Виктория Шервуд Бомбейский сапфир

Не знаю, кто принес его сюда и бросил. Может быть, он стал жертвой жестоких детских игр.

Большой толстый клоун с размалеванным разноцветным лицом лежал в центре детской песочницы, обложенный камнями. Пухлые руки и ноги беспомощно раскинуты в стороны, словно в немом порыве пытались обнять этот мир, в котором бедняге не нашлось места. Точнее, место нашлось — последнее пристанище, лишенное любви. Импровизированная могила. Подружка, переехавшая в Италию, рассказывала, что там в Средние века, когда умирал актер, изготавливали его куклу в полный рост и бросали на обочине. Считалось, что, пока цела кукла, жива и душа актера. Кукла продлевала ему жизнь. Но здесь не Италия, здесь — современный Питер. Сама ассоциация показалась мне абсурдной, но непостижимым образом примирила с действительностью. Меня, книжную девочку, выпускницу философского факультета, которая шла на работу как на плаху, — так сложно примерить внутреннюю систему ценностей с внешним хаосом того заведения, куда я направлялась. Следуя какому-то непонятному жизненному парадоксу, покинув уютный университетский мирок, я вынуждена была погрузиться в самую что ни на есть жесткую реальность. Парадокс назывался «бытовые трудности» или, скорее, «личный финансовый кризис». А погружение длилось уже второй год.

Прогноз погоды не обещал дождя, но вопреки ему крупные капли, похожие на слезы, стекали по лицу клоуна. Такие же капли струились по моему лицу. Дождь, жалость и ощущение странной общности роднили меня с с большой брошенной игрушкой. Мне захотелось взять его на руки, прижать к себе, как в детстве, одушевляющем неодушевленное, и прошептать утешительные слова. Но детство осталось в далеком прошлом, как и несчастный клоун, мимо которого я проскользнула, беспомощно оглядываясь, словно могла ему помочь, но не захотела.

В гардеробе дежурной улыбкой меня приветствовал Бешеный Макс. Униформа — сюртук с позументами — очень ему шла, так же как и улыбка, делающая его правильное красивое лицо еще привлекательней. Прозвище Бешеный приклеилось к нему после того, как он неистово отпинал ногами клиента, не пожелавшего платить по счету. Хотя клиенты — это у «девочек», а у нас, официанток, гости. Таких терпил от Макса за годы его работы набралось уже немерено. Напротив Макса в полудреме восседала кассирша

Лариса, полноватая дама средних лет в темно-синем брючном костюме и белоснежной блузке. Лариса скучала. Сегодня ее смена не совпала с дежурством ее любовника — другого швейцара. Моложе лет на двадцать, он нередко сетовал коллегам: «мол, фигурка уже не та, целлюлит». И при каждом удобном случае изменял ей с более молодыми фигурками. Но Лариса, естественно, об этом не знала.

— Сегодня — полная луна, — улыбнулась она мне, — Очень опасное время. И ментовскую охрану сняли, жди беды.

До сегодняшнего вечера у нас после семи дежурили правоохранители из ближайшего отделения, но русский директор ресторана решил от их услуг отказаться, сославшись на непомерные затраты, которые якобы не окупались.

Я поддакнула Ларисе, не вступая в доверительную беседу, и прошла через зал в раздевалку. Зал был почти пуст, не считая парочки толстопузых немцев, посасывающих пиво около окна. В центре под потолком в сетке болтался неизменный муляж акулы. Сделанный так натурально, что гости верили — это настоящая чучело, а саму рыбину выловили в Красном море. В широко раскрытой пасти хищницы торчал ряд острых зубов, пара из них сломана, будто рыбина вгрызлась в кого-то, но не смогла раскусить.

Морской романтикой был пропитан весь интерьер, заточенный под трюм корабля. Но меня ожидала отнюдь не романтика. В коридоре, ведущем в раздевалку, я столкнулась с Павликом. Он уже переоделся в фирменную черную футболку с акулой на груди и шагал к барной стойке. Подмигнул мне многозначительно. Высокий, худощавый, большие глаза, опушенные густыми ресницами, волевой подбородок и слегка капризный чувственный рот. Добавьте к этому образу мягкий бархатный голос с хрипотцой, и портрет мачо ресторанного разлива готов. Павлик наводил на мысль о локомотиве, который тянет за собой вместо вагонов бесконечную череду любовниц. Сейчас за ним следовал Гриша. Мой личный враг, которого я ненавидела практически с первого дня работы здесь, который сделал все, чтобы погрузить меня в это состояние ненависти. Гриша — это не имя, а кличка, производная от фамилии Григорьев. Роста он был такого же, как и Павел, но шире того раза в два; мощный живот прикрыт кожаным фартуком. И если Павлик вполне мог примерить на себя роль провинциального героя-любовника, то Гриша напоминал жирного зарвавшегося кучера. Его кабаньи глазки скользнули по мне равнодушно. Понятно — я, к счастью, не имею для него промыслового значения, как он недавно выразился. Встретить двух барменов на пути в раздевалку — это к чему? К прибыли, не иначе, взбодрила я себя. С чаевыми мне не везло. «Слишком вид у тебя гордый, — объясняла мне Влада, одна из коллег. — Такой вид, что самой впору чаевые раздавать».

В раздевалке, к счастью, никого не было. Мужчин и женщин здесь отделял друг от друга только ряд шкафов, между которыми располагались скамейки. Слабый барьер для похоти. А ее тут было через край. Когда я впервые попала сюда, сначала, по наивности, полагала, что так и надо. Можно спрятаться от любопытных взглядов за шкафом. Но на деле все оказалось не так просто.

Пришлось не прятаться, а отбиваться. В первую очередь от Гриши. Не хотелось портить отношения, только ступив на арену ресторанного бизнеса, но пришлось выбирать: либо ты идешь на поводу у озабоченного существа, не привыкшего к отказам, либо становишься его врагом, либо увольняешься. Я выбрала второе. За что и получила свою порцию неприятностей. Гриша мстил изощренно. Когда ты попадаешь в незнакомую среду, пытаясь адаптироваться, то особенно нуждаешься в поддержке, а если вместо нее получаешь подножки на каждом шагу, то жизнь твоя превращается в ад. Гриша организовал такой персональный ад для меня. В ресторане это просто. Не так вышла, не так вымыла бокалы, не так обслуживаешь гостей. В этом он был дока. Мастерски умел выставить любого (или скорей — любую) неумехой. Если бы моя самооценка зависела от Гриши, мне впору было бы подыскать себе подходящую веревку или яд. Как ни странно, помог философский факультет, приучивший абстрагироваться и подниматься над действительностью. А действительность легко ломала все стереотипы, по-кастанедов-ски сдвигала точку сборки, отвергая все выстраданные философами постулаты. Грубая действительность в лице неутомимого бармена Олега Григорьева, по прозвищу Гриша. При этом Григорьев был давно и счастливо женат и являлся примерным отцом двух очаровательных дочек.

Трудно найти человека, который мысленно не совершил бы убийство. Я совершала его бессчетное количество раз, и каждый раз моей ментальной жертвой становился Григорьев. Я осознавала, что это неправильно, что я множу негатив, которого в этом мире хватает и без моих эмоциональных всплесков, но ничего не могла с этим поделать. Потому что Гриша стал для меня олицетворением зла и несправедливости — он правит бал, а я вынуждена довольствоваться ролью на этом его балу.

В какой-то момент моя к нему ненависть достигла апогея — я мечтала, чтобы высшие силы избавили меня от этого человека. Они мой молчаливый призыв до поры игнорировали, но через какое-то время жизнь мне все-таки облегчили. Я искала противоядие и нашла его в лице Дитера, немецкого директора нашего ресторана. Неожиданная симпатия принесла в мою грустную жизнь некоторые бонусы. Немец нередко приглашал меня к себе за столик, не обращая внимания на злобные взгляды Григорьева. Помогло мое знание немецкого и общие интересы — Дитер любил порассуждать о трудах Канта, Фейербаха, Хайдеггера, Шеллинга.

Вероятно, директору нравилось во мне сочетание женственного облика и мужского склада ума, а может, он видел во мне свою женскую ипостась Аниму[4] (если верить Карлу Юнгу), впрочем — не мне судить. Дитер, как и Гриша, был бабник еще тот, но по сравнению с Григорьевым — просто образец благородства. Отказ со стороны предмета вожделений его не злил, а скорее, наоборот, вызывал определенное уважение к этому предмету. Дитеру не надо было подтвержать свое реноме — во всяком случае за счет зависимых от него служащих. Мне с ним было интересно, ему — со мной. И на волне этого интереса я балансировала, как опытный серфингист на гребне волны. На самом деле опыта общения с мужчинами у меня в активе было совсем не много — одно неудачное замужество, пара-тройка платонических поклонников — вот и все. Но Гриша, приметив благосклонное отношение ко мне директора-немца, в конце концов счел за благо со мной не связываться. Я получила свой тайм-аут и немножко успокоилась.

Но до сих пор при виде Гриши я испытывала такой дискомфорт, будто неожиданно проглотила живую змею и теперь эта тварь орудовала внутри, копошась в моих внутренностях.

— Смотри, свежее мясо! — Павлик повернулся к Грише, плотоядно ухмыляясь. Я уже переоделась и при полном параде — фирменной футболке с коротким рукавом, такой же, как у барменов, только на несколько размеров меньше, и черной юбке выше колена — подошла к барной стойке. Восклицание относилось не ко мне.

— Ага, а вы — два мясника, — скривилась Влада, официантка, с которой мне предстояло коротать эту смену — с семи вечера до трех ночи. Влада, высокая стройная девица за тридцать, со смоляной косой до бедра — не красавица, но чертовски мила и может себе позволить подобную реплику, поскольку числится в стареньких, так же как и я. У нас тут своего рода дедовщина, как в армии. Мы обе проработали здесь больше года, что давало нам определенные преимущества. Плюс бойцовские качества, присущие нам обеим, которые не раз и не два нас выручали. Потому что мы, в отличие от Гриши, начальства не боялись.

