Умник

Arno Strobel

Die Flut

Перевод: Иван Висыч

Арно Штробель

Умник

(2016)

Оглавление

Пролог

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

https://nnmclub.to

ПРОЛОГ

Ещё в раннем детстве родители заметили его необычайную восприимчивость и острый ум. В четыре года он уже умел читать и писать, а ещё через год впервые всерьёз заинтересовался химическим составом минеральной воды, указанным на этикетке.

После каждой поездки на заправку он с безупречной точностью подсчитывал для отца, сколько литров топлива тот залил с начала года и сколько заплатил в общей сложности. До последнего цента.

Через две недели после поступления в школу его перевели во второй класс. К концу того же учебного года он перескочил ещё через одну ступень и в семь лет уже учился в четвёртом классе.

Друзей у него там не появилось. Одноклассники сторонились его, считая странным и даже пугающим. Он говорил мало, а если и заговаривал, то чаще всего о вещах, которых они не понимали. Родителям в ту пору приходилось не легче.

На следующий год его отдали в гимназию.

Примерно через месяц после начала занятий он впервые это почувствовал.

Стоял тёплый сентябрьский день. Как бывало уже не раз, он сидел на покатом склоне сада, невидящим взглядом смотрел вдаль и пытался упорядочить мысли, возникавшие в его сознании стремительными, почти непрерывными толчками.

Позади, на террасе, делала уроки его младшая сестра Сара, недавно пошедшая в школу. Она была на два года младше него.

Ему казалось, будто нечто чуждое, безымянное, выдавливает из его разума мысли, которых он не хотел. Даже богатства его словаря не хватало, чтобы понять, что именно с ним происходит. Даже наедине с самим собой.

Это бессилие приводило его в ярость. Настолько, что он вскочил, подбежал к Саре и без колебаний ударил её в лицо сжатым детским кулаком.

Когда Сара, крича и обливаясь кровью, бросилась к матери, ему стало легче.

Родители встретили случившееся с одинаковой смесью ужаса и беспомощности — как, впрочем, почти всё, что было связано с ним. Его наказали недельным домашним арестом и пригрозили более суровыми мерами, если подобное повторится.

Несколько месяцев спустя он заманил Сару на чердак, пообещав ей увлекательную игру в приключения.

Она позволила связать себе руки за спиной и заклеить рот широкой упаковочной лентой. Даже на заранее приготовленный стул взобралась по его просьбе без всякого сопротивления.

Лишь когда он спустил с балки петлю и накинул ей на шею, её глаза расширились от ужаса. Но было уже поздно. Он натянул верёвку так туго, что Саре пришлось балансировать на цыпочках, чтобы не задохнуться.

Двадцать минут спустя мать нашла его сидящим на полу перед стулом — неподвижного, почти оцепеневшего.

Он заворожённо смотрел в широко раскрытые, обезумевшие от паники глаза младшей сестры, пока силы медленно оставляли её, а петля всё сильнее сдавливала ей горло.

Матери, кричавшей в истерике, он сказал спокойно, почти буднично:

— Дело не в Саре. Я только хотел увидеть, как выглядит человек, когда испытывает смертельный ужас.

Это ничего не изменило. На следующий день отец отвёл его к детскому психиатру.

Он быстро распознал примитивную схему, стоявшую за вопросами, которые тот задавал с притворной доброжелательностью, и своими ответами ясно дал понять, что видит его насквозь.

Заметно растерянный врач настоятельно рекомендовал родителям начать длительное лечение сына.

Ему это не понравилось, однако он уже догадывался: если действовать достаточно расчётливо, его ум и способность приспосабливаться уберегут его от более серьёзных последствий.

В течение четырёх месяцев он раз в неделю посещал терапию.

После этого психолог с самодовольным видом заверил родителей, что трудный период в жизни их сына остался позади и теперь он совершенно здоров.

Из этого опыта он сделал вывод.

Отныне никто больше не узнает о его мыслях. Он знал, что превосходит всех вокруг, — но теперь научится это скрывать.

Вскоре после шестнадцатого дня рождения то чуждое, что жило в нём, окончательно завладело его разумом.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 1

— Я уже говорила, как жду этих двух недель?

Юлия выключила в ванной свет и с улыбкой посмотрела на Михаэля. Он отложил книгу и ответил ей таким же тёплым взглядом.

Тёмные волосы она спрятала под красно-белым тюрбаном из полотенца, а белый махровый халат лишь небрежно запахнула.

Михаэлю нравилось, что Юлия не была похожа на тех костлявых, измождённых худобой моделей. Во всяком случае, он не уставал повторять ей это всякий раз, когда она снова начинала говорить о том, что ей срочно нужно сбросить несколько килограммов.

— Долгие прогулки в любую погоду. Тёплые вещи. Вкусная еда. И наконец — просто отдых, когда можно ни о чём не думать…

Добравшись до изножья кровати, Юлия легко взобралась на матрас и плавно поползла к нему на руках и коленях.

За окном дождь яростно хлестал в стекло. Неприветливая тьма за стенами только сильнее подчёркивала уют и тепло спальни.

Когда их лица разделяли уже считаные сантиметры, она воркующе добавила:

— И не только это.

Михаэль поцеловал её и, улыбаясь, притянул к себе.

— Только не забывай: на Амруме мне всё-таки придётся работать.

Юлия приподняла голову и нахмурилась — скорее шутливо, чем всерьёз.

— А я, между прочим, вовсе не говорила, что ты будешь участвовать во всех этих чудесных удовольствиях.

Они рассмеялись и снова обнялись.

Познакомились они около трёх лет назад, в баре. Полгода спустя Михаэль перебрался к Юлии, в её просторную квартиру.

Примерно тогда же, после пяти лет работы научным ассистентом в университете, он получил место в Институте биоинформатики и системной биологии. С тех пор Михаэль занимался анализом данных геномного ресеквенирования.

Юлия знала с его слов, что эта работа, помимо прочего, могла иметь значение для селекционного улучшения сельскохозяйственных животных. Впрочем, попытки вникнуть в то, что именно это означает, она со временем оставила.

Поездка на Амрум стала возможной благодаря коллеге Михаэля — доктору Андреасу Вагенеру.

Прежде Михаэль видел его всего несколько раз, хотя имя Вагенера, разумеется, было в институте известно каждому. Ему было чуть за тридцать, и к этому возрасту он уже успел добиться серьёзных успехов в исследовании диабета. Его работы вызвали заметный отклик даже в научных кругах Соединённых Штатов.

Как Юлия знала со слов Михаэля, в конце июня они случайно оказались друг напротив друга за обедом и разговорились.

Между делом Вагенер заметил, что с нетерпением ждёт отпуска, который начинался уже на следующий день. На вежливый вопрос Михаэля, собирается ли он куда-нибудь уехать, тот ответил, что проведёт две недели на Амруме вместе с женой: у его родителей там был дом.

Михаэль сказал, что никогда не бывал ни на одном из немецких островов. Тогда Вагенер пояснил, что в разгар сезона дом почти всегда занят, но, если Михаэль когда-нибудь захочет съездить туда в межсезонье, никаких сложностей не возникнет.

Родители, правда, посторонним дом не сдавали, но Михаэль всё же был коллегой.

Вечером он рассказал Юлии об этом разговоре. Она сразу загорелась этой идеей, но Михаэль лишь отмахнулся.

По его опыту, подобные спонтанные приглашения от едва знакомых людей чаще всего оказывались всего лишь любезностью, о которой быстро забывали, стоило лишь попытаться принять её всерьёз.

Однако в начале октября Андреас Вагенер неожиданно подошёл к Михаэлю прямо в лаборатории и сообщил, что во вторую и третью недели ноября снова собирается на остров вместе с женой.

Если Михаэль и Юлия захотят, они могут поехать с ним и его женой. Взамен Михаэль поможет ему продолжить обустройство чердака.

Когда Юлия узнала об этом, она от радости бросилась Михаэлю на шею. Ей всегда нравился суровый климат Северного моря, и, когда несколькими днями позже в банке одобрили её отпуск, они согласились.

За две недели до отъезда они поужинали с Андреасом Вагенером и его женой Мартиной, чтобы немного лучше познакомиться.

Мартина показалась Юлии несколько странной, однако это всё же не могло омрачить её радость от предстоящей поездки. На острове у них наверняка будет достаточно возможностей побыть вдвоём.

На следующее утро им предстояло отправиться в путь.

— Что ты думаешь об Андреасе? — неожиданно спросила Юлия, слегка приподнявшись на локте.

— Он блестящий учёный. Его результаты в области…

— Я не об этом, — перебила она. — Какой он человек?

Михаэль едва заметно повёл плечами.

— Не знаю. Вне института я его почти не знаю. Он вежлив, вполне приятен в общении — ты и сама это видела две недели назад. А в остальном…

Он чуть подался вперёд и поцеловал Юлию в кончик носа.

— Там будет видно.

Юлия сморщила нос и двумя пальцами потёрла место, которого коснулись его губы.

— А жена у него странная.

— Да, не слишком разговорчивая. Но, может быть, только потому, что мы ещё толком не знакомы. Кто знает, вдруг тихая Мартина, освоившись, окажется ужасной болтушкой.

— Что всё равно не объясняет, зачем они вообще берут нас с собой.

— Может быть, Андреасу просто не хочется одному возиться с чердаком. По-моему, не стоит об этом думать.

— Да, наверное.

Юлия вздохнула и снова прижалась к нему.

— В конце концов, это не так уж важно. Я всё равно ужасно жду этих двух недель. А ты?

Взгляд Михаэля был устремлён куда-то поверх её плеча.

— О чём ты думаешь?

— Да так. Ни о чём особенном.

— И всё-таки? Ты рад?

— Ещё бы, — ответил он и поцеловал её в лоб.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 2

Мужчина неторопливо идет по узкой дороге на окраине Норддорфа — с виду самый обычный праздный прохожий.

Руки глубоко в карманах, голова втянута в плечи, воротник пальто поднят, чтобы защитить лицо от режущего ветра.

Лишь немногие дома для отдыха у подножия раскинувшихся дюн заняты постояльцами. В это время года остров почти никого не манит: слишком холодно, слишком сыро, да и до сезона отпусков еще далеко.

Его это вполне устраивает. Более того — именно так и должно быть.

В голове у него царит привычная сосредоточенность. Мозг с легкостью перерабатывает поток данных, поступающих от органов чувств, словно он подключен к десяткам тончайших измерительных приборов.

Ни одна мелочь не ускользает от его внимания, какой бы ничтожной она ни казалась. Взгляд скользит по окрестностям, как объектив камеры.

