Убийство в университете

Глава 16

Хиллари проснулась рывком — кровать накренилась вправо. Распахнув глаза, Хиллари в приступе паники вцепилась в матрас, не успев понять, что никакой угрозы нет. Сонный разум осознал, что произошло, и тут кровать медленно качнулась в противоположном направлении. Хиллари осталась лежать, глядя в низкий потолок над головой.

Она затейливо прокляла всех мимоезжих. Сколько бы Управление водных путей ни втыкало вдоль каналов табличек, ясно и однозначно предписывающих любому судну замедлить ход вблизи причаленных лодок, их все равно никто не читал.

За стеной зарычал пронесшийся мимо катерок.

— Паразиты, — буркнула Хиллари, села и отбросила волосы с глаз. Отодвинув от круглого иллюминатора занавеску размером с носовой платок, она выглянула наружу.

И заморгала.

Снег.

Снег, черт бы его побрал.

Первым делом она подумала, а заведется ли теперь машина. Потом — не закончился ли за ночь газ в системе отопления. Но ведь она, кажется, не далее как в выходные привезла новые баллоны? Она опасливо высунула ногу из-под одеяла и с облегчением констатировала, что та не обледенела немедленно.

Бормоча себе под нос, она одолела два шага, отделявшие ее от крохотного санузла, и, по привычке прижав локти к бокам, почистила зубы и умылась.

Вода бежала из крана еле-еле — никакого напора.

Хиллари высунула нос наружу — усиливающийся ветер нес с собой мелкое ледяное крошево. Он завывал вокруг лодки, словно призрак из ужастика.

День ото дня не лучше.

Хиллари натянула вчерашний наряд, который на ночь оставила на батарее отвисеться (без толку), и вышла на кухню. Поставила на плиту чайник и подняла взгляд: по крыше постучал почтальон.

Опять письмо от юриста.

Она даже открывать его не стала. Пусть катится к черту.

Она крутанула ручку настройки, включила «Радио Оксфорд», полезла в крошечный холодильник и выудила две сосиски, говяжьи со свининой. Подержав их под краном, она отправила сосиски в маленькую стеклянную кастрюльку. Потом открыла банку соуса к сосискам, полила сосиски, сунула кастрюльку в духовку и включила таймер. Произведя инспекцию кухонного шкафа, она отыскала там баночку молодой картошки и жестянку с гороховым пюре. Пять минут на разогрев, и, когда она вернется, ужин будет готов за каких-нибудь пятнадцать минут.

Она мельком подумала о женщинах из глянцевых журналов. Эти женщины за минуту могли приготовить какое-нибудь китайское блюдо, причем в воке таких размеров, что в нем могло бы поселиться целое семейство из третьего мира. А потом эти женщины запивали лемонграсс дорогим вином по тридцать фунтов за бутылку и под восхищенным взглядом бойфренда с внешностью Киану Ривза щебетали о том, как идут дела в их собственной рекламной фирме — о, совсем не большой! — которая как раз получила заказ на разработку новой концепции старого порта.

Ах да, и еще о том, куда бы поехать отдохнуть на зимние праздники.

Хиллари покосилась на духовку, проверяя, не включилась ли она по ошибке (таймер у нее чудил), но, к счастью, обошлось.

В общем, где-то на свете наверняка были и такие женщины, вот только Хиллари с ними не была знакома — и к счастью, черт побери.

На корме раздался глухой стук, пол под ногами покачнулся. Волосы встали дыбом. Потом послышался громкий стук и смутно знакомый мужской голос позвал:

— Доброе утро! Можно войти?

Значит, это не разбойник и не сексуальный маньяк. Хотя, может, и маньяк, просто очень вежливый. Хиллари шагнула вперед и осторожно приоткрыла дверь.

К ее несказанному удивлению, на пороге стоял Пол Дэнверс.

