Убийство в университете

Глава 5

Оксфорд прекрасный город — но лишь местами.

Впрочем, скажите иностранцу «Лондон», и он тоже вообразит Тауэр, Лондонский мост, Букингемский дворец, а не спальный Тауэр-Хэмлетс, Фулхэмский стадион или грязный район доков.

Наверное, то же самое можно сказать о любом городе, подумала Хиллари. Взять хотя бы Париж. Что там есть-то, если не считать Эйфелевой башни, Елисейских Полей да Нотр-Дам?

Но в Оксфорде этот самый синдром был выражен еще ярче, чем в большинстве других городов. К знаменитым грезящим шпилям прилагались старинные колледжи, бесконечные ряды домиков из рыхлого серого камня, вековые газоны в бархатистой шерстке травы и, ах да, река Айсис (вульгарное «Темза» здесь было не в ходу), изобиловавшая плакучими ивами, катающимися на лодках студентами да попрошайками-лебедями.

А еще здесь, как и в любом другом городе, были уродливые торговые центры и серенькие спальные районы. К числу последних и принадлежал Ботли. Чистенький, ухоженный райончик, но завяжи вам глаза и высади на одной из его улиц, вы бы никогда не догадались, что находитесь в Оксфорде.

Сидевшая за рулем Джанин уткнулась в дорожную карту и практически остановилась, не забыв, впрочем, показать средний палец водителю, который злобно сигналил ей сзади. Затем она уверенно свернула в узкий переулок и припарковалась. Прямо под знаком «стоянка запрещена».

Хиллари вылезла из машины и обвела взглядом однообразные домишки. Построены между Первой и Второй мировой, решила она. Некогда обиталище солидного среднего класса, ныне порезанное на крохотные квартирки для непритязательных студентов.

Мысль о том, что богатый и, вероятно, женатый любовник Евы Жерэнт мог жить в этом месте, выглядела дико. Выстроенная Хиллари теория рушилась на глазах.

Нахмурившись, она отыскала нужный номер дома. На крыльце, как она и ожидала, имелось четыре кнопки звонка и четыре прямоугольничка, подписанные разными фамилиями.

Миз Е. Жерэнт обитала в квартире номер четыре. Хиллари прочла ее фамилию, нахмурилась и подумала — а зачем, собственно, ей было скрываться? Джанин хлопнула по кнопкам всех квартир разом. Что-то тихо зажужжало, щелкнул, открываясь, замок.

— Безопасность на высоте, — с отвращением пробормотала Джанин, которую неизменно возмущало упорное нежелание британского обывателя позаботиться о себе.

Хиллари ее не слушала. Она думала. Зачем студентке на полном обеспечении, с казенным жильем и столом заводить отдельную квартирку в спальном районе? Бессмыслица какая-то. Зачем платить за аренду, если в колледже Святого Ансельма у тебя уже есть комната (причем, скорее всего, получше), да еще с видом (уж точно лучше здешнего)?

Крошечный холл блистал всеми оттенками зеленого — линолеум цвета лайма, яблочно-зеленые стены. Даже вытертый ковер на ступеньках, кажется, некогда был более-менее зеленым. Ныне, под ногами постоянно топочущих жильцов, он приобрел засаленный мятный оттенок.

На площадку второго этажа выходили две двери — одна принадлежала некоему Марку Маккормику, на второй имя указано не было. Джанин достала из пакета с уликами ключи, вопросительно посмотрела на Хиллари и сунула плоский «йельский» ключик в замок двери без таблички.

Ключ повернулся легко, как по волшебству.

Джанин медленно толкнула дверь и вошла. Хиллари шагнула следом.

Они встали как вкопанные, хватая ртом воздух.

В уголке приютилась маленькая раковина и совсем крошечная плита в белой эмали. И духовка, и плита сияли чистотой. Вдоль одной стены тянулся огромный комод черного дерева, вдоль другой — туалетный столик ему под стать.

Но взгляд притягивало совсем другое: огромная, о четырех столбиках кровать, занимавшая весь центр комнаты. Кровать — и еще отделка.