— Завидуешь? — недобро зыркнул на нее Гриша. Я напряглась. Как бы не пришлось заступаться за подругу — Гриша заводился с полоборота.

— Да нет, умиляюсь, — фыркнула Влада и не спеша двинулась к посетительнице, прихватив меню. Хотя по виду гостьи было понятно, что кроме воды или в лучшем случае сока она вряд ли что-то сама себе закажет.

Взгляды Гриши и Павлика устремились в ту же сторону. Но объектом их интереса была не Влада, а девица, к которой она направлялась. Птичье личико, остренький носик-клювик, пухлые губки (издержки профессии или помощь пластического хирурга), зато фигурка вполне модельная, да и ее обладательница не слишком потасканная еще, в силу возраста.

В нашем ресторане она, судя по всему, в первый раз, значит — Гришу точно не минует. Ну а Павлику, скорее всего, достанется секонд-хенд, после Гриши.

Павлик и Гриша — как плохой и хороший полицейские — вполне уютно сосуществовали рядом. Хотя на первый взгляд бблыпие противоположности трудно себе представить. Галантный Павлик и наглый Гриша со словно вырубленной топором физиономией, на которой тусклым огоньком мерцали маленькие глазки. Впрочем, объективности ради, Гриша был красив той мутной красотой, которая как раз вписывается в интерьер ресторанов, даже таких элитных, как наша «Белая акула». И если бы его брутальная внешность дополнялась чем-то иным, кроме грубости и хамства, думаю, жертв его чар было бы гораздо больше.

Зато после общения с Гришей Павлик казался просто пределом девичьих мечтаний, и многие новенькие, прибывавшие сюда в качестве официанток, пали жертвами его бархатных чар. Страдания жертв Павлика на моем недолгом официантском веку мне довелось лицезреть не раз. Пьяные вхлам страдалицы, раскинув руки-крылья, как раненые птицы, валялись в раздевалке, взывая к совести Павлика, или устраивали ему прилюдные разборки, не обращая внимания на недоумевающих свидетелей душераздирающих сцен. Но как бы ни был Павел искушен, вероятно, даже его цинизм спотыкался об эти кровоточащие разбитые девичьи сердца, поскольку после каждой подобной сцены Пашка снимал стресс при помощи испытанного средства — алкоголя. Как правило, это был «Чернобыль» — двойной виски с колой и льдом. За вечер таких «Чернобылей» набегало штук пять. Так что, в отличие от Гриши, Пашка, возможно еще в силу более тонкой духовной организации (все-таки филфак, немецкое отделение, Ремарка цитировал), отказы со стороны слабого пола воспринимал спокойно. Но, может, это потому, что от желающих вкусить с ним запретный плод отбоя не было. Гриша же искал любую возможность испытать незабываемые ощущения с новым объектом. Но, в отличие от Пашки, он действовал без изысков — подходов не искал, Ремарка не цитировал. И новый объект, который сидел сейчас напротив барной стойки, как раз подходил для реализации его намерений.

На новенькую недобро зыркала сидевшая в углу ночная бабочка Матильда — крашеная круглолицая блондинка с выдающимся бюстом. Матильда цедила минеральную воду, цепляясь взглядом за каждого входящего в ресторан. Для Гриши она давно не представляла интереса — все, что могло, между ними уже случилось. Не представляла она интереса и для вновь прибывшей девицы, зато та явно вызывала у Матильды нездоровое любопытство. Любопытство пересилило, и «старая» ночная бабочка подошла к молодой. С таким выражением лица, что мне показалось, сейчас вцепится ей в физиономию. Обошлось. Не вцепилась. Они о чем-то переговорили минут пять, и Матильда вернулась за свой столик.

А девица, как я и предполагала, через некоторое время переместилась за барную стойку. Все шло своим чередом — халявное угощение в виде кампари с апельсиновым соком не замедлило материализоваться перед ее длинным носом. Пока я бегала то с меню, то с подносом, обслуживая вновь прибывших гостей, Гриша обрабатывал красотку, нашептывая ей какие-то пошлости. В зал из кухни выскользнула Эльвира, третья официантка, ангажированная на сегодняшний вечер. Эльвира некоторое время была любовницей Гриши, но эта сомнительная роль не спасла ее от хамства бармена.

«Ничто не постоянно, кроме перемен», — обмолвился как-то Гераклит[5]. Моя, как мне казалось патологическая, ненависть к Грише трансформировалась сначала в терпимость по необходимости, потом в равнодушие. Теперь бармен, опасаясь гнева немецкого директора, стал относиться ко мне не только вежливо, но даже и как бы по-товарищески.

А вот с Эльвирой, которая уступила его домогательствам не раз и не два, все было гораздо сложнее. Притом что Эльвира, хорошенькая татарочка, не обремененная строгими моральными устоями, охотно флиртовала с обеспеченными гостями, периодически уезжая с кем-то из них для продолжения банкета. Не думаю, что Гриша ее ревновал (хотя кто его знает), но терпели они друг друга с трудом, периодически отпуская на волю эмоции. Пространство между ними было таким наэлектризованным, что ссора могла вспыхнуть в любой момент.

Этот вечер превзошел все предыдущие. Видимо, сказывалось полнолуние. Гриша явно был сегодня в ударе. Я вышла на кухню, надеясь провести пару приятных минут с эспрессо и сигаретой, но релакс не получился. Вслед за мной на кухню ввалился Гриша, толкнув плечом Эльвиру, которая спешила к гостям с двумя чашками лукового супа. Обе емкости спикировали на пол, превратившись в кучу фарфоровых осколков. Янтарная жидкость, выпущенная на волю, красиво брызнула в стороны и растеклась на кафельном полу. Откуда ни возьмись появилась уборщица Рая и безмолвно начала подметать осколки. Рая умело мимикрировала под окружающую среду — невысокая, невзрачная, незаметная.

— Тьфу, обезьяна узкоглазая! — припечатал Гриша официантку, за что и получил смачную оплеуху.

В ответ хрупкая Эльвира отлетела к плите, едва не опрокинув на себя кастрюлю с супом. Официантка сориентировалась быстро, зашвырнув в обидчика фарфоровую чашку. Повара, спасая то ли Эльвиру, то ли кухонную утварь, а может и то и другое, коршунами набросились на Гришу, удерживая бармена от очередного выпада, который мог оказаться роковым, учитывая Гришино мощное телосложение и Эльвирино теловычитание.

Поваров в эту смену было двое. Вечно сексуально озабоченный красавчик по кличке Фантом и шеф-повар Витек, похожий на гнома в белоснежном колпаке, маленький и хрупкий на вид и вполне добродушный.

Он всегда готов был соорудить для нас, официанток, что-нибудь вкусненькое. Например, лосося в шампанском.

Повара оттащили Гришу от жертвы, избавив ресторан от кровавой драмы. Что неудивительно — несмотря на извращенность местной жизни, здесь все за всех и все за одного, иначе не выживешь. Хотя это больше относится к таким вот экстремальным ситуациям. В повседневности здесь каждый сам за себя, каждый — сам себе товарищ и волк.

— Ну ты у меня еще попляшешь, я на тебя сделала[6], выдохнула Эльвира перекошенным от ненависти ртом, не глядя на удерживающих ее Раю и Владу.

Гриша в ответ дышал ненавистью в компании двух поваров, бармена Паши и «посудомоя» Пети. У Фантома слетел его белый колпак, пал, попираемый ногами в схватке, но повар потерю проигнорировал. Петя вцепился в Гришу трясущимися руками, надеясь, что никто не заметит его позорный тремор.

У Пети имелось два высших образования, но иного применения своим способностям он в этом мире не нашел, довольствуясь малым — безропотной женой Раей (которая и пристроила его на эту работу в должности клининг-менеджера) и ежедневной порцией халявного алкоголя. Каждую ночь, в конце смены мы сливали для него пиво, оставшееся от пресыщенных гостей. Петя щедро делился пивом с местными бомжами, что, вероятно, повышало его самооценку — он мог чувствовать себя нужным и полезным, дарителем экстаза для еще более опустившихся. Гостей в тот вечер набралось довольно много. Ресторан, казалось, раскачивался от пьяных выкриков и беготни обслуживающего персонала.

На кухне выросла гора грязной посуды. Петя с трудом успевал загружать ее в машину. Я, Влада и Эльвира, которая уже пришла в себя после драки, носились из зала на кухню и обратно, едва успевая. В отличие от нас Гриша не суетился и преуспел в достижении собственной цели.

— И куда Галчонок смотрит? — риторически произнесла Влада, глядя, как Гриша влечет длинноносую девицу в сторону раздевалки. Галчонок, Галина — жена бухгалтера и тайная пассия Григорьева, до недавнего времени официантка, в зале сегодня не появлялась.

Скорее всего, он тормознет у холодильника. Место вполне подходящее для экстремальных любовных утех. Холодильник был довольно просторным — в нем хранились бочки с пивом, вино и продукты. Температура там вполне достаточна для того, чтобы припасы не испортились, и вполне пригодна для краткосрочных свиданий. Конечно, холодновато, но только не для разгоряченных желанием тел. В отличие от раздевалки, куда мог заглянуть любой, холодильник вполне изолирован, хоть и запирался, как и положено, только снаружи. Но Гриша нашел выход, приспособив палку от швабры: он вставлял ее в металлическую скобу, служившую ручкой, — и убежище готово.

— Слушай, а Эльвирка, похоже, на Гришку порчу навела, она мне призналась. — Влада привычным жестом переместила бокалы в мойку.

— И ты в это веришь?

— А почему бы и нет. Впрочем, время покажет. Ага. Помянешь черта — и вот он, собственной персоной, — усмехнулась Влада, кивая на вошедшую даму. В зале, как звезда на туманном небосклоне, возникла супруга бухгалтера.

Галина приехала в Петербург из Рязани, всего два месяца прослужила официанткой и сделала завидную карьеру, вскружив голову главному бухгалтеру. Еще через два месяца она получила вожделенный штамп в паспорте.