— Здравствуйте. Я так и понял, что это ваша. И ваша соседка подтвердила. Она у вас всегда ходит во всем прозрачном и ярко-розовом? Замерзнет ведь.

Хиллари улыбнулась.

— Нэнси не знает, что такое холод.

— Вот и мне так показалось, — улыбнулся в ответ Пол.

— Лучше входите, — ворчливо пригласила Хиллари. — Я бы предложила вам чашку кофе, но у меня воды почти не осталось.

Она снова вдвинулась в крохотную кухню — там имелся люк, выходивший в гостиную. Сквозь люк видно было, как Пол Дэнверс огляделся вокруг.

Она тоже огляделась — хотелось понять, как видят ее лодку другие. Дядя всегда ловко обходился с деревом, да и руками работать умел, поэтому гостиная выглядела уютно и аккуратно. Дядя выкрасил ее в кремовый и бледно-зеленый, добавив тут и там аквамариновый акцент, а поскольку Хиллари сама была чистюлей, смотрелось все очень прилично.

— Как уютно, — сказал Дэнверс, кажется, искренне впечатленный.

Хиллари тоже решила, что старичок «Мёллерн» не так уж плох. Особенно когда всякие придурки не носятся вокруг, вытряхивая порядочных людей из кроватей.

Он перешел к книжной полке и стал рассматривать книги. Хиллари знала, что он там увидит.

— Вы учились на отделении английской литературы? — спросил Пол, нервно мазнув взглядом по поэтической подборке. Он понятия не имел, кто такой Джон Донн. Шелли, Байрон, Китс — этих вроде опознал. Но Ли Хант?

— Сделать вам тост? — спросила Хиллари. Уж хлеба-то у нее хватало. — С апельсиновым мармеладом.

— Ах да. Спасибо. Вообще-то я хотел спросить — вас не подвезти?

Хиллари недоверчиво крякнула. Вот тебе и пожалуйста. Он что, забыл, что у нее уже есть машина? Потом, правда, ей пришло в голову, что еще неизвестно, как этот Пафф Трагический Вагон[4] (как она ее иногда называла) заведется в такую погоду, а потому решила, что дареному коню в зубы не смотрят.

— Вам как поджарить, по… сильней или чуть-чуть? — спросила она, развернувшись, и увидела у него в руках книгу Дика Фрэнсиса.

Ее вдруг затошнило. Сильно и резко. Как будто две руки, холодная и горячая, сжали ей шею сзади, а живот скрутило так, что хоть в туалет беги, пока не стошнило на месте.

Она сделала глубокий вдох.

— Хм-м. Да как получится, так и ладно, — ответил Пол, поставил романчик в бумажной обложке обратно на полку и перешел к изучению подборки декоративных тарелок. Тарелки собирал дядя, и на всех на них красовались лошади-тяжеловозы, тащившие старинные баржи. Хиллари эти рисунки казались несколько слащавыми, но заменить их чем-нибудь другим у нее рука не поднималась. На этой лодке она все еще была гостем.

Она заставила себя заняться тостами.

Она знала, что среди томиков Бронте и Харди книжка Дика Фрэнсиса в бумажной обложке смотрится чужеродно. А он это заметил? Тут она мысленно отвесила себе подзатыльник. Не будь дурой. Он коп. Он наверняка заметил.

А может, прочел подарочную надпись и решил, что Хиллари сохранила книжку по сентиментальным причинам?

Вот только все прекрасно знали, что к концу семейной жизни Ронни и Хиллари видеть друг друга не могли.

Возможно, он уже знает о том, что в книге зашифрован номер счета. Но листал ли он книжку? Шороха бумаги Хиллари не слышала. Но если он знает…

Тост выскочил со щелчком, и Хиллари буквально подпрыгнула от неожиданности. И едва не рассмеялась. Спокойно, Хил, не накручивай себя. Просто нервы разыгрались.

Она намазала тост мармеладом и отнесла тарелку на стол. Сама села в единственное кресло, а Дэнверс под ее взглядом устроился на раскладном диванчике, который при необходимости превращался в кровать.

