Умереть не до конца

7

Все обещало, что сегодняшний день станет совершенством – идеальным летним днем, какие в Англии выпадают очень редко. Даже на вершинах даунских холмов не было и намека на ветерок. К десяти сорока пяти утра солнце уже высушило большую часть росы с роскошных газонов и полей гольф-клуба «Северный Брайтон», оставив землю сухой и твердой, а воздух – напоенным запахом свежескошенной травы и денег. Солнце припекало так, что казалось, жар можно чуть ли не соскребать с кожи.

Автомобильная стоянка сверкала дорогим металлом, и единственными звуками здесь, если не считать прерывистого карканья неисправной сигнализации, были жужжание насекомых, звуки удара титановых клюшек по покрытым ямками пластиковым мячам, гудение электрических тележек, резко прерванные звонки мобильных телефонов и сдавленные ругательства, периодически извергаемые кем-нибудь из игроков после особенно неудачного удара.

С такой высоты казалось, что ты стоишь практически на вершине мира. На юге открывался вид на весь Брайтон-энд-Хов: крыши домов, скопление высоток вокруг брайтонской части побережья, одинокая труба Шорхемской электростанции и далеко впереди – обычно серые воды Ла-Манша, сегодня казавшиеся синими, как Средиземное море.

Дальше на юго-западе можно было рассмотреть изящный силуэт приморского курортного городка Уэртинга, который растворялся в туманной дали вместе с его многочисленными пожилыми жителями. На севере, перемежающийся только несколькими опорами высоковольтной линии электропередач, простирался Даунленд, с зелеными лугами, на которых, словно фигурки на огромной игровой доске, возвышались стога недавно скошенной травы, и полями пшеницы, где сновали туда-сюда комбайны, выглядевшие сверху маленькими, как игрушечные машинки.

Но большинство сегодняшних участников турнира по гольфу видели все эти пейзажи так часто, что едва замечали их. Среди игроков были представители профессиональной и деловой элиты Брайтон-энд-Хова (включая тех, кто хотел ощущать себя таковой), немало дам, для кого гольф стал в жизни точкой опоры, а также многочисленные, в основном выглядевшие потерянными, пенсионеры, которые, казалось, чуть ли не жили здесь.

Стоявший на девятой лунке Бишоп, потея, как и все остальные, сосредоточил все свое внимание на блестящем белом мяче, который он только что поставил на метку. Игрок согнул колени, покачивая бедрами, и сжимал рукоять своей клюшки, готовясь к пробному удару. Он всегда позволял себе только один пробный – это был вопрос дисциплины. А Бишоп свято верил в соблюдение дисциплины. Стараясь отвлечься от жужжания шмеля, он нахмурился, разглядывая божью коровку, которая внезапно приземлилась прямо перед ним на поле для гольфа. Словно бы вознамерившись отдохнуть, она сложила крылышки, прикрыв их надкрыльями.

Мать однажды рассказывала ему что-то про божьих коровок, и Бишоп сейчас пытался вспомнить, что именно. Вроде как существовала какая-то примета, якобы они приносят удачу или деньги, но он никогда не был суеверным – ну, если только совсем чуть-чуть, как любой человек. Сознавая, что трое его партнеров ждут своей очереди, а игроки позади них уже вышли на поле, Бишоп наклонился, осторожно поднял крохотное оранжевое с черными крапинками существо рукой в перчатке и отшвырнул его в безопасное место. Затем он вернулся, вновь принял ту же стойку, сосредоточился, не обращая внимания на собственную тень, падающую прямо перед ним, и на жужжащего поодаль шмеля, и нанес точный удар: вжик!

«Вот так-то! Знай наших!» – воскликнул он про себя.

Приехав сегодня утром в гольф-клуб уставшим как собака, Бишоп тем не менее играл просто великолепно. Ни партнер, ни двое его противников просто глазам своим не верили. Да, Бишоп был весьма неплохим игроком, чей гандикап[1] вот уже много лет оставался на уровне восемнадцати, но, казалось, сегодня утром он проглотил какую-то пилюлю удачи, которая изменила и его обычно слишком сосредоточенное настроение, и его игру. Вместо того чтобы держаться, как обычно, угрюмо и молчаливо, полностью погрузившись в себя, он отпустил пару шуток и даже похлопал кого-то по спине. Создавалось впечатление, что этот человек изгнал какого-то личного демона, которого обычно носил в своей душе. Нет, сегодня утром Брайан Бишоп был решительно не похож на себя самого.