Бывшие коллеги, не столь удачливые, недоумевали. И чего ей не хватает? Квартира на Крестовском метров двести, «бентли», подаренный мужем. Так нет — вдобавок девушка пала в объятия неугомонного Гриши и при этом оказалась патологически ревнивой. Причем Галя ревновала не преданного ей мужа, а неверного бармена Гришу. Периодически устраивала ему проверки, появляясь в ресторане без предупреждения. Обманутый бухгалтер, как и положено задурманенному работой мужу, имеющему в тылу не озабоченную ничем, кроме собственного неудовлетворенного либидо, жену, и в страшном сне не мог представить, что творится у него под носом.

Галина выглядела как девушка с обложки. Идеальный макияж, как раз для вечера, безупречный маникюр, длинное платье с боковым разрезом благородного серого цвета. Образ дополнял серебристый клатч, явно дизайнерский. Темно-каштановые волосы шелковистыми волнами спадают на плечи. Галина присела за барную стойку, оглядываясь в поисках любовника. Не обнаружив Григорьева, обратила вопросительный взгляд в сторону Павлика, задумчиво выводя восьмерки длинным ногтем по полированной поверхности барной стойки. Тот, кивнув ей нарочито радостно, тут же нашелся:

— Гриша за пивом пошел, сейчас я его позову.

И Павлик стремительно ринулся к холодильнику. Мужская солидарность. Гриша не заставил себя ждать, вернулся, волоча бочонок с пивом. Куда он дел новую пассию — нам было непонятно. Может, вывел через черный ход, а может, попросил подождать в раздевалке. В любом случае, в зале она не появлялась. Словно и не было длинноносой девчонки. Гриша нежно ворковал с женой бухгалтера, оставив Павлика разбираться с заказами гостей. Но Галина словно что-то почувствовала и подозрительно осматривала зал в поисках невидимой соперницы. Претенденток на эту сомнительную роль в зале не нашлось. И ревнивица успокоилась.

Было около двух часов ночи, когда их беседа плавно перетекла в сторону коридора. Эльвира давно уже пришла в себя после потасовки с Гришей и, удачно состроив глазки очередному иностранцу, отпросилась у нас с Владой. С ее уходом прошло напряжение, пропитавшее воздух, разгоняемый лопастями бешено крутящегося вентилятора.

Нежное воркование Галчонка и неутомимого Гриши постепенно требовало иного выхода накопившихся страстей. Сначала в сторону раздевалки удалился Гриша, минуты через три Галчонок.

Я сразу же предположила, что до раздевалки они, скорее всего, не дошли, наверняка закрылись в холодильнике. Хоть и прохладно, зато относительно безопасно. С точки зрения ненужных свидетелей. К тому же снаружи ничего не слышно, полная звукоизоляция. Да и повара уже уехали, зал почти освободился от гостей.

Мы с Владой остались нести вахту вдвоем, не считая Паши, который приговаривал четвертый «Чернобыль», когда в зале неожиданно нарисовался бухгалтер Гена, за глаза — Крокодил Гена, собственной персоной. В это время он никогда здесь не появлялся. Это само по себе выглядело странным. К тому же он явно вступил в диалог с зеленым змием задолго до прихода в «Акулу».

Пошатываясь, Крокодил Гена уселся за стойку и попросил Пашку налить ему кампари джус[7]. Видимо, интеллигентность, воспитание или какие-то одному ему известные мотивы не позволили ему спросить, не видел ли кто его жену. Все видели, и все молчали никто не хотел быть тем самым черным вестником. Гриша и Галина не появлялись — как корова языком слизала. Зато вернулась Эльвира. Комментировать свое возвращение не стала — она вообще у нас девушка скрытная.

— Наверное, ее хахаль живет неподалеку, денег на такси не дал, вот она и приперлась. Или поругалась с ним — она запросто, — шепнула мне Влада. — Будет ждать развозки вместе с нами. Ей ведь на юго-запад пилить, на Ветеранов — не ближний свет.

Развозка, в лице водителя Кости, которого мы ласково звали Котя, уже дежурила на кухне. Круглолицый, с открытым русским лицом и светлыми кудрями, Котя напоминал одновременно и Есенина, и сказочного Иванушку-дурачка.

Эльвира прошла на кухню, надела одноразовые перчатки — она всегда их надевала, снимая только когда выносила заказы гостям. А так — даже ела в перчатках. Какая-то мания у нее или невроз — в общем, боялась страшно подцепить какую-нибудь заразу.

— С иностранцами чуть не каждую ночь уезжать — не боится. Интересно, она сексом тоже в перчатках занимается? — усмехнулась Влада, вытряхивая в мусорку очередную пепельницу.

Бокал кампари чуть не свалил бухгалтера с высокой барной табуретки. Однако он усидел, с большим трудом удерживая мышцы шеи, которые уже плохо ему подчинялись и норовили свалить голову на стойку. Круглые, чуть навыкате, глаза мрачно буравили пространство перед собой, словно пытаясь просверлить в нем отверстие, ведущее в никуда. Мужу Галины было чуть за тридцать, но полные щеки, перетекавшие в шею, делали его старше. Он был похож на бульдога, которого строгий хозяин заставил охранять свое имущество. В спокойном состоянии бухгалтер вел себя надменно и мог, походя, уколоть любого сотрудника. В этом он напоминал Гришу, только без его откровенного хамства. Сейчас же вся смесь и надменность куда-то испарились, уступив место растерянности и боли. Мне даже стало его жаль.

— Они ж замерзнут там, — шепнул мне Павлик, еще не утративший способности соображать, и, плеснув в бокал остатки джина (любимый напиток Гриши), добавил тоник:

— Отнесешь?

Ага, сейчас, размечтался. Я на подхвате у Гриши! Влада на эту роль тоже не подходила.

— Прости, Павлик, некогда.

— Ладно, я сам. Постой за стойкой. — Павлик с бокалом ретировался на кухню. И тут же вернулся, поскольку бухгалтер стряхнул со стойки хрустальную пепельницу и она с печальным звоном распалась на кучу осколков. Уборщица Рая вылетела из кухни и метнулась к пепельнице с неизменной шваброй и совком.

А еще через пару минут в зале появилась Галина. Абсолютно невозмутимая, словно не от любовника только что выпорхнула, а примчалась спасать заблудшего мужа.

— Где он? — воззвал к ней бухгалтер, неимоверным усилием удерживаясь на круглом высоком табурете.

— Кто он, Генусик, ты о чем? Ты зачем же так нализался?

— Молчи, изменщица! Где твой хахаль? — словно в плохой драме, завопил Крокодил Гена. — Ты знаешь о ком я!

— Понятия не имею. Да ты бредишь, милый! Я ж за тобой приехала.

— Гришка где?

— Гриша давно уехал, — вмешался Павлик. — Он у меня отпросился.

— Отпросился, говоришь?! Я найду его, подонка! — Бухгалтер сполз с табуретки, но силы оставили его — идти на поиски он передумал, но и взобраться на табурет уже не смог. Плюхнулся на диванчик за столиком напротив. Галина подсела к своему Крокодилу, что-то ласково нашептывая. Постепенно на его лице гневное выражение сменилось на плаксивое, толстые щеки жалобно подрагивали.

Паша сложил бутылки в ящик и понес к холодильнику. Вернулся и сделал еще один заход.

Крокодил Гена уходил последним, вместе со мной, Владой и Павликом. Бухгалтера болтало из стороны в сторону, как медведя-шатуна, которого внезапно вытащили из берлоги. Эльвира уехала чуть раньше — ее взялся подвезти повар Витек. Гриша не появлялся — видимо, решил пересидеть в холодильнике, пока страсти улягутся. Точнее, пока ревнивый бухгалтер уберется восвояси. На его счет мы не волновались.

В начале четвертого утра мы, наконец, разъехались по домам. Галина повезла пьяного хнычущего Крокодила Гену на своем «бентли», меня, Эльвиру и Владу доставил до дома Костик. В ресторане оставались Безумный Макс и уборщики. Рая и ее муж Петя могли покинуть заведение, когда справятся с посудой и уборкой. Кассирша Лариса укатила на такси. Дольше всех обязан был оставаться Макс — до десяти утра, пока его не сменит напарник.

К одиннадцати мне нужно было сюда вернуться — одна из коллег попросила подменить ее на следующий день. Мы старались не практиковать две смены подряд, ночную и дневную, но отказать подружке я не смогла, хотя и устала безумно. Очутившись дома, я с трудом заставила себя принять душ и рухнула спать.

Обычно после вечерней смены, длившейся с семи вечера до трех утра, я спала как минимум до двух дня, а тут пришлось подорваться в десять. Я не услышала будильник! Ужас! На сборы мне хватило пятнадцати минут. Накрашусь на работе. Хорошо, что лето на дворе — сарафан, легкая кофта и босоножки — вот и все облачение, не считая нижнего белья.

И все-таки я опоздала на целых десять минут. Главное, не попасться на глаза начальству — могут устроить разнос, а то и премии лишить. Но опасалась я напрасно. У входа в ресторан притулилась характерная машина с мигалкой и прочими атрибутами правоохранительной власти. Сами же правоохранители в количестве трех плечистых хлопцев в полицейской форме топтались около машины. Двоих из них я раньше уже видела. Неужели Дитер вернул ментовскую охрану? Но в такую рань?

— Девушка, вы куда? — окликнул меня рослый сержант, когда я открывала входную дверь.

— На работу.

— А работаете кем?

— Официанткой. У меня смена с одиннадцати.

— Что ж, проходите, — как будто с сожалением разрешил он. — Только вряд ли вам сегодня придется работать.

— Да что происходит? — удивилась я, заходя внутрь.

В гардеробе мелькали незнакомые лица. Впрочем кое-кого я узнала, как же: менты, которые дежурили в ресторане не одну ночь. Наша «крыша». Один из них, Илья, со мной поздоровался. Кличка у него была «Илья Муромец Засушенный» — хороший парень, только рост подкачал.

— Илья, привет! Что случилось?

— Случилось. Пойдем, сама увидишь.

