Убийство в санатории «Таёжный»

«Борщ»

Точно по расписанию, в семь сорок пять, служебный «ЛиАЗ» остановился у высоких металлических ворот. Под вывеской крупными синими буквами значилось: «Автобаза “Центральная”» и ниже – «Ремонтно-механические мастерские». Почти во всю длину красного кирпичного здания было натянуто кумачовое полотно, гласившее: «Решения XXVI съезда КПСС – выполним!»

С разницей в минуту подошли ещё три автобуса. Начиналась очередная рабочая неделя.

Утро понедельника самым тяжёлым было, пожалуй, у Михалыча, начальника производственного участка: сперва с подчинёнными планёрку нужно провести под суровым взглядом портрета нового генсека Андропова, расписать наряды, выслушать отчёты бригадиров о выполненной за истекшую неделю работе, а следом – селектор с вышестоящим руководством. Там уже, случись что, с него стружку снимать будут. И не посмотрят, что коллектив по итогам квартала стал победителем соцсоревнования. Михалыч человек простой, из работяг, дело своё знал, но вот возню с разного рода бумажками терпеть не мог и раздражался от необходимости тратить на это своё драгоценное рабочее время. Прежде ему помогали разгребать бюрократические завалы девчонки из токарной группы – Лена Борисова да Галя Щербинина. Ну как девчонки… Обеим по сорок, «ягодного» возраста не достигли ещё, а для него, в его-то шестьдесят семь, девчонки и есть. Он и опекал их, словно родной дядюшка, и защищал, если думал, что мужики, слесаря да сварщики, обидели ненароком. Бывало, конечно, такое, но давно.

Полтора десятка лет примерно прошло с того времени, как в большой дружный и сугубо мужской коллектив влились по очереди две молоденькие девушки. Первой пришла Галина Щербинина обучаться токарному мастерству, а несколько месяцев спустя к соседнему станку встала Елена Борисова. Совершенно разные внешне и по характеру, они быстро подружились. Высокая, яркая брюнетка Галина, на которой заманчиво и ладно сидел рабочий комбинезон, и маленькая, круглолицая, со светленькими кудряшками Елена, вечно укорачивающая рукава и штанины да периодически подставляющая под ноги ящик, чтобы дотянуться до нужной кнопки или рукоятки. Мужички постарше снисходительно посматривали на новеньких и качали головами – мол, не к месту они тут, долго не задержатся. Те же, кто помоложе, подъезжали с шутками-прибаутками, старались поддеть, а то и откровенно распускали руки. Впрочем, девчонки оперились быстро и скоро уже так могли ответить очередному зубоскалу, что у того надолго пропадало желание пускаться в словесные перепалки. Постепенно Галя с Леной закрепились в коллективе, появился опыт, а вместе с ним и авторитет. Из вчерашних практиканток выросли наставники молодёжи, победители конкурсов профмастерства. Вскоре Борисову за пробивной характер и умение решать порой непростые производственные задачи выдвинули в профком, а Щербинина – единственная за всю послевоенную историю предприятия – стала бригадиром токарной группы и даже периодически подменяла мастера участка.

Коллегам нравилось в перерыв собираться у девчонок в каптёрке, там всегда было уютно, чисто и обязательно к чаю прилагались домашние пироги. На краю стола стопочкой лежали журналы «Человек и закон», которые любила почитывать в свободное время Борисова.

– Эх, девки, замуж вам надо срочно, такие кулинарные способности зазря расходуете, – посмеивался Михалыч, с аппетитом доедая очередной пирожок с капустой.

Хитрый старикан втайне от всех «забился» на спор с механиком первой автоколонны, своим ровесником и закадычным другом, Захаром Самсоновым, что непременно погуляет на свадьбах у подчинённых. Правда, время шло, а свадьбы ни у кого из подруг не намечалось. Самсонов вот-вот грозился потребовать заклад – финский спиннинг, привезённый Михалычу сыном из командировки и сгоряча поставленный на кон.

– Святой бороды клок! Да ты никак свататься пришёл? – откровенно хохотала Лена, прикрывая ладошкой ярко накрашенные губы, а Галина и вовсе уходила в цех. Её такие разговоры заметно раздражали.