Кадр за кадром. Секунда за секундой. И каждый из этих воображаемых снимков потом безошибочно всплывет в памяти.

Пара идет метрах в ста впереди, тесно прижавшись друг к другу. Когда они сворачивают к одному из крохотных палисадников, он останавливается и с деланой сосредоточенностью принимается поправлять пальто.

Он заметил их еще на пляже, где они, прильнув друг к другу, противостояли яростным порывам ветра. Лиц тогда разглядеть не удалось.

Лишь когда они отстранились и направились к дюнам, по их гибким движениям он определил, что они сравнительно молоды. Он проследил за ними до этих домов для отдыха.

Пока все совпадает.

Опустив голову, он по-прежнему возится с пуговицами, но взгляд его неотрывно прикован к паре. Они подходят к входной двери кирпичного дома.

Через несколько секунд дверь закрывается за ними.

Он тут же трогается с места. Поравнявшись с палисадником, останавливается и как будто невзначай оглядывается по сторонам.

Он один.

Два больших окна без занавесок на фасаде позволяют заглянуть внутрь. В комнате за правым окном горит свет. Он замечает движение, но подробностей не различает.

На миг разум просчитывает возможные варианты и реакцию на каждый из них. Затем он ступает на короткую дорожку, ведущую ко входу.

Сделав несколько шагов, он замирает и всматривается в людей внутри дома. Их четверо.

Не колеблясь, он отворачивается и покидает участок. Не то.

В конце маленькой улицы он сворачивает налево. Навстречу ему, пригнувшись, бежит собака — дворняга, не слишком крупная. Ветер яростно треплет ее свалявшуюся шерсть.

Животное проносится в считаных сантиметрах от него, даже не удостоив его взглядом.

Подходящих испытуемых найти непросто.

Труднее, чем он предполагал.

Он поднимает руку и смотрит на наручные часы. Пора возвращаться.

О паре, за которой он только что следил, он уже не думает. От них не будет никакой пользы.

За домом под соломенной крышей он сворачивает на узкую улочку, которая вновь выводит его к дюнам. Важно держаться поближе к ним.

Он почти доходит до конца дороги, когда чуть наискосок впереди из отдельно стоящего дома выходят мужчина и женщина. Это последний дом на улице.

Он знает: и это съемный дом для отдыха. Сразу за ним начинаются дюны.

Обоим — от двадцати пяти до тридцати. Они удивленно смеются, когда ветер с такой силой бьет им в лицо, что они едва не теряют равновесие.

Мужчина быстро хватает спутницу за руку и увлекает за собой. Но уже через несколько метров они снова останавливаются.

И надолго сливаются в поцелуе.

Он замедляет шаг, но те двое и не думают идти дальше. Лишь когда он почти с ними поравнялся, они наконец отрываются друг от друга, сворачивают на поперечную улицу и исчезают из виду.

Не торопясь, он переходит на другую сторону дороги, подходит к дому, из которого вышла пара, и нажимает кнопку звонка.

Ничего.

Он обходит дом, проходит в сад и заглядывает через застекленную дверь террасы. Никого. И в маленьком окне рядом — ни малейшего движения.

Это ему нравится.

Он быстро осматривает участок, отмечая каждую деталь, затем возвращается к фасаду. Снова оказавшись у входной двери, он еще раз звонит — с тем же результатом, что и в первый раз.

Хорошо.

Очень хорошо.

Он отворачивается и идет в том же направлении, что и пара.

Вскоре он снова замечает их впереди. Они направляются к супермаркету Норддорфа и через минуту скрываются внутри.

Он прислоняется к стене рядом со входом.

Ждет.

Все происходит быстро. Уже через несколько минут они появляются снова. У мужчины в руке небольшой пакет с логотипом магазина.

Они проходят так близко, что он мог бы коснуться их, просто вытянув руку. Он следует за ними на некотором расстоянии, дважды вынужденный останавливаться и ждать, потому что они снова целуются.

Когда дверь дома закрывается за ними, он еще раз окидывает взглядом окрестности.

Он сдержанно доволен. Если только не выяснится, что в доме есть кто-то еще, он сделал важный шаг вперед.

Значит, он нашел своих кандидатов.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 3

Юлия поставила чашку с кофе на комод у вешалки, взяла тёплую куртку и накинула её на плечи. Снова подхватив чашку, она осторожно открыла входную дверь и притворила её за собой так, чтобы та лишь слегка прилегала к косяку.

Остальные ещё спали. Дверь на террасу заедала и при каждом открывании поднимала слишком много шума, поэтому Юлия вышла через парадный вход.

Впервые за четыре дня, прошедшие с их приезда, ветер немного стих. Небо, впрочем, по-прежнему оставалось затянутым тучами. И было холодно.

Пар поднимался из чашки, точно выпущенный на волю джинн, и уже через несколько сантиметров таял в сыром утреннем мареве. Юлия поёжилась. По крайней мере, дождя не было.

Едва она миновала узкий проход между домом и сараем, где стояла маленькая парусная лодка, как перед ней распахнулся дюнный простор.

Клочья тумана клубились в ложбинах между песчаными холмами, поросшими травой и низким кустарником. Тут и там из молочно-белой дымки торчали отдельные стебли. Под лёгкими порывами ветра они склонялись, будто приветствуя её, а в следующую минуту вновь тянулись к серым облакам.

Деревянный настил вился среди этого безмолвия, как ровный узкий ручей. Если идти по нему, рано или поздно выйдешь к пляжу.

Юлия дошла до террасы, вымощенной светлым камнем. К ней примыкал небольшой газон, по краям незаметно переходивший в бледный дюнный песок.

У двустворчатой двери она присела на старую, выветренную скамью и обхватила чашку обеими руками.

Ей нравилось быть среди этой величественной природы, хотя сейчас она почему-то напоминала декорации к старому фильму Хичкока. И нравилась тишина — с тихим шелестом травы, плясавшей на ветру, которую лишь изредка прорезал хриплый, сердитый крик чайки.

С этого места Юлия видела дом Фельдманов. Он стоял метрах в ста пятидесяти, почти вровень с их домом.

До сих пор они сталкивались с соседями только однажды — на второй день после приезда, когда к ним явился Удо Фельдман. Майкл и Андреас с самого утра работали на крыше и как раз закончили затянувшийся обеденный перерыв.

Без четверти три Фельдман внезапно возник на пороге и коротко представился. Он проигнорировал и приветствие Юлии, и её приглашение войти.

Пришёл он, по его словам, не на кофейные посиделки, а затем, чтобы потребовать немедленно прекратить стук. Существует, дескать, официальное постановление, и принимают такие постановления не ради забавы.

Согласно этому постановлению, в частной и коммерческой сфере запрещено использовать шумные приборы и механизмы, а также проводить шумные работы с двадцати до восьми часов и с тринадцати до пятнадцати.

А сейчас ещё не было трёх.

Юлия была совершенно ошеломлена этим напором. Прежде чем она успела ответить, Фельдман уже отвернулся и исчез за углом дома.

За ужином Андреас рассказал, что когда-то Фельдман преподавал математику и физику в гимназии Киля. Почему его досрочно уволили, никто толком не знал, но на острове поговаривали, будто после какой-то провокации он не сдержался и ударил ученика.

Мартина выслушала рассказ Андреаса со своим обычным безучастным выражением лица — так она держалась почти всегда.

Юлия сделала большой глоток кофе. Он уже остыл, и вкус у него был соответствующий.

Её мысли снова вернулись к Мартине, с которой у неё никак не складывалось. Тридцатишестилетняя женщина почти не участвовала в разговорах и почти никогда не смеялась. А если и позволяла себе какое-нибудь замечание, в нём, как правило, сквозил цинизм.

Может быть, всё дело в тех взглядах, которыми Андреас иногда смотрел на неё, думая, что она этого не замечает?

Неужели Мартина тоже это заметила?

Юлия уже подумывала поговорить об этом с Майклом, но потом отказалась от этой мысли. Ей не хотелось портить настроение. В конце концов, возможно, всё это ей просто чудится.

А если и нет — быть может, Андреас всего лишь немного ею увлёкся. По сути, это была не её проблема.

Когда Юлия снова посмотрела в сторону соседнего дома, у забора стоял Удо Фельдман. На нём был тёмный банный халат, и смотрел он прямо на неё.

Лёгкий туман окутывал его фигуру, придавая ей почти призрачные очертания. С такого расстояния Юлия не могла разглядеть всё ясно, но ей показалось, что он неотрывно на неё уставился.

По спине пробежал холодок: ей вдруг пришло в голову, что он, возможно, стоит там уже давно.

Она не сразу поняла, как лучше поступить, и в конце концов решила, что лучшая защита — нападение. Подняв руку, она помахала Фельдману, хотя и удержалась от того, чтобы пожелать ему доброго утра.

Единственными, кто мог бы это услышать, были, скорее всего, Майкл, Андреас и Мартина.

Фельдман ещё пару мгновений простоял неподвижно, потом отвернулся и скрылся в доме, не ответив на её приветствие.

— Ну разве не само обаяние?

Юлия вздрогнула и резко обернулась. Перед ней стоял Андреас и улыбался ей из приоткрытой двери на террасу. На нём были спортивные штаны и свитшот. Тёмные волосы, ещё влажные, гладко прилегали к голове, щёки были свежевыбриты, а глаза — ясные, бодрые, внимательные.

— Господи, ты меня напугал. Я даже не слышала, как ты открыл дверь. Как тебе это удалось?

Андреас пожал плечами.

— Прикладная физика. Её надо лишь чуть приподнять — тогда она не заедает.

Юлия попыталась заглянуть мимо него в дом.

— Остальные уже встали?

Вместо ответа Андреас лишь посмотрел на неё. Взгляд казался дружелюбным, но в нём было что-то неприятно настойчивое, словно он пытался прочесть её самые сокровенные мысли.

— Андреас?

— Мартина ещё спит. И из комнаты, где спите вы, тоже не доносится ни звука. Пока мы одни.

Улыбка, с которой он произнёс последние слова, и его пристальный, изучающий взгляд вызвали у Юлии острое желание как можно скорее уйти.

— Думаю, я всё-таки зайду и приготовлю завтрак.

Она уже хотела подняться, но замешкалась: Андреас не сделал ни малейшего движения, чтобы дать ей пройти.

— У меня идея получше. Как насчёт небольшой прогулки к пляжу? Пройдёмся по дюнам, подышим воздухом, полюбуемся природой. Я часто так делаю, когда бываю здесь, и уверяю тебя — это настоящее удовольствие. Через полчаса вернёмся.

Когда Юлия не ответила сразу, он добавил:

— А к тому времени, может быть, и эти двое сонь наконец проснутся.

