Убийство в университете

Глава 9

Мунго Джонс уже успел вызвонить адвоката. Должно быть, эти типчики повсюду таскают с собой адвоката в заднем кармане брюк, а при дневном свете или при необходимости выпускают на волю.

Интересно, подумала Хиллари, эти адвокаты у них самораспаковывающиеся или их надо сначала надуть, вставить батарейку…

Данный конкретный адвокат оказался женщиной чуть старше Хиллари, с гривой неправдоподобно густых черных волос. К гриве прилагался длинный и острый подрагивающий нос и густой шотландский акцент.

Плюс непередаваемое очарование бешеной землеройки.

Она подозрительно уставилась на вошедших сквозь очки с толстыми линзами и немедленно бросилась в атаку.

Полицейский произвол. Вопросы интимного характера. Полиция не имела права вызывать ее клиента для допроса. Клиент имеет право хранить молчание. И так далее, и без конца.

Впрочем, надо признать, что благодаря ее неразборчивому произношению все это звучало как-то даже оригинально.

Хиллари села и устало, далеко не впервые, спросила себя, как так вышло, что права есть у всех вокруг, включая домашних пудельков, и только у полицейских их нет.

Из речей юристки следовало, что полицейские совершенно бесправны. Допустим, на вас идет с ножом маньяк. А вы не отбивайтесь, нет у вас такого права. Буйная толпа с коктейлями Молотова? А вы зачем вообще на улицу вышли? Свиньям место в свинарнике!

Кем вообще нужно быть, чтобы защищать такого ублюдка, как Мунго Джонс, спросила себя Хиллари. Она не понимала таких людей.

Они сели и слушали, пока адвокатша не обессилела. Майк без лишнего шума назвал под запись свое имя и должность, точно указал время и перечислил всех присутствующих. Делал он это все так въедливо-методично, что, когда закончил, даже у Мунго Джонса был скучающий вид.

Адвокатша миз Бернс не удержалась и зевнула. Ее раскатистое «р» отчего-то все время напоминало Хиллари старую газонокосилку, которая у нее когда-то была. Интересно, что с ней стало?

— Мы хотим задать вашему клиенту несколько вопросов, касающихся гибели студентки колледжа Святого Ансельма. Ее тело было найдено утром двенадцатого числа, — перешел наконец к делу Майк.

— Установлена ли причина смерти? — тут же влезла бешеная землеройка.

Майк заколебался. Результаты исследований еще не пришли.

В этом случае, заявила бешеная землеройка, допрос проводить еще рано. Она сделала вид, будто хочет встать. Мунго последовал ее примеру.

Хиллари ждала. Она давно привыкла к этим играм. Подняв глаза, она поймала на себе любопытствующий взгляд сутенера — высокого сухощавого парня с длинным костистым лицом, светлыми, почти белыми волосами и абсолютно бесцветными глазами. Он был молод, а выглядел еще моложе.

И только зная его репутацию, вы могли догадаться, как на самом деле жесток и опасен этот человек.

Его отец погиб в тюрьме, повздорив с неким Граффидом, сидевшим за тяжкие телесные. Причиной спора стала фривольная картинка из газеты «Сан». По глупости, правду сказать, погиб. Мог бы и сообразить, что с человеком, у которого на лысой башке красуется татуировка паука, связываться не стоит. Но мистер Джонс-старший не сообразил.

Умершая от рака мать Мунго всю жизнь работала проституткой. Она сумела заставить сына свернуть с отцовского пути, но тут же увлекла на свой собственный. С тринадцати лет он защищал ее, когда она работала на улице. Он был не особенно велик для своих лет, но уже тогда отличался злобностью. Одному из клиентов матери он отрезал язык, за что впоследствии отсидел в колонии для несовершеннолетних.

Бешеная землеройка вздохнула, закатила глаза, и Мунго послушно сел.

Правда была проста: им хотелось знать, что так взбудоражило копов, не меньше, чем самой Хиллари хотелось знать, что прячет в рукаве Майк.

Обычные танцы.

— Это Ева Жерэнт, — сказал Майк и толкнул к ним фотографию, с которой счастливо улыбалась Ева. — Вы ее когда-нибудь видели?