Я послушно проследовала за Муромцем через зал в коридор с морскими пейзажами на стенах. Илья тормознул как раз около холодильника — дверь нараспашку — кивнул, я заглянула внутрь, повинуясь его жесту. На кафельном полу в холодильнике, чьи размеры были равны небольшой комнатке (метров десять квадратных), в окружении осколков лежал Гриша. Рядом растеклась мутная лужа. То ли вино, то ли кровь, то ли зловещий коктейль. У ног Григорьева валялась разбитая голубая бутылка с этикеткой джина. «Bombay Sapphire». Теперь до меня дошло, откуда этот слабый хвойный запах. Странно было только то, что у нас этот джин не продавался. Наши рестораторы предпочитали более дешевый вариант — традиционный «Гордоне».

Гриша не двигался и не дышал. Я почему-то вспомнила, как он хвастался, что, будучи в одной экзотической стране, попробовал мозг обезьяны. Бедное животное!

«В круглом столе проделана специальная дырка, — живописал Гриша, — снизу просовывают в эту дырку голову обезьяны. Специальным молоточком разбивают черепную коробку, появляется мозг — вот его-то и надо съесть. Сырым, еще теплым, специальными ложками». Гриша с аппетитом съел, чем очень гордился.

Сейчас он, точнее его тело, лежало на полу ресторанного холодильника. Мозг Гриши никто не ел, но у меня мелькнула ассоциация с круговоротом в природе — кого-то ты, кто-то тебя. Но все равно не верилось, что он умер. Казалось, сейчас встанет, отряхнется и метнется за барную стойку — гонять официанток и клеить проституток. Не встал. И никогда уже не встанет.

— Ой, — по-детски вырвалось у меня.

— Не ой, а жмур у вас, — строго констатировал Илья Муромец Засушенный, — Стоило нас задвинуть — и вот, пожалуйста, первая ласточка, в смысле труп.

«На что намекает, интересно? — подумала я, морщась. — Еще будут, что ли? Жмуры? Это что, месть такая за отказ от их крыши?»

Не сами ли менты подстроили, обидевшись на директора ресторана, что лишил их привычного заработка? Ну нет, слишком уж изощренная месть получается.

— Да не парься, — успокоил меня Илья. — Судя по всему, несчастный случай. Дверь-то была заперта изнутри. Видимо, перебрал плюс усталость. Уснул, бедолага, и замерз. Может, стоя уснул, ударился головой — там острый штырь торчал из полки — и о кафельный пол. Но если б мы дежурили, такого никогда бы не произошло. Зуб даю.

Несчастный случай. Ага. СМИ нас хорошо проинформировали в плане ментов. Им лишние висяки ни к чему. Так что несчастный случай для них — самое то, заморачиваться не надо. Но мне что-то внутри подсказывало: это совсем не несчастный случай.

— А кто обнаружил? — полюбопытствовала я.

— Да Витек, когда пошел открывать.

— Во сколько?

— В десять.

Вопрос был риторический. Я знала, что первым после ночной смены холодильник открывает повар. Примерно за час до начала работы ресторана. К холодильнику имели доступ только повара и бармены, остальные в святая святых не допускались, только в сопровождении. Даже уборщица мыла там пол только в присутствии барменов. Видимо, начальство опасалось «крысятничества». Посему воровали только повара и бармены, вынося массивными сумками продукты и выпивку. Ни портье, ни кассир к холодильнику не допускались — поэтому и Безумный Макс, и Лариса, закончив смену, спокойно переоделись и ушли. По их словам, они и представить не могли, что в холодильнике остался замерзать Григорьев. Ах, если бы знали…

Допрос нас не миновал. Вызвонили Эльвиру и Владу, всех, дежуривших в прошлую ночь. Примчалось начальство — русский директор и немецкий.

Следователь лет тридцати, с аскетичным изможденным лицом, навевавшим мысли о средневековой инквизиции, вызывал нас по очереди. Беседовал с нами прямо в ресторане, сидя за столиком и попивая кофе. Один допрашиваемый — одна чашка. Каждый выдавал ему подробности, что помнил. У всех было одинаковое ощущение — это кошмарный сон, который вот-вот закончится. Но сон не кончался.

Я в подробностях вспоминала события прошедшей ночи, умолчала только про бокал, который Пашка собирался отнести Грише для согрева. Зачем подставлять коллег? Вскрытие покажет. Труп Гриши увезли только около пяти вечера. Ресторан, естественно, для посетителей закрыли.

Страсти улеглись примерно через неделю. У нас снова маячила полицейская охрана. Директора возмущались — тариф на услуги правоохранителей поднялся чуть не в два раза. На смену Грише пришел новый бармен, парнишка с театральным образованием. Стали появляться свежие темы для разговоров, кроме бесконечных обсуждений судьбы бедного Григорьева.

Первоначальная экспертиза, как поделился со мной тот же Илья Муромец, никакого криминала не показала. Сердечная недостаточность. Определенное количество алкоголя в крови, при котором человек мог заснуть и не проснуться на морозе. В Таиланде вон народ погибает при температуре двадцать градусов тепла, так что Гриша, приняв на грудь, для согрева, вполне мог заснуть и не проснулся при плюс пяти. Ведь в холодильнике он пробыл часов шесть. Достаточно, чтобы заснуть навсегда. А если его накрыл сердечный приступ, так и вообще все ясно.

Мотивов копаться в этой истории глубже у меня не было. К Грише я относилась без пиетета, терпела его по мере необходимости. Но стимул все-таки появился. Внезапно, вместе с посетителем, которого привел Дитер. Сначала я решила, что это очередной немец из на-чальской свиты. Но реальность развеяла очередную иллюзию, когда Дитер подозвал меня к своему столику, где третьим восседал русский директор Василий Никифорович, он же Кефир (за кулисами, для персонала).

— Знакомься, Элис, — обратился ко мне Дитер, — Виктор Львовский, журналист. — Немец тут же приложил палец к полным губам, давая понять, что информация конфиденциальная.

Виктору было лет тридцать пять. Скуластый, крупноносый. Большие серые глаза, уголки чуть вниз, что придавало ему легкое сходство с грустной породистой собакой, которая знает больше, чем показывает, но как раз знания и являются причиной ее грусти. Взгляд пытливый, настороженный и вместе с тем какой-то детский.

Он с интересом рассматривал зал. Не иначе как Дитер решил подключить к расследованию этого товарища, не очень-то рассчитывая на ментов.

— Он — этнический немец, — усмехнувшись, охарактеризовал журналиста Дитер. — Из наших.

Я вспомнила, что мой прадед тоже немец наполовину, а прабабка полностью, и что?

— Ты что будешь? — вопросительно глядел на меня Дитер. — Бейлис? Виски?

— Эспрессо. — Напиваться в середине дня в мои планы не входило.

— Могу я поговорить с Алисой конфиденциально? — спросил журналист, когда новый, театральный, бармен притащил мне на подносе маленькую чашечку кофе с салфеткой на блюдце и фигурным сахарным печеньем в вазочке, как положено.

— Конечно, — ответил русский директор, словно я была его собственностью. Но я предложению даже обрадовалась. Хоть какое-то разнообразие.

— Тогда я бы пригласил вас, Алиса, в ближайший клуб. Вы же играете в бильярд?

— Играю. Только в пул. — Я натянула улыбку.

— В таком случае я приглашаю вас отведать пару пулов в кафе неподалеку. Если ваши работодатели не возражают?

— Не возражаем, — ответил Кефир, — Все равно через час твоя смена заканчивается, так что вперед. Девочки справятся и без тебя.

Выдержав вопросительные взгляды коллег, я проскользнула в раздевалку.

Виктор ждал меня на улице. До кафе, куда он меня пригласил, мы шли пешком.

Внутри народу оказалось немного. Интерьер значительно беднее, чем в нашем ресторане. Пара бильярдных столов, банальная барная стойка в навязшем уже на зубах стиле хай-тек, абстрактные картины на выбеленных стенах — без изысков. Но все-таки и здесь имелась своя фишка: в углах под потолком обнаружились крупные пауки, каждый в своей сетке. Они подсвечивались синим, зеленым, красным и желтым. Я так и не поняла, что за задумка была у хозяина заведения. Мы сыграли пару партий в пул. Я играю неплохо, так что вышла ничья, хотя не исключаю, что оппонент мне поддался. Потом мы сели за столик и заказали кофе. Есть мне не хотелось. В «Акуле» главповар уже накормил меня французским луковым супом и лососем с шампанским. А в этом пабе, кроме неплохого пива и орешков, ловить нечего. Кофе, правда, неплохой.

— Итак, Алиса, по существу, — начал Виктор, глотнув кофе. Мы сидели в углу, и над журналистом как раз свисал красный паук. Но мой оппонент этого не замечал. — Дитер попросил меня разобраться со странной гибелью вашего коллеги, а светиться часто в вашем ресторане я не могу. Сказал, что вы — самая адекватная из работавших в ту смену, когда умер Григорьев, и сможете мне помочь. Ведь сможете?

— Смотря что для этого придется делать. Если подставлять коллег — вряд ли, — Я отвела взгляд в сторону и сразу же уставилась на зеленого паука. Вот ведь напасть. Сплошные сети вокруг.

— Я не прошу вас никого подставлять, просто хочу прояснить ситуацию. Я кое-что о нем выяснил.

— И что же?

— То, что многие из вас его терпеть не могли. Это так?

— Ну допустим.

— И у многих было желание от него избавиться?

— Я бы не сказала. Недоброжелателей у него хватало, но он сам виноват.

— Да, я знаю, хам был редкостный. Но не суть. Проблема в том, что есть основания предполагать, что Григорьев умер не своей смертью, ему помогли, и рядом с вами работает убийца. А если не выяснить, кто это, то может быть и следующая жертва.

Я постаралась скрыть волнение, представляя, что на мое лицо надели гипсовую маску.

И уставилась в левый угол зала, где сидел желтый паук.

Значит, все-таки убили? Странно, и Илья Муромец намекал на следующую жертву. Вот это настораживает. Мало нам неадекватных посетителей, так еще и маньяк среди своих. Придется разбираться.

— И кстати, вы вполне подходите на эту роль!

— Что? — От возмущения я чуть не подавилась кофе. — На какую еще роль?

— На роль убийцы.

— Аргументируйте.