Одна мысль о том, чтобы бродить с Андреасом по безлюдным утренним дюнам, вызывала у Юлии внутреннее сопротивление.

— Так рано утром движение для меня — яд, — солгала она. — В это время мой организм ещё работает в энергосберегающем режиме.

— Какая жалость.

Тень разочарования скользнула по его лицу, но уже в следующую секунду оно снова прояснилось.

— Есть и другой вариант. Недалеко отсюда, минут пятнадцать пешком, стоит маленький отель. Кажется, я уже рассказывал вам о нём. Хозяин готовит там превосходные завтраки. Давай поднимем остальных и сходим туда все вместе. Что скажешь?

Он вопросительно улыбнулся, и Юлия с облегчением заметила, что сейчас в его глазах читается лишь предвкушение.

Может быть, она и впрямь была к нему несправедлива, а странный взгляд ей только померещился?

Или он почувствовал её нежелание и решил отступить?

— Ну что, согласна?

Она пожала плечами.

— Почему бы и нет? Давай позволим себе немного роскоши.

Полчаса спустя они вчетвером сидели за столиком в маленьком дюнном отеле и ждали завтрак, который выбрали из богатого меню.

— Людей много, — заметил Майкл, оглядывая уютный зал. Большинство из примерно десяти столиков были заняты.

— Да, — согласился Андреас. — Если учесть, что в это время года на острове мало туристов, впечатляет, сколько людей всё же находят сюда дорогу.

К их столику подошёл слегка полноватый мужчина лет тридцати с небольшим, принёс на большом подносе кофе и две корзинки с булочками и расставил всё перед ними. Андреас кивнул в его сторону.

— С тех пор как Бенно два года назад взял отель в свои руки, дела здесь идут очень неплохо.

Бенно коротко усмехнулся.

— Ну, это смотря что считать неплохо. Но местные время от времени тоже к нам заходят — а это уже кое-что.

Следом к столику подошла черноволосая женщина с ещё одним полным подносом.

— Привет, рада вас снова видеть, — сказала она с улыбкой и положила руку Андреасу на плечо.

Юлия заметила взгляд, которым Бенно проследил за этим жестом. Судя по всему, женщина тоже это почувствовала и поспешно убрала руку.

Андреас кивнул.

— Да, мы сами ждали этого уже несколько недель. Позволь представить тебе Майкла и Юлию. Они на Амруме впервые.

Повернувшись к Майклу, он продолжил:

— Это Катя, жена Бенно. Она учительница начальных классов на острове и настоящая спортсменка. Летом, во время каникул, даёт уроки хождения под парусом и сёрфинга. И, как видишь, ещё и помогает здесь, в ресторане.

Катя кивнула им.

— Очень приятно познакомиться. Ну как вам здесь?

— Холодно и сыро, но очень красиво, — ответила Юлия с улыбкой.

Катя понравилась ей сразу. В ней чувствовались открытость и какая-то освежающая живость.

— Тогда желаю вам хорошо провести время. Вы ведь ещё заглянете к нам поужинать?

— С удовольствием.

— Может быть, уже сегодня вечером? У нас фирменное блюдо — ягнёнок с солончаковых лугов.

Юлия вовсе не возражала против того, чтобы после завтрака доверить им и ужин. К тому же небольшая смена обстановки всем бы не повредила: первые вечера они провели в доме. Остальные тоже согласились, и столик сразу забронировали на вечер.

Когда Катя вместе с Бенно отошла от их стола, Юлия услышала, как он прошипел ей:

— Обязательно было его трогать?

— Ох, Господи, — сказала Мартина, ставя чашку на блюдце. — Бенно и его ревность.

Значит, она тоже это слышала.

— А что случилось? — спросил Андреас.

Мартина презрительно скривила губы.

— Злая Катя положила тебе руку на плечо. Не то чтобы ты вообще замечал такие вещи. Уже хотя бы поэтому смешно, что Бенно ревнует именно к тебе.

— Боюсь, Бенно ревнует ко всем подряд, — сказал Андреас, стараясь сгладить её выпад, и осторожно отпил горячего кофе.

— Ревность вообще не признак выдающегося ума. По-настоящему развитый интеллект просто не допускает подобных нелогичных и избыточных эмоций.

— А вот тут я не соглашусь, — вмешался Майкл. — По-моему, ревность связана не с недостатком ума, а скорее с неуверенностью в себе. С острым страхом потери.

Юлия благодарно кивнула ему. Она ненавидела ревность, потому что та способна превратить отношения в ад. Это она знала по собственному опыту — по одной из прежних связей.

Мысль о том, что умные люди ревнуют меньше, казалась ей откровенной чепухой.

Андреас лишь пожал плечами и не стал продолжать спор. Юлия уже не раз замечала, что в разгар обсуждения он нередко внезапно менял тему или замолкал — особенно когда Мартина вставляла одно из своих замечаний.

Когда после завтрака они собрались в обратный путь, Андреас поднялся и подошёл к стойке, но почти сразу вернулся и спросил Майкла, не одолжит ли тот ему денег. Вообще-то он хотел угостить всех завтраком, но только что обнаружил, что забыл взять наличные.

Майкл с улыбкой протянул ему бумажник.

— Без проблем. Тогда в следующий раз платишь ты. Смотри, здесь должно хватить.

На обратном пути они сделали крюк и пошли вдоль пляжа. Ветер, неотступно сопровождавший их все эти дни, трепал одежду и шумел в ушах. И всё же Юлия с удовольствием вдыхала свежий солёный воздух.

Вода как раз возвращалась: первые языки прилива размеренно наползали на влажный песок. Иногда они не успевали отступить достаточно быстро, и тогда волна захлёстывала резиновые сапоги почти по щиколотку.

Юлия смотрела на широкий плоский участок берега слева, где тут и там стояли мелкие озерца. Скоро вода затопит всё, оставив лишь узкую полоску суши.

Она знала: это происходит быстрее, чем кажется.

Она любила природу, но никогда не забывала о её силе.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 4

Сразу по возвращении Михаэль и Андреас переоделись и снова поднялись наверх, чтобы продолжить работу над стропильной конструкцией.

Через несколько минут за ними последовала Юлия с камерой наготове. Она решила вести своего рода фотолетопись их пребывания на острове и того, как продвигается перестройка дома.

Мужчины как раз разделяли большое пространство под крышей деревянными перегородками. Если не считать узких участков по краям, там почти всюду можно было стоять в полный рост.

Стоило Юлии сделать первые снимки, как Михаэль тут же принялся строить в объектив дурашливые рожи и принимать нелепые позы.

После нескольких безуспешных попыток снять хоть что-нибудь приличное она в конце концов, покачав головой, отказалась от этой затеи.

Мартина сидела на кухне, опершись локтями о стол и положив подбородок на сцепленные руки. Она смотрела в окно, но Юлия сильно сомневалась, что та и впрямь замечает происходящее снаружи.

Юлию она заметила только тогда, когда та подошла совсем близко.

— Я собираюсь сварить кофе. Тебе тоже?

Мартина поджала губы и после короткой паузы кивнула.

— Да. Почему бы и нет.

— Они там неплохо продвигаются, — сказала Юлия, пока кофемашина с приглушённым гудением принималась за дело. — Ты вообще хоть раз поднималась наверх с тех пор, как мы приехали на остров?

— Нет.

— Ни разу? — Юлия поставила перед ней чашку дымящегося кофе и удивлённо взглянула на неё. — Тебе совсем неинтересно? Всё-таки это и твой дом тоже.

— Мой дом? — Мартина коротко, без тени веселья усмехнулась и взяла чашку. — Этот дом построили родители Андреаса. Я к нему не имею никакого отношения. Я выросла в простой семье и в этот брак ничего не принесла. Они оба следят за тем, чтобы Андреас об этом не забывал.

К тому времени был готов и второй кофе, и Юлия тоже села за стол.

— Как бы там ни было, дом всё же принадлежит вашей семье. Просто мне странно, что тебе настолько безразлично, что там происходит наверху.

Впрочем, меня в тебе удивляет и многое другое, — едва не добавила она, но вовремя прикусила язык.

Некоторое время Мартина молча смотрела в чашку, потом, не поднимая глаз, произнесла:

— Мы уже давно перестали интересоваться тем, что делает другой.

— Звучит жёстко.

— Жёстко? — Мартина снова усмехнулась — сухо, коротко. — Наверное, поначалу так и было, когда мне пришлось признать, что мой муж женат не на мне, а на своей работе.

Юлия кивнула.

— Я знаю это по Михаэлю. Он тоже не всегда умеет отключаться, даже когда возвращается домой.

— Вот именно — возвращается домой, — сказала Мартина. — Андреас обычно приходит, когда я уже в постели. Я давно перестала его ждать.

Такого поворота разговора Юлия не ожидала. С другой стороны, возможно, это был шанс понять, почему Мартина так часто ведёт себя странно.

Юлия решила не торопить её, но в этом и не было нужды. Мартина заговорила дальше сама, словно ей стало легче от того, что наконец можно выплеснуть накопившееся раздражение.

— Я — удобная часть его жизни: слежу за домом, разбираюсь с бумагами, всё организую. Взамен у меня есть финансовая обеспеченность. Вот и весь договор.

— Он сам так сказал?

— Нет. Но суть именно в этом. В последнее время я, правда, часто ухожу по вечерам, встречаюсь с людьми. — Она подняла взгляд и посмотрела на Юлию в упор. — Мы живём разными жизнями. Андреас почти безвылазно торчит в своей фирме, а я позаботилась о том, чтобы в другом месте у меня…

Она осеклась, и Юлия ясно почувствовала: до Мартины вдруг дошло, что она едва не открыла почти незнакомой женщине слишком многое.

— Но ведь наверняка бывают вечера, которые вы проводите вместе?

— Мы оба по возможности этого избегаем. Разве что нас куда-нибудь приглашают или у нас бывают гости. Поэтому Андреас и предложил вам поехать с нами. Одна я бы с ним сюда не поехала.

Если всё сказанное было правдой, — а Юлия почему-то почти не сомневалась, что так и есть, — звучало это, конечно, не слишком лестно. Но, в сущности, какое это имело для неё значение?

Близкой дружбы с Вагенерами она всё равно не искала. И с каждым часом — всё меньше.

— Мы, если честно, тоже удивились, что Андреас нас пригласил, хотя мы едва знакомы.

Мартина отмахнулась и поднялась из-за стола.

— Да какая теперь разница.

Не сказав больше ни слова, она вышла из кухни, а спустя несколько секунд — и из дома.