Арестовывать меня он не собирается, решила Хиллари.

— Как идет ваше дело? Кажется, студентка убита?

Хиллари застонала.

— Никак.

Дэнверс кивнул.

— Бывает, — сухо сказал он.

Выглядел он славно. Светлая прядь — видно, с утра голову вымыл — по-мальчишески падала на лоб. Темно-синий костюм в тон глазам подчеркивал худощавую фигуру.

Хиллари ни за что бы не поверила, что этот красавчик на нее запал. Да и с чего бы?

Но если он подозревает, что в книжке Ронни скрыт ключ к счету, почему не конфискует ее на месте, черт возьми? Почему не вынесет Хиллари предупреждение?

И почему она до сих пор не отдала проклятую книгу Мэлу, чтоб раз и навсегда покончить с этой историей? Отдала бы, и не надо больше мучиться.

Но она не робот, а человек. Человек с человеческой душой. И душа эта отчаянно сопротивлялась мысли о том, чтобы вот так просто лишиться целого состояния, не попытавшись хотя бы побороться за него.

Пол Дэнверс откусил большой кусок тоста и посмотрел на сидящую напротив Хиллари. Ее костюм цвета зрелого каштана выглядел несколько небрежно и оттого сексуально, подчеркивая темно-каштановый тон волос. Она откинулась на спинку кресла, и блузка туго натянулась на пышной груди.

Если бы не ее проклятый муженек, после которого она и смотреть не желала на мужчин. Пробить ее защиту будет нелегко.

— Я так понял, мне предстоит работать с сержантом Копли. Боб, кажется? — непринужденно уточнил он.

— Бен, — поправила Хиллари. — Он вам понравится. Бен парень честный, весь как на ладони.

Пол кивнул и снова откусил от тоста. Если в последнем ее замечании он и уловил намек, то виду не подал.

Но Хиллари молчать не собиралась.

— Ну так зачем вы на самом деле приехали? — спросила она.

Мгновенно пожалев о том, что у него набит рот, Пол торопливо прожевал и проглотил тост.

— Я же вам сказал.

— Мимо Труппа никто просто так не ездит. Во-первых, здесь нет сквозного проезда. И знак, между прочим, стоит. Так что ваше «решил подвезти» не пройдет.

Пол поморщился.

— Ну ладно, ладно. Мне было любопытно. Хотелось повидать вашу лодку.

Хиллари подняла бровь. Он покраснел.

— И вас. Ладно, вы меня загнали в угол. Слушайте… — Он беспокойно заерзал на диване, по-прежнему держа перед собой выставленную тарелку с недоеденным тостом. — Я хотел объясниться, чтобы больше никаких недомолвок. Ну, насчет того расследования в прошлом году. Ваш муж был замазан по самые уши, в этом никто даже и не сомневался. Но начальство хотело убедиться, что вы ни при чем. Я им это доказал, чему очень рад. Нет, я понимаю, что попасть под расследование — удовольствие ниже среднего… — Хиллари снова фыркнула, и он осекся. — Но они ведь все равно кого-нибудь прислали бы, не меня, так кого-нибудь другого. Может, забудем уже об этом, а? Что было, то прошло. Я теперь обычный коп, как все. И потом, я и в расследование-то это ввязался только потому, что мне светила комиссия по присвоению очередного звания.

— И как, присвоили? — прямо спросила Хиллари.

Дэнверс пожал плечами:

— Не-а.

Хиллари рассмеялась.

— Думаете, я вам посочувствую?

Дэнверс широко улыбнулся. Улыбка его очень красила.

— Не-а.

Хиллари усилием воли запретила себе даже смотреть в сторону Дика Фрэнсиса.

— Ну ладно. Договорились. Забудем, — сказала она.

Когда рак на горе свистнет.

В участке (Пафф Трагический Вагон завелся сам, причем с первого раза) чествовали сержанта Сэма Уотерстоуна, ставшего героем дня.

