решили ничего не трогать. Оплывающие свечи, догорающие светильники, куча золы в жаровне - пусть все это остается, как есть. Только осколки кристалла Ярла собрала. Хотя вряд ли кто-то признал бы в них то, чем они были в действительности, разве что другой видун. А для остальных - стеклышки битые и ничего больше.

Когда выскочили из подсобного дома, Ярла входную дверь предусмотрительно с помощью отмычки заперла. А Лорк опередил ее, к месту падения Воллета побежал. Здесь действительно была цветочная грядка, но первый священник упал шеей на каменный бордюр. Ярла, подойдя, взяла в руки его запястье, но никакого движения не ощутила.

Что ж, самое главное - вопрос жизни и смерти - решен. Теперь - другое. Ярла замерла, прислушиваясь. Но никаких признаков переполоха в обители слышно не было. Яростная гроза сделала свое дело. Если братья сквозь раскаты грома и слышали что-то, наверное, решили, что это завывают левобережные духи.

Лорк чувствовал горькое разочарование. Смерть Воллета подействовала на него угнетающе, несмотря на то что этот человек причинил ему немало зла. Такого конца никому не пожелаешь... Но еще и другое означала гибель первого священника. Настоятельных просьб ускорить казнь Талвеона больше не будет, но и просьбы об освобождении не будет тоже. Исходящая от Воллета, такая просьба значила бы оправдание и свободу для философа. Талвеон обвинялся в отступничестве от двухбережной веры - защитное слово первого священника стало бы для него спасительным, судьи не нашлись бы, что возразить. Но не будет защитного слова.

Рассчитывать на то, что Воллет сможет победить своего зверя, что он изменится, обуздает внутреннюю тьму, станет другим, было глупо. Глупо и по-детски.

- Ну, ты хотя бы свою работу все-таки сделала, - сказал Лорк. - И сделала все, что могла, для Талвеона. Кто же виноват, что ничего не получилось...

Он медленно побрел прочь от башни, не очень понимая, куда направляется. Ярла двинулась за ним.

Упоминание Лорка о Талвеоне с особенной яркостью напомнило ей об этом человеке, друге стихийный духов, не разделяющем мир на "плохое" и "хорошее", на сферу людей и враждебной им природы. О человеке с волей настолько сильной, что ни заключение, ни даже пытка не сломили ее. Не только не сломили, но и не вызвали в его душе ненависти к миру. Не разделяя мир, он любил его. Ярла и говорила себе, что один-единственный человек никогда не сможет по-настоящему изменить окружающую действительность к лучшему, но вопреки этим разумным скептическим доводам в Талвеоне для нее заключалась надежда. Надежда на будущее. На другое, новое будущее для всех.

Она посмотрела в небо, словно ожидая опять разглядеть там сильфа. Но Лоурела видно не было. Только утихомиривалось кипение туч, стихал дождь. Последняя молния сверкнула отдаленной вспышкой, последний гром прозвучал едва слышным ворчанием.

- Лорк, я сделала для Талвеона еще не все, - сказала Ярла.

- А что еще можно сделать? Эти мысли о побеге...

- Нет, не то. - Ярла остановилась и глубоко вздохнула. - Надо разыграть спектакль...- да, который раз ей должна пригодиться отцовская наука актерства. - Такой, в котором не будет стрел и ножей, а кое-что другое.

Лорк озадаченно посмотрел на нее.

- Может, попонятнее объяснишь?

- Нет, сейчас от этого избавь. Если у тебя есть свои предложения, с радостью выслушаю.

Лорк понял, что спорить с ней бесполезно.

- Значит, моя идея - единственная, - подвела итог Ярла.

- А я чем-то помочь могу?

- Это вряд ли. От тебя нужно прежде всего вот что: не поднимать шума из-за Воллета. Утром его все равно найдут. Но мы с тобой о его падении должны... ничего не знать.

- Я не такой дурак, чтобы поднимать шум.

Лорк даже поежился - мало ли что могут подумать, вдруг решат, что Воллет не сам убил себя? Конечно, маловероятно выбросить такого человека из окна или принудить к прыжку... Но и маленькая вероятность стать подозреваемым в убийстве Лорку не улыбалась.

- Дальше. Кто из ваших знает, что тебя заперли?

- Один брат, который меня в этот сарай отвел.

Ярла поморщилась:

- Лучше бы Воллет сам закрыл тебя. Тогда ты сейчас мог бы спокойно вернуться к себе в келью. С другой стороны, хорошо, что он прилюдно, при всех тебя не обвинял...

- Наверное, подождать с этим собирался.

- Тебе где-нибудь укрыться нужно понадежнее. Правда, в связи со смертью Воллета твое исчезновение малость подозрительно будет выглядеть. Либо вернуться в сарай...

Меньше всего Лорку хотелось снова лишаться свободы.

- А для плана, который ты задумала, как лучше: чтобы я скрылся, или чтобы под замком сидел?

- Честно? Чтобы под замком. Но если не захочешь, я пойму.

Лорк поколебался немного.

- Ладно. Я вернусь в этот проклятый сарай.

- Но условия твои мы улучшим. Во-первых, когда ты последний раз ел?

Лорк не смог точно сказать. На время он забыл о голоде, но одного вопроса хватило, чтобы вспомнить.

Припомнив удачливого Самая, Ярла спросила:

- Где у вас здесь огород?

Лорк повел, но пока шли, он живо вообразил падение Воллета из окна, и есть ему расхотелось. Ярла, угадав эти его помыслы, подбодрила:

- Все равно голодовкой не изменишь ничего.

Лорк сгрыз зерна из кукурузного початка, вылущил несколько стручков молодого гороха, сжевал грушу и яблоко.

- Ну вот, проблем своему животу нажил, - пошутила Ярла.

Огрызки и пустые стручки можно тут же и оставить - если что, братья и это на проделки воришек, унесших тыкву и все прочее, спишут.