Комната представляла собой упоительное сочетание нежного сиреневого, небесно-голубого и кремового цветов. Как будто целая команда дизайнеров интерьера потрудилась над ней, и буквально пять минут назад завершила свой проект. Между высоких кроватных столбиков ниспадали безупречные голубые полотнища ткани, постельное белье отливало бледной сиренью. Кремовый ковер был чист — ни пылинки. Комод и небольшой кофейный столик на гнутых ножках были украшены букетами кремовых роз в узорчатых хрустальных вазах.

Эта комната явно не сдавалась внаем. В ней не было ни книжных шкафов, ни стола, ничего из того, что приличествовало бы прилежной студентке. На скромном столике у раковины не громоздились жестянки с зерновым и молотым кофе. Комната казалась миражом: оказаться в таком месте на самом деле было все равно что откусить от пирога с мясом и найти в нем бриллиант.

В воздухе тонко пахло лавандой: рядом с выключателем Хиллари заметила воткнутый в розетку освежитель воздуха, который усердно распространял тонкий аромат.

Все здесь кричало о стиле. Об элегантности. Все здесь кричало о Еве Жерэнт.

Не говоря ни слова, Хиллари подошла к шкафу и обнаружила, что он битком набит ночными рубашками в рюшах, пеньюарами, тонкими, почти прозрачными шелковыми сорочками с глубоким вырезом на груди. Все это великолепие удивительным образом соседствовало с байкерскими нарядами в коже и цепях, облегающими брючными костюмами и форменными нарядами. Формы было много. Школьное платье, халатик медсестры, парадный наряд оксфордского студента и даже вроде бы настоящий костюм женщины-полицейского середины века.

Джанин шагнула к комоду, натянула перчатки и принялась оглашать содержимое выдвижных ящиков.

— Наручники, смазка, лубрикант, дилдо, еще дилдо, презервативы — столько и в автомате не найдешь… В общем, все что душеньке угодно, — насмешливо хмыкнула она.

Хиллари кивнула. Взгляд ее был прикован к содержимому шкафа.

— Что ж, теперь мы, по крайней мере, знаем, откуда у нее деньги, — ровным голосом сказала она.

Ева Жерэнт была проституткой.

О нет, на панели она не стояла. Если Хиллари представляла себе Еву хоть сколько-то точно — а Хиллари казалось, что она уже начала понимать девушку, — она, разумеется, была индивидуалкой. Никаких сутенеров. Невозможно было даже вообразить, чтобы Ева Жерэнт кому-то подчинялась, глотала унижения или покорно смотрела, как все нажитое непосильным трудом утекает в карман громилы с большими кулаками. Может быть, она разозлила местного заправилу? Нет, будь так, он для начала поучил бы ее, наглядно продемонстрировав всю пагубность стремления к независимости.

Да и потом, это явно не уровень средней проститутки. Хозяйка этой квартиры отбирала клиентов чрезвычайно придирчиво. Любителям жесткого секса Ева наверняка отказывала (никому и ничему она не позволила бы испортить свое великолепное тело), каких бы денег они ей ни предлагали. Была осмотрительна — отсюда и презервативы. Незащищенный секс, перспектива ВИЧ — где угодно, но только не во владениях Евы Жерэнт.

И даже при этом у нее хватало клиентов, которые готовы были оплатить ее благосклонность. И клиенты платили щедро.

Вздохнув, Хиллари закрыла дверцу шкафа.

— Вызывай криминалистов, Джанин, — сказала она.

Там, в колледже, она вызвала криминалистов на свой страх и риск — негоже тратить дефицитные ресурсы на то, что в итоге может оказаться смертью по естественным причинам, самоубийством или гибелью в результате несчастного случая.

Но нынешняя находка все меняла.

Проституток убивают чаще, чем кого бы то ни было. Их не щадят. Такова правда жизни — и смерти.

Да, появление этой квартиры все меняло. Хиллари вздохнула, достала телефон и позвонила в участок.

Главный инспектор уголовной полиции Мэл Мэллоу молча выслушал полный отчет о ее расследовании. День уже близился к вечеру, и свет солнца уступал место сумеркам.