С порога Хиллари, лелея преступную мечту о яичнице с беконом, направилась в столовую, где и обнаружила развеселую шумную толпу, окружившую центральные столики.

Заметив ее приближение, Сэм широко улыбнулся.

— Слышали уже? Мы взяли тех зверолюбов, которые напали на охранника, — сообщил он, хотя она и сама уже догадалась. — Вычислили их возле Аддербери и нагрянули на рассвете. Нашли там всех пропавших животных и вдобавок оцелота, про которого никто даже и не знал. Видели бы вы, как Вертунчик Смит уворачивался от крыс! Визжал как младенец.

Хиллари моргнула, потом поняла. Вертунчиком прозвали Стивена Смита, констебля лет пятидесяти с лишним, который в жизни не помышлял о повышении (и правильно), зато прославился на весь участок своей невероятной ипохондрией. Ну а соратники заботливо предупредили его о том, что спасенные лабораторные крысы являются переносчиками бубонной чумы, черной смерти и всего остального, начиная со скоротечной гангрены кишок и оканчивая цингой, со всеми промежуточными остановками.

— Побежал домой, температуру мерить, — расхохотался кто-то из группы захвата.

— Кто-нибудь признался в нападении на охранника? — спросила она, и Сэм покачал головой. Улыбка не сходила с его лица.

— Не признался. Его свои же сдали. Они-то боролись за правое дело, а не чтоб пенсионеров по башке лупить. За такое мама с папой по головке не погладят.

Хиллари кивнула. Как это по-человечески.

— Ну, поздравляю. Будем надеяться, Вертунчик не подцепил какую-нибудь Эболу.

— Если подцепит, будет на седьмом небе от счастья, — подхватила девушка в форме констебля. — Представляете, наконец-то настоящая болезнь, а не какая-то там воображаемая азиатская лихорадка, которую он столько лет у себя высматривал!

Присутствующие грохнули.

Улыбаясь, Хиллари села за стол. Группа захвата буйно веселилась и галдела на все лады, но никто и слова не сказал против. Кроме разве что одного унылого инспектора с проблемами в семье да одинокой женщины-констебля, у которой было что-то с ногами. Поблажек ей никто не давал — служба есть служба.

Косточки на ногах — вечная проблема констеблей.

— Да уж, за такое дело нас точно отметят, — говорил кому-то Сэм Уотерстоун. — Каких-то две недели от начала до конца, и вот результат.

— Да какие две недели, шеф? — возразил кто-то. — На лабораторию напали пятого, а сегодня еще только шестнадцатое.

Хиллари застыла, не донеся бекон до рта. На лабораторию напали пятого.

Она подавила стон. Так вот почему эта дата упорно казалась ей знакомой.

Она вспомнила, как здесь же, в столовой, незадолго до известия о подозрительной смерти Евы Жерэнт Сэм упомянул о гибели охранника. Конечно, весь участок знал, что зверолюбы напали на лабораторию пятого числа — такие события неизбежно влекут за собой волну пересудов. Но дело отдали кому-то другому, и Хиллари о нем почти позабыла. А вот подсознание не забыло и, когда выяснилось, что пятого числа Ева встречалась с одним из своих папиков, принялось посылать ей настойчивые сигналы.

Она обмакнула бекон в яйцо и откусила. Как вкусно! Солененькое, жирненькое… Когда она в последний раз разрешала себе что-то жареное?

Смешно, если вдуматься: вся ее жизнь вдруг завертелась вокруг животных.

Сначала двинутые зверолюбы решили наложить лапу на ее дом.

Потом весь участок следил за драматическими событиями, увенчавшимися триумфом Сэма Уотерстоуна.

Совпадение даты свидания и…

Хиллари перестала жевать.

Фрэнки А., он же Франциск Ассизский. Известный покровитель животных.

В ночь нападения на лабораторию Ева была у Фрэнки.