Взгляд бесцветных глаз Мунго прошелся по фотографии. Ее сделали на каких-то соревнованиях. На Еве был огромный футбольный шарф и мешковатое зимнее пальто. Но даже британская зима не могла приглушить исходившей от нее почти осязаемой радости жизни.

Мунго тихо присвистнул.

— Хороша. Я бы с ней закрутил. Свиданку, в смысле.

— В рабочей обстановке, — уточнил Майк, и бешеная землеройка тотчас же ринулась в атаку.

У них нет никаких доказательств того, что ее клиент причастен к проституции. Это злостная клевета. Она подаст на них в суд.

Майк парировал, помянув «незаконные доходы», за которые Мунго два года назад получил шесть месяцев тюрьмы.

Так оно и продолжалось.

Хиллари пока молчала. Мунго откинулся на спинку неудобного стула, скрестил руки на цыплячьей грудке и время от времени поглядывал на фото Евы.

— Красивая, правда? — очень тихо сказала Хиллари, надеясь, что бешеная землеройка слишком занята схваткой с Майком. — Не чета твоим кобылам.

— Сам вижу, — коротко ответил он.

— Она француженка. Была, — тихо продолжала Хиллари. — Француженку всегда узнаешь по стилю. Готова поспорить, что она зарабатывала за один перепихон больше, чем твои девочки за всю ночь. Обидно, правда?

— Она что, профессионалка? — недоверчиво спросил Мунго, переходя на визг.

Бешеная землеройка немедленно бросилась к нему на помощь.

— Детектив Грин, если не ошибаюсь? Будьте так любезны, адресуйте ваши слова мне.

Хиллари посмотрела на женщину. Той было чуть за пятьдесят, и весила она гораздо больше, чем позволял предположить темно-синий костюм от хорошего портного. Огромные темные глаза за стеклами очков. Враждебный взгляд.

— Я не вас пришла допрашивать, миз Бернс, — спокойно возразила Хиллари.

— Мистер Джонс, из достоверных источников нам стало известно, что в течение последнего времени вы были недовольны, — снова перехватил слово Майк. — Как мы понимаем, вам не понравилось то, что кто-то подрывает ваш бизнес, — он снова постучал по фотографии Евы. — Возможно, дело было в этой девочке и ей подобных?

Тут уж бешеную землеройку буквально унесло в космос. В ее яростных речах слушатели понимали в лучшем случае одно слово из десяти, однако общий смысл сказанного ни у кого не вызывал сомнений. Кроме того, то, что она предложила сделать Майку Реджису, было невозможно чисто с физической точки зрения. Даже если бы у человека было вдвое больше суставов. Она явно считала, что допросная — не место для церемоний.

Знай этот сутенер о подработках Евы, его бы это не порадовало. Совсем не порадовало. Мунго считал Оксфорд своей территорией. Клиенты платили проституткам, проститутки платили Мунго. И больше никаких посредников. Все прочие сутенеры рано или поздно оказывались в больнице имени Джона Рэдклиффа. Или в канале. Независимых проституток в Оксфорде не водилось.

— Да уж, это как минимум оскорбительно, — задумчиво сказала Хиллари. — Приезжает какая-то умная и смазливая иностранка и давай строить из себя королеву куртизанок. Нельзя позволять таким женщинам понабраться идей о своем положении в жизни — упустишь момент, и что тогда подумают твои собственные рабочие девочки?

Хиллари почти шептала и слышала, как сидящий рядом Майк повысил голос, обращаясь к бешеной землеройке — чтоб та ничего не расслышала.

«Да, — с нахлынувшей внезапно радостью подумала Хиллари, — мы действительно отлично сработались».

— Мои бабы знают, кто здесь главный, — шепотом ответил Мунго.

Хиллари в этом ничуть не сомневалась.

Он окинул ее взглядом.

— А у тебя годные сиськи. Большие, и никакого силикона, я же вижу. Ты, конечно, старовата, но если решишь слегка подзаработать, приходи — я всегда готов помочь.

Услышав этот сальный комментарий, бешеная землеройка разом покраснела. Но не из сочувствия к оскорбленной женщине, в этом Хиллари не сомневалась.

— Настоятельно рекомендую не позволять полиции вывести вас из себя, — заявила адвокатша. Хиллари с трудом сдержала улыбку.