Из бочки, куда собирали дождевую воду для полива, Лорк утолил жажду, после чего они вернулись к повинной хижине. Здесь Ярла спрятала в соломенной подстилке свой кинжал-рондель:

- Как бы за переполохом, который завтра неминуемо поднимется, не забыли о тебе. То есть, если мой план удастся, ты к обеду без всяких обвинений отсюда выйдешь. Но если нет - не дожидайся, копай под стеной, и долой беги.

Отыскав разрезанную веревки, которая прежде стягивала запястья Лорка, из ее куска Ярла соорудила скользящую петлю. Она изображала надежные путы, но при необходимости Лорк мог легко ее снимать и надевать.

Перед тем как уйти, Ярла спросила:

- Кто теперь станет первым священником?

- Заранее не скажешь. Чаще всего Норвейр назначает кого-нибудь из вторых. Но случается, решают прислать кого-то другого, как с отцом Воллетом было.

- А кто у вас вторые?

- Отец Силон, отец Тиарлин и библиотекарь Скейс.

- По-твоему, они все такие же, как Воллет?

Лорк поразмыслил перед ответом.

- Мне бы хотелось, чтобы библиотекаря выбрали. Он не такой, по-моему.

- Ну, хорошо бы...

Все той же отмычкой Ярла заперла замок на двери сарая. Неприятно это было, вот так оставлять друга в плену, но для ее плана это действительно лучше, чем если Лорк сбежит.

Когда она выбралась на улицу через дыру в заборе, дождь совсем стих. Вот и хорошо, и так слишком много воды вылилось на голову. А по дороге на постоялый двор еще в старую башню надо завернуть, Гереновым людям сообщить новости.

В "Золотого карася" Ярла возвратилась еще до рассвета. Не заходя к себе, поднялась на чердак - удостовериться, что Саулина сдержала обещание и вернулась, не сбежала от Самая, не бродит до сих пор где-нибудь по городу, обиженная, что отослали ее.

Чердак был как еще один этаж дома, только со скошенными потолками. В каморках здесь хранили припасы, не требующие погребного холода, и всяческие вещи, которым трудно найти применение, а выбросить жалко. Одну из них, с маленьким слуховым окошком, отвели Саулине под жилье. Какую именно, Ярла нашла не сразу, прежде пришлось через замочные скважины в несколько других заглянуть.

Но вот и нужная ей: крошечная комнатушка, где только и помещаются что кровать, щербатый умывальный таз с кувшином да ларь, в котором, видно, девчонка хранит свои нехитрые пожитки. Этот же ларь из-за своей плоской крышки служит и столом.

Саулина спала, или, точнее, дремала полулежа - в уличной одежде, поверх покрывала. Наверное, сидела и до последнего боролась со сном, да не выдержала, сморило ее.

Потихоньку Ярла хотела уйти, но почти неслышные ее шаги чуткий сон девушки все-таки спугнули. Не успела Ярла дойти до лестницы, как щелкнула задвижка, отворилась дверь и Саулина выскочила в коридор. Через замочную скважину Ярла видела ее в профиль, а теперь на другой стороне лица девушки обнаружился свежий синяк.

- Это еще что, откуда? - указывая на него, спросила Ярла.

Саулина вместо ответа дернула плечом.

- Говори. Я же тебя как подруга спрашиваю, стыдиться нечего.

- Да тетушка Тиверо... не шляйся, говорит, по ночам. Люди увидят - стыда не оберешься.

Ну уж эта Тиверо, чтоб ее... Значит, чтобы всякие уроды к девчонке втихаря приставали - ничего, а если люди увидят - сразу и "стыд".

Взяв Саулину за руку, Ярла зашла в коморку и притворила дверь.

- Слушай, я скоро отсюда уеду. Может, через день, через два. - Саулина, услышав это, потупилась уныло. - Живу я в Фейрене, это полдня плавания от Лоретта. Город у нас поменьше вашего, но неплохой. У меня там дом, нянька старая, отец - только сейчас в отъезде он. Оба люди хорошие. Хочешь со мной поехать?

Саулина на Ярлу своими круглыми глазами уставилась - аж сказать ничего не может. И правда, совсем к доброму отношению не привыкла. Задрожали губы. Запросился вопрос - чувствовала, не тот Ярла человек, чтобы ей такие вопросы задавать, а все-таки запросился: что, за просто так?..

- Будешь мне младшая сестра. Нельзя тебе здесь, с ними оставаться.

Как бы не расплакалась опять девчонка... Но нет, скрепилась, кивнула:

- Хочу, очень-очень хочу.

- Ну вот и славно.

Только теперь спохватилась Саулина:

- Дело-то свое до конца сделали?

- Ну, как сказать... что пока могла, то сделала. Да вот утром, попозже, еще предстоит.

- Да как же, утром, - засуетилась девушка, - вы поешьте хоть, отдохните маленько, и рану вашу получше надо перебинтовать...

Отдохнуть - неплохо бы, но вспомнила Ярла про Лорка, запертого в сарае, про Талвеона в тюрьме.

- Не отдыхается пока... Но перевязать - не помешает. Я сама справлюсь, ты воды принеси, да выпивки - промыть. Ну и поесть тоже надо, а то ноги протянешь. Только вот что: раз уж договорились мы, что сестры, давай без "вы". Будем просто Ярла да Саулина.

Девушка спустилась вниз потихоньку, погрела воды, отнесла наверх. Потом кое-какой еды собрала - вчерашней, на новый-то день не начинали еще готовить, но погреть получше постаралась. Стопку водки тоже не забыла.

- Ну все, спасибо, - поблагодарила Ярла. - Теперь спать иди и не беспокойся ни о чем.

Для убедительности улыбнулась даже. Кажется, в первый раз ее Саулина улыбающейся и увидела. Быстрая такая, резкая улыбка - показалась и исчезла.