– Где уж мне? – не унимался пожилой мужчина. – Я за наших лоботрясов переживаю, никак пристроить их не могу к серьёзным женщинам на воспитание. Такие красавцы расхаживают, и рост, и стать, и руки золотые, а вы только носы воротите. Это ж какой генофонд у нас на производстве обосновался – загляденье!

– Вот когда твой генофонд после работы не в пивнуху побежит, а на стадион или хотя бы в библиотеку, тогда и поговорим.

– Да пойми ж ты, кудрявая твоя голова, мужик, он ведь сам по себе с выбранного пути не свернёт, ему стимул для этого нужен! К тебе вон Юрка Лебедев второй год подкатывает, а ты хоть бы улыбнулась в ответ. Или вон Андрюха Лосев из автобазы. Скоро заикаться начнёт при виде тебя, ты же нос кверху и мимо.

– Михалыч, ты чего? – И без того огромные глаза Борисовой расширились на пол-лица. – Ты мне кого тут белыми нитками пришиваешь? Юрку, который через день у меня рубль на пиво клянчит? Заметь, без штампа в паспорте, а уже распоряжается моим бюджетом! А Лосев твой? Заикание я ему точно обеспечу, и не от любви неземной, а оттого, что спалился он мне, когда в рабочее время «левачил».

– Строгая ты очень и к себе, и к людям, Елена, – вздохнул Михалыч, – как и подружка твоя задушевная. А иногда попроще быть – легче жить.

– Трудности нас не пугают, а только закаляют, – хмыкнула Борисова и подмигнула своему собеседнику. – Блёсен новых прикупи, заждался поди Захар Данилович заслуженной награды! – И захохотала, увидев удивлённые глаза Михалыча.

«Ну, Данилыч, старый болтун, я тебе покажу и блёсны, и спиннинг, и ещё чего повеселее», – ворчал Михалыч, возвращаясь в свой кабинет на втором ярусе, где его уже дожидалась с разными бумажками расторопная помощница Ксюша.

С приходом на РММ Ксюши Орловой обстановка поменялась не только на рабочем месте начальника производственного участка, но и в коллективе в целом. Яркая, тоненькая, с лучистыми синими глазами, девушка сразу же очаровала всех, вот только непонятно было: зачем ей, студентке четвёртого курса, будущему инженеру-металловеду, да ещё и представительнице целой династии технарей Орловых, работа на РММ?

– Будет у тебя, Владимировна, ещё один токарь – на шпильках и с маникюром, – подтрунивали слесаря над Галиной Щербининой.

– Скажут – сделаем, – невозмутимо отвечала та.

Конечно же, ни к какому станку Ксению не определили. Михалыч переговорил в управлении и забрал девушку к себе на должность нарядчицы. И не прогадал: шустрая студентка ловко разобрала залежи бумаг и навела в конторке Михалыча настоящий флотский порядок, избавив его от тягот бюрократической жизни. А когда Ксюша поделилась с женской частью коллектива схемой модного вязаного джемпера и рецептом фирменного бабушкиного пирога из тыквы, то, несмотря на значительную разницу в возрасте, завязалась крепкая женская дружба.

Ксюша принадлежала семье первостроителей города. Её дед Фёдор Поликарпович Орлов впервые побывал в этих местах ещё до революции, в качестве подсобного рабочего в геологоразведочной экспедиции у самого Василия Яворского[1], вернулся сюда уже с семьёй и продолжил работу. Карты исследователя пригодились как никогда. А вскоре было решено построить в этом месте город – уютный, утопающий в зелени, такой, чтобы здесь хотелось жить, работать, растить детей.

Эту миссию взял на себя уже сын Фёдора Поликарповича, Станислав Фёдорович Орлов. По его проекту закладывался посёлок, из которого постепенно разрастался город, наводились паромные переправы, соединившие посёлок с соседним Сталинском, начиналось строительство железной дороги. Плечом к плечу с мужем трудилась и супруга, Валентина Георгиевна.

Ксюша была поздним ребёнком у Станислава и Валентины, долгожданным и любимым. Им было хорошо за сорок, когда малышка появилась на свет, и над ней буквально тряслись, переживая за каждый прорезавшийся зуб, разбитую коленку или расцарапанный нос. Переживали и держали в строгости, порой излишней, чтобы оградить от бед и забот.