Ещё некоторое время Юлия размышляла над этим разговором, но так и не смогла составить о нём цельного впечатления. С одной стороны, Мартина совершенно неожиданно поделилась очень личным. С другой — оборвала разговор прежде, чем он успел стать по-настоящему откровенным.

Ну и ладно. Вряд ли стоит так уж глубоко об этом думать. После отпуска они с Вагенерами, скорее всего, всё равно разойдутся каждый своей дорогой.

Юлия убрала чашки в посудомоечную машину, взяла камеру и вышла из кухни. Ей захотелось сделать ещё несколько снимков дома и ближайших окрестностей.

Больше получаса она бродила по округе и за это время сделала не меньше пятидесяти снимков. Вернувшись в дом, она подключила камеру к ноутбуку, скопировала фотографии и стала просматривать их одну за другой.

Некоторые кадры она сразу удалила. Другие требовали небольшой обработки. Но многие удались с первого раза.

Спустя некоторое время ей попалась довольно посредственная фотография дома, сделанная с дюн. Сначала Юлия не заметила в ней ничего особенного. Но, уже собираясь листнуть дальше, вдруг увидела фигуру: чуть поодаль от дома, наполовину скрытый кустом, стоял человек и, по-видимому, смотрел в её сторону.

Нескольких щелчков хватило, чтобы увеличить этот участок настолько, что стало ясно, кто перед ней: Удо Фельдман.

При таком сильном увеличении лицо распалось на крупные пиксели, но сомнений не оставалось — это был сосед.

Может быть, он просто оказался поблизости, когда Юлия появилась с камерой, и спрятался? Не хотел, чтобы она его заметила? Как бы то ни было, вид этого снимка вызвал у неё смутную тревогу.

Когда она стала листать дальше, тревога сгустилась в холодок, пробежавший по спине.

На снимках, сделанных в разных местах, так что о случайности не могло быть и речи, снова и снова возникал Удо Фельдман: то вполне различимый, то лишь тёмной тенью.

Дойдя до последней фотографии, Юлия резко захлопнула ноутбук и ещё некоторое время смотрела на крышку. Фельдман шёл за ней во время прогулки с камерой и всё это время наблюдал за ней.

Что, чёрт возьми, с этим типом не так?

Она решила позже поговорить об этом с Михаэлем. Но в ближайшее время он наверняка ещё будет занят на чердаке с Андреасом. Мартина куда-то ушла, и Юлия не имела ни малейшего представления, когда та вернётся.

О новой прогулке нечего было и думать: она бы всё время озиралась, выискивая соседа.

Поэтому Юлия ушла в спальню, легла на кровать и взяла с тумбочки книгу. Ей хотелось отвлечься, а чтение всегда помогало лучше всего.

Но продвинулась она недалеко — вскоре глаза у неё сами собой закрылись.

Когда Михаэль разбудил её, был уже поздний день. Юлии понадобилось несколько мгновений, чтобы окончательно прийти в себя, а потом она сразу вспомнила о фотографиях. Вскочив с кровати, она тут же рассказала Михаэлю о своей находке.

Он просмотрел снимки на ноутбуке и, дойдя до конца, покачал головой.

— Ну и странный же тип. Наверное, ему просто нравится подглядывать за людьми из укрытия.

Юлия смотрела на это иначе.

— Не знаю… У меня такое чувство, будто он нарочно становился так, чтобы попадать в кадр.

— Хм… — протянул Михаэль. — Честно говоря, мне в это верится с трудом. Но если тебе так кажется… Я поговорю с Андреасом — он знает его дольше. А может, и сам обращусь к Фельдману. Если он поймёт, что его заметили, то, возможно, больше не осмелится это повторить. Хорошо?

Юлия кивнула.

— Да. Хорошо. Если честно, этот человек меня по-настоящему пугает.

К этой теме они вернулись только за ужином в маленьком «Дюнном отеле», где Андреас подтвердил, что Фельдман временами ведёт себя крайне странно.

— Этот человек — настоящий псих. Я уже не раз замечал за ним неприятные вещи. Летом я иногда видел, как он бродит по пляжу с камерой. И знать не хочу, что или кого он выбирает объектом для своих снимков. Если бы он так преследовал мою жену…

— Ты бы почти наверняка этого даже не заметил, — с презрительной усмешкой перебила его Мартина.

Как и обычно, Андреас пропустил её реплику мимо ушей и по-прежнему смотрел на Михаэля.

— Лучше всего завтра сходить к нему и показать эти снимки. Мне очень любопытно увидеть его реакцию.

Мартина приподняла брови.

— Сходить? То есть мы?

— Разумеется. Фельдман — наш сосед, а Михаэль и Юлия — наши гости. Для меня дело чести пойти с вами.

Мартина лишь молча покачала головой и чуть отодвинулась, когда Катя принесла еду.

Юлия догадывалась, о чём та сейчас думает: стал бы Андреас с такой же готовностью разбираться с соседом, если бы тот преследовал не Юлию, а её?

Баранина с солончаковых лугов оказалась превосходной, хотя вообще Юлия баранину не слишком любила.

Об Удо Фельдмане больше не говорили, и это её вполне устраивало. Возможно, он и впрямь пошёл за ней просто из любопытства. Или втайне надеялся, что она нарушит какое-нибудь правило и он снова получит повод сделать ей замечание.

Это объяснение казалось достаточно удобным — по крайней мере до тех пор, пока Михаэль и Андреас не поговорят с Фельдманом.

Когда около девяти вечера они решили возвращаться, Михаэль вдруг недоумённо посмотрел на Юлию.

— Моего бумажника нет.

— Может, ты оставил его дома?

— Нет, утром, когда мы были здесь, он точно был в этих брюках, и… — Он осёкся и посмотрел на Андреаса.

— Я дал тебе его, потому что ты забыл свой.

— Да, верно. — Андреас пожал плечами. — Но потом я ведь вернул тебе его обратно.

— Уверен? Я этого не помню.

Андреас взглянул на Юлию так, словно ждал от неё подтверждения.

— Когда я вернулся от стойки. Я поблагодарил тебя и положил бумажник перед тобой на стол.

Лицо Михаэля стало задумчивым.

— Этого я и правда не помню. Может, машинально убрал его в карман, а потом где-то обронил. Или в тот момент с кем-то разговаривал и, когда мы уходили, просто оставил его на столе.

По Андреасу было видно, как неприятна ему эта ситуация.

— Очень досадно. Но я совершенно уверен, что положил его на стол. Надо спросить Бенно — возможно, кто-то нашёл бумажник и отдал ему.

Юлия в это не слишком верила. Бенно наверняка заглянул бы внутрь и увидел удостоверение личности Михаэля, лежавшее в отдельном отделении.

Так и оказалось. Ни Бенно, ни Катя ничего не знали о пропавшем бумажнике.

После того как Михаэль в который уже раз проверил все карманы брюк и куртки, они решили осмотреть дорогу обратно, подсвечивая себе фонариками на смартфонах.

Двадцать пять минут спустя они добрались до дома.

Бумажник Михаэля так и не нашёлся.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 5

Мужчина надвинул объемный капюшон куртки так глубоко, что случайный прохожий ни за что не разглядел бы скрывающую лицо лыжную маску. Шаг к двери. Палец без колебаний ложится на кнопку звонка. На руках — перчатки.

Шаги. Щелчок замка. Дверь распахивается внутрь.

Джейн.

«Пусть будут Джейн и Джон», — решил он. Их настоящие имена его совершенно не интересуют.

Одно неуловимое движение — и холодная сталь ложится Джейн на горло.

— Тихо, — шипит он.

Глаза женщины расширяются от ужаса. Он чуть сильнее вдавливает клинок и сдвигает его на миллиметр вправо. Под металлом, на безупречно гладкой коже, тут же проступает тончайшая красная нить.

— Внутрь, — шепчет он, хотя в этом нет никакой необходимости.

Джон на диване. При их появлении бокал выскальзывает из его ослабевших пальцев. По ткани брюк расползается багровое винное пятно.

Но Джон этого не замечает. Словно парализованный, он пялится на нож у горла невесты. Ни звука. Ни единого движения. Секунды вязнут в тишине. Наконец взгляд мужчины поднимается к прорезям маски, губы размыкаются.

— Кто… кто вы? Что вам надо? — Голос ломается от первобытного страха.

— В подвал, — едва слышно произносит незваный гость. — Пошел.

«Джон не доставит хлопот». Это ясно читается на его побледневшем лице.

Спустя десять минут оба накрепко стянуты пластиковыми хомутами. Джейн сидит на полу возле массивной чугунной печи. Джон стоит, прикованный за поднятые над головой руки к трубе отопления. Их рты и глаза плотно заклеены армированным скотчем.

Завершив работу, мужчина выходит на террасу и лишь слегка прикрывает за собой дверь, не защелкивая замок. В коридоре он снова натягивает капюшон и покидает дом. Добравшись до слепой, неосвещенной зоны, стягивает маску и прячет ее в карман куртки.

Проверяет: двухколесная тележка с пустым мусорным баком ждет на своем месте, за деревянным сараем на краю пляжа. Там же лежит свернутый пластиковый тент. Подготовка безупречна. Он отправляется в обратный путь.

«Первая фаза завершена. Следующая — через четыре часа».

Обратный путь дается тяжелее, отнимая больше получаса. Встречный ветер бьет в грудь с такой яростью, что порой приходится делать широкий выпад, чтобы не рухнуть на песок.

Вернувшись на пляж, он забирает тележку. Чуть поодаль прячет тент в бак и продолжает путь. Широкие резиновые колеса катятся почти бесшумно. Ему хорошо.

За пятьдесят метров до дома он останавливается. Делает вид, что возится с баком, а сам цепко сканирует окрестности. Ни души. Обойдя дом сбоку, оставляет тележку на террасе.

Прежде чем открыть дверь, мужчина задерживает дыхание, вслушиваясь во мрак. Перед спуском в подвал замирает, достает из кармана налобный фонарь, включает его и бросает короткий взгляд на часы.

Без двух минут три.

«На следующий этап у меня около часа. Я успею».

Он натягивает фонарь на голову и спускается по ступеням.

Едва скрипит петля, головы пленников вскидываются. Из-под клейкой ленты рвется мычание, тела отчаянно бьются в пластиковых путах.

Несколькими неспешными шагами он подходит к Джейн и извлекает раскладной нож. Садится рядом на корточки, изучая свободные от скотча участки лица.

«Условия на пляже таковы, что позже я смогу освободить не только ее глаза, но и рот. Это хорошо».

Он наматывает на кулак волосы Джейн, жестко фиксируя ее голову, и забирает свой сувенир. Когда острие надавливает на скотч прямо под ее правым глазом, женщина каменеет.