Хиллари терпеть не могла зиму — не за холода, но за этот тусклый серый свет, который высасывал из нее все силы.

— Значит, ты уверена, что она торговала собой, — подытожил Мэл, когда Хиллари закончила.

— И брала недешево, — уточнила Хиллари. — Да, сэр. Совершенно уверена.

Она догадывалась, что порой женщины заводят себе секс-игрушки, чтобы добавить перчику в личную жизнь. Некоторых мужчин это заводит. Но чтобы одна-единственная пара — девушка и ее парень развлекались с таким размахом — нет, это уж чересчур. Тут явно был целый бизнес.

— Я думаю, надо сообщить в наркоконтроль, — произнесла наконец Хиллари, стараясь, чтобы это прозвучало неохотно. Это все равно стоило ей долгого пристального взгляда Джанин, но в глазах сержанта она ничего прочесть не могла.

Копы не любят прибегать к помощи чужих отделов, но протокол есть протокол, и временами он ясно этого требует. И эти времена явно наступили.

— Реджису? — спросил Мэл, и Хиллари так и подпрыгнула. На какое-то мгновение ей показалось, что начальник прочел ее мысли. Или это все ее нечистая совесть?

Инспектор Майк Реджис появился на горизонте во время прошлого расследования убийства, которое, как выяснилось, имело самое прямое отношение к наркотикам. Сдержанный, уверенный в себе инспектор произвел на Хиллари неизгладимое впечатление. И дело было не в приятной внешности — не было в ней ничего особенного, — а в том, что оба они, и Хиллари, и Реджис, мыслили одинаково, принадлежали к одному поколению и разделяли общие взгляды на жизнь.

При мысли о нем у нее начинало сосать под ложечкой.

Между ними ничего не было, так, разве что совместная выпивка после удачно завершенного дела, однако Хиллари понимала, что Майк Реджис прочно завладел ее мыслями. И вот, пожалуйста, она уже просит пригласить наркоконтроль, изо всех сил притворяясь, будто это внезапное стремление к продуктивному взаимодействию с другими отделами не имеет никакого отношения к Майку Реджису.

— Сэр, — невыразительно произнесла она. Нет уж, сама она лезть в это не станет, хоть убейте. Пусть Мэл сам звонит.

— Я переговорю тут, — неопределенно пообещал Мэл, и Хиллари длинно неслышно выдохнула.

— Сэр, — снова произнесла она, гадая, в какой момент упадет занесенный топор.

Впрочем, она не ожидала, что он снимет ее с дела. У него не было на то ни единой причины. Расследование, объектом которого была Хиллари, давно закончилось, а для этого дела она подходила лучше всех. И оба они это знали.

— Ладно, держи меня в курсе, — угрюмо бросил Мэл. Что бы там ни произошло у них с блондинкой в сержантской форме, взбаламутило его, похоже, знатно.

Краем глаза Хиллари поглядывала на Джанин, но сержант, тихонько насвистывая, невозмутимо перебирала стопки микроскопических трусиков и бюстгальтеров с отверстиями для сосков. Всем своим видом она излучала безмятежность.

Может, она просто дрессирует Мэла?

Дав отбой, Хиллари спросила себя, уж не ждать ли завтра в офисе Майка Реджиса? Обычно он работал с молчаливым сержантом, который знал все на свете… как же его звали? Колин Таннер, вот как. Долговязый тип, одно присутствие которого успокаивало все и вся. Телепат и душевед, как говорила о нем молва, он проработал с Реджисом уже почти десять лет в полном согласии, и если Реджис был Бэтменом, то Таннер — его незаменимым Робином.

А кто достался ей, инспектору Хиллари Грин? Фрэнк Росс да блондинистая секс-бомба, которая взяла в оборот ее босса.

Как всегда — одним все, другим ничего.

Впрочем, на следующий день Хиллари так и не узнала, объявился ли Реджис в участке, потому что отправилась в колледж Святого Ансельма прямиком из дому.