Бинты и рубаха кровавой коркой присохли к телу, пришлось отдирать. От этого опять кровь потекла. Но Ярла, внимание на то не обращая, промыла царапины, от водочной примочки поморщилась. Нарвала полосами полотенце, новую повязку потолще, потуже сделала. Вроде, промокнуть не должна. Надела свежую рубаху, пятно на кафтане застирала кое-как, дыру, которую на ткани когти зверя оставили, заштопала - нитка с иголкой в дорожном мешке нашлись. Штаны от грязи отряхнула. Повесила одежду подсыхать - от дождя-то все мокрое. Протерла сапоги. Вид надо приличный себе придать, насколько получится, хотя бы. Умыться, волосы помыть, а то по земле валялась, под ливень попала - грязь с головы капает. Негоже в советный дом неряхой являться. Не в том даже дело, что стыдно, а спектаклю может повредить.

Помывшись, принялась Ярла за еду. Но такую усталость вдруг почувствовала, что кусок с трудом в горло лез - последние бессонные ночи свое дело сделали, да сегодняшнее все... Но спать - нет, не получится теперь. Поела немного, села на кровать.

Утро раннее. В уме Ярла время торопила. От того, что выполнить предстояло, нервы как струнки натянулись - плохо, спокойствие нужно. Спокойствие, уверенность.

Стала продумывать предстоящую речь. Не хотелось все это актерство на себя брать - а надо, другой выход не вырисовывается.

Вот уже и одеваться пора. Штаны с кафтаном не просохли толком. Ну ничего, по дороге досохнут. Заплела косу. Эх, жалко, пояса нет. Покупать - не время. А на веревку несолидно ножны кинжальные нанизывать. Можно, конечно, и вовсе без кинжала, сейчас-то для прямого назначения не пригодится он. Но все равно лучше хоть на веревку - для уверенности.

Рано еще, рано... Хочется самую быструю повозку нанять или верхом вскочить и в советный дом мчаться - но разницы никакой, что там ждать, что здесь. Отправилась Ярла пешком.

В советный дом вошла не таким шагом, каким по улице шагала. Нарочито, напоказ твердым: главное - значительности себе побольше себе придать. Пускай все видят, что каждый ее шаг - не просто так, а со смыслом. Исполнен важности, да тайны... тьфу ты... самой смешно, а надо.

Разыскала Ярла знакомого по прошлым визитам писаря:

- На заседание старшинства попасть нужно. Помните, вчера говорили вы мне, что сегодня можно прийти? Вот и пришла. По важному вопросу. Жизни и смерти, можно сказать.

Придавая голосу звенящие интонации, Ярла с хмурым видом на писаря надвигалась. Тот даже глазами захлопал: уж больно непривычно таких напористых девиц видеть. Вчера-то тоже в ней напор был, но сегодня - еще и побольше. Недаром сумеречный охотник она... А где охотник, там и зверь. То есть, наоборот. То есть...

- Сейчас доложу о вас. Думаю, допустят вас на заседание.

- А герцог Хосвейн будет на заседании сегодня? - продолжала Ярла свой допрос.

- Он обычно по вторникам только изволит, - заикнулся писарь.

Подосадовала Ярла про себя. Плохо, что не будет Хосвейна. Она, конечно, бумажку писала с просьбой об аудиенции, но неужели ждать придется, да потом перед герцогом все представление повторять? Обязательно нужно перед герцогом: старшин важно убедить, но голос Хосвейна решающим оказаться может. Ярла боялась, что на два убедительных спектакля ее способностей не хватит. Да и затянется тогда все это... Ну, Лорк-то из сарая выберется. А Талвеон?..

Вдруг на улице топот лошадиных копыт послышался и нетерпеливые окрики, видимо, стражнику у входа адресованные. А спустя немного к писарю в кабинет ввалился какой-то человек в пышных одеяниях. Ярла уже хотела выругаться мысленно - вот, сбивают тут ей всё дело... Но оказалось, что всё наоборот как раз.

- Господин Рион, - обратился прибывший к писарю, - немедленно старшинам сообщите, что герцог Хосвейн на заседание прибудет. Срочное дело.

Заметив Ярлу и, видимо, желая сохранить тайну, посланник наклонился к писарю и в самое ухо ему что-то зашептал. У того аж глаза на лоб полезли, выполнять поручение он потрусил на полусогнутых ногах.

Ярла, не теряя времени, поспешила за ним. Но на полдороге к залу, в котором собирались старшины, перехватил писаря непонятно откуда взявшийся двухбережник, и тоже что-то зашептал ему. Писарь закивал, продолжил прерванный путь и, наконец, за тяжелой резной дверью исчез. Но вскоре обратно высунулся, дверь перед двухбережником растворил. А тут и герцог Хосвейн в окружении придворных появился. Ярла за всем этим старалась наблюдать как можно отстраненнее. Вот писарь низко кланяется, юлит, Хосвейна Лореттского в зал приглашает. Тот входит, придворные в коридоре остаются. Писарь, надеясь, что его оставят теперь в покое, бочком к своему кабинету отступает. И в этот момент Ярла в атаку переходит:

- Ну что, доложили обо мне?

- Ох, подождите, - взмолился писарь, которому явно неохота было в очередной раз мозолить правителям глаза, - вы не представляете, какой небывалой важности там обсуждается вопрос, попозже немного...

- А вы не представляете, какой важности вопрос нужно обсудить мне, - упорствовала Ярла. - Вы доложите, или мне самой войти без всякого доклада?

Писарь сдался и снова скрылся за тяжелыми дверями. Может, в отместку за беспокойство ему хотелось, чтобы Ярлу заставили ждать в коридоре, но ее попросили войти, о чем он и сообщил с кисловатым видом.

Стайка Хосвейновых придворных поплыла куда-то - наверное, в какой-нибудь специальный покой, где полагалось герцога ожидать. На сумеречную охотницу эти надушено-кружевные вельможи, одетые под стать господину Лоретта, с любопытством и удивлением взирали сквозь прозрачные или цветные стеклышки-глядельца. Не обращая на них внимания, Ярла толкнула дверь и вошла в зал. Писарь объявил, что такая-то "прибыла", как будто старшины и герцог сами этого не видели, и ретировался.

Ну вот... Теперь вся надежда на актерские способности, какие есть у Ярлы... если они у нее действительно есть.