Охранник умер…

— Черт! — Хиллари отшвырнула нож и вилку и развернулась. — Сэм! — резко бросила она тоном, от которого окружающие ошеломленно замолчали. — Этот твой охранник, когда точно он умер?

Сэм нахмурился.

— Одиннадцатого, шеф, — подсказал кто-то из толпы. — Примерно в четыре тридцать пополудни.

Хиллари почувствовала, как сердце пустилось вскачь, и усилием воли попыталась усмирить его.

— В вечерних газетах об этом сообщали? Или по радио? — спросила она уже спокойнее, но Сэм Уотерстоун все равно смотрел на нее как пойнтер, на глазах у которого с неба плюхнулся фазан.

Сэм был парень опытный. Он знал, как это бывает, когда у копа щелкнуло.

— Сообщали, да. С мужиком все время были родные, сидели у него в больнице, так что ближайших родственников искать не пришлось, и объявлять можно было сразу, — подтвердил он.

— Значит, ваш парень узнал о смерти сторожа практически сразу же?

— Да, — медленно произнес Сэм.

Теперь уже все сидящие за столом смотрели только на Хиллари.

Она сделала глубокий вдох. Возможно, сейчас она выставит себя круглой идиоткой, но…

— Во время расследования у вас не всплывало имя Майкла Боулдера?

— Боулдера?

— Шеф, — сказал тот же полицейский, который назвал дату (похоже, в этой группе он играл роль ходячего компьютера).

Сэм посмотрел на него и кивнул. Полицейский повернулся к Хиллари. Это был молодой кудрявый парнишка — далеко пойдет, если хребет есть.

— Боулдер известный защитник животных, но сам ничего такого не делает. Много жертвует, вечно заодно с разными там большими сердцами, то они гончих пристраивают, то краденых биглей выкупают и так далее. Но хардкор — это не к нему. Он в налеты не ходит и вообще ничего такого не делает, за что можно огрести.

— Точно, — медленно кивнул Сэм. — Я его вспомнил. Его даже на допрос ни разу не таскали, хоть и знают, что он зверолюб. Не его это. И среди нападавших его не было, тут мы не ошиблись. Мы уже с этим всем разобрались, — добавил он, словно защищаясь. — По минутам расписали.

Хиллари быстро кивнула:

— Да-да, я не сомневаюсь.

Она вовсе не хотела, чтобы Сэм решил, будто она пытается лишить его триумфа. И в мыслях этого не было.

— К тому же у вашего мистера Майкла Боулдера есть алиби. В ночь нападения он был с моей жертвой.

Повисла мертвая тишина.

У Сэма блеснули глаза.

Хиллари испустила длинный вздох.

— Парень, которого вы обвинили в убийстве…

— Уолт Таунсенд.

Хиллари нахмурилась.

— Уолт? Пожилой, что ли?

— Нет, под тридцатник. Просто его мамаша любила старомодные имена. У нее еще двое, Фред и Уиннифред. Мальчик и девочка, близнецы.

Хиллари кивнула, хотя уже почти не слушала. Рассудок пылал.

— Уолт был дружен с Майклом Боулдером?

Сэм огляделся, но встретил лишь непонимающие взгляды. Даже живой банк данных и тот промолчал.

— Не знаю, — сказал Сэм. — Хотите, я выясню?

— Да, — твердо сказала Хиллари. — И… ах да, Сэм, эта ваша банда не нападала, случайно, в прошлом году на… Погоди-ка минутку.

Она бросилась к висящему на стене столовой телефону и, бранясь себе под нос, торопливо набрала номер аппарата, стоявшего на столе у Томми Линча.

— Молись, чтоб ты был на месте, Томми, не то я тебе киш… Томми! Как называется та лаборатория, в которой ты взял образец варфарина?

— Они еще не перезванивали, шеф, — тут же ответил Томми, но больше ничего сказать не успел.

— Наплевать! Название давай!