Будильник не сработал — он был электронный, а на лодке как раз сел аккумулятор. Хиллари поставила его на подзарядку и отправилась к колледжу, пробиваясь сквозь привычные пробки. Не успела даже выпить чашку кофе, чтоб согреться, о завтраке и говорить нечего, а погода, мягко говоря, не баловала, холодало на глазах. Кроме того, неравный бой с проклятым генератором обошелся ей в масляное пятно на почти самой лучшей ее юбке.

А в довершение всего в машине накрылась печка.

Хиллари торчала в пробке, проклиная все на свете, бранилась себе под нос и дула на замерзшие пальцы. Она ненавидела чертову лодку. Скорей бы уж переехать в нормальный дом!

В последние годы эта часть Англии редко видела снег, но начнись сейчас снегопад — Хиллари бы не удивилась.

Она проползла очередной фут и встала, тупо глядя в зад рейсового автобуса. Какого черта, у него своя полоса есть!

Мысли ее переключились на Армию защиты вымирающих видов. Накануне вечером она порылась в закромах памяти и припомнила одного-двух адвокатов, которые могли бы тряхануть этих прохвостов от экологии за сходную цену. Телефон был закреплен на приборной панели; Хиллари включила его, решив назначить встречу с лучшим из тех, кого вспомнила. Не стоит ждать, что нависшая над ней угроза иска рассеется сама собой, — нет, этой ошибки она не совершит. Пусть-ка противник для начала получит полновесный залп от юриста противоположной стороны.

Пока она обговаривала с секретаршей время встречи и делала пометку в органайзере (да-да, она пользовалась бумажным органайзером. Старомодно? Плевать), пробка слегка сдвинулась, и на освободившееся впереди место молниеносно шмыгнула какая-то не в меру шустрая «мазда».

Хиллари выругалась, после чего вынуждена была извиняться перед оторопевшей секретаршей на другом конце провода. В машине по телефону разговаривать запрещено, и она чувствовала себя виноватой, но что поделаешь — пробка! Вот как остановят ее сейчас коллеги из дорожной полиции, да как отчитают — и поделом ей (тем более что день сегодня невезучий). Она сдвинула машину еще немного вперед и постаралась выбросить из головы мысли о том, как она загоняет свой старенький ржавый «фольксваген» в задницу этой «мазде» и крушит его в щепки. Поделом этому идиоту, ишь, еще и персональные номера нацепил!

(Психовать за рулем Хиллари Грин умела лучше всех на свете.)

Когда она приехала в колледж, Джанин и Томми уже были на месте. И не просто были — констебль составил расписание, по десять минут на каждого, кто знал покойную, и уже приступил к предварительному опросу. Дело было долгое, на весь день, и, весьма вероятно, безрезультатное, но заранее никогда не знаешь. Вообще Томми полагал, что в точности так же можно описать его работу всю целиком. Когда он об этом задумывался, на ум приходило сравнение с рулеткой. Чаще всего проигрываешь, но иногда вдруг звезды сойдутся, выпадет твой номер, и вот он, твой миллион.

Или вот рыбалка. Ждешь поклевки, поплавок весь день застыл как приклеенный, и вдруг — хвать! Невидимая рыба заглатывает наживку, и поплавок ныряет под воду.

Он вздохнул и поднял взгляд на следующего вошедшего. Улыбнулся и попросил представиться, а про себя подумал, что еще немного, и руку с ручкой сведет судорогой.

Джанин ухитрилась выбить под временный штаб тесную каморку (разительный контраст с закутком, где зарабатывал себе писчий спазм Томми). С виду казалось, что в каморке этой уборщики обычно держат ведра и швабры, но зато здесь были розетки, место для стола и стульев и даже одинокое окошко.

Когда Хиллари, путь которой указала секретарша, вошла в каморку, Джанин сидела за столом, просматривая отчеты криминалистов. Хиллари тотчас же нашла взглядом самое главное: кофемашину. Она налила себе кофе, а Джанин тем временем ввела ее в курс дела. Все как всегда, ничего обнадеживающего. Все отпечатки пальцев в комнате Евы Жерэнт проверены, владельцы установлены: покойная, клинер (уборщиц в Оксфорде не держат) и многочисленные друзья, из которых особо выделяется Дженни Смит-Джонс.