В походке - все та же демонстративная важность, сознание значимости каждого шага. Но доля почтительности не помешает. Поклониться этому сборищу, поздороваться. А дальше...

- Прощу прощения, господа, за мою настойчивость в желании попасть сюда. Но, думаю, выслушав меня, вы не сочтете ее излишней.

- Садитесь, госпожа Бирг, - милостиво кивнул герцог Хосвейн.

- С вашего позволения, мне удобнее говорить стоя.

Отказалась Ярла вежливо, грубостью это счесть нельзя. Стоя она будет иметь некоторое превосходство над сидящими. Кое-то воспринял бы такую ситуацию иначе: провинившийся школьник тоже стоя вынужден перед учителями оправдываться. Но для Ярлы это означало преимущество актера, стоящего или расхаживающего по сцене перед сидящими зрителями.

Ярла мгновенно отметила, что по левую руку от герцога сидит новый двухбережник. Тот самый, что только что пришел. Что ж, кто бы они ни был - он лучше Воллета. Человек со своими недостатками... но без роя привязанных к нему теней.

Но на двухбережника Ярла глянула лишь мельком, основное внимание на Хосвейне Лореттском сосредоточила. Пялиться совсем уж в упор - это чересчур, но все-таки взгляды, которые Ярла бросала на герцога, были достаточно пристальными и частыми.

Хорошо, что исключительные обстоятельства заставили этого кружевного надушенного щеголя в неурочное время явиться в советный дом. Сейчас на него главная надежда. При всех своих недостатках Хосвейн Лореттский далеко не такой олух, как считают некоторые. И - не самый плохой человек.

- Прежде всего я хочу сообщить, что работа, для которой вы меня приглашали, сделана.

Ярла положила на стол кристалл-ловец, и старшины принялись разглядывать его и передавать друг другу из рук в руки. Раздался чей-то невольный возглас и удивленный и шепот.

- Если вы желаете убедиться в моей правдивости, кристалл можно разбить.

Это была традиционная, закрепленная обычаем фраза. Мало кто взаправду желал лицезреть убитого ларва в полный рост. Лореттские старшины в этом смысле не отличались от большинства людей.

- Мы верим вашему слову сумеречного охотника, госпожа Бирг, - другой традиционной формулой ответил глава старшинства. - Обещанное вознаграждение незамедлительно будет выплачено вам в полном размере. Но, судя по вашей речи, это не все, о чем вы хотели нам сказать...

Вот оно. Решающий момент. Теперь на карту поставлено все. Теперь главным оружием станут слова. Слова, которые убедят их... или не убедят. Вранье, которое убедит их или не убедит. Именно так, никуда от этого не денешься.

- Да, господа. Я могла бы промолчать, усомнившись, захотите ли вы меня слушать. - Больше звенящих нот в голосе... кое-кому они приносили успех. - Но я считаю своим долгом, долгом защитника людей, во всеуслышание объявить то, что открылось мне... моему взору сумеречного охотника.

Тьфу ты, глупость какая... "Защитник людей" - вон куда занесло! А "мне, моему взору" - каково? Не идиотизм ли? Эх, надо было не в уме, а на бумажке составить речь, да наизусть заучить... Но теперь об этом думать поздно. Теперь главное - не мямлить. Тогда, глядишь, и глупость правдоподобно удастся преподнести.

- Вам известно, что по воле Творца мира мы, охотники, прозреваем ночных тварей лучше других, и больше знаем о них...

"Прозреваем ночных тварей". Поумнее-то ничего брякнуть нельзя было? "Вам известно". Да ничего вам на самом деле не известно, тем и воспользуюсь... Чего там открылось моему взору? У, бред...

- В момент гибели этот оборотный зверь невольно открыл мне свои мысли... - ага, можно подумать, были они у него, мысли. - Точнее, отражение другого, высшего помысла, запечатлевшееся в низшем, жалком и злобном уме оборотня... - да что я такое несу? Только дурак будет слушать, только дважды дурак поверит... - Теперь мне ясна истинная причина, почему зверь был послан в Лоретт.

"Почти то же вранье, которое меня возмущало, повторяю. Оружием врага пользуюсь, людей в заблуждение ввожу. Но если тот, ради кого все это, на свободу выйдет, может, сумеет все искупить. Своей крупицей истины всю мою ложь преодолеет..."

Сидящие за столом как-то подобрались, шеи вытянули, стараясь не пропустить ни слова. Удалось все-таки их вниманием завладеть.

- Мне открылось, что сей зверь... - "Я сказала "сей"? Ну, мне еще гусли в руки, бороду мочальную, и - древние сказы петь. - Был послан лореттцам в наказание...

Опять чужое оружие, "наказание" это. Но на старшин подействовало. Открыто своих эмоций, конечно, не показывали они, но легкий вздох по залу пробежал. И взглядами обменялись значительными. Ярла, не затягивая паузу, продолжила:

- В наказание за тяжкий грех, уже год лежащий на вашем городе. За пленение ученого, который томится здешней тюрьме. - Снова вздох, слышный более явно, и - с оттенком удивления. - Между тем как сочинения его никому не наносят вреда, и даже полезны, ибо в них сказано много познавательного о звездах, - Ярла сейчас обращалась как будто исключительно к одному герцогу Хосвейну, - и они представляют интерес для образованных людей.

"Ну вот, после такого им смело можно затолкать меня в тюрьму по соседству с Талвеоном".

- Таково было откровение, ниспосланное мне свыше посредством ужасного низкого существа, ибо и низкие существа Творец мира может поставить себе на службу, - поспешно добавила Ярла. - И еще открылось мне, что отец Воллет, ныне здесь не присутствующий, также уразумел это. И великое раскаяние снизошло на него, ведь он прикладывал все усилия к пленению этого ученого как отступника. А зверь, между тем, убил четырех горожан. Такое раскаяние трудно снести.

Тут уж за столом в голос зароптали:

- Раскаяние!..

- Не снести...

- Вот и не снес... Вот ведь как ошибся человек...