Бинго.

Мунго широко улыбнулся в ответ.

— Я разве разозлился? — невинно спросил он.

Хиллари тут же вцепилась в услышанное. Редко когда на допросе ей подкидывали такую удачную реплику.

— А вот Ева Жерэнт тебя здорово разозлила, да? Мы нашли ее дневник. Она зарабатывала по двадцать штук в месяц, — лихо солгала Хиллари и с удовольствием увидела, как у него сузились глаза. — Такие деньги… — она сложила губы трубочкой и беззвучно присвистнула.

— Хрень, — безразлично ответил Мунго.

— Как скажешь, — пожала плечами Хиллари.

— Моего клиента не интересуют заработки проститутки, — чопорно заявила бешеная землеройка.

При этих ее словах Майк Реджис оглушительно расхохотался. Даже Мунго Джонс улыбнулся.

— Я никогда в жизни ее не видел, — ровным голосом заявил Мунго, совершенно игнорируя предупреждающий взгляд адвокатши. — И если это все, что у вас есть… — Он выложил перед собой руки ладонями вниз, и Хиллари заметила пересекающиеся белые шрамы, которыми были испещрены костяшки пальцев.

Следы чьей-то бритвы? Шрамы казались старыми.

— Что вы делали ночью одиннадцатого числа, мистер Джонс? — угрюмо спросил Майк, и от звучащей в его голосе угрозы даже Хиллари стало не по себе.

При этих словах уголок рта сутенера дернулся. На таком худом лице ничего было не скрыть — и вдруг с него разом пропало всякое выражение.

Хиллари почувствовала, что Майк задрожал, как охотничья собака, почуявшая подстреленного фазана, и поняла, что он чувствует. По телу у нее побежали мурашки.

Вопрос явно не понравился сутенеру.

— Одиннадцатого? — протянул он. — Да кто его знает. И не упомнишь. Все, допрос окончен.

— Если вам нечего скрывать. — Майк тоже встал. Бешеная землеройка принялась собирать свои вещи.

— Инспектор Реджис, вы слышали, что сказал мой клиент.

Голос с густым шотландским акцентом так и сочился удовлетворением.

— А почему вы не можете сказать, где вы были? Всего три дня назад, Мунго. У тебя ведь проблем с памятью нет…

— Инспектор Реджис! Я повторяю: допрррррос окончен! И под запись я должна добавить, что…

Бешеная землеройка затараторила, излагая одну жалобу за другой, но Хиллари ее уже не слушала. Мунго Джонс не произнес больше ни слова.

Реджис проводил их взглядом, дождался, чтобы дверь закрылась, и сел. Спокойно нажал на клавишу и выключил запись.

В электрической тишине Хиллари медленно потерла щеку.

— Теперь у нас есть подозреваемый номер один? — с любопытством спросил Майк.

Хиллари вздохнула.

— Это еще неизвестно. У вас есть причины полагать, что он знал о Еве Жерэнт?

Майк беспомощно развел руками:

— И да и нет. В его окружении у нас есть агент под прикрытием. По его данным, там что-то затевалось. Мы знали, что у Джонса возникли какие-то дела. Но наш агент не пользуется большим доверием, поэтому больше ничего узнать не смог.

Хиллари вздохнула.

— Столько шуму из-за одной-единственной индивидуалки? Если бы Джонс узнал про Еву, мог бы просто отвести ее в сторонку, поучить хорошенько и подмять под себя.

Майк кивнул:

— Возможно, он уже пытался, но ничего не вышло. Или Ева не единственная индивидуалка.

Хиллари фыркнула.

— Чтобы она открыла собственный бордель — это вряд ли, Майк, — сказала она. И умолкла.

Нет, Ева вряд ли стала бы связываться со всем этим. У нее были совсем другие планы, дерзкие и блистательные. Но если дело было не в ней?

Хорошенькие, умные, но при этом небогатые студентки — идеальные девочки по вызову, причем высокого класса. Покупатель получает штучный товар, ну а молодежь в наше время вечно нуждается в деньгах.

— Полагаете, что некий практичный предприниматель мог перевести уроки экономики в более, так сказать, практическую плоскость? — осторожно спросила Хиллари.