Что до квартиры в Ботли, то тамошние отпечатки идентифицировать было невозможно.

— Клиенты, — добавила Джанин, отпив кофе. Вид у нее был как у человека, который не проспал ни разу в жизни. И понятия не имел, что это такое — пятно на юбке. — Их отпечатков в базе нет.

Хиллари и так это знала. К услугам Евы прибегали исключительно птицы высокого полета: банкиры, биржевые брокеры, топ-менеджеры. Интересно, лениво подумала Хиллари, сколько зарабатывала француженка. Она наверняка считала, что бизнес есть бизнес, не больше и не меньше. Просто работа. И не видела в ней ничего позорного, тем более — преступного. Или хотя бы отдаленно неприличного.

Хиллари попыталась вспомнить себя в девятнадцать. Кажется, незадолго до того она потеряла девственность — с Тони Брюэром, их с Хиллари отцы были лучшими друзьями. Она тоже училась в колледже, но с этой убитой двадцать лет спустя девочкой их разделяла целая пропасть, которая не могла бы быть шире, будь они с разных планет.

— Надо бы еще раз заглянуть к этому индюку, директору, — сказала Хиллари, решив, что на сегодня философских размышлений достаточно. Хорошенького понемножку.

— Зачем? Чтоб не расслаблялся? — с любопытством спросила Джанин, про себя подумав — уж не размякла ли начальница на старости лет.

— Спросить, знал ли он об этом, — фыркнула Хиллари, гадая, хватит ли у нее времени на вторую чашку кофе. Нет, не хватит. — Не исключено, что Ева у них тут не одна такая, — добавила она, хотя сама не могла бы сказать, насколько серьезно.

— В смысле у них тут что, бордель под видом колледжа? — расхохоталась Джанин.

Все еще смеясь, они поднялись по лестнице. Со стены на них неодобрительно взирал безвестный владелец каучуковых плантаций восемнадцатого века.

Хиллари не совсем понимала, зачем вешать портрет плантатора и рабовладельца в главном холле ультраполиткорректного колледжа Святого Ансельма, но догадывалась, что, если она спросит, объяснение наверняка будет длинным и убедительным.

Это же Оксфорд.

При их появлении Джеральд Хэйверинг постарался принять радушный вид. Он с улыбкой встал, велел секретарше принести кофе и печенья (да!) и пригласил полицейских садиться. И очень старался не пялиться на ноги Джанин.

Зато в лицо смотрел без опаски. Джанин была не просто хорошенькой или симпатичной — настоящая красавица. Люди смотрели ей в лицо с удовольствием. Может, поэтому Мэл и лез на стенку?

— Доктор Хэйверинг, это сержант Тайлер, — кратко представила Хиллари. — В процессе расследования убийства вашей студентки Евы Жерэнт мы обнаружили нечто неожиданное, — заявила она, сразу беря быка за рога.

В голубых глазах мелькнула настороженность, и так же быстро скрылась. Что это, обычная реакция на плохие новости? Или же директор прекрасно знал, что она сейчас скажет?

— По-видимому, у мисс Жерэнт имелось другое место жительства, — начала Хиллари.

А ведь он ожидал услышать совсем не это, тотчас же поняла Джанин. Интересненько. Чего же он ждал? Или по колледжу уже поползли слухи, в которых повторяется одно и то же страшное слово — наркотики?

Если так, то сейчас он испытал отчетливое облегчение. Только это ненадолго, друг мой, подумала Хиллари, пряча улыбку. Совсем ненадолго.

— О, э-э, в самом деле? — отозвался директор, но обе женщины буквально услышали, как за этим невыразительным фасадом зажужжали шестеренки промеж ушей. — Ну, это не противозаконно. По крайней мере, нашими правилами не запрещается, — торопливо поправился он, вспомнив вдруг, что две сидящие перед ним женщины как раз и олицетворяют закон. — Но какое это имеет отношение к ее смерти?

Хиллари улыбнулась.

— В Оксфорде снимать квартиру дорого, — заметила она. — Но вас почему-то совсем не удивляет то, что студентка на стипендии могла себе это позволить.