Черт, черт, как она могла забыть? Что угодно отдала бы за цепкую подростковую память.

Не говоря больше ни слова, она повесила трубку и бросилась обратно к Сэму.

— Лаборатория «Гренфелл и Корбетт». В прошлом октябре к ним ворвались какие-то зоозащитники. Покрушили все вокруг, разрисовали, увезли животных, в общем, как обычно. Но вдобавок еще украли кое-какие ценные исследования и образцы. В том числе — крысиный яд. Партию экспериментального варфарина. Это были твои или кто-то другой, можешь выяснить? И еще — был ли с ними в ту ночь Таунсенд?

— Выясню. Есть там один, трусливый как заяц, всех заложит, лишь бы только срок скостили. А что, есть зацепка?

Хиллари кивнула.

— У меня жертву убили каким-то странным крысиным ядом, очень экспериментальным.

Сэм присвистнул сквозь зубы. Ходячий компьютер уже яростно черкал в блокноте.

— Надо работать вместе, — просто сказал Сэм.

Хиллари кивнула.

— Да, — решительно сказала она.

И они пошли работать.

Томми поднял глаза. Хиллари вошла в офис словно вестница, несущая грозу. Джанин, уже бывшая на работе, тоже подняла взгляд.

— Томми, сходи найди парня по имени Сэм Уотерстоун.

— Это тот сержант, который вел дело об убийстве ночного охранника?

— Да, он. У них там сейчас праздник — взяли целую шайку.

Хиллари сжато изложила свои соображения.

— Все совпадает, — выслушав, воскликнула Джанин. Девушка буквально светилась предвкушением успеха. Все-таки работа с Хиллари Грин имеет свои преимущества. Копала-копала и снова докопалась до ответа!

— Возможно, — осторожно сказала Хиллари. — Если Уолт Таунсенд знаком с нашим Фрэнки А. Если это та же самая шайка, которая ограбила лабораторию с варфарином. Если образцы варфарина совпадут. Очень много «если». Томми, не давай Сэму расслабиться. Возьмешь на себя лабораторию и все, что касается варфарина. Джанин, вези сюда Фрэнки А. Переговорю с ним еще разок.

Джанин не надо было просить дважды.

Она схватила сумку и выскочила едва ли не бегом. На ней был облегающий черный костюм, волосы распущены. Когда она пробегала мимо двери Мэла, тот поднял вилял и увидел летящие светлые волосы.

Она что, на пожар торопится?

И что с ней теперь делать?

Он снова поднял глаза — в дверь постучала Хиллари.

— Входи.

Хиллари вошла, села и выложила ему все как на духу.

— Подведем итог, — закончила она. — Я полагаю, дело было так. Ева провела ночь с Майклом Боулдером. В дневнике есть отметка, Боулдер тоже этого не отрицает. Той же ночью зверолюбы напали на лабораторию, Уолт Таунсенд ударил сторожа по голове. Нападающие похватали животных, разнесли все вокруг и сбежали. Но Таунсенд был недоволен. Может, он заподозрил, что приложил старика слишком сильно. Может, подельники на него наехали. Судя по тому, что сказал Сэм Уотерстоун, у них там обычная шайка-лейка, кто во что горазд. И экстремисты, и домохозяйки, и нежные подростковые натуры. Не исключено, что кое-кто из них питает достаточно уважения к животному под названием хомо сапиенс и не любит, когда это самое животное лупят по голове. Так или иначе, Уолт совсем расстроился и заявился к своему старому доброму корешу Майклу Боулдеру.

— Это если они в самом деле дружат, — вставил Мэл, хотя сам уже начал заражаться ее энтузиазмом.

— Да. Если. Но, допустим, они друзья, — ринулась вперед Хиллари. — Он приезжает на мельницу. Выдергивает Майкла из постели, Ева остается. Он признается в содеянном или, по крайней мере, рассказывает о нападении и о том, что все пошло не так. Возможно, Ева, обиженная тем, что ее бросили посреди ночи, идет искать Фрэнки А. Или просто чихает, или храпит во сне. Неважно. Уолт Таунсенд понимает, что они не одни, что их могли подслушать.