– Я с родителями немного повздорила, – призналась как-то Ксения своим новым подругам. – Папа у меня человек сложный, упрямый, деспотичный даже. Он считает, что пока дочь зависит от родителей, то должна беспрекословно их слушаться, во всём. Какие книги читать, какое кино смотреть, с кем дружить. А уж про парней думать до окончания института… Это вообще не обсуждается. Об аспирантуре – пожалуйста.

– Вот уж не думала, что в наше время в интеллигентной семье может процветать такой домострой, – покачала головой Борисова. – Но может быть, ты просто не совсем поняла его слова? Конечно, он строгий, ведь его задача – заботиться о тебе.

– А мама что говорит? – поинтересовалась Галина.

– Она как папа. То есть полностью разделяет его точку зрения, – вздохнула Ксюша. – Хорошо, что есть дед. Вот он меня поддерживает и, хоть ему уже за восемьдесят, совет может хороший дать. Я с ним поговорила и решила, если родители до сих пор видят во мне ребёнка, надо им показать, что я уже выросла. Конечно, приходить домой за полночь и с бутылкой портвейна в руках было бы чересчур, поэтому я сделала три шага: перевелась на заочное отделение в институте, нашла работу и сняла квартиру. Нужно же с чего-то начинать, правда?

– Ксюша, запомни, это твоя жизнь, и живи её так, как сама посчитаешь нужным. Тем более ничего криминального ты не совершила, подумаешь, от мамы с папой переехала. Но учёбу всё же не бросай, профессия у тебя хорошая, нужная, через пару-тройку лет, глядишь, ещё всеми нами покомандуешь.

– Покомандуешь тут, как же! – возмутилась Ксюша. – Вчера двое электриков пришли на работу с бодуна, в кабинете перегаром несёт, не продохнуть. Им наряд выписан по ремонту плит в столовой, а они ни «му», ни «хрю». Полдня шарахались из угла в угол, пока заведующая столовой не впала в истерику и не нажаловалась Михалычу. В слесарке бардак оставили, весь инструмент раскидан. Ругалась с ними, забыли, говорю, как в прошлом месяце едва без премии не остались, когда у вас тут главный инженер на гвоздодёр наступил? А сварщики? Вечно использованные электроды на промплощадке валяются. Так ведь и до пожара недалеко. Лен, ты же профсоюз, поговори ещё раз о порядке на рабочем месте!

– Спокойно, Ксения! Не нервничай! Тут одними словами и угрозами ничего не добьёшься, мужики – народ поперечный. – Борисова туже затянула косынку на голове и тщательно спрятала под неё непослушные светлые локоны. – Я предлагаю использовать наглядную агитацию.

– Да у нас на каждом шагу плакаты висят: «Экономь электроэнергию!», «Береги рабочее время!», «Алкоголь тебе не товарищ!». Ни на кого это давно не действует.

– А нам лозунги и не нужны. Организуем что-то вроде стенгазеты, с рабочим названием, например, «Гвоздодёр», в честь того самого, об который главный инженер ноги ломал. И в ней один или два раза в неделю надо рассказывать как об успехах производства, так и об отдельных неприятных моментах. Да, есть на предприятии большая стенгазета, которую наш художник-оформитель раз в неделю выпускает, есть многотиражка от объединения, а мы сделаем свой, цеховой, листок. Времени оформление займёт немного, а польза будет, я уверена.

Ксюша с радостью подхватила эту идею, и в следующий понедельник перед планёркой первый выпуск «Гвоздодёра» красовался на стенде уголка безопасности. Второй номер подготовили к пятнице, и уже через месяц рукотворную газету стали ждать с нетерпением, тем более что редколлегия подходила к делу ответственно и добросовестно.