Хэйверинг покраснел. Отвратительная багровая волна хлынула вверх по шее, отчаянно не сочетаясь с почтенными сединами и внешностью доброго дядюшки.

И тут Хиллари вдруг поняла, что то была не вина, а стыд. Директор не отличался быстротой мысли и, будучи пойман на этом, взмок до трусов.

— Нет-нет. Это в самом деле странно. Действительно странно… — печально заблеял он.

— И мы почти уверены, доктор Хэйверинг, что источником заработков мисс Жерэнт была проституция, — добавила Хиллари, заставив директора мгновенно позабыть о своих несчастьях.

Точнее, не забыть, а переключиться на новую проблему. На сей раз краска отхлынула с его смятенного лица, и он разом побледнел, словно его вдруг замутило.

Директор заморгал.

— Не знаю, что и сказать, — признался он наконец.

Первая правда, которую он произнес за эти дни, безжалостно, но уверенно сказала себе Хиллари.

Теперь инспектор была почти уверена в том, что директор и в самом деле ничего не знал. Потому что если знал, то Аль Пачино и Роберт Де Ниро нервно курят в коридоре.

— Вы, э-э… вы же не собираетесь обнародовать эту информацию? Я имею в виду передавать ее прессе? — спросил директор и нервно сглотнул. В своем воображении он уже наверняка стоял перед советом директоров и лихорадочно отчитывался о мерах, которые предпринял для уменьшения ущерба.

— При расследовании дела об убийстве мы не имеем права сотрудничать с прессой, доктор Хэйверинг, — сказала Хиллари и немного подождала.

И еще немного.

Но, хотя слово «убийство» она ввернула в разговор уже дважды, директор по этому поводу так ничего и не сказал.

Хиллари заметила, как Джанин закатила глаза.

Да, подумала Хиллари, сегодня явно не день доктора Хэйверинга. Или он и впрямь дьявольски хитер.

— Что ж, сэр, мы будем держать вас в курсе, — легко солгала она и допила кофе. Рука сама собой потянулась к печенью со смородиной, но Хиллари сумела ее остановить.

Нс хватало еще заесть так удачно пропущенный завтрак!

Так, по крайней мере, сказала себе Хиллари, выходя за дверь.

Наступило обеденное время, и Томми устроил себе перерыв, заодно отпустив отдохнуть и изрядно поредевшую толпу неопрошенных. Хиллари он мрачно доложил, что никто ничего не знает.

— По крайней мере, удалось более-менее точно восстановить ее последние действия, — добавил он. Об этом Хиллари просила его в первую очередь. — Той ночью она совершенно точно не уходила из колледжа. Поужинала в зале, — читал Томми, в промежутках жуя сэндвичи, благоразумно присланные местным шеф-поваром, — потом с двумя подругами пошла в Ка-О, там они выпили по паре слабеньких коктейлей, погоняли шары на бильярде, поспорили о сравнительных достоинствах Сартра и… э-э… — Томми в смятении вгляделся в собственные каракули, — в общем, еще какого-то французского писателя, а потом Ева ушла, сказав, что идет к себе в комнату. — Он прервался, чтобы сделать вдох. — Больше ее никто не видел. Сторож у ворот говорит, что у всех студентов есть собственные ключи, и они могли приходить и уходить когда вздумается, однако главные ворота запираются в одиннадцать. Он не видел, чтобы Ева Жерэнт покидала территорию колледжа, но это, конечно, еще ничего не значит.

— А кто-нибудь видел ее после того, как она ушла из Ка-О? — тут же спросила Хиллари.

— Пока нет, но я еще не всех опросил. После обеда продолжу.

— Кровать у нес не была застелена, — вставила Джанин, критически разглядывая сэндвич, в котором, к ее удивлению, обнаружились свежие креветки, руккола и нечто цветом и вкусом подозрительно напоминающее домашний майонез.

— Это ничего не значит, — отмахнулась Хиллари. Но и наряд француженки говорил о том же: именно так оделась бы ухоженная девушка, которая собиралась провести вечер дома. Симпатично, но не слишком нарядно.