— Вы работали в ту ночь, когда произошла трагедия. У Григорьева была встреча с любовницей, женой бухгалтера. Об этом узнал бухгалтер и примчался сюда. Григорьев спрятался в холодильнике, выжидал, когда ревнивец с женой уедут. В тот же вечер Григорьев подрался с официанткой Эльвирой.

— Какая завидная осведомленность!

— Для наглядности, — Журналист, как фокусник, выудил откуда-то лист бумаги и ручку.

В центре листа он нарисовал круг, внутри написал «Григорьев», вокруг изобразил лепестки, снабженные именами моих коллег.

«Официантка Эльвира, мотив — личная неприязнь»

«Жена бухгалтера Галина — ревность»

«Официантка Алиса — личная неприязнь?» «Официантка Влада — личная неприязнь?»

«Бармен Павел — соперничество»

«Бухгалтер Геннадий — ревность»

«Уборщица Раиса — скрытый мотив»

«Посудомой Петр — скрытый мотив»

«Кассирша Лариса — скрытый мотив»

«Водитель Константин — скрытый мотив»

«Портье Максим — скрытый мотив»

«Повара» — алиби, уехали раньше.

— А почему рядом со мной и с Владой — вопросы?

— Потому что вы обе хоть и не любили Гришу, но мотивов для его убийства у вас, на первый взгляд, не хватает. Но, возможно, я пока еще чего-то не понимаю.

— Если честно, Григорьева я недолюбливала, но убивать его — бред! Да и смысла не было. По крайней мере для меня. Можете спросить кого угодно — Гриша относился ко мне вполне адекватно.

— А если я скажу, что кое-кто намекал на ваши с ним конфликты?

«О как! Лбами решил столкнуть!»

— И кто же это был? — спросила я, предвидя ответ.

— Нормальные журналисты не выдают свои источники информации, — парировал он.

— И как вы думаете, каким образом кто-то из нас, подозреваемых, мог убить Григорьева, в то время как он находился в холодильнике, к тому же запертом изнутри?

— Ну тут все просто. Итак. В тот вечер Григорьев, по своему обыкновению, решил подклеить очередную проститутку. Что успешно и сделал. Но какой-то доброжелатель позвонил его любовнице Галине, жене бухгалтера. И донес, что ее хахаль клеит новую девицу. Та примчалась. Но потом кто-то позвонил мужу Галины, сообщив, что его благоверная поехала на свидание со своим любовником Григорьевым. Доброхотов у вас хватает. Обманутый муж, выпив с горя, тоже примчался. Кстати, они мне об этих звонках и рассказали, оба. Та еще парочка. Но, когда тебя подозревают в убийстве, еще не то сделаешь.

— И они так легко вам все выложили?

— Конечно. Я ведь представился частным детективом, которого наняли ваши работодатели. Сначала Геннадий и Галина не особенно откровенничали, но, когда я сказал, что они в числе подозреваемых, как-то сразу разговорились. О самом факте измены Галина, конечно, умолчала, об этом я узнал от других.

— А вас наняли наши директора?

В ответ я получила многозначительное молчание.

— И что же вы узнали? — не сдавалась я.

— Галина на некоторое время запиралась в холодильнике вместе с Григорьевым. По ее словам — выяснить отношения. Только потом он там остался один, спасаясь от гнева обманутого мужа. Мужу об этом я, естественно, поклялся не сообщать. А кое-кто из ваших принес Григорьеву коктейль для согрева. Подозреваю, что именно этот коктейль, а отнюдь не роковой сон и послужил причиной его безвременной кончины.

— Но ведь экспертиза показала, что никакого яда в крови нет?

— Это первоначальная экспертиза, она достаточно поверхностная. Результаты гистологической экспертизы еще не готовы, но не исключено, что они выявят в организме покойного некое вещество, отправившее его на тот свет. Хотя сейчас есть препараты, которые растворяются в крови за несколько часов.

— А я-то тут при чем? Даже если предположить, что Грише подсыпали или подлили что-то — я ему этот коктейль не относила.

— Притом что любой из присутствующих в тот вечер, точнее, в ночь, вполне мог добавить ему что-то в коктейль. Вы — не исключение. Учитывая вашу к нему неприязнь, вполне могли что-то придумать. Вашу невиновность нужно доказать. «Интересно», — подумала я, уставившись на синего паука справа, который перебирал лапками в надежде дотянуться до такой же гипертрофированной мухи. «Он всем подозреваемым это говорит? Я ведь не единственная, кто мог желать Грише отправиться в мир иной. Или ушлый журналист для каждого из моих коллег, работавших в ту ночь, находит свой повод для откровенности?»

— Ладно. Давайте дальше реконструировать картину той ночи, — продолжил Виктор, словно не замечая моей реакции на его выпад, — Вы просто обязаны помочь самой себе.

— Это в чем же, интересно? — разозлилась я.

— Обеспечить себе алиби. В ваши планы ведь не входит отправиться за решетку в расцвете лет.

Пока я соображала, как бы избавить себя от подозрений и не подставить никого из коллег, Виктор продолжил:

— Итак, Галина, по ее словам, не ожидавшая, что за ней примчится муж, выскочила из холодильника, где имела тет-а-тет с Григорьевым, и стала успокаивать своего благоверного. Григорьев решил переждать бурю в холодильнике. В его планы не входило ссориться с главным бухгалтером, который легко мог лишить его работы — о махинациях Гриши с левым алкоголем Гена был в курсе. Сердобольный коллега Павел наливает Григорьеву коктейль для согрева, но сразу в убежище не несет, дабы не вызвать подозрения бухгалтера. Относит на кухню. Теперь надо найти кого-то, кто мог бы передать коктейль. И в тот промежуток времени, когда он искал того, кто отнесет коктейль, в него, скорее всего, и подсыпали некий яд. Или препарат, действующий как сильное снотворное и не оставляющий следов. Возможно, кто-то из вас готовил это преступление заранее, держал наготове яд и воспользовался случаем. Не исключено, этим кем-то был Павел.

— Нет. Только не он, — заступилась я за героя-любовника. Павлик хоть и вызывал у меня легкое презрение своей неуемной тягой к бабам и алкоголю, но убийцей я его представить не могла. А справедливость никто не отменял. — Он ведь сам отнес бокал в холодильник, и мы это видели, к тому же он таскал оттуда ящики с напитками, а туда — пустые бутылки. Кроме Галины он был единственным, кто видел Гришу перед смертью. Если убийство — его рук дело, он не стал бы так светиться. Это глупо. Нет, он не мог.

— Тогда кто? Не вы случайно?

«Ну наглец, — подумала я. — Подозревает меня в убийстве. Только этого не хватало. В довесок ко всем моим заморочкам».

И если совсем недавно смерть Гриши я воспринимала с тайным облегчением, то теперь это событие вырастало для меня в проблему, которую придется решать. Я задумалась. Если предположить — Грише помогли отправиться на тот свет, подсыпав яд в коктейль, то это ведь кто-то из нас, но кто?

Кухня наша — проходной двор, сюда мы выходим покурить, попить чаю-кофе, поесть, здесь мы забираем заказы и выносим их в зал, сюда приносим грязную посуду. Суета сует. И в этой суете подсыпать что-то в бокал — не проблема. Но кто мог это сделать? У Гриши не было конфликтов с Бешеным Максом (Гриша уважал силу), с уборщицей Раей и посудомоем Петей (их он просто не замечал). С кассиршей Ларисой тем более. С Павликом тоже. Ни разу за более чем год моей работы здесь я не слышала и не видела, чтобы Гриша конфликтовал с кем-то из перечисленных коллег. Означает ли это, что их надо исключить из числа подозреваемых?

Тогда у кого мог быть мотив устранить вредного бармена?

У Эльвиры, с которой Григорьев накануне имел конфликт и которая вроде как навела на него порчу? Выходит что — порча сработала? Бред какой-то.

У бухгалтера, который мог подозревать его в шашнях с его женой, у Галины, которая могла приревновать его?

Владу я исключила, у нее, так же как и у меня, не было достаточного мотива для устранения Гриши, разве только неочевидный, только ей одной известный. Повара тоже отпадают. У них, конечно, бывали конфликты с Гришей, но так, в рабочем порядке, ничего личного. К тому же они уехали в ту роковую ночь раньше нас. Водитель Котя — тоже нет. Он с Гришей почти не общался, делить им было нечего.

Итак, методом исключения остаются все-таки Эльвира, бухгалтер и Галчонок. Но Галя испытывала к Грише если не любовь, то нечто похожее — судя по тому, как она его ревновала.

Бухгалтер за весь вечер не отошел от барной стойки, даже в туалет. А Пашка стучал в дверь холодильника условным стуком, который бухгалтер знать не мог. Да и, если бы рогоносец все-таки добрался до Гриши, мы бы услышали. Но все было тихо, никакого скандала. При этом, учитывая результаты экспертизы, если преступление и имело место, то было тщательно спланировано, ведь яд в организме покойного Гриши пока не обнаружили. То есть нужно было подобрать такой яд, который за несколько часов растворяется в крови, не оставляя следов. В наше время это несложно, в том же Интернете полно информации на эту тему. Но пьяный бухгалтер никак не мог подсыпать отраву в бокал. Ведь на кухню он не заходил.

Мои размышления нарушил журналист, видимо устав наблюдать, как я морщу лоб.

— Вы подозреваете кого-то конкретного?

— Пока нет.

— Хорошо. Тогда подсказка. Что выдумаете об Эльвире?

— Не кажется ли вам, что это было бы слишком явно? Ну в смысле, если она задумала устранить Гришу, зачем ей весь этот спектакль? Они подрались у всех на виду, и в ту же ночь она его отравила. Зачем так подставляться? Если это действительно на ее совести, она бы все сделала тихо. И уж, конечно, не поддалась бы на его очередную провокацию.