— Многовато натяжек, — заметил Мэл.

Хиллари кивнула:

— А то я не знаю. Вот пусть нам Фрэнки А. и расскажет недостающее. Дай я договорю. Майкл Боулдер приводит Уолта в себя, и Таунсенд уезжает, но успокоиться все равно не может. Но на следующий день полиция ему в дверь не барабанит, и через день тоже, и где-то спустя неделю он решает, что ему сошло с рук. А потом — бабах! Охранник умирает. Теперь он убийца, его ищут. Он абсолютно уверен, что свои на него не донесут, иначе пойдут как сообщники. К тому же главари шайки обычно умеют держать в кулаке тех, кто пожиже. Майкл Боулдер — друг, он тоже не сдаст. А вот…

— А вот его девчонка все знает, и это риск, — кивнул Мэл. — Возможно.

— А если он знал о том, что Майкл предпочитает дорогих девиц, то взволновался еще сильнее. Проститутка ведь сдаст и не задумается. А вдруг лаборатория предложит вознаграждение? Все знают, что проститутки любят деньги, так ведь?

Мэл кивнул.

— Ладно, согласен. Еву убили в день смерти охранника, это и впрямь подозрительно.

— Еще как, черт возьми! Он больше не мог ждать. Ева в любую минуту могла услышать о гибели охранника и побежать к копам.

— Могла. Что у нас еще на него есть?

— Ну, если варфарин окажется тот самый, значит, у Таунсенда был доступ к орудию убийства. Он выглядит моложаво, одевается как экоактивист. В Святом Ансельме никто и ухом не повел. А если той ночью, когда он приходил к Майклу, Ева его видела, то решила, что он друг Майкла, и впустила его к себе в комнату без лишнего шума.

— Как рабочая теория — годится. Осталось проверить, сойдется ли на практике.

Хиллари знала. Но сидеть спокойно не могла. Что там этот Уотерстоун колупается? Ради всего святого! И сколько можно возиться с анализом крысиного яда?

— Сходи за кофе, — сочувственно посоветовал Мэл, безошибочно распознав симптомы. — Заряд кофеина, и мир заиграет новыми красками.

— Какой ты заботливый, — рассмеялась Хиллари.

Однако выйдя из его кабинета, она направилась прямиком к своему столу и принялась гипнотизировать взглядом телефон. Звони давай, сволочь, ну, звони же, думала она.

Впрочем, сомнений как таковых у нее больше не было. Варфарин окажется тот самый. Шайка, убившая престарелого сторожа, окажется той же шайкой, которая напала на лабораторию с варфарином. А Таунсенд и Боулдер — друзьями не разлей вода.

Она твердо это знала.

Потому что все сходилось. Потому что тогда понятно, зачем кому-то нужна была смерть Евы. Понятно, почему она была убита таким странным образом. А главное, понятно, почему в ходе расследования они все время становились в тупик — просто потому, что искали не там. И никогда бы не догадались, куда копать, если бы не Сэм Уотерстоун.

Да, иногда дело раскрывают именно так. Долгие часы и дни барахтаешься, и все впустую, а потом вдруг ответ снисходит свыше, словно манна небесная. Агата Кристи о таком не писала, а впрочем, Хиллари плевать хотела на то, как именно будет раскрыто дело, — было бы только раскрыто.

Зазвонил телефон.

Она подскочила. Это был Томми.

Образцы варфарина совпали.

Да!

Сквозь окно в двери она поймала взгляд Мэла и ответила ему ликующим салютом, выбросив над головой сжатый кулак.

Одна ниточка сошлась. Осталось еще две.

Еще чуть-чуть, Ева, торжествующе подумала она. Еще чуть-чуть, и все.