— Причем не обязательно студент, — уточнил Майк.

Хиллари улыбнулась.

— Какой-нибудь пыльный препод заводит подпольный бордель? — Хиллари рассмеялась. — Не могу себе даже представить.

Так почему же на ум ей тотчас пришла Молли Фэйрбэнкс?

Нет, Томми проверял ее финансы. Девочками по вызову там и не пахло.

И все-таки, если вдуматься, человек вроде Молли Фэйрбэнкс мог бы стать идеальной бордельмаман. Молли знала, кто из девочек беден и нуждается в средствах. И кто, как, например, Ева, достаточно утончен и раскован для того, чтобы смотреть на все как на приятную подработку или же как на чисто деловой источник легкого заработка. Есть и другая сторона вопроса — сколько скучающих, одиноких богачей средних лет могла знать такая женщина, как Молли?

Много.

Да, из Молли Фэйрбэнкс вышла бы идеальная хозяйка борделя.

— Если бы Мунго узнал, что кто-то уводит у него самых богатых клиентов, он бы не обрадовался, — заметил Майк. — Толстосумы хорошо платят.

Хиллари вздохнула.

— По-моему, мы слишком торопимся. У нас всего одна погибшая студентка, которая подрабатывала в постели.

— И один сутенер, который сидит как на иголках, когда его спрашивают о том, где он был в ночь убийства, и которою у нас есть причины подозревать, — рассудительно добавил Майк.

Хиллари кивнула.

— Ну, вот и план готов, — весело сказала она. — Ты бери Мунго, а я займусь Евиной клиентурой.

Майк кивнул и поймал ее взгляд. Медленно улыбнулся.

— Справедливая дележка, — негромко сказал он.

Хиллари кивнула, и во рту у нее пересохло.

Это что, флирт? Или он, наоборот, дает ей понять, что ничего не выйдет?

Вернувшись в офис, она обнаружила гору дожидавшихся ее факсов из полиции Лилля. Масса сопутствующих данных, но ничего ценного. Евины родители прибыли в Лондон вчера, полиция встретила их и поселила на квартире в Саммертауне.

В колледже родители побывали, но о встрече со следователем, ведущим дело, пока не просили.

С ними пришлось говорить доктору Хэйверингу — и Хиллари ему совершенно не завидовала.

Однако она понимала, что вскоре настанет ее черед и разговор состоится — когда боль уступит место ярости и родители начнут требовать действия и результатов.

Если верить лежащим перед ней бумагам, у Евы едва ли могли быть враги во Франции, и уж тем более такие упорные враги, которые поехали бы в Оксфорд, чтобы ее убить. Если не считать повышенной амбициозности и некоторой докучливой для окружающих склонности к юношескому высокомерию, Ева Жерэнт была образцовой гражданкой.

Впрочем, ничего иного Хиллари и не ожидала. Вздохнув, она отодвинула бумаги.

— Я хочу, чтобы вы с Томми попробовали проследить, откуда взялся этот экспериментальный варфарин, — сказала она и сделала вид, что не расслышала стона Джанин. — Для начала — фармацевтические компании. Потом частные лаборатории. Это Оксфорд — если где-нибудь кто-нибудь экспериментирует с крысиным ядом, об этом кто-нибудь да слышал, это уж точно. Вы же знаете этих ученых.

Джанин знала. Ученые так пристально шпионили за своими светилами и сплетничали о них так самозабвенно, что по сравнению с этим старые добрые сорок ножей в спину Цезаря казались сущим пустяком. Процветала и торговля информацией.

— Но сначала дай мне адрес Ягненочка. Я начну с него. Если понадоблюсь — я весь день буду допрашивать папиков.

Сержант вручила ей список адресов, присовокупив к нему доклады о допросах, которые проводили они с Томми.

Провожая Хиллари взглядом, Джанин задала себе вопрос: почему первым она выбрала Ягненочка? Она работала с инспектором достаточно давно, чтобы знать: Хиллари никогда ничего не делает без причины.

Нахмурившись, Джанин стала перебирать в уме детали допросов всех шестерых папиков Евы Жерэнт.

Что же в коротком отчете Томми было такого, что инспектор Грин подметила сразу, а она, Джанин, упустила?