Про порчу я благоразумно промолчала. Но если сбросить со счетов мистику… Эльвира в своих одноразовых перчатках, не оставляющая отпечатков пальцев. Если именно она задумала устранить Григорьева, значит, должна была продумать весь этот план со звонками Галине, потом ее мужу. Но конфликт между ней и Гришей, который произошел на кухне, она не могла предвидеть. Если бы она хладнокровно замыслила его убийство, вряд ли бы так бурно реагировала на хамство будущей жертвы. Скорее всего спустила бы ситуацию на тормозах, чтобы не подставляться. И зачем ей было в таком случае упоминать про порчу, которую она навела на Гришу? Ладно, отбросим пока вмешательство потусторонних сил. Тот, кто умертвил нашего бармена, был прекрасно осведомлен не только о его пороках, которые в конечном счете и привели его к такому бесславному итогу. Убийца знал обо всех стереотипах Гришиного поведения. Знал, что тот будет прятаться в холодильнике, опасаясь разоблачения.

Подсыпать что-то в бокал у нас на кухне — вообще не вопрос. В ресторанной суматохе очень просто воспользоваться моментом. Тот, кто это сделал, просчитал все — и психологию Крокодила Гены, который будет сидеть в ресторане до последнего, пытаясь убедиться в неверности жены, и реакцию Гриши, который закроется в холодильнике от ревнивого мужа.

Может, это была Галина? Но она не заходила на кухню.

— Постарайтесь вспомнить все до мелочей. Бывает, что как раз мелочи помогают разоблачить убийцу.

В моей памяти всплыл запах джина. Разбитая бутылка у ног Григорьева. И только. Об этом я и сообщила вслух.

— Мы забыли еще одно звено в цепочке, — резюмировал Виктор.

— Да? И кто же это?

— Девица, которая подклеила Гришу. Вы ее раньше видели?

— Нет.

— Судя по показаниям ваших коллег, она была похожа на проститутку. Хотя кто их сейчас разберет — проститутки нередко маскируются под порядочных, а порядочные девушки выглядят как проститутки. Согласны?

Я кивнула.

— Однако странно, что нормальная девица после пяти минут знакомства согласилась на адюльтер с каким-то барменом. Если она, конечно, не Мессалина какая-нибудь, — рассуждала я вслух.

Опасность, которая нависла надо мной, лучше всякого допинга взбадривала мозг. Я злилась на себя — какой-то журналист выуживает из меня информацию, а я подчиняюсь, как будто так и надо. Только потому, что боюсь. О, великая движущая сила — страх! Скольких людей она заставила делать то, что они не хотят, то, что им не свойственно. Я всегда ощущала себя достаточно независимой, хотя, как сказал подзабытый уже вождь мирового пролетариата: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»[8]. Соглашаясь с его изречением, наверняка передранным у кого-то из древних, я в то же время ощущала внутренний протест. Вот Гриша, блин, достал и с того света. И чего надо этому журналюге? Даже менты уже успокоились насчет Григорьева, признав его естественную смерть. Однако надо было продолжать беседу.

— Но новенькие проститутки, как правило, проходили через постель Григорьева. Правда, принимал их на работу все-таки Дитер, наш немецкий директор. И право первой ночи было у него. А тут заявляется какая-то наглая девица, плюет на все правила и клеит Гришу. Странно.

— Думаю, нам надо найти эту девицу.

Слово «нам» означает, что он берет меня в компаньоны? Ну просто осчастливил доверием.

— Вы же мне поможете?

— Я бы с радостью. Но как? Я ее впервые видела у нас. И никто ее раньше не видел.

— Так уж и никто? Ну тогда подумайте, кто мог ее знать?

— Кто мог? Кто-то из клиентов? Но я ее клиентов не знала. Тогда…

— Кто из проституток в тот вечер был, кто мог бы ее узнать?

— Была Матильда, она чуть было с этой новенькой разборки не устроила.

— Значит, надо с Матильдой поговорить. Она часто у вас бывает?

— Практически каждый вечер.

— Тогда я дам вам визитку, а вы передайте ей по возможности незаметно — не хочу здесь светиться лишний раз.

Матильду я увидела в следующую вечернюю смену. Она снова коротала время с минералкой в ожидании клиентов. Напрасно. В тот вечер никого не дождалась. Слух о смерти бармена разнесся быстро, и, хотя теперь у нас снова дежурили менты, ситуацию с гостями это пока не спасало. Я подошла к скучающей девице и предложила ей двойной «Бейлис». Она радостно встрепенулась, но радость тут же сменилась настороженностью.

— Не волнуйся, Матильда, это тебя поклонник угощает.

— Кто?

— Симпатичный, тачка крутая, судя по всему, при бабках. Вот его визитка.

На визитке значилось: «Виктор Львовский, генеральный директор», было указано название фирмы — «Висты» — и телефон. Я обратила внимание на номер — не тот, что он давал мне. Но у предприимчивого человека сим-карт, да и мобильников может быть много. Я была уверена, что Матильда на приманку клюнет.

И не ошиблась. Виктор отзвонился мне на следующий день после их встречи.

— Лед тронулся, — произнес он загадочно избитую цитату, — Могу я встретиться с вами сегодня?

— Я заканчиваю в семь.

— Заехать за вами?

— Нет, давайте в восемь в том же кафе.

Когда я зашла в бильярдную с пауками, Виктор уже сидел за столиком. На этот раз под зеленым насекомым.

Молоденький официант с чуть раскосыми глазами, намекавшими на его восточное происхождение, шел к нам так медленно, словно растягивал какое-то ведомое ему одному удовольствие. Записал в маленькую книжечку заказ: мой эспрессо и бокал темного пива для моего собеседника. Сзади на его футболке красовалась паутина с крупным черным пауком посердине — ага, фирменный знак. В «Акуле» нам не разрешалось записывать заказы, даже если гостей был полон зал. Мы должны были все запоминать. И, только добравшись до компьютера, могли набить там то, что пожелали гости, чтобы отнести чек на кухню.

— Она мне позвонила, мы встретились, — сообщил расследователь, — Но не так-то просто все оказалось. Эта Матильда нашу девицу раньше не видела. А когда подошла к ней и спросила, какого рожна она сюда приперлась, та ответила, что не собирается здесь зависать постоянно, а ее пригласил сюда один господин. Сказала, что работает в конторе по вызову неподалеку от «Акулы». Сценический псевдоним — Лиана. Возможно, девушка, которую звали Оля или Катя, решила взять себе звонкое имя, популярное в Греции и Армении, дабы привлекать мужчин, падких на все необычное. Псевдоним для проститутки очень важен, он должен быть неизбитым и ярким, чтобы запоминался. Контору не назвала, так что пришлось мне полазать по Интернету. Нашел пять Лиан. Одна из них оказалась похожа по описанию на нашу красотку.

— И что?

— Вызвал к себе. Лиана приехала. Сказал, что ее ищут, что она — ненужный свидетель убийства, что она вляпалась по самое некуда. Рассказал про печальную судьбу Григорьева (она, оказывается, даже не знала его фамилии). Объяснил, что мне стало известно, что ее заказали. Даже придумал, кто именно, и в красках его описал. У вас, женщин, живое воображение. Она повелась. Я развил тему, объяснил, что если она не расскажет все, что знает, то скоро последует за несчастным Григорьевым. Скинь с себя опасную информацию — и, возможно, спасешь себе жизнь. Как известно, разговоры о смерти легче всего развязывают языки. Лиана купилась. Тем более что и играть-то мне особенно не пришлось — вероятно, что заказчик может и ее убрать за компанию.

— А кто заказчик?

— Имени она не знает — не назвался. Просил называть его «шеф». Приехал к ним в контору, уединился с ней и, предложив очень хорошие деньги, сказал, что хочет устроить розыгрыш своему приятелю, сотруднику ресторана «Акула». Дал ей фото. И проинструктировал, как она должна себя вести.

— А она?

— Она все сделала четко по инструкции. Пришла в «Акулу» в начале восьмого вечера, в ту смену, когда Григорьев замерз. Начала строить ему глазки. Он повелся и завелся. Пригласил ее на приватный разговор. Лиана уже знала от заказчика, что бармен поведет ее в холодильник. Мне она сказала, что ничего между ними не произошло, потому что, только они уединились, как в дверь начал стучать другой бармен, Павел, — предупредить товарища о том, что явилась его пассия. Гриша вытолкал Лиану за дверь, указав ей направление в сторону раздевалки, а сам, прихватив бочонок с пивом, как ни в чем не бывало вернулся в зал. Лиана некоторое время проторчала в раздевалке, а потом пришел Павел и по просьбе Григорьева выпустил ее через черный ход.

Дальше включаем воображение и реконструируем события. Григорьев уединяется с Галиной в холодильнике. И во время их рандеву в ресторан заявляется ревнивый муж. Верный Павел вновь предупреждает приятеля об опасности. Галина выскакивает из убежища и идет к мужу, а Гриша вынужден ждать, пока улягутся страсти и супруги уедут. Это его поведение вполне предсказуемо. В холодильнике холодно, он отпивает из бокала, который ему принес Павел. Григорьев делает глоток, потом еще — приятное тепло разливается по телу, его неумолимо клонит в сон, он падает на пол, роняя бокал. А возможно, у него перехватывает дыхание или останавливается сердце — все зависит от вещества, которое добавили.

— А этого заказчика, ну шефа, Лиана в ресторане видела?

— Нет. Но описала его довольно подробно. Упитанный мужчина, около пятидесяти, пышная черная шевелюра, усы, двойной подбородок, крупная родинка на левой щеке. Кого-то напоминает?

Я воззвала к своей памяти, и она подсунула мне образ — да нет, не может быть, к тому же у него голова гладкая, как яйцо, а этот с шевелюрой, но родинка… Журналист вопросительно смотрел на меня.

— Напоминает… Нашего русского директора. Только тот лысый, как яйцо, и никаких усов, но родинка имеет место, а по ее описанию…

— Ну бутафорские парики и усы еще никто не отменял.

— Но это же абсурд! Зачем русскому директору избавляться от Гриши? У них никогда не было конфликтов. Гриша перед ним навытяжку стоял.