Он склоняется к самому ее уху и шепчет: — Сейчас я тебя отвяжу, и ты пойдешь со мной. Попытаешься сбежать — я не стану тебя убивать. Я просто вырежу тебе глаза и брошу здесь истекать кровью. А потом прикончу его. Поняла?

Джон всё прекрасно слышит. Он бьется в диком танце отчаяния, до хруста выкручивая скованные над головой руки.

Джейн жалобно скулит. Убийца чуть сильнее вдавливает сталь. Она мгновенно умолкает, зато приглушенные вопли Джона перерастают в панику.

— Я спросил: ты поняла?

Она кивает — ровно настолько, насколько позволяет его мертвая хватка.

Взмах ножа — и руки свободны. Пальцы снова впиваются в ее волосы. Он рывком вздергивает пленницу на ноги и в качестве немой угрозы вновь подносит клинок к зрачку. Выжидает три секунды, опускает оружие и толкает ее к лестнице.

На террасе он заставляет женщину забраться в мусорный бак и присесть. Укол шприца в предплечье отзывается лишь глухим стоном.

Через две минуты Джейн обмякает. Он накрывает ее тентом и катит бак к морю.

Ни единой звезды. Небо завалено свинцовыми тучами. Глухая тьма и шквальный ветер… «Идеально. Удача на моей стороне».

Пятно света скачет по твердому, ребристому песку. Всего пару часов назад здесь было морское дно. И скоро оно вновь вступит в свои права.

Ветер толкает в спину, помогая катить тяжелый груз.

Нужное место у волнорезов находится сразу. Верхушка колышка-метки едва выглядывает из песка. Он достает припрятанную между влажными сваями лопату. Опрокидывает бак, хватает Джейн за лодыжки и волоком тащит к яме.

Двадцать минут напряженной работы — и всё готово. Он отправляется обратно к дому. За Джоном.

Он стоит в тени, в нескольких шагах позади Джона. Джейн приходит в себя секунда в секунду, как он и рассчитывал. Слепящий луч бьет прямо ей в лицо. Она пробует разлепить веки, болезненно жмурится со стоном и пытается снова.

Губы шевелятся, но рев шторма безжалостно срывает с них звуки.

Наконец глаза остаются открытыми. Она поворачивает голову — насколько позволяет песчаная ловушка. Сначала медленно, а затем в панике, когда первый ледяной язык прилива лижет ее щеку. Несмотря на режущий свет, зрачки расширяются от животного ужаса. До нее дошло. Она замурована в мокрый песок по самую шею.

Рот распахивается в безмолвном крике: — О Боже! Нет! Не-е-ет!

Теперь он ее слышит. И знает: отойди на пару шагов, и ветер проглотит даже этот истошный вопль.

Голова Джейн мечется из стороны в сторону. Она рвется из плена, но песок держит мертвой хваткой.

— Помогите! — визжит она. — Умоляю! Вытащите меня!

Он чуть отводит луч в сторону. И тогда она замечает Джона. Тот сидит на песке прямо перед ней, ступни — в метре от ее лица. Подбородок на груди, руки заведены за спину и намертво привязаны к почерневшей свае.

Джон тоже начинает приходить в себя. «Идеальный тайминг».

— Дирк! — зовет она, срываясь на истерику. — О Господи! Дирк, помоги мне! Вода! Дирк!

Голова Джона дергается. Он слепо моргает, озираясь. Щурится на свет, дергает плечами, пытаясь высвободить руки. Осознание бьет его наотмашь.

— Какого… Кто вы?! Развяжите нас!

— Я не могу пошевелиться! — рыдает Джейн. — Вода… она поднимается! Дирк, пожалуйста, сделай что-нибудь!

— Я не могу! Я привязан!

— Господи, что мне делать? Дирк! — Она отчаянно моргает, вглядываясь в слепящее гало фонаря.

— Кто вы? — срывается в плач она. — За что? Что вам от нас нужно? — Она щурится во мрак. — Умоляю, отпустите. Я сделаю всё, что скажете.

Вместо ответа он щелкает кнопкой. Тьма.

Ночь тут же взрывается воплями. Голоса срываются, перекрывая друг друга, сливаются в бессвязный, жалкий поток. Они умоляют его не бросать их здесь.

Щелчок. Луч вспыхивает. Оба мгновенно замолкают.

Убийца неспешно переводит свет с лица на лицо. Изучает Джона. Возвращается к Джейн. Ни одна дрогнувшая мышца, ни одна эмоция не ускользает от его клинического внимания.

— Послушайте… пожалуйста, — Джон выворачивает шею. Бесполезно: мучитель стоит вне поля зрения, лицо скрыто, а свет выжигает сетчатку. — Что вам нужно? Мы не богачи, но… есть кое-какие сбережения. Забирайте всё.

Пока Джон ждет ответа, сквозь вой ветра пробиваются всхлипы. Джейн.

— Клянусь, мы не пойдем к копам! Только… вытащите Николь. Вы же не оставите ее тонуть!

От слова «тонуть» лицо Джейн искажается. — Вытащите меня! Пожалуйста!

Ответом ей служит молчание. Она снова срывается на крик. Ветер подхватывает мольбы и уносит в черное море, вода которого уже плещется у ее подбородка.

Очередной вал забрасывает соленую пену прямо в открытый рот. Она давится, хрипит, судорожно хватая ледяной воздух. Ее рвет морской водой, кашель раздирает горло.

Джон рвется с привязи, как бешеный пес. До хрипоты орет ее имя. С силой подается вперед и тут же воет от боли — веревки до кости впиваются в запястья.

— Вытащи ее, гнида! Немедленно! Я убью тебя, слышишь?! Своими руками придушу, больной ублюдок!

«Вот и следующая стадия. Гнев. Угрозы». Он предвидел это с аптекарской точностью и знает, что будет дальше. Но что произойдет в самом конце, перед лицом неминуемой смерти? Ему чертовски любопытно.

Новая волна. Джейн давится, плотно сжав губы. Запрокидывает голову, со свистом втягивает воздух, когда вода отступает, и внезапно затихает. Истерика обрывается. Она немигающим взглядом смотрит на Джона; тот осекается на полуслове.

Лицо Джейн неуловимо меняется. Маска паники осыпается, уступая место совершенно новому чувству. Смесь вселенской тоски, абсолютного смирения и чего-то еще, необъяснимого.

Она шевелит губами, глядя на жениха. Тот отчаянно мотает головой.

— Что?! Я не слышу! Ветер!

— Я люблю тебя. — Теперь слова разбирает даже убийца.

— Я так хотела стать твоей женой… Детей… Состариться вместе… — Голос тает в шуме прибоя. Она замолкает. Взгляд намертво приколот к глазам Джона. Тот не перестает качать головой.

— Нет! Не смей прощаться! Это бред какой-то!

Он снова бьется в путах, силясь вывернуться к палачу.

— Миллион! Дам миллион евро, только вытащите ее! Клянусь богом! У родителей куча денег, они всё отдадут, до цента! Слышите?! У нас свадьба через два месяца… Умоляю! Смилуйтесь! За что?!

Голос Джона срывается на сиплый хрип. Мужчина переводит луч на него, делает шаг вперед, чтобы лучше разглядеть мимику. В этот миг Джейн снова заходится булькающим кашлем — очередная волна перекрыла дыхание.

Кашель переходит в предсмертный хрип. Джон дергается к ней, как заведенный выкрикивая одно и то же имя.

Убийца тоже переключает внимание на объект. Рот полностью скрыт темной водой, над поверхностью торчит лишь нос. Глаза выпучены, мокрые пряди уродливой сеткой облепили лоб.

Остались считаные секунды. И она это понимает. Голова неистово колотится из стороны в сторону. Рот на мгновение выхватывает воздух, над морем проносится сдавленный, булькающий визг.

«Должно быть, в последний раз», — равнодушно отмечает он.

Джон бьется в чистой, концентрированной агонии. Срывает кожу на запястьях, ввинчивает пятки в мокрый песок, ломая ногти. Орет ее имя, изрыгает проклятия небесам… и вдруг обмякает. Будто перерезали провода. Захлебывается слезами, по-собачьи скулит и монотонно бормочет: — Нет, Господи… нет. Николь…

Нос Джейн исчезает под водой на всё более долгие мгновения. Она из последних сил ловит ритм прилива: задерживает дыхание и жадно хватает кислород, когда вода опадает. Но спасительные зазоры тают.

Он смертельно разочарован. Нет, он взбешен.

Она не показала ничего, способного хоть каплю его удивить. Ничего для его исследования. А ведь на ее реакцию делалась главная ставка. Сейчас ему мучительно хочется шагнуть в воду и свернуть ей шею своими руками.

Но, может, хоть Джон оправдает затраченные усилия? Развязка, тот самый вожделенный пик, наступит вот-вот.

Он меняет угол обзора, чтобы бить лучом Джону прямо в глаза. Джейн больше не существует.

Если и есть шанс препарировать это пресловутое чувство, именуемое любовью, понять его скрытый механизм — то лишь сейчас, на лице Джона. В миг, когда его любовь захлебывается соленой водой.

Но то, что он видит, наносит очередной удар.

Джон ревет, пускает слюни, роняет голову на грудь, снова вскидывает опухшие глаза к воде, хрипит ее имя. И так по кругу.

Убогое нытье. И это всё? Пока второй объект в муках выплевывает легкие? Это они называют любовью?

Он чувствует себя обманутым. Переводит луч на Джейн, хотя смотреть на нее уже тошно.

Вода скрыла нос, залив глаза. Голова бьется в конвульсиях — всё резче, всё хаотичнее — а затем тяжело падает на грудь, покачиваясь в такт прибою. У поверхности с тихим шипением лопаются последние пузырьки. Воздуха больше нет. Через несколько секунд тело прошивает финальная судорога. Всё.

А Джон? Бормочет имя трупа. Давится соплями и слезами. Абсолютно шаблонная, животная реакция организма на сильнейший стресс. Никакой магии. Никакого откровения.

Каким бы ни был механизм любви, Джон оказался бракованным материалом для его изучения. Исследователь в ярости.

Два шага — и он за спиной вдовца. Выхватывает нож. Щелчок лезвия. Сталь с ледяной решимостью впивается в кадык. Джон каменеет. Всхлипы обрываются.

Но в последнюю долю секунды убийца тормозит. Медленно отводит клинок. Раз уж первый эксперимент оказался браком, он компенсирует это игрой, которая начнется завтра. Джон — необходимый реквизит. Он должен выжить, чтобы в красках рассказать всё, через что здесь прошел.

Завтра на остров высадятся копы. И тогда начнется настоящее шоу. Гнев тает без следа.