- Да, да, - возводил глаза к небу герцог, - еще вчера отец Воллет в беседе со мной так убеждал, что все зло в этом ученом...

- Господа, господа! - воскликнул глава старшинства. Прямым текстом призывать к молчанию, когда за столом сам Хосвейн Лореттский, ему было не с руки. Но и такому его призыву вняли, возгласы стали стихать. - С вашего разрешения, господин герцог, я сообщу госпоже Бирг...

Герцог кивнул, позволяя Орвену Кейру взять слово.

- В истинности откровения, ниспосланного вам, сомневаться не приходится, - сказал Ярле глава старшинства. - Вероятно, отец Воллет действительно не вынес раскаяния. Вы видите, здесь его заменяет отец Скейс, которому старшие братья обители Священного Знака доверили управление, пока из Норвейра не поступит других указаний. А отец Воллет минувшей ночью совершил... гм-м... - Кейру явно не хотелось вслух произносить то, что он собрался произнести. Но все-таки он справился с собой: - совершил грех самоубийства. Выбросился из окна библиотеки братства.

Скейс. Это имя Ярле было знакомо. Не его ли называл Лорк, говоря, кто может получить первосвященство в Лоретте? Мысленно Ярла порадовалась выдвижению Скейса, но внешне напустила на себя подобающий скорбный вид.

- Но позвольте, - возвысил свой чирикающий голос герцог, - выходит, чтобы искупить грех и очиститься, нам следует освободить ученого?

Он сам это сказал. Не зря Ярла на него понадеялась. Теперь уже и подтверждать не нужно...

Городские старшины переглянулись.

- Да, - покивал сам себе герцог, - нам немедленно надо очиститься от этого греха и освободить Талвеона Эйрского.

- Ваша светлость, - вполголоса обратился к Хосвейну глава старшинства. - Чтобы, с позволения сказать, такое... беспрецедентное решение вступило в силу, с этого ерети... с этого ученого следует снять обвинение в отступничестве. И заседание суда нужно собрать не медля. Обвинение вынес местный суд, и мы вправе вместо отца Воллета назначить для участия в заседании местного представителя духовной власти. Но если внимание к делу проявит норвейрская Первообитель, она может назначить своего представителя. И он, возможно, будучи менее осведомленным, чем мы, усомнится в откровении, о котором говорит госпожа Бирг, и которое нам представляется не подлежащем сомнению...

- Значит, заседание суда пройдет сегодня же, - заключил герцог. - А представителем духовной власти мы назначим отца Скейса. Думаю, он-то ни в чем не усомнится... - Хосвейн вопросительно посмотрел на библиотекаря.

Скейс поспешил заверить, что так оно и есть. Сомневаться не в чем: отец Воллет явно лишился рассудка, что подтверждает его поступок с книгами. И пока из Норвейра не поступало никаких особых распоряжений, его, Скейса участие в заседании суда не будет выглядеть самовольством. Он еще не первый священник города, и подчиняется не только Первообители, но и наследственному владетелю Лоретта. И в данном случае выполняет его волю.

- Я всегда считал этого ученого из Эйра интересным человеком, и сомневался в его виновности, - заявил герцог.

"Ну да, теперь ты всегда считал именно так, - подумала Ярла. - Но пока Воллет был жив, боялся его и пальцем не пошевелил для спасения "интересного человека". Ну что ж... тем сильнее будет твое желание пойти наперекор более не представляющему опасности противнику, чтобы отыграться за свой страх хотя бы после времени". Подтверждая эти ее мысли, герцог произнес:

- Факт самоубийства отца Воллета, конечно, не стоит афишировать... Тем не менее, надо постараться исправить враждебное мнение, которое быть может, сложилось об ученом у некоторых горожан.

Хосвейн выразительно глянул на одного из старшин, и тот кивнул:

- Мы подумаем, как это сделать, ваша светлость.

Настолько благоприятного поворота дел Ярла даже не ожидала. Осталось еще немного, совсем чуть-чуть. Но нервы натянуты до предела. Еще немного...

- Господа, - с прежней значительностью, но с чуть меньшим напором, уважая случившееся несчастье, потерю городом первого священника, сказала Ярла. - Есть еще одно...

- Что такое? - встрепенулся герцог.

- Самая последняя часть откровения. Отец Воллет, впав в заблуждение, наложил наказание на одного из братьев, некого Лорка, обвиняя его в том, что он одобрительно отзывался о Талвеоне Эйрском. Но Талвеон, как только что было сказано, не преступник. Следовательно, и брат Лорк несет наказание безвинно.

Этими словами - "не преступник" - она опередила официальные решения всех властей, но сейчас такую вольность ей должны были простить.

- О, не хватало нам навлечь на себя еще одну кару Творца за такую несправедливость, - передернул плечами Хосвейн Лореттский, и посмотрел на отца Скейса. - Разберитесь, снимите с этого брата обвинения и наказание, в чем бы оно ни заключалось.

- Да, ваша светлость, - откликнулся Скейс. - Осмелюсь заметить, Лорк всегда был весьма примерным братом.

Ну вот... Незаметно для других Ярла перевела дух. Теперь она действительно сделала все что могла. Остается только распрощаться с ними и удалиться с достоинством. И получить у казначея свое вознаграждение. А по пути в "Золотого карася" завернуть в какой-нибудь безлюдный переулок и разбить кристалл-ловец.

***

Ярла и Лорк сидели в харчевне "Луна и блин", что на Букетной площади. Здесь позавчера - или целую жизнь назад - Ярла не дождалась возвращения Лорка с несостоявшегося свидания с Талвеоном.

Вчерашний день они оба, Ярла - вернувшись из советного дома на постоялый двор, а Лорк - после освобождения из повинной хижины, провели, отсыпаясь. И сегодня, отдохнувшие, чисто вымывшимися, оставившие позади серьезное испытание, ощущали себя другими людьми.

Лорк улыбался, думая о том, как сущие мелочи могут радовать человека. Сегодня можно, не чувствуя голода, спокойно попивать некрепкое кисловатое вино и заедать печеньем. А вчера после обретения свободы на него напал сначала волчий голод, а потом отвращение к еде, и так выворачивало наизнанку, что он думал, это не прекратиться никогда.