Что-то не состыковывалось. Вроде бы все понятно — стрелки указывают на русского директора — Вячеслава Никифоровича по кличке Кефир. Но… Кто-то внутри меня не хотел соглашаться. «Думай, Алиса, думай», — взбадривала я себя. На помощь пришло воображение — в памяти всплыло изображение бутылки джина рядом с трупом Григорьева. Джин, который любил Гриша, но которого у нас в ресторане не продавали. Ну и где тут противоречие? Откуда взялась бутылка этого «Сапфира»? Гриша любил именно этот сорт джина, и именно он оказался рядом с его телом. Почему? Про пристрастия Гриши могли знать только его хорошие или плохие знакомые, те, с кем он более-менее тесно общался. Я про его любовь к именно этому сорту джина слышала пару раз. Продавая из-под полы бутылку «Гордонса» каким-то иностранцам, Гриша процедил Павлику:

— Вот дебилы. За эти бабки «Bombay Sapphire» можно купить, но уж никак не «Гордоне».

Под флагом этой неразрешенной загадки я заступила на свою очередную смену. На сей раз вечером. Мне тоже хотелось принять реальное участие в расследовании, тем более что на кону стояло и мое благополучие.

Гостей в зале практически не было. Я маялась от безделья. Главповар Витек сварганил мне очередного лосося в шампанском, но я умяла любимое блюдо без обычного аппетита. Воспользовавшись моментом, я прогулялась в раздевалку. Я надеялась найти кого-то из коллег, с кем можно ненавязчиво поговорить о том, что произошло. Я уже проделывала это, и не раз — вот только никаких значимых результатов.

Моя жизнь разделилась на два этапа. До смерти Гриши и после. После встречи с настырным журналистом я стала присматриваться к коллегам, замечать то, на что раньше не обращала внимания. Какие-то детали, которые раньше ускользали, обрывки разговоров, нюансы поведения. Они теперь фиксировались: словно фанатичный коллекционер, я складывала в копилку памяти все, что могло потом сложиться в цельную картину, собранную из разрозненных пазлов впечатлений. В поисках этих впечатлений я и оказалась в раздевалке (звонок матери был лишь предлогом).

Именно сейчас я услышала странные звуки из гладильной, находившейся рядом с раздевалкой, — словно кто-то втягивал в себя какую-то жидкость. Я заглянула внутрь. На полу, прислонившись к стене, плакала уборщица Рая. Странными звуками оказался ее плач. Я присела рядом, обняла за плечи — субординация никогда не была моей сильной стороной. Рая повернула ко мне заплаканное лицо.

— Что случилось, Раечка?

— Случилось. Меня уволили.

— Кто? И за что?

Рая захлебнулась слезами. Я погладила ее по плечу. Чужое горе всегда вызывало во мне чувство неловкости и желание помочь. Я ждала.

Через несколько минут она успокоилась и заговорила:

— Я убирала зал, как обычно, и наткнулась на какой-то странный предмет под столом. Помнишь того пафосного парня, который подцепил жевачку себе на дорогущие брюки, а потом устроил скандал? Так вот, я решила тщательнее убирать. Под столами тоже. И обнаружила эту штуку. Под столиком, где шефы заседают. Когда это произошло, в зале был только русский директор, я ему и отдала. Он странно как-то отреагировал. Забрал ее у меня, а на следующий день мне сообщили, что в моих услугах больше не нуждаются.

Ладно я, но Петя как же? Он же погибнет, сопьется совсем.

На мой взгляд, Петя гораздо быстрее спился бы на работе в ресторане, впрочем, жене видней.

— А его тоже увольняют?

— Ну это само собой. Кому он тут нужен без меня? — Рая снова хлюпнула носом — так жалобно, что я сама чуть не разрыдалась.

— И что там был за странный предмет?

— Да жучок обычный, — Рая проявила завидную осведомленность. Я вспомнила, что у нее вроде как техническое образование.

— А больше жучков ты не обнаружила?

— Обнаружила, как же. Но решила попридержать. На всякий случай. Вот. — Она извлекла из кармана передника крошечный предмет, похожий на заклепку на джинсах.

Жучок был бесполезен, ведь информацию с него мог считать лишь тот, кто слушал нужный разговор на определенном расстоянии. Значит, кто-то записывал беседы нашего начальства. Но кто? И зачем? Опять все запуталось. И почему расследованием занимался какой-то журналист, у которого не было никаких полномочий? Как-то странно. Почему было не подключить тех же ментов, но за деньги? Или хотя бы нанять частного детектива? Что-то тут не стыковалось.

Накануне я пробила его в Интернете: «Виктор Львовский, журналист». Журналистов с таким именем и фамилией Яндекс мне не выдал. Псевдонимов тоже. Значит, мой оппонент врет. Прикидывается журналистом. Но зачем?

Кто он? Может, он сам и есть убийца? Но тогда зачем весь этот маскарад? Раз экспертиза все равно показала, что смерть Григорьева наступила от естественной причины. Зачем ему светиться и заниматься расследованием? В очередной раз привлекать внимание к этому событию. Нелогично.

А кому могла помешать Рая, обнаружившая жучки? Кто-то решил от нее избавиться — но зачем? Уволить ее могли только русский или немецкий директора. Они? Сами или с чьей-то подачи?

Если предположить, что джин с ядом подсунула в холодильник не проститутка, а Галина, то какой у нее был мотив? Ревность? Но ведь Гриша все сделал, чтобы избавить ее от подозрений, да и проститутку, с которой он до нее уединялся, она не видела. Может быть, Гриша шантажировал Галю? Но зачем ему так подставляться? Терять насиженное место. А если… Если журналист представлялся не тем, кем был на самом деле (предстояло еще выяснить — кем), если предположить, что Гриша тоже был кем-то помимо бармена…

Когда я вышла в зал из раздевалки, оставив там страдающую уборщицу Раю, мои размышления грубо прервал бармен Павлик:

— Слушай, что ты все вынюхиваешь насчет Гриши? В детективов поиграть захотелось? Мой тебе совет — не лезь в это дело!

— Это еще почему?

— Меньше знаешь — лучше спишь, — Пашка произнес эту банальность с угрозой в голосе.

Наживать врага в мои планы не входило, нужно было срочно придумывать выход.

— Пашка, слушай, выручай, а? Знаешь, почему я проявляю инициативу в этом деле? Понимаешь, журналист, который и к тебе приставал с расспросами, подозревает меня в причастности к убийству Гриши. Да-да, не ухмыляйся, тебе не идет. Тебя он тоже подозревает. Оно тебе надо? Короче, Гришке уже все равно не поможешь. А нам еше можно.

— И как, интересно? — Пашка явно смягчился.

Понятно, что, как и у Гриши, у него тоже было рыльце в пушку — оба продавали левый алкоголь, выносили из бара то, что можно вынести незамеченным. И Павлика сильно беспокоил повышенный интерес к смерти коллеги. Но когда он услышал от меня, что сам попал в круг подозреваемых, то из-за вполне естественного страха пошел на контакт. И я рванула в наступление:

— Что-то было у Гриши за душой помимо бара и любовных похождений? Какой-то бизнес?

— Ну было. Только что это тебе даст?

— Хочу отвести от нас с тобой подозрения, только и всего.

— Ладно, ему уже все равно ничем не поможешь, — сдался Павлик. — Казино у Гриши было подпольное.

— Интересно. А ты там был?

— Пару раз.

— И где оно находится?

— Они дислокацию меняют, чтобы менты не выпасли. У них своя клиентура: чтобы туда зайти, надо фишек купить на десять тысяч баксов. Клиентов, в частности, Гриша у нас в «Акуле» находил. Очень удобно. Не отходя от кассы, так сказать. А базируются они в ресторанах, где места достаточно. Таких, чтобы под предлогом банкета закрыть помещение и там предаваться игромании.

— Но хоть одно место, из последних, можешь назвать?

— Зачем тебе?

— Переключу настырного журналиста на казино, чтобы там искал возможных убийц, а не у нас.

— Ну так и быть, — Пашка озвучил название ресторана и даже его адрес, хотя последнее было излишним, учитывая нынешние онлайн-возможности.

С журналистом мы встретились на следующий день в знакомом баре. Только в пул на этот раз не играли — не до него. Меня раздувало от собственной значимости — ведь сама додумалась до того, кто был настоящим убийцей Гриши. Реальным, а не бутафорским, как русский директор в парике. Я рассказала про разговор с Раей. Про обнаруженные жучки. И выдала свою версию. Кроме Галчонка, никто не мог поставить в холодильник роковую бутылку. Она была в курсе пристрастий Григорьева. Она уединялась с ним в холодильнике. У проститутки не было мотива убивать бармена. А у Галины? Мотив вырисовывался постепенно.

Галина, закрутив роман с Григорьевым, пыталась извлечь из этого определенную выгоду — сделать своего мужа директором. Для того и установили прослушку русского директора Вячеслава Никифоровича, он же Кефир. Причем устанавливал жучки Григорьев. Галя что-то ему пообещала — нет, не любовь. Любовью, даже большой и чистой, его было не удивить. Но, видимо, ожиданий она не оправдала, и Гриша начал ее шантажировать.

Галине надо было выбирать между неверным любовником, к тому же женатым, и верным и преданным ей мужем. Конечно, она выбрала последнего: ведь на кону было ее благополучие, к которому она так долго шла. И тогда она придумала план. Разыграла сцену с ревностью. Наняла проститутку. И именно разбитая бутылка джина указала на нее как на убийцу.

— Блестяще! — Виктор зааплодировал, но что-то в выражении его глаз меня насторожило.

В нем не было того восторга, который он изображал. Его настроение передалось и мне. Опять что-то не складывалось. Я напряглась, ожидая подвоха. Казалось, что напрягся даже зеленый паук, сучивший лапками над нами. А если Виктор, как этот паук, плетет свою сеть, в которую пытается втянуть меня? Но вот кем-кем, а мухой, то бишь жертвой, мне совсем не хотелось становиться.

— Вы помните, во что Галина была одета в тот вечер?

— Да, длинное серое платье в пол. С собой у нее был серебристый клатч.

— А клатч — это что?

— Маленькая такая сумочка, аксессуар вечернего туалета.

— Насколько маленькая?

Я развела руки, показывая размеры. И тут же посмотрела на свои кисти, словно видела впервые. Ну никак бутылка джина не могла поместиться в этот клатч.