Док Партридж объявил, что смерть наступила между десятью часами вечера и четырьмя утра. Этого времени едва ли могло хватить на то, чтобы уйти из колледжа, умереть и быть доставленной обратно в свою комнату.

— Значит, к ней кто-то пришел, — сказал Томми, набивая рот замечательно тягучим сыром и сырым луком. — И сделал ей укол.

— Или она сама укололась, — добавила Джанин.

— А где тогда шприц и все остальное? — хмыкнул Томми.

— Входящих сторож тоже не видел, так? — спросила Хиллари и вздохнула. Можно подумать, от этого вопроса будет какой-то толк.

— Видел целую кучу, шеф, но подозрительного — никого. Преподаватели, студенты, персонал и еще какие-то неизвестные типчики, не то подростки, не то немного за двадцать.

Хиллари кивнула. Все правильно. В наше время кто только по колледжам не ходит. Не пугай лошадей, не топчи газоны, и на тебя всем наплевать.

— Раз она его впустила, значит, хорошо знала, шеф, — заметил Томми. — В смысле у нее ведь куча соседей, если бы она кричала или там отбивалась, даже в половине десятого вечера кто-нибудь да услышал бы.

Но никто не услышал.

— И это совершенно не обязательно, — возразила Хиллари. — Допустим, наш приятель подошел к ее двери, постучал, а стоило ей открыть, зажал девице рот, втолкнул внутрь и закрыл дверь… Она же совсем не крупная. Да с ней кто угодно справился бы, любой парень обычных размеров, если хоть какие-нибудь мышцы есть.

Томми мрачно кивнул.

— Что там медэксперты, причину смерти еще не выяснили? — Хиллари без особой надежды посмотрела на Джанин.

— Вскрытие поставили на завтра, утром первым делом займутся, — ответил вместо Джанин Томми. Ему напоминания не требовались. Он и так помнил о своей тягостной обязанности.

Ни матери, ни Джин он, конечно, ничего сказал, увольте. Они наверняка стали бы морщить нос — фу, какая гадость. При мысли о Джин, которая вот уже два года, если не больше, числилась его постоянной девушкой, Томми ощутил привычный укол вины. Нет, он не изменял ей в полном смысле этого слова. Черт, да Хиллари понятия не имела, что он к ней неровно дышит, а если бы и знала, то это ничего бы не изменило. Он был человек разумный и хорошо это понимал. А раз Джин не знает, то какая ей разница? И потом, ей-то чего волноваться? Когда он думал о будущем, в мыслях у него всегда вставало лицо Джин.

Но пока что он жил с матерью — цены на жилье в Оксфорде были заоблачные, а зарплата младшего констебля — гроши, а не зарплата. Жизнь с родителями была уделом множества его коллег, хотя это его не особенно утешало. Конечно, если они с Джин поженятся и объединят свои доходы, то смогут, наверное, позволить себе скромный домик где-нибудь за городом, на Хэдингтон-вэй — две комнаты на первом этаже и две на втором…

Он поспешно прогнал от себя эту мысль.

— Так, Джанин, ты поезжай в Ботли. Криминалисты там уже, наверное, закончили. Да, и посмотри, приехали ли уже из наркоконтроля. Вдруг Ева Жерэнт уже у них проходила, кто ее знает.

Ага, вдруг свиньи научились летать, кисло подумала Джанин. Ну да ее дело — исполнять, а не критиковать.

— А вы, босс? — спросила она, надевая пальто и выглядывая наружу. — Черт побери, там снег, — растерянно добавила она.

На мгновение все трое полицейских по-детски зачарованно уставились в окно, где падали белые хлопья.

Потом Хиллари поморщилась. Хоть бы только аккумулятор зарядился как следует. Иначе дрожать ей всю следующую ночь под одеялом.

— Я пойду поговорю с учительницей музыки, — сказала наконец она. — Узнаю, какой инструмент так любила Ева.

Все лучше, чем возвращаться в участок, чтобы на своей шкуре узнать, в каком нынче настроении Мэл Мэллоу.