Оставалось сделать несколько последних ударов для успешного прохождения первых девяти лунок. Бишоп огляделся. Справа тянулся длинный ряд деревьев, под которыми росла густая трава, способная поглотить мяч без следа. Слева было много открытого пространства. На этой лунке всегда безопаснее было прицелиться чуть влево. Но сегодня Брайан чувствовал себя настолько уверенно, что намеревался бить прямо в грин[2]. Он подошел к мячу, взмахнул «Большой Бертой», и мяч снова с характерным звуком полетел вперед, прорываясь сквозь безоблачное кобальтовое небо, и наконец остановился всего в нескольких ярдах от лунки.

Близкий друг Бишопа Гленн Мишон, чья грива длинных каштановых волос делала его больше похожим на стареющую рок-звезду, чем на самого успешного в Брайтоне агента по недвижимости, ухмыльнулся и покачал головой.

– Ну и ну, приятель, поделись со мной своей удачей!

Брайан отошел в сторону, аккуратно уложив клюшку обратно в сумку, и наблюдал, как его партнер готовился к удару. Затем пришла очередь их противников. Первый, коротышка-стоматолог, ирландец в клетчатых брюках и шотландском берете, постоянно отхлебывал из кожаной фляжки, которую он радушно предлагал всем желающим, хотя на часах было всего лишь десять пятьдесят утра. Вторым их противником был Иэн Стил, хороший игрок, которого Бишоп знал уже много лет. Сегодня он был одет в красивые дорогие бермуды и футболку с эмблемой Хилтон-Хед-Айленда.

Ни один из их ударов не мог сравниться с его собственным. Схватив свою тележку, Бишоп направился вперед, держась подальше от остальных, чтобы полностью сосредоточиться, не отвлекаясь на светские беседы. Если удастся успешно пройти девять первых лунок, всего с одной метки забросив мяч в лунку, результат будет невероятным: на четыре пара[3] меньше. Должно получиться! Он был практически рядом с грином.

Бишоп был довольно высоким, ростом чуть больше шести футов, подтянутым мужчиной сорока одного года, с худощавым лицом, красивым, но холодным и аккуратно зачесанными назад каштановыми волосами. Окружающие часто отмечали его сходство с актером Клайвом Оуэном, и Брайан не возражал, поскольку это тешило его немалое самолюбие. Всегда подобающим образом, хотя и броско одетый, сегодня утром он был в голубой рубашке поло с открытым воротом от «Армани», клетчатых брюках, безупречно начищенных двухцветных туфлях для гольфа и солнцезащитных очках от «Дольче и Габбана».

Обычно Бишопу не удавалось уделять время игре в гольф по будням, но с недавних пор, после того как его выбрали в комитет этого престижного клуба, с перспективой однажды стать председателем, он старался по возможности присутствовать на всех мероприятиях. Не то чтобы он так уж мечтал о председательском кресле, просто эта должность способствовала развитию деловых связей. «Северный Брайтон» был отличным местом для завязывания контактов: несколько инвесторов, вкладывавших средства в его бизнес, были членами этого клуба. Кроме того, что еще важнее, это воодушевляло Кэти, удовлетворяя ее светские амбиции.

Казалось, что Кэти тщательно проштудировала пособие по «социальному альпинизму», составила определенный список и постоянно держала его в голове. Напротив очередного пункта периодически ставилась галочка. Вступить в престижный гольф-клуб – галочка, стать членом комитета «Северного Брайтона» – галочка, вступить в Ротари-клуб – галочка, стать президентом местного отделения Ротари – галочка, вступить в Национальный комитет по защите детей от жестокого обращения – галочка, в местную благотворительную организацию «Деревянная лошадка» – галочка. А недавно она начала составлять новый список, планируя их жизнь на десятилетия вперед, и сообщила мужу, что тот должен завоевывать доверие людей, которые однажды могут назначить его верховным шерифом или лордом-наместником Восточного или Западного Суссекса.

Бишоп остановился на почтительном расстоянии от первого из четырех мячей на дорожке, с некоторым самодовольством отметив, как далеко его мяч опередил остальные. Приблизившись, он оценил силу и точность своего удара. Мяч лежал менее чем в десяти футах от лунки.

– Отличный удар, – признал ирландец, протягивая Бишопу свою флягу.

Он отмахнулся:

– Спасибо, Мэтт. Для меня рановато.

– Знаешь, что говорил по этому поводу Фрэнк Синатра? – спросил ирландец.

Бишоп на секунду отвлекся, заметив щеголеватого секретаря «Северного Брайтона», бывшего армейского офицера, который стоял перед зданием клуба вместе с двумя незнакомыми мужчинами и указывал в их направлении. А затем вновь повернулся к собеседнику:

– Нет, не знаю… И что же он говорил?