Одежда на Лорке была светская. Ярла, заметив это, когда он пришел увидеться с ней в "Золотого карася", ничего не сказала. Лорк хотел там же, в столовой "Карася", и посидеть, но она отказалась, не вдаваясь в подробности и не объясняя, почему ей это не слишком приятно. Просто предложила пойти в другую харчевню. По дороге туда Лорк поинтересовался ее здоровьем, в ответ на что последовало презрительное фырканье. Потребовал рассказать историю пленения ларва - здесь уже от подробных объяснений Ярла не отвертелась. Потом неожиданно спросил:

- Ярла, ты говорила как-то про своего отца. А твоя мать? Ничего, что я расспрашиваю? Она...

- Да ничего, - пожала плечами Ярла, хотя вопрос ее удивил. - Я, видишь ли, - она усмехнулась, - наполовину знатной крови... Моя мать, насколько я знаю, жива и здорова. Она - графиня Тиония Риэд из Виеттии. У них с отцом была настоящая любовь, как говорит моя старая нянька, бывшая служанка графини. Но речи о свадьбе графской дочери и человека без титула быть не могло. Внебрачного ребенка всегда можно пристроить в виде какого-нибудь воспитанника, не удаляя из дома. Но дети видунов обязательно наследуют этот дар, что с материнской, что с отцовской стороны. В моем случае оставаться в графском доме было нежелательно, там мне не дали бы такого воспитания, какое нужно сумеречному охотнику. Не научили бы, чему следует. Это мог сделать только отец.

- Все видуны становятся сумеречными охотниками?

- Нет. Но - большинство.

Мелькнуло воспоминание, как она, еще совсем маленькая, спрашивает отца, много ли в мире таких как они. А он говорит, что не очень много, но все-таки есть. Через несколько лет он со Скергинами ее познакомил, с видунами, что на границе с Орнельским княжеством живут, и еще с Лаолой Рин, которую давно знал. Лаола в тот раз по Иллении путешествовала, и нарочно в Фейрене остановилась, чтобы на дочку Ольмара посмотреть. А потом другое Ярле на ум пришло, как отец про ларвов, про элементалов рассказывал, как драться учить. Да, в графском дворце таких знаний точно не преподали бы. Разве что хорошим манерам бы обучали, танцам, вышиванию, да смирению полузаконной приживалки, про которую как бы знают, кто она такая, но как бы и не знают. Но понять, что ее взору доступно, все это не помогло бы. Вот поэтому видуны к продлению своего рода настолько серьезно и относятся - случайные дети, про которых забыть, а то и вовсе не знать можно - такого не бывает среди них.

- Отец забрал меня, Нилана, материна служанка, с ним пошла, вместо няньки мне. Такая вот история.

- Это хорошо - свою историю знать, пусть и не слишком удачная и благополучная она, - сказал Лорк.

Ярла поняла, почему он так говорит. Он-то о своих родителях не знает вообще ничего, кроме байки, которой его Воллет кормить пытался.

- Да, я еще не поблагодарил тебя, - спохватился Лорк, - за то, что меня и во второй раз вытащила. Спасибо.

Кинжал-рондель он еще прежде Ярле вернул.

- Ну, я посадила, я и вытащила, - отшутилась Ярла.

- Честно говоря, я не слишком понял, как тебе удалось всех их убедить...

- Честно говоря, я сама это не слишком понимаю. Но понимаю, что мне пришлось изображать из себя пророчицу, то бишь врать. И это не сильно хорошо, потому что я не хочу обзавестись тенью-ведьмаком. И не просто врала я, а про наказание в виде зверя - очень уж напоминает кое-кого...

- Ну, ты ведь это ради Талвеона это сделала, не для себя, - с видом святой невинности заявил Лорк. - Будем надеяться, то хорошее, что могут дать знания Талвеона людям, все исправит.

Ярла усмехнулась. Лорк повторяет ее собственные мысли. В человеческой жизни постоянно так: между светом и тенью мечешься. Только что своих внутренних зверей победил, почувствовал в себе перемену - и тут же новые появляются, все с начала. Окончательная победа невозможна, по крайней мере, для большинства. Редкие живут больше на свету, чем в тени. Редкие...

Разговаривая о Талвеоне, оба они одновременно глянули в окно. И улыбнулись.

- Может, мальчишка не добежал еще. А может, и не разыщет, - сказала Ярла. - Тогда сами искать пойдем.

- Этот не добежал? Этот не разыщет? - изумился Лорк. - Вот уж ерунда. Этот кого хочет сыщет быстрее всех.

- Да ты же его один раз видел, а судишь.

- И раза хватило. Тот еще проныра.

По дороге в "Луну и блин" встретился им Самай, который имел дар в самый нужный момент на пути попадаться. Ярла попросила его сбегать до тюрьмы и узнать у стражника, где освобожденный Талвеон. А если узнает - найти ученого и расспросить, как у него дела.

- Он мне сказал почему-то, что я ему веру в людей вернул, - подразумевая Талвеона, задумчиво протянул Лорк. - До сих пор не пойму, почему.

- Ну-у... - Ярла замялась. Не заявишь же человеку напрямую что, вот, мол, ты лучше многих других, в тебе "помутнений" почти нет, поэтому и веру вернуть можешь. - Родственную душу в тебе увидел, вот, думаю, почему.

В общем-то, это тоже была правда.

- Первым священником, - заговорил Лорк о другом, - все уже уверены, станет отец Скейс. Другие двое вторых и главная сестра женской обители согласны. Но последнее слово, конечно, за Норвейром. Скорее всего, Первообитель, после того как прошлый ее ставленник зарекомендовал себя не лучшим образом, решит в пользу местной кандидатуры.

- Даже несмотря на сомнительное участие отца Скейса в деле Талвеона?..