Хиллари выехала со стоянки и двинулась на север, но прежде включила печку своего старенького «фольксвагена» — без особого, впрочем, толку.

Несмотря на окутавшую окрестности серую дождевую пелену, она рада была выбраться из офиса. Она включила «дворники» и стала смотреть, как за окном пролетают голые ветви деревьев.

Движение успокаивало.

Маркус Гейджингвелл, он же Ягненочек, жил в небольшой деревушке Коулкотт близ Бичестера. Хиллари крутила руль, дрожала, щелкала выключателем печки и снова и снова спрашивала себя, когда же наконец на пастбищах появятся первые ягнята. И первые подснежники. И первые крокусы или нарциссы.

В этот миг ей казалось, что зима будет длиться вечно.

Серая белка прыгнула на залитую жидкой грязью дорогу перед машиной, молнией бросилась вперед и нырнула под воротный столб. Хиллари ударила по тормозам. Отметив про себя, что фермер, трактор которого так щедро удобрил дорогу грязью, вряд ли стал бы тормозить. Деревенские считали белок вредителями.

Но Хиллари, привыкшая к ручным белочкам Вустерского колледжа — где она, пользуясь близостью колледжа к участку, порой проводила свободные обеденные часы, — переключила передачу и поехала медленнее. В зеркале заднего вида замаячила оставшаяся позади деревушка Киртлингтон, Хиллари свернула на узкую дорогу и вдруг поняла, что едет по старому римскому тракту.

Она читала об этом месте много лет назад. Местные жители и по сей день нет-нет да и находили у себя в компосте причудливые монеты римской эпохи.

Впрочем, вскоре прямой участок дороги сменился запахом и звуками свинофермы, после чего дорога резко ушла вправо. По обе стороны от нее выросли небольшие старые, но отремонтированные коттеджи, а слева от Хиллари раззявилась канава (или придорожный ручей, если вы поклонник романтики), угрожавшая вот-вот затопить проезжую часть.

Коттедж Маркуса Гейджингвелла, звавшийся «Мируотер», располагался под старой плакучей ивой слева от дороги. Хиллари припарковалась на узкой, поросшей травой обочине и понадеялась, что по дороге не поедет трактор. В деревне эта самая дорога становилась узкой, как старушечий кругозор.

Она протиснулась в выкрашенные белым ворота и прошла по выложенной камнями тропинке. Судя по всему, летом сад при коттедже был чрезвычайно хорош. Даже и теперь розовые плети были безжалостно обрезаны, клумбы — укрыты листьями, хвойники — аккуратно подстрижены, а голые кусты сулили изобилие красок в самом недалеком будущем. Здесь потрудился умелый садовник.

Что ж, жизнь на «Мёллерне», по крайней мере, избавляла от необходимости ухаживать за садом.

Она позвонила, и дверь открылась почти сразу.

Стоявший на пороге человек не мог быть никем иным, как Ягненочком. Пышные белые волосы нимбом окружали глуповатое овечье лицо. Взгляд водянистых зеленовато-голубых глаз (к счастью, с круглым человеческим, а не вертикальным овечьим зрачком) окинул Хиллари от макушки до пят. Возраст человека не поддавался определению — от рано постаревших пятидесяти пяти до хорошо сохранившихся восьмидесяти пяти.

На нем были мешковатые серые брюки и мешковатый серый кардиган. Обаятельная улыбка обнажала розовые десны. (Жаль только, задних зубов в ней не хватало.)

Во взгляде старого греховодника явственно читался комплимент, и Хиллари едва сдержалась, чтобы не улыбнуться в ответ. Столько мужского внимания за последние несколько часов — сначала от мерзавца-сутенера, теперь вот от этого чудака — как тут бедной девушке не потерять голову?

— Мистер Гейджингвелл? — спросила она, показав ему удостоверение.

— Инспектор уголовной полиции? Гм-гм, да я расту — в прошлый раз приходил всего лишь констебль. Входите же, входите. Хотите домашнего вина из первоцветов?

Хиллари не хотела. Не хотела, и точка. Однажды ее уже угощали домашним вином. Лет пятнадцать назад одна помощница почтмейстера, дама с ласковым голосом, уговорила ее попробовать вина из терна.