Он в предвкушении.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 6

Как и почти во все предыдущие дни, Юлия проснулась первой. Решив сходить в супермаркет за свежими булочками и апельсиновым соком, она быстро оделась и вышла.

Перемена чувствовалась уже по дороге. На улице было непривычно людно: то тут, то там стояли небольшие группы — по двое, по трое, а то и целыми компаниями, — и о чём-то горячо переговаривались. На лицах у людей читалась тревога.

На другой стороне улицы молодая женщина прижала ладони ко рту и с ужасом смотрела на мужчину, стоявшего напротив.

У входа в супермаркет несколько пожилых женщин сбились в тесный кружок и о чём-то шептались. В их лицах смешались растерянность, испуг и потрясение.

Внутри было то же самое. Всё словно замедлилось, приглушилось, стало тише и тяжелее обычного.

У хлебного прилавка рыжеволосая продавщица переговаривалась с покупательницей через витрину. Та как раз так широко распахнула глаза и рот, словно отказывалась верить услышанному.

— На пляже? Господи Иисусе… Как это случилось? Она утонула?

— Не просто утонула. Господин Кнутсен только что рассказывал: он был там и говорил с Фите Зеебальдом. Ну, вы знаете, тем, который возглавляет участок в Небеле. Они хорошо знакомы. Так вот, Зеебальд сказал, что женщину зверски убили.

Глаза покупательницы — женщины лет шестидесяти — стали ещё больше.

— Нет… Убийство? Здесь? И… зверское? А что именно произошло? Зеебальд и это рассказал господину Кнутсену?

Продавщица медленно и многозначительно кивнула.

— Рассказал. Женщину закопали в песок. По шею. Во время отлива. А потом пришла вода…

Покупательница была так потрясена, что смогла только недоверчиво покачать головой.

— А знаете, что самое страшное? Её мужа привязали рядом, и он всё видел. Это же немыслимо. Бедняга смотрел, как тонет его собственная жена.

— Боже правый… У меня просто нет слов. А известно, кто эта женщина?

— Нет. Этого господин Кнутсен тоже не знал.

— Простите, — сказала Юлия, подходя ближе. — Я правильно поняла? На пляже кого-то убили?

Продавщица окинула её взглядом с головы до ног и кивнула.

— Да. Прошлой ночью.

— Какой ужас.

— Такого у нас ещё никогда не бывало, — заметила покупательница с таким видом, будто считала своим долгом защитить остров перед чужой.

Юлия всё ещё думала о том, что только что услышала. Закопали по шею во время отлива. Мужа привязали рядом. И он должен был смотреть, как прибывает вода…

Этого не может быть.

Такое бывает разве что в кино. Или где-нибудь очень далеко — так далеко, чтобы можно было убеждать себя: тебя это никогда не коснётся. Но, возможно, история уже успела обрасти подробностями и с каждым новым пересказом становилась всё страшнее. Во всяком случае, Юлия надеялась именно на это.

Она купила несколько булочек и вышла из магазина. Но домой пошла не напрямик, а сделала крюк, который выводил к пляжу.

Теперь ей казалось, что люди говорят громче прежнего. По дороге сюда она почти ничего не расслышала, а сейчас до неё то и дело долетали обрывки фраз. И все — об одном: о мёртвой женщине на пляже.

Юлия не заметила, как ускорила шаг. Остановилась она лишь у широкого спуска к пляжу.

Перед красно-белой лентой, перегораживавшей проход, стоял молодой мужчина. Он держал руки за спиной и смотрел на неё с непроницаемым лицом.

— Простите, — обратилась к нему Юлия. — В деревне говорят, что на пляже нашли мёртвую женщину. Это правда?

— Я не уполномочен давать какие-либо сведения.

— Вы полицейский?

— Нет. Но полиция поручила мне стоять здесь и никого не пропускать на пляж.

— Если туда никого не пускают, значит, причина серьёзная. Выходит, это правда.

— Я не уполномочен давать какие-либо сведения.

Юлия покосилась на широкую полосу дюн.

— Но ведь можно пройти к пляжу и там, через дюны. Не может же быть перекрыто всё побережье.

— На это я…

— …тоже не уполномочены отвечать. Понятно.

Она развернулась и пошла прочь. Однако пробираться к пляжу через дюны не стала. Тогда она сама себе напоминала бы тех зевак, что тормозят у места аварии, лишь бы поглазеть на чужое несчастье. А это она ненавидела.

Нет, Юлия вернулась к дому. Но мысли её снова и снова возвращались к рассказу продавщицы. Закопали по шею во время отлива, мужа привязали рядом. А потом пришла вода…

Нет, этого не может быть.

Когда до дома оставалось всего несколько шагов, Юлия уже почти убедила себя, что историю чудовищно преувеличили.

Да, случилось, безусловно, что-то страшное. Иначе зачем полиции перекрывать пляж? Возможно, кто-то рано утром пошёл купаться, попал в течение и утонул. Такое случалось каждый год, особенно на Северном море, где силу приливов и отливов слишком часто недооценивали.

Юлия открыла дверь и вошла в дом. Она надеялась, что Михаэль уже проснулся. А если нет, она бы его разбудила. Ей необходимо было с кем-то об этом поговорить.

Но к этому времени поднялись уже не только Михаэль, но и Андреас с Мартиной. Мужчины сидели за кухонным столом с чашками кофе, а Мартина устроилась на столешнице у окна и быстро печатала что-то в смартфоне.

— А, вот и булочки, — радостно воскликнул Андреас. — Теперь мы можем…

— На пляже нашли мёртвую женщину.

Андреас осёкся и потрясённо уставился на Юлию. Михаэль удивлённо выдохнул:

— Что?

Он поднялся и подошёл к ней.

— Мёртвая женщина на пляже? Ты уверена? В смысле… откуда ты это знаешь?

— В деревне только об этом и говорят.

Юлия положила пакет на стол рядом с ним и сунула руки в карманы джинсов.

— В супермаркете продавщица сказала, что женщину убили. Кто-то закопал её в песок и оставил, чтобы прилив накрыл её водой. А мужа привязали рядом — он был вынужден на всё это смотреть.

Все трое смотрели на неё как заворожённые. Чудовищность услышанного словно лишила их дара речи. Первым заговорил Андреас.

— Нет. Не верю. Только не на этом острове. Конечно, нельзя исключать, что кто-то погиб, но вся эта история слишком уж похожа на болтовню простонародья.

Юлия и Михаэль быстро переглянулись. По его лицу она поняла: выбор слов Андреаса поразил его не меньше, чем её.

Болтовня простонародья…

Андреас шумно отодвинул стул и поднялся.

— Будет лучше, если я сам схожу и выясню, что произошло на самом деле. Я знаю здесь кое-кого и понимаю, у кого можно расспросить.

— Я пойду с тобой, — сразу сказал Михаэль.

Андреас пожал плечами.

— Как хочешь. Только тебе лучше держаться в стороне. В таких вещах местные становятся очень замкнутыми, особенно с чужими. Всё-таки речь идёт о репутации острова, а значит, и о туризме.

— Ну что ж, тогда у них есть повод радоваться, — впервые с возвращения Юлии подала голос Мартина. — Судя по тому, как устроено большинство людей, сюда теперь повалят толпы, едва услышат, что на пляже убили женщину. Может, ещё и телевидение нагрянет со своей сенсацией. Наконец-то здесь хоть что-то произошло. Для этого скучного острова лучшей рекламы не придумать.

Андреас кивнул.

— Да, именно такой реакции от тебя я и ждал.

Повернувшись к Михаэлю, он коротко добавил:

— Пойдём.

Едва мужчины вышли из дома, Мартина соскользнула со столешницы и тоже направилась к выходу из кухни.

— Ты куда? — спросила Юлия.

Эта история взбудоражила её, и ей хотелось поговорить. Даже с Мартиной. Даже понимая, что почти каждое её слово будет приправлено язвительностью.

— Лягу и ещё немного подремлю. По крайней мере до тех пор, пока эти двое не вернутся со своей сенсацией. Чувствую себя разбитой, хотя прошлой ночью спала долго.

Юлия разочарованно кивнула.

— Ладно. До встречи.

Когда Мартина ушла, Юлия сварила себе кофе и вышла с чашкой на террасу, куда из кухни вёл узкий проход.

Утро было ясным, а вид на бескрайнюю полосу дюн — почти торжественным. Где-то там, вдали, где деревянный настил заканчивался на последней высокой дюне, начинался пляж. Совсем недавно там погиб человек.

Эта мысль казалась настолько чуждой реальности, что Юлии было трудно принять её всерьёз. Словно она вспоминала что-то из фильма, увиденного совсем недавно. Вопреки здравому смыслу ей хотелось верить, что всё это — ошибка. Может быть, не было даже несчастного случая. Может быть, всё это — одно большое недоразумение. Может быть…

Она поставила недопитую чашку на выветренные доски скамьи рядом с собой и запрокинула голову. Серые пласты облаков быстро скользили друг мимо друга. Наверху ветер, должно быть, был ещё сильнее, чем у самой земли.

Она смотрела в небо, пытаясь уловить расплывчатые очертания отдельных облаков. Пыталась отпустить мысли, не цепляться за них, но это не удавалось. Снова и снова в памяти всплывали слова рыжеволосой продавщицы, снова и снова прокручивалось всё, что произошло потом: молодой мужчина у заграждения, обрывки разговоров, ужас на лицах людей.

Она попыталась заставить себя сосредоточиться на облаках. Когда и это не помогло, стала, чтобы отвлечься, думать об Андреасе.

Доктор Андреас Вагенер. Один из немногих людей, которых она совершенно не могла понять. Безусловно, он был очень умён — об этом красноречиво свидетельствовали хотя бы его профессиональные успехи. Но при этом казалось, что такие качества, как чуткость и умение обращаться с людьми, у него почти отсутствуют.

Это вечное подчёркивание собственного интеллекта, это снисходительное презрение к «простым людям»… Всё это раздражало Юлию.

Не менее непонятным казалось ей и то, как Андреас и Мартина вообще могут жить вместе. Если она правильно всё понимала, Мартина терпела мужа как человека, обеспечивающего её деньгами, — в те редкие часы, когда они бывали рядом, — а всё остальное время жила собственной жизнью. Со своими подругами. И, возможно, не только с ними.

Если всё и правда было так, Юлия даже не могла по-настоящему осуждать Мартину за её поведение. В ней чувствовалось столько горечи, что…

Шум из дома заставил её вздрогнуть. Она узнала голос Михаэля и удивлённо поднялась. Неужели они вернулись так быстро? Или, вглядываясь в небо, она просто потеряла ощущение времени?