- Для Норвейра дело Талвеона важно, но все же это только одно из многих дел об отступничестве. У нас поговаривают, Первообитель предпочтет оставить в покое одного еретика, лишь бы не ворошить происшествие с отцом Воллетом. Тут одно слишком связано с другим. Суд вынес оправдательное решение, для норвейрцев оспаривать его - себе дороже.

- Если только им не придет в голову объяснить безумие Воллета не раскаянием, а влиянием черного колдовства, которое сотворил еретик. Готовя свой спектакль, я думала о реакции Первообители... Но моей целью была свобода для Талвеона здесь и сейчас, а дальше... по обстоятельствам.

- У нас поговаривают еще и о том, что у Хосвейна есть некоторые знакомства в Норвейре.

- А-а. Ну, это меняет дело. К лучшему.

Ярла хотела добавить что-то еще, но не успела. Они оба увидели, как по дороге идут, приближаясь к "Луне и блину", двое. Точно сумасшедший заяц, скачет Самай - сделает несколько прыжков, остановится, ждет. А следом за ним шагает человек, знакомый и незнакомый одновременно. Оказывается, он высокого роста. Сильно исхудавший, но не утративший прямой осанки. Лицо без взлохмаченной бороды - совсем молодое. Волосы аккуратно подстрижены. Правда, движется этот человек медленно - ни Ярле, ни Лорку не надо объяснять, что суставы рук и ног после пережитого издевательства у него еще сильно болят. Но взгляд... Когда Талвеон подошел ближе и увидел двоих друзей через окно, взгляд его непохож был на взгляд человека, претерпевшего столько мучений. И на взгляд вырвавшегося на свободу узника тоже непохож. Чрезмерного упоения, опьянения свободой не было в нем. Это лишний раз говорило о стойкости Талвеона, о его способности и в заточении оставаться свободным, свободным внутри. Говорило о его силе и доброте.

Самай забежал в харчевню в ожидании двойной награды:

- Вот, вы вестей о нем просили, а я его самого вам привел.

Ну, не поспоришь: действительно две монеты заслужил. Спрятав заработанное в карман, мальчишка по своему обыкновению сверкнул зубами и испарился:

- С вами хорошо, да некогда, дела у меня.

Ну да, кто бы сомневался.

Вошел Талвеон - Ярла и Лорк невольно ему навстречу подались. Не из жалости к немощному, а потому только, что к таким людям хочется ближе быть. Все слова, готовые уже сорваться: "Да вам бы отдыхать пока, не выходить" - неуместны стали. Но без обоюдных расспросов, конечно, не обошлось. Талвеон после нескольких фраз понял, как устроилось все, или - как Лорк и Ярла все устроили. Поблагодарил в немногих словах, но таких, что теплотой и сердечностью от них веяло. Потом внимательно на Ярлу посмотрел:

- Ты сильно винишь себя, да? За то, что тот человек, Вейр Дарн, погиб?

Прямым текстом Ярла не обмолвилась об этом и словом - ей оставалось только удивляться, как Талвеон за такое короткое время сумел догадаться обо всем.

- Не будем...

- Это и меня касается. Ведь выходит, что ценой его жизни куплена моя. Ты не должна одна нести эту вину, на нас обоих она.

Ярла молча уставилась в стол перед собой.

- Есть тяжелые вещи, которые приходится нести до конца своих дней, - сказал Талвеон. - О них нельзя забывать. Но и падать под их тяжестью, поддаваться унынию тоже нельзя, ты же знаешь.

- Знаю, - откликнулась Ярла и расправила плечи, словно пытаясь поудобнее уложить на них эту тяжесть незримую.

Талвеон рассказал, что вчера его присутствие на суде даже не потребовалось. Во второй половине дня его освободили из тюремной камеры, отвели к лекарю, к цирюльнику, потом в баню, а потом поместили на приличный постоялый двор. Эту крышу над головой, пока ученый своими лекциями не заработает на другое жилье, ему будут оплачивать из городской казны.

- За год и забыл, какое это счастье - побриться да вымыться, да на мягкой постели спать, - заключил Талвеон с усмешкой. - Не говоря уж о том, чтобы поесть человеческой еды и трубку выкурить.

Прозвучало все это не жалобой, а так, в виде наблюдения.

- Лекциями зарабатывать собираетесь... - не одобрила Ярла. - Где? Неужели в этом городе останетесь их читать? После того как с вами тут так обошлись?

Чего спрашивает, сама же видит уже ответ...

- Да не все же обошлись. Других-то людей, которые мне ничего плохого не сделали, гораздо больше.

- Других... у вас у самого-то нет разве "других" за пределами Лоретта? Родных, друзей, кого надо бы навестить?

- Часто за малую долю знаний приходится платить почти полным одиночеством, - туманно, но с капелькой горечи отозвался Талвеон. - Впрочем... теперь это уже не совсем так. Думаю, людей, которые ради моего спасения рисковали жизнью, я могу назвать своими друзьями. Что же до Лоретта, пока герцог Хосвейн проявляет ко мне расположение, этот город, возможно, одним из самых безопасных мест для меня стал. Здесь все обвинения с меня сняты, и я вроде как даже под покровительством. Значит, ни в Эйр, ни в Норвейр меня не выдадут. И официальное разрешение на чтение лекций в ученой общине уже есть.

- Многие ли слушать-то их пойдут?

Освобождение освобождением, но репутация отступника к Талвеону прилипла крепко. Вряд ли старания старшин "исправить враждебное мнение" дадут быстрый результат. Хотя... кто знает?

- Пускай не многие. Я на это и не рассчитываю.

- А если переменится у герцога настроение? Очень уж он, говорят, переменчивый.

- Все может быть. Но благоприятным моментом пользоваться надо.

Ну да, ясно ведь, что удирать да по каким-нибудь диким местам прятаться не будет Талвеон. Не из-за нелюбви к этим местам, а потому, что работать хочет для людей.

- А вы, господин Лорк - вас же братом Лорком уже не назовешь, - чтобы перевести разговор с себя на другого, обратился к молодому человеку Талвеон, - что теперь делать собираетесь?