– Он сказал: «Мне жалко тех, кто не пьет, потому что когда они просыпаются утром, то чувствуют себя так же хорошо, как и весь оставшийся день, – а это очень скучно», – процитировал Мэтт.

– Никогда не был поклонником Фрэнка Синатры, – заявил Бишоп, не сводя глаз с троих мужчин, решительно направлявшихся к ним. – Мелодраматичный позер.

– Не надо быть поклонником Синатры, чтобы получать удовольствие от выпивки!

Проигнорировав плоскую фляжку, которую ирландец снова ему протягивал, Бишоп сосредоточился на решении важного вопроса: какую клюшку выбрать? Может, «питчинг-ведж» для короткого изящного удара? Однако опыт, приобретенный за годы изнурительных тренировок, подсказывал, что, когда тебе везет, лучше действовать более осмотрительно. На пересохшей августовской земле было надежнее бить, тщательно выбрав траекторию, даже находясь далеко от лунки. Идеальное поле вокруг выглядело так, как будто его стригла не газонокосилка, а парикмахер, орудовавший опасным лезвием. Оно походило на бильярдное сукно. А все лунки сегодня утром были ужасно «быстрыми» – мяч сразу проскальзывал через подсохшую постриженную траву.

Бишоп наблюдал за тем, как секретарь клуба в синем блейзере и серых брюках остановился на противоположной стороне грина и указал на него. Двое мужчин, стоявших по бокам от секретаря: один высокий, чернокожий и лысый, в элегантном коричневом костюме, другой тоже высокий, но белый и очень худой, в неуклюже сидящем синем костюме, – кивнули. Оба застыли неподвижно, глядя на Бишопа, и он невольно задался вопросом, кто же они такие.

Ирландец выругался, попав в бункер с песком. Затем подошел Иэн Стил, совершивший идеальный удар клюшкой номер «девять» – мяч остановился в нескольких дюймах от лунки. Партнер Бишопа, Гленн Мишон, послал свой мяч слишком высоко, и тот упал футов на двадцать ближе лунки.

Бишоп примерился было к короткой клюшке «паттер», но потом решил, что следует продемонстрировать перед секретарем свое мастерство, а потому убрал ее обратно в сумку и достал длинную «питчинг-ведж».

Он принял стойку, отбросив на мяч длинную узкую тень, сделал пробный взмах, потом шаг вперед, и… Клюшка слишком рано ударила в землю, вырвав огромный клок дерна, и Бишоп с изумлением наблюдал, как мяч почти под прямым углом отлетел от него прямо в бункер.

«Черт».

В вихре песка он выбил мяч из бункера, но тот приземлился не менее чем в тридцати футах от лунки. Ему удалось сделать короткий удар, который подогнал мяч на три фута поближе.

Партнеры заполнили карточки и проверили записи друг друга. Несмотря ни на что, у Бишопа пока что были впечатляющие результаты: удалось пройти девять последних лунок на два меньше пара. Но в душе он проклинал себя. Если бы он выбрал более надежный вариант, то было бы на четыре меньше.

Бишоп катил свою тележку по краю лужайки, когда высокий лысый чернокожий мужчина преградил ему путь.

– Мистер Бишоп? – осведомился незнакомец низким голосом, который звучал твердо и уверенно.

Он раздраженно остановился.

– Да. С кем имею честь?

Вместо ответа ему протянули полицейское удостоверение.

– Я детектив-сержант Брэнсон из отдела уголовного розыска полиции Суссекса. А это мой коллега, детектив-констебль Николл. Можем мы побеседовать с вами?

Небо как будто бы закрыла огромная тень.

– О чем? – спросил он.

– Простите, сэр, – произнес офицер с видом искреннего сожаления. – Я предпочел бы не говорить об этом здесь.

Бишоп оглянулся на троих своих партнеров. Подойдя ближе к сержанту Брэнсону и понизив голос в надежде, что его не услышат, он пояснил:

– Сейчас и правда не самое подходящее время – у нас турнир по гольфу. Можно подождать, пока я закончу играть?

– Простите, сэр, – настойчиво возразил Брэнсон, – но это очень важно.

Секретарь клуба бросил на него короткий непроницаемый взгляд, а затем опустил глаза: казалось, он нашел что-то чрезвычайно интересное в густой траве, на которой стоял.

– Да в чем дело? – недоумевал Бишоп.

– Это касается вашей жены, сэр. Боюсь, у нас для вас не очень хорошие новости. Мы будем вам очень признательны, если вы пройдете вместе с нами в здание клуба.

– А при чем тут моя жена?

Сержант указал на здание клуба:

– Нам действительно нужно поговорить наедине, сэр.