Конечно, оценили такое творчество далеко не все. Особенно возмущался по этому поводу молодой слесарь Гоша Новиков, парень видный, симпатичный, но больно уж себе на уме, которого «пропесочивали» практически в каждом выпуске. Работал он в РММ недавно, чуть больше года, но отличиться успел: дважды за месяц отлынивал от дежурства в добровольной народной дружине; подрался на танцевальной площадке; нецензурно выражался во время сеанса в кинотеатре – и ещё несколько эпизодов помельче. Увидев свою фамилию в «Гвоздодёре» в очередной раз, он провозгласил в курилке:

– Достали эти добровольные журналисты со своими дурацкими фельетонами! Других дел нету у них, что ли? Кроме нравоучений, ни на что не способны, прям не бабы, а СМЕРШ какой-то – всё присматриваются к тебе, принюхиваются. То сидишь не так, то свистишь… И фамилии в столбик: «Борисова, Орлова, Щербинина». «БОрЩ»! Точно! Самое бабское дело – борщи варить, а не статейки пописывать. В своё время только на токарей выучиться смогли, мозгов не хватило, а сейчас, глянь-ка, писателя́. Теперь я эту троицу святош только так и буду называть!

Прозвище слесарям да сварщикам понравилось очень и закрепилось за женщинами моментально. Гоша же всё не унимался.

– Эй, Ксюха! – однажды показушно, на весь цех, прокричал он вслед Орловой, когда та торопливо проходила мимо. – Борщ-то умеешь готовить? Или уж на крайний случай кашу. Я б не отказался к тебе в гости заглянуть на званый ужин!

Дружный мужской смех нисколько не смутил девушку, она даже не оглянулась на нахала, но вот Михалыч фамильярностей терпеть не стал.

– Не Ксюха она тебе, а Ксения Станиславовна. Для начала, – проворчал он, строго глядя на вызванного в кабинет Гошу. – Ужинать он собрался, гость дорогой. Не для тебя там столы накрывают. Чтоб такая девушка тебе разносолы готовила, научись язык за зубами держать, не ляскать им что ни попадя да деньгу заколачивать достойную. А то, поглядите на него, красаве́ц какой выискался, вашу Наташу!

– Да ладно, Василий Михалыч, это же просто шутка была, – попытался оправдаться Гоша.

– Ты со мной пошути или вон с Матвеем Степанычем из кузницы. Перед Володькой-малышом позубоскаль, у него кулак в две твои головы, вмиг охолонёшь. А девочку трогать не смей! И не только её! Что ты к ним пристал? Чем не угодили? И знаешь, вот не тебе про их ум рассуждать. Не с руки им перед тобой дипломами махать, не по чину. Я так скажу – до их бабьего ума тебе, пацан, ещё расти и расти. Галина, между прочим, исторический закончила, в экспедиции ездила, научную работу готовилась писать. Да вот судьба крутой вираж сделала, и пришлось ей в рабочую профессию идти, в одиночку сына поднимать. У Лены нашей своя история. Внешность у неё, как у простушки, – глазки, щёчки, кудряшки. А она, между прочим, юрист, награду имеет из области. И то, что у станка стоит, – её это выбор, понял? И не у простого станка, а у импортного, с числовым программным управлением, бешеных денег стоит, между прочим. Ни один мужик-токарь не взялся за наладку и обслуживание, а они взялись!

– Да понял я, понял. Героические и умные женщины. Идти можно? – В Гоше снова начал просыпаться дух противоречия.

– Пойдёшь ты, когда я скажу и куда – тоже! – Михалыч даже покраснел от возмущения, но тут же взял себя в руки. – «Борщ» твой девчонки оценили. Сказали, поручат тебе для стенгазеты ребусы составлять, чтоб напрасно остроумие своё не расходовал.

– Делать мне больше нечего, – нахмурился от досады Гоша.

Не спрашивая разрешения, он вышел из кабинета начальника и широко пошагал в цех. Бригадир, детина двух метров ростом и с косой саженью в плечах, которого парни в шутку окрестили Володей-малышом, за выполнение наряда спросит строго, у него не забалуешь.

Женщины действительно не думали обижаться на Гошину шутку, напротив, они решили использовать придуманную им аббревиатуру в рекламных целях: начиная со следующего выпуска «Гвоздодёр» был переименован в «Борщ». В маленькой заметке, обведённой красной тушью, редакционная коллегия благодарила слесаря по обслуживанию и ремонту оборудования Георгия Новикова за проявленную инициативу и творческий подход в развитии цеховой стенгазеты.