От вина этого у Хиллари буквально снесло крышу. И она до сих пор помнила последовавшее за этим утро.

Вслед за хозяином она вошла в комнату, сочетавшую в себе кабинет и библиотеку. В очаге торжествующе полыхал настоящий огонь. Хиллари согласилась выпить чаю и села у камина. Спавший на стуле напротив кот поднял рыжую башку, мгновение таращился на гостью, а потом снова уснул. За окном в кусте зимнего жасмина шумно выясняли отношения воробьи.

Как будто она попала в другой мир.

Она с интересом вгляделась в книжные полки. Книги были сплошь о насекомых.

Она тяжело вздохнула. Конец надеждам — Ягненочек не имеет отношения ни к медицине, ни к химии. Не стоило и надеяться.

Вернулся Ягненочек, в руках у него была настоящая вустерская чайная пара девятнадцатого века.

А чай оказался из пакетика.

Ну и ладно.

— Полагаю, вы хотите поговорить о Еве. Очень милая девочка. Жаль, что она умерла.

Хиллари кивнула. Так себе эпитафия, подумала она, а потом задумалась: скажут ли о ней самой хотя бы это?

— Вы интересуетесь насекомыми, мистер Гейджингвелл? — спросила она, немало удивив пожилого собеседника, который, по-видимому, полагал, что она с ходу примется копаться в его грешках. Или даже с нетерпением ждал этого?

Будь она старым вдовцом, доживающим свои дни на лоне природы, она тоже, пожалуй, не упустила бы шанса сыграть записного сердцееда.

— О да, особенно стрекозами. Вы знаете, что они появились еще раньше динозавров? Очень древние насекомые. Я изучаю их уже почти пятьдесят лет. Написал три книги на эту тему.

Он встал и достал книги — сухой, как пыль, язык, убористая печать, ни единой фотографии прекрасного создания природы, дабы оживить текст. Последняя книга — Хиллари заметила — вышла из печати в 1972 году.

Хиллари кивнула и огляделась.

— У вас ведь нет лаборатории, мистер Гейджингвелл? Для более глубокого изучения анатомии насекомых?

— О нет. Настолько я в тему не углублялся. Я имею в виду научный аспект, конечно. Меня больше интересует их ареал обитания и поведение. В результате моего исследования популяции стрекоз на одном из озер Западного Дорсета у нас впервые возникло подозрение о пагубном воздействии ДДТ на окружающую среду.

Он сказал это очень гордо. Интересно, восторгалась ли Ева его прошлыми подвигами? Хиллари хотелось думать, что да.

— А химический анализ насекомых вы производили сами? — быстро спросила она, но старик лишь покачал головой.

— Нет-нет. Этим занимались люди из министерства сельского хозяйства.

Хиллари вздохнула. Потом поморщилась. ДДТ? Кажется, об этом много говорили еще в шестидесятые-семидесятые.

Она окинула взглядом небольшой уютный коттедж, в самый раз для старика на пенсии, и осознала, что, если Ягненочек и был когда-то серьезным ученым, дни эти давно миновали.

Но даже и в те годы он, по-видимому, принадлежал к вымирающей породе «джентльменов»-энтомологов, которые, при всей своей скрупулезности и преданности делу, не поднимались выше класса любителей.

Ей захотелось подбодрить его, поэтому она позволила ему рассказать о том, как он проводил время с Евой, и до конца отыграть партию порочного старикашки. Он заверил Хиллари в том, что бывал в Оксфорде ежемесячно и примерно час из этого времени проводил в Ботли, у Евы, практикуя разнообразные позиции из Камасутры.

Хиллари догадывалась, что чаще всего девушка просто устраивала перед ним стриптиз, а он смотрел, после чего помогал ей расправиться с конфетами, выпить привезенного им вина или, чем черт не шутит, сыграть в шахматы.

Теперь Хиллари ощущала неподдельную симпатию к покойной. Было очень грустно думать, что отныне у старика не осталось и этих крох жизни.

Прощай, vida loca[2].

Хиллари оставила старого шалуна сидеть у огня, в компании кота и сладострастных образов прошлого.

Из списка она его вычеркнула.

Теперь — Рэд Рам. А потом Фрэнки А. — если время останется.