Когда мужчины вышли на террасу и Юлия увидела лицо Михаэля, она сразу поняла: произошло действительно нечто страшное.

— Похоже, всё, что ты слышала, — правда, — выпалил Андреас прежде, чем Михаэль успел что-либо сказать.

Михаэль нарочито спокойно повернулся к нему.

— Может быть, сначала позовёшь Мартину, а потом мы всё обсудим? Всё-таки это касается нас всех.

— Касается нас всех? — переспросила Юлия. — Что ты хочешь сказать?

— Он вбил себе в голову… — начал Андреас, но Михаэль перебил его:

— Андреас, пожалуйста. Мне действительно важно, чтобы здесь были все.

Андреас поднял руки в примирительном жесте и кивнул.

— Хорошо. Сейчас приведу её. Одну минуту.

Однако уходить с террасы ему не пришлось. Стоило ему обернуться, как оказалось, что Мартина уже стоит у него за спиной. Он невольно вздрогнул.

— Боже мой, ты меня напугала.

Мартина кивнула, прошла мимо него и вышла на террасу.

— Да, у меня каждое утро то же чувство, когда я просыпаюсь рядом с тобой. Ну так что, история о зверском убийстве — правда?

— К сожалению, да, — ответил Михаэль своим обычным спокойным тоном и взглянул на Андреаса.

Немой вопрос: мне продолжать?

Тот пожал плечами. Какая разница.

— Мы были на пляже. К самому месту нас не подпустили, но навстречу нам вышел один из местных полицейских и рассказал, что произошло.

— И? — резко бросила Мартина, когда Михаэль на мгновение умолк.

Юлия едва удержалась, чтобы не ответить ей чем-нибудь столь же резким. Она видела, что Михаэль подбирает слова. Когда он наконец продолжил, он смотрел на неё.

— Всё именно так, как ты слышала в деревне. Женщину закопали на пляже по шею перед приливом. Её мужа привязали совсем рядом, к одному из деревянных столбов, которые во время высокой воды тянутся длинным рядом в море. Она мучительно захлебнулась, а муж был вынужден смотреть и ничего не мог сделать. Он выжил и рассказал полиции, что произошло.

Михаэль снова ненадолго умолк. На этот раз никто его не перебил.

— По его словам, преступник всё время стоял рядом и смотрел, как умирает женщина.

— Боже мой, — вырвалось у Юлии.

Даже Мартина побледнела. Она стояла неподвижно, уставившись перед собой потухшим взглядом.

— И теперь Михаэль считает, что нам следует прервать отпуск и уехать с острова, — после долгого молчания заметил Андреас.

Все посмотрели на Михаэля. Тот несколько раз кивнул и скрестил руки на груди.

Защитная поза, подумала Юлия. Он уверен, что остался один против всех.

— Да, именно так. Те двое были туристами. Как и мы.

Андреас развёл руками и снова опустил их.

— Но, дорогой Михаэль, это ведь не повод сломя голову бежать с острова. В больших городах вроде Берлина убийства случаются постоянно. Если следовать твоей логике, на следующий день весь город должен был бы опустеть.

— Не думаю, что это можно сравнивать.

— А я считаю, что опасения Михаэля вполне разумны, — вмешалась Мартина. — Лично я готова уехать хоть сейчас.

Михаэль повернулся к Юлии.

— А ты что думаешь?

Вопрос застал её врасплох. С одной стороны, услышанное — уже во второй раз — было настолько ужасным, что ей хотелось оказаться как можно дальше отсюда. С другой — она спрашивала себя, не будет ли немедленный отъезд слишком поспешным.

— Я… не знаю, — честно ответила она.

— Если ты действительно хочешь уехать с Амрума, я поеду с тобой, но…

Михаэль не торопил её, позволяя подобрать слова.

— Нет, я правда не знаю. Конечно, всё уже не будет таким беззаботным, как нам представлялось. Но мы ведь пока не понимаем, что стоит за этим убийством. Возможно, это было что-то личное. Месть, ревность, что-то в этом роде. В общем… мне не кажется, что нам угрожает опасность.

Она слабо улыбнулась Михаэлю.

— Было бы жаль потерять это время, которое мы могли бы провести здесь вместе.

— Вот видишь, — Андреас указал на Юлию обеими руками. — Юлия тоже предпочла бы остаться.

Юлия уже хотела возразить — вовсе не это она имела в виду, — но Михаэль опередил её и, по-прежнему глядя только на неё, сказал:

— Я, признаться, не услышал, что ты хочешь остаться. Но и желания уехать тоже не услышал. Юлия, пожалуйста, пойми: такое мог совершить только человек с совершенно извращённой психикой. Он стоял рядом и смотрел, как женщина медленно умирает в воде. И как её муж, должно быть, почти сходил с ума, потому что тоже был вынужден это видеть. Так не поступает обычный человек.

Он на миг умолк, затем добавил:

— И вполне возможно, что он до сих пор на острове. Ты действительно уверена, что хочешь остаться?

Юлия не смогла ответить сразу.

Боже, да она и сама этого не знала.

По-видимому, Михаэль принял её замешательство за ответ, потому что ей почудилась тень разочарования на его лице.

— Я считаю, нам нужно остаться, — твёрдо сказал Андреас. — Это может оказаться даже очень любопытным.

Мартина покачала головой.

— Любопытным? Ты не в своём уме. Михаэль совершенно прав. Я тоже хочу уехать.

Казалось, Михаэль её вовсе не слышал. Всё его внимание было сосредоточено на Юлии.

— А ты?

Он произнёс это без нажима, и ей сразу стало ясно: он примет её решение, каким бы оно ни оказалось. Если только она сумеет его принять.

— Я…

Она лихорадочно пыталась понять, что сказать, но по-прежнему не знала.

— Хорошо, — спокойно произнёс Михаэль. — По-моему, оставаться рискованно. Но, возможно, это просто шок от того, что такая чудовищная вещь произошла совсем рядом с нами. Наверное, в такой ситуации во мне сработал обычный инстинкт бегства. Значит, остаёмся. Но у меня есть просьба: давайте договоримся, что после наступления темноты будем выходить из дома только вчетвером.

Андреас улыбнулся.

— На такой компромисс я согласен.

— Чушь, — бросила Мартина.

Но Юлия догадывалась, что желание покинуть остров связано у Мартины с убийством куда меньше, чем кажется.

Она подошла к Михаэлю и обняла его за шею. Юлия знала: он остаётся только ради неё.

И где-то в самой глубине души звучал едва различимый шёпот:

Только бы нам не пришлось об этом пожалеть.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 7

Звонок Хармсена застал Йохена за чисткой зубов. Он сплюнул, прополоскал рот, вытер губы и только потом, бросив короткий взгляд на дисплей, ответил.

— Вы где?

Ни приветствия, ни намека на вежливость — лишь короткий, резкий окрик.

Прекрасное начало дня.

— Доброе утро, господин старший комиссар, — отозвался Йохен с подчеркнутой любезностью.

— Оставьте это. Вы еще дома?

— Да, я как раз…

— Немедленно приезжайте. И без промедления. Через двадцать минут нас вертолетом отправят на Амрум.

— На Амрум? — переспросил Йохен.

Но Хармсен уже отключился.

Пять минут спустя Йохен был в машине. От его квартиры в центре Фленсбурга до управления было минут десять езды.

Амрум. Если их перебрасывают на остров вертолетом, дело, должно быть, и впрямь серьезное. Йохен невольно подобрался. Это был их первый совместный выезд, и он ждал его с тем внутренним напряжением, в котором тревога странным образом смешивается с профессиональным азартом.

Они были знакомы всего несколько дней, но Йохен уже успел наслушаться о новом напарнике. Коллеги рассказывали о Хармсене много — и почти ничего хорошего. Угрюмый. Вспыльчивый. Нелюдимый. Из тех, с кем лучше не сближаться без нужды.

Когда Йохен подъехал к управлению, синий вертолет федеральной полиции уже стоял на лужайке рядом со зданием. Возле машины, рядом с двумя пилотами, маячила коренастая фигура Хармсена в неизменной потертой куртке.

В уголке рта у него торчала сигарета. Он пытался прикурить, но ветер раз за разом сбивал пламя зажигалки. Слов было не разобрать, однако и без того было ясно: он ругался. На плече у него висела коричневая кожаная сумка.

Йохен поставил «Гольф» у края парковки и направился к ним.

— Наконец-то. Садитесь. По дороге объясню.

Йохен забрался внутрь, протиснулся на одно из двух задних сидений и надел наушники. Следом поднялся Хармсен. Еще через две минуты вертолет оторвался от земли.

— У нас убийство, — сказал Хармсен.

В наушниках его голос звучал так, будто рождался прямо у Йохена в голове.

— Криминалистов доставят позже. Пока это единственный свободный борт.

Он раскрыл сумку, достал фотографию и протянул Йохену.

— Это прислали коллеги с острова.

На снимке была женская голова, запрокинутая назад и торчащая из бурого песка. Длинные мокрые волосы облепили лицо. Глаза оставались открытыми — тусклыми, мертвыми. Женщина казалась совсем молодой. И сомнений не было: она мертва.

— Убийца закопал ее и предоставил приливу закончить начатое.

Голос Хармсена выдернул Йохена из оцепенения.

— Стоял рядом и смотрел, как она тонет.

Йохен поднял взгляд от снимка.

— Откуда это известно? Есть свидетель?

— Да. Ее сожитель.

Йохен не сразу уловил смысл.

— То есть он был там?

— Его привязали рядом, к деревянному столбу.

— Он видел убийцу?

— Да. Но тот был в маске и в самой обычной одежде — такой, какую можно встретить на каждом.

— И описать его не может?

— Почти нет.

Йохен снова посмотрел на фотографию. Как вообще можно дойти до такого — закопать женщину и заставить ее мужчину смотреть, как она захлебывается?

— Может, ревность? — вырвалось у него.

Он сразу почувствовал на себе тяжелый взгляд Хармсена и повернулся.

— Что?

— То. Перестаньте строить версии, пока мы еще даже не добрались до места.

Йохен чуть приподнял снимок.

— Но это слишком странно, чтобы быть случайным. У такого должно быть объяснение.

Хармсен кивнул.

— Должно. Ему было нужно не просто убить ее. И это, между прочим, не версия, а вывод. Чувствуете разницу?

Он отвернулся к окну. Йохен сделал то же самое и стал смотреть на побережье, медленно уходившее вниз.

За несколько дней знакомства он уже не раз успел разозлиться на резкость Хармсена, но сейчас сдержался. Им впервые предстояло вместе вести дело об убийстве, и бессмысленная перепалка была бы только во вред.