— И платье на ней было обтягивающее? Никаких потайных карманов?

Виктор улыбался, а я злилась — одной фразой он разрушил мою тщательно выстроенную версию.

— Чтобы предположить, что Галина смогла придумать такой хитроумный план, надо иметь неплохое воображение. Вам бы книжки писать. Судя по отзывам коллег, да и вашим, девушка она довольно ограниченная. Интеллектом не блистает, но обладает хваткой и сообразительностью, достаточной для того, чтобы устроить свою жизнь.

С Виктором я рассталась не в силах скрыть разочарование. Я-то хотела продемонстрировать ему свои аналитические способности, а оказалась жертвой собственной самонадеянности. Я даже не смогла вывести лжежурналиста на чистую воду, поскольку ушел кураж, а с ним и уверенность. Оставила выяснение его личности на потом, так же как и рассказ о Гришином побочном бизнесе — подпольном казино.

А на следующий день, в вечернюю смену меня ожидало новое потрясение.

— Галя исчезла! — выпалила кассирша Лариса, когда я вошла в ресторан. Обычная невозмутимость слетела с нее, словно кто-то невидимый сорвал привычную маску.

— Как?

— Ушла из дома пару дней назад и не вернулась. Гена сначала пытался ее по подругам искать — не нашел, он же скрытный у нас — не любит личные проблемы на всеобщее обозрение выставлять, но тут, видно, невтерпеж уже.

На бухгалтера было страшно смотреть.

История приняла новый оборот. Если все-таки Галина — убийца, вряд ли логично для нее инсценировать собственное исчезновение, чтобы отвести от себя подозрения.

В ресторан, который назвал Павлик, мы отправились с псевдожурналистом. Решила, что в отместку там и устрою ему допрос — пусть выкладывает, кто он есть на самом деле и зачем ему это расследование. Но в тот вечер, когда мы собирались с ним туда отправиться, нечто смешало мои планы. Точнее, отодвинуло.

Сначала нас не хотели пускать в помещение. Обычный ресторан на Крестовском острове, такой же пафосный, как и все местные рестораны. Ярмарка тщеславия. Пускать не хотели не потому, что мы не соответствовали дресс-коду, а потому, что это был как бы клуб для своих, а членских карточек у нас не было. Тогда Виктор что-то тихо, но выразительно сказал швейцару. Уж не знаю, что это было за «сим-сим откройся», но нас впустили.

Интерьер казался банальным, хотя и соответствующим названию «Дао». Иероглифы на стенах, огромные значки «инь-ян» — стилизованная под российский менталитет вечная философия. Ну что может быть пошлей? Оказалось — может. Посетители. Каждый как будто соревновался с другими в своей крутости: часы, сумки, брендовые шмотки. При этом мужики плотоядно оглядывались в поисках доступных самок, а девушки — в поисках потенциальных спонсоров. Но это в легальной части. Проникнуть в нелегальную оказалось еще сложнее, чем войти в сам ресторан. Но обаяние Виктора раскрыло и эти двери.

В помещении, которое, по словам официанта, было закрыто на банкет, стоял обычный карточный стол, как в старые добрые времена, когда казино были легальны. Вокруг зеленою стола сидели игроки с серьезными лицами — кто-то пил коньяк, кто-то шампанское — видимо, согласно половой принадлежности. Девушка-крупье с таким же, как и у посетителей, озабоченным выражением лица руководила процессом.

Только мы уселись за стол, как Виктор толкнул меня локтем — напротив примостился Крокодил Гена, собственной персоной. О как! У него что, тоже доля в бизнесе? Или он так, зашел кофе попить?

Виктор подошел к нему и, шепнув что-то на ухо, словно давнему другу, вывел Крокодила из зала. Я последовала за ними. При выходе из ресторана нас уже ждали. Из припаркованной у входа «хонды» вышли трое мужчин в серых костюмах.

На руках Крокодила Гены защелкнулись наручники. Я даже не разглядела, кто это сделал, — настолько все произошло быстро и почти незаметно.

Бухгалтер не сопротивлялся. На его лице застыли недоумение и растерянность и еще какой-то детский страх и обреченность.

«Хонда» уехала, а Виктор остался.

— Не хочу бросать тебя одну в этом месте, — заявил он, перейдя на «ты» так легко, словно мы знали друг друга сто лет, — Ты очень мне помогла, — Он произнес это нарочито проникновенно, глядя мне в глаза. — Я отвезу тебя домой. Не возражаешь?

Я не возражала. Мне ведь хотелось узнать развязку этой странной истории.

Лжежурналист меня не разочаровал. Правда, потомил немного, пока мы не доехали до моего дома. Втиснув свой «лендкрузер» между старенькой «девяткой» и новеньким «гелендвагеном», он некоторое время помолчал. Видимо, ожидая моих вопросов, которые не заставили себя ждать.

— Ну да, журналист — это для прикрытия. И моя контора — не газета. А вот жучки — это мое, — признался Виктор. — Я разрабатывал вашего Кефира, русского директора, на предмет наркотрафика. Но он оказался не при делах. Когда про жучки вскрылось — Гена напрягся, ведь он вместе с Гришей держал подпольное казино. Решил, видимо, что пасут его.

Я не сомневался, что он появится в этом месте, слишком многое было поставлено на карту. Инициатором бизнеса был Григорьев. Гена с Гришей замечательно друг друга дополняли. Гриша — наглый, боец, Гена — скромный, но креативщик, мозговой центр. Галина смешала планы. Когда Гена узнал о ее связи с Гришей, пришел в ярость — все летело к чертям. Весь подпольный бизнес, все. Ведь он мог потерять не только левый заработок, но и легальную работу в ресторане.

Нужно было решать проблему. В первую очередь с компаньоном, который мог предать его из-за бабы. Легко. Он знал, что Гриша любит «Бомбейский сапфир» и держит в холодильнике бутылку на всякий случай. Бухгалтер работал, как обычно, до семи. Имел доступ к холодильнику. Прикинул — пересменок, всем не до того, можно легко подменить Гришину заначку. Накануне договорился с проституткой, прикинувшись русским директором. Проинструктировал, что ей говорить, если на нее выйдут. Ему оставалось только подсунуть джин в холодильник. Что он и сделал в конце своего рабочего дня, в семь часов вечера. Он знал, что Павел не станет трогать джин не из барного ассортимента — тем более Гришину заначку. В вашем кабаке, как и во многих других, где так же воруют, не принято брать чужое, в смысле то, что принадлежит не хозяевам ресторана, а коллегам.

— А кто позвонил Галине насчет неверности Гриши?

— Сам бухгалтер и позвонил. Изменив голос. Сим-карту новую для этого купил. Правда, на свое имя.

— А где Галина? Она жива?

— Это еще предстоит выяснить. Гена мог подстроить ее суицид — ведь она претендовала на половину его имущества, но при данных обстоятельствах сие событие могло вызвать ненужные вопросы. Поэтому он срочным порядком отправил ее за кордон — на виллу в Испанию, которую купил пару лет назад. И вот там-то с ней может произойти какой-нибудь несчастный случай.

— Но ведь ее еще можно спасти?

— Вряд ли. Жизнь довольно цинична. Особенно по отношению к таким, как она. Если честно, мне ее не жаль. Она сама выбрала свою судьбу. Ну, если пешки, мнящие себя королевами, могут выбирать. И здесь ссылки на фатализм неуместны.

— Вы задержали Крокодила Гену за убийство?

— Нет, конечно. Улик недостаточно. Гистологическая экспертиза обнаружила яд в крови Гриши. Но надо еще доказать, что именно бухгалтер подсунул отравленный джин в холодильник. А вот арестовать его как владельца подпольного казино мы вполне имели право. Может, и удастся расколоть его на показания об убийстве Григорьева. Если не получится, он все равно сядет за свое казино. И зло будет наказано — хотя бы частично.

Не знаю, может быть, лжежурналист, он же — сотрудник ФСБ, ждал продолжения истории в моей постели, но домой я его не пригласила. Во-первых, нет у меня такой привычки — спать с кем попало. Во-вторых, слишком гадкое послевкусие у меня осталось. Каждый фигурант этой истории разыгрывал свою партию, каждый мог себя оправдать, перешагивая через судьбы других. Виктору надо было расследовать это дело, Гене — скрыть следы преступления. Каждый окучивал свою поляну, как мог. Для каждого люди были пешками в игре. Ничего личного.

Через пару недель после задержания Крокодила Гены наш ресторан сразило новое известие — в Аликан-

те, неподалеку от своей испанской виллы, утонула Галина. Думаю, вряд ли наши рыцари плаща и кинжала станут расследовать этот «несчастный случай».

Если бы эквивалентом счастья было отсутствие страданий, я должна была бы чувствовать себя хоть чуть счастливей ввиду отсутствия в моей жизни Гриши. Но я не чувствовала. И мне было абсолютно не важно — понесет убийца заслуженное наказание или нет.

Король умер! Да здравствует король! Я ощутила странную щемящую пустоту внутри. В эту минуту поняла, что, лишившись внешнего врага, я вынуждена либо искать вовне нового врага, либо обратить свой взор на врагов внутренних. А это гораздо сложнее. В тот день, когда пришло известие о смерти Галины, я уволилась из ресторана.

Р. S. Из рекламы

У Bombay Sapphire необычная бутылка — вы сразу ее узнаете: плоская, из голубого стекла, по которому в качестве украшения цепочкой тянутся изображения ингредиентов, составляющих его изысканный букет. Если для изготовления других видов джина используют 4–6 разных ягод, кореньев и растений, здесь ровно 10. Они подобраны так, чтобы ни одна часть этого букета не заслоняла собой другие. Встречается, впрочем, и упрощенный вариант Bombay Sapphire, где ингредиентов — 8. Отдельные гурманы находят его даже более утонченным.

Вам совсем не обязательно дожидаться праздника, чтобы его попробовать. Этикет позволяет наслаждаться этим напитком как в дружеском кругу, так и в одиночестве. Напиток, нареченный в честь «Звезды Бомбея» — камня в 182 карата, который когда-то был подарен всемирно известной кинозвезде Мэри Пикфорд.


Загрузка...