Лорк раскрошил в пальцах кусочек печенья, нахмурился:

- Из братства я еще не вышел официально, но выйду. Отец Скейс, конечно, хорошо ко мне относится, но... просто не могу больше такие взгляды разделять.

Талвеон смотрел на Лорка прямо и открыто, не отказывался от своей ответственности - от ответственности за перемену чужих взглядов. Если и не полной - ведь ни люди, ни их взгляды никогда не меняются под влиянием одних лишь внешних причин - то все же значительной.

- Я бы хотел в ученую общину поступить, - сказал Лорк. - Найду какую-нибудь работу, которая средства к существованию даст, и одновременно учиться буду. И обязательно на ваши лекции приду. Вот, возьмите, - он протянул Талвеону листы рукописи, которые немногим ранее вернула ему Ярла, рассудив, что теперь они такой опасности уже не представляют. - Мне и хотелось бы оставить их у себя, но ваши они.

- Ты их не уничтожил, сохранил? - улыбнулся Талвеон. - Спасибо. Оставь у себя, я буду рад... Я помню все, что там написано, это ведь выдержки из моих сочинений. Да, - после недолгой паузы продолжил ученый, - я должен кое-что сказать тебе, Лорк, не много, но, думаю, это будет для тебя важно. Имя твоей матери было Изэль Иллин, а отца Вейл Радвер. Они полюбили друг друга, но не поженились, Вейл был не лореттец, он приехал сюда учиться. Но семейные дела принудили его вернуться на родину, и больше он здесь не появился. Если такую любовь считать грехом, что само по себе весьма спорно - это единственный "грех" твоих родителей.

- Изэль Иллин и Вейл Радвер, - повторил Лорк. - Да, это для меня важно. Но откуда...

На губах Талвеона опять появилась улыбка.

- Мне сказал друг. Ему много лет, он многое знает и помнит, много где бывал.

Ярла и Лорк одновременно повернулись к окну, но все что успели заметить - радужный росчерк стрекозиных крыльев в небе.

Что ж... может, и не много у Талвеона друзей, но те, что есть, его не оставляют. Не удивительно, если и прирученная тюремная мышь за ним следом пошла и теперь в новом его жилище обитает.

- Все-таки на месте вас обоих я бы не стала оставаться в Лоретте, - сделала еще одну попытку отговорить Талвеона и Лорка Ярла. - Не стала бы снова совать руку в волчью пасть. - Это замечание относилось в большей степени к ученому. - Вы не думаете, что после первой же вашей лекции...

- Мало в чем можно быть уверенным, - мягко перебил ее Талвеон. - Но я попытаюсь.

- Надо, надо пытаться! - с неожиданным жаром воскликнул Лорк. - Мне пришло в голову - вдруг не только наши плохие чувства превращаются в тени, вдруг может воплотиться все страшное и ужасное, что мы воображаем себе? И мир Левого Берега, которого никогда не существовало, станет самым настоящим из-за того, что многие в него верят? Я надеюсь, что еще не стал, но... Надо, чтобы люди перестали такое воображать.

- Ну, если так, воплотится и мир Правого Берега, - сказала Ярла. Но, вспомнив проповедь Воллета, в которой он обещал лореттцам страшные муки, но о красоте и доброте правобережного мира не промолвил ни слова, добавила: - а может, и нет.

- Нужно попытаться объяснить, что мир не разделен, не враждебен людям... - прдолжал Лорк.

Талвеон улыбнулся этому повторению своих мыслей. Молодой человек, заметив его улыбку, осмелился произнести то, что давно было у него на уме:

- Я хотел бы не просто слушать ваши лекции, а стать вашим учеником, мастер Талвеон.

- Я благодарен тебе за это. Не знаю, достоин ли быть учителем, но постараюсь хотя бы ответить на некоторые вопросы - насколько сам знаю ответы на них. И постараюсь... научить тебя учиться самому.

- Да, да, - закивал Лорк, - это самое главное. Не подумайте, что меня только всякие тайны интересуют...

Тут уж Талвеон смеха не сдержал, и Ярла тоже. А спустя немного и Лорк вместе с ними рассмеялся - понял, что по-детски прозвучали его слова.

- Не забудьте, мастер Талвеон, ему хорошенько объяснить, чтобы людей и мир переделывать не торопился, - сказала Ярла.

- Это в первую очередь, - поддержал ее шутку ученый. - Ну а у вас, госпожа Бирг, какие на будущее планы?

- Да вы ведь знаете. Убивать тварей, какие же еще.

- Ты вернешься в Фейрен? - задал вопрос Лорк.

- Конечно, там мой дом. Я и так порядочно времени в разъездах провожу, так что возвращаться всегда приятно. Да и отец скоро приехать должен, давно не виделись мы с ним. Поживем хоть немного как одна семья.

Говоря это, Ярла внимательно смотрела в окно. Талвеон и Лорк, проследив за ее взглядом, увидели, как по улице перед харчевней расхаживает какая-то рыжая девчонка с котомкой за плечами. Лорк полюбопытствовал:

- Это что, знакомая твоя?

- Сестра. - Не давая собеседникам времени удивиться, Ярла добавила: - Названная. Несладко ей здесь живется, не как дома. Поедет со мной домой.

- Она, вон, уже и вещички собрала.

- Вчера еще. Пошла за нами, думает, не вижу я...

- Что, боится, ты без нее уедешь?

- Не-а, знает, что не уеду. Да совсем не хочет в этом "Золотом карасе" оставаться, где она прислугой. Все спрашивает меня, как это - под парусом идти. У реки живет, а на лодке никогда не плавала. Ну, сегодня вечером узнает, как.. - Ярла высунулась из окна, позвала: - Саулина! Иди к нам!

Девушка помедлила в нерешительности, а потом направилась к дверям харчевни.

- А что если в Лоретте другой ларв появится? - спросил Ярлу Лорк.

- Ну, тогда ждите меня.

Но когда вечером Ярла и Саулина садились в фелуку, предчувствие подсказывало видунье, что следующий ее приезд в Лоретт будет не ради охоты, а чтобы повидать друзей.

1