Они приземлились на свободной площадке у окраины Норддорфа — самой северной общины маленького острова. Перед самым касанием земли ветер так тряхнул вертолет, что тот просел на несколько метров, и лишь потом пилот сумел посадить машину относительно мягко.

Лопасти еще вращались, когда Хармсен и Йохен выбрались наружу и направились к патрульной машине, ждавшей их неподалеку. Вскоре вертолет снова поднялся в воздух.

Из автомобиля вышел стройный мужчина лет пятидесяти в форме и сделал несколько шагов им навстречу. Он протянул Хармсену руку.

— Фите Зеебальд. Добрый день. Я возглавляю местный участок.

— Хармсен. Криминальная полиция Фленсбурга, — коротко ответил тот.

Руку он все же пожал.

Йохен тоже представился. Зеебальд кивнул.

— Хорошо, что вы смогли приехать так быстро. Это первое убийство здесь, на…

— Да. Едем? — перебил его Хармсен и распахнул заднюю дверцу патрульной машины.

Зеебальд бросил на Йохена короткий, озадаченный взгляд, но тот отвел глаза. Уже в первые минуты объяснять чужую грубость ему совершенно не хотелось — даже пожатием плеч.

Они проехали через Норддорф и вскоре за последними домами свернули на песчаную дорогу, которая упиралась в высокую дюну.

— Дальше пешком, — сказал Зеебальд, выходя из машины. — Тут недалеко.

Когда они поднялись на гребень и перед ними открылся пляж, Йохен увидел участок, отгороженный красно-белой лентой, поблизости с рядом деревянных столбов, торчавших из песка. Несколько человек стояли там или молча ходили взад-вперед.

Часть места преступления закрывал защитный тент. Море начиналось дальше, в нескольких сотнях метров отсюда. Отлив.

С другой стороны дюны ветер дул заметно сильнее, наполняя уши ровным глухим шумом.

Некоторое время они шли по рыхлому песку, потом ступили на более плотную, рябую поверхность, которую в прилив покрывает вода. Еще несколько минут — и они оказались у места преступления.

Молодой полицейский в форме приветствовал их и представился старшиной Дитмаром Кнеппером.

— Хорошо, что вы приехали быстро. Иначе пришлось бы ее откапывать. До прилива.

— Надеюсь, вы ничего не трогали и оставили все как было, — сказал Хармсен и присел рядом с головой женщины.

— Разумеется, место преступления мы сразу оцепили, — отозвался из-за спины Йохена Зеебальд.

— Хорошо. Криминалисты скоро будут, — Хармсен окинул взглядом пляж. — Хотя сомневаюсь, что здесь еще удастся что-то снять.

Это была не первая жертва насильственной смерти, которую видел Йохен. И все же от вида головы, запрокинутой назад и торчащей из песка, по спине у него пробежал холодок.

Глаза женщины по-прежнему были открыты и тупо смотрели в небо. У рта и ноздрей застыла пенистая масса — типичный признак утопления. Йохен знал об этом еще по учебе. Но видеть такое своими глазами ему прежде не доводилось.

Хармсен поднялся и посмотрел на женщину сверху вниз.

— Хотел бы я знать, когда он выкопал яму. И как сумел затолкать ее туда.

Йохен понял, о чем тот думает.

— Может быть, сначала привязал их обоих к столбам, а потом копал. Но ее друг должен был это видеть. Он ведь находился рядом.

И Хармсен, и Йохен вопросительно посмотрели на Зеебальда. Тот кивнул.

— Из него вообще было трудно вытянуть хоть что-то. Если я правильно понял, на них напали в летнем доме и на несколько часов связали в подвале. Потом убийца вернулся: сперва увел женщину, потом — его. Мужчину чем-то одурманили. Когда он пришел в себя, его подруга уже была закопана, а сам он сидел рядом, связанный.

Взгляд Йохена снова опустился на голову погибшей.

— Хм… Если мужчину усыпили, скорее всего, то же сделали и с ней. Но как он доставил их от дома к пляжу? Он ведь рисковал встретить кого угодно.

Йохен окинул взглядом землю вокруг.

— Ничего вы здесь не найдете, — заметил Кнеппер. — Все, что могло тут лежать, унесло водой, когда она отступила. Для убийцы удобно. Место преступления будто само себя подчистило.

Он кивнул на погибшую.

— Никогда бы не подумал, что у нас случится такое. Ну, утонувших находили, конечно. Но чтобы человека закопать по шею…

— Прекратите болтать, — резко оборвал его Хармсен. — Пляж вы осмотрели? Ту часть, которую не заливает?

Кнеппер удивленно моргнул.

— Конечно.

А в следующую секунду на его лице мелькнула неловкая ухмылка.

— Наверное, вы не ожидали такой прыти от островных жандармов?

Хармсен, уже собиравшийся отвернуться, замер и медленно посмотрел на него прищуренными глазами. Над переносицей легла глубокая складка.

— Похоже, вы принимаете все это за приключение. За игру в детективов. Но это не игра. Какой-то больной ублюдок хладнокровно и жестоко убил эту молодую женщину.

Он шагнул к Кнепперу. Теперь между ними оставались считаные сантиметры.

— И я сильно сомневаюсь, что ее родители оценили бы ваш тон, если бы услышали, как молодой полицейский стоит рядом с телом их убитой дочери и отпускает шуточки вместо того, чтобы делать свою работу и помогать искать убийцу.

Хармсен не сводил с него взгляда.

— Возьмите себя в руки и займитесь делом. И перестаньте вести себя как шестнадцатилетний мальчишка. Я ясно выражаюсь?

Резкая отповедь словно лишила Кнеппера дара речи. Лишь спустя несколько секунд он кивнул.

— Да. Ясно.

— Не думаю, что Дитмар хотел шутить, — вмешался Зеебальд. — Он тщательно осмотрел пляж и нашел бумажник. Вон там.

Он указал на участок, через который они только что прошли.

— Внутри было удостоверение личности. Похоже, оно принадлежит туристу, и мы даже знаем, где он остановился. Просто до сих пор ничего не предпринимали — ждали вас. Кроме того, мы проверили мусорные урны поблизости на предмет следов, но самым примечательным из найденного оказался лопнувший надувной круг.

— Удостоверение личности? — рявкнул Хармсен. — И вы говорите об этом только сейчас?

— Вы только что приехали, — спокойно ответил Зеебальд, не повышая голоса. — До сих пор у нас почти не было возможности что-либо вам сообщить.

— Где бумажник? — быстро спросил Йохен, чтобы не дать разговору окончательно сорваться. — Можно взглянуть?

— Да, конечно.

Зеебальд отошел на пару шагов, достал из контейнера пакет с бумажником и протянул его Йохену.

— Вы брали его в руки? — снова спросил Хармсен, обращаясь к Кнепперу.

Тот побледнел.

— Да. Я его поднял.

— Голыми руками?

— Да.

Ответ прозвучал неуверенно, почти испуганно, и Йохен уже ждал новой вспышки. Но Хармсен лишь несколько секунд молча смотрел на молодого полицейского, потом покачал головой и повернулся к Зеебальду.

— Вызовите полицейский катер. И распорядитесь, чтобы тело отправили в Киль, в судебно-медицинское отделение, как только криминалисты закончат работу. А моему коллеге дайте адрес, где сейчас находится сожитель погибшей.

С этими словами он отвернулся и зашагал прочь.

— Запишите адрес, Дидрихсен. И возьмите с собой этот чертов бумажник.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 8

За обеденным столом стояла непривычная тишина. Все смотрели перед собой, машинально жевали, время от времени делая по глотку.

Почти никто не говорил. А если кто и нарушал молчание, то лишь по необходимости — просил передать хлеб или салат.

Незадолго до этого Юлия прилегла и попыталась почитать. Но мысли то и дело ускользали от книги, снова и снова возвращаясь к мёртвой женщине на пляже.

И к вопросу, не был ли Михаэль всё-таки прав, когда говорил, что с острова лучше уехать.

В конце концов Юлия оставила попытки сосредоточиться. Отложив книгу, она лежала с открытыми глазами и вслушивалась в звуки, которые рождал ветер снаружи — в пустоши, в дюнах, в самом доме.

Шум и свист сопровождали их почти неотступно с самого приезда на остров. Но в то утро в них слышалось что-то особенно зловещее.

Наконец Юлия закрыла глаза — и воображение тут же принялось рисовать картины.

Женщина. Размытый силуэт, лицо — почти бесформенное светлое пятно. Она кричала, молила о пощаде, а вода захлёстывала ей голову. Всего в нескольких сотнях метров отсюда. Всего несколькими часами раньше.

Скрип, треск, вой, шорох — всё это сопровождало видение, словно звуковая дорожка к фильму ужасов.

И когда лицо вдруг стало отчётливым, Юлия едва не вскрикнула.

Этой женщиной была она сама.

Страх ледяной рукой вцепился в неё. Юлия вскочила с постели и выбежала из спальни. Ей хотелось к Михаэлю. Сказать, что она передумала и всё-таки хочет уехать вместе с ним.

Прочь с острова. Прочь от этих видений. Сегодня же. Немедленно.

Когда она увидела его в гостиной, прижалась к нему, почувствовала исходящее от него тепло и подняла на него глаза, ей почти сразу стало легче.

Близость Михаэля прогнала мрачные образы и вернула Юлию к реальности. А в реальности жестокому убийству не должно было быть места.

Оно произошло — этого нельзя было отрицать. Да, совсем рядом. И всё же это преступление не имело к ним никакого отношения.

Не касалось их.

Резкий звонок в дверь вырвал Юлию из мыслей, и она вздрогнула. Все переглянулись, будто ждали, что кто-нибудь объяснит, кто мог явиться в обеденный час.

Эту роль взял на себя Андреас.

— Это, скорее всего, наш драгоценный сосед. Ну что, будем делать ставки, на что он пожалуется на этот раз?

Он встал и вышел из кухни. Через закрытую дверь донеслись приглушённые голоса, затем снова хлопнула входная дверь.

Несколько секунд спустя Андреас вернулся. Следом за ним вошли двое мужчин, которых Юлия прежде не видела.

Старшему было, наверное, около сорока или чуть больше. Невысокий, небритый, с пепельно-русыми волосами, которым явно не помешал бы визит к парикмахеру.

Его черноволосый коллега выглядел куда опрятнее. Он был лет на десять моложе и на полголовы выше.

— Это господин Хармсен и господин Дидрихсен из уголовной полиции, — сказал Андреас, указывая на них. — Они пришли из-за того, что случилось на пляже.

Хармсен коротко кивнул присутствующим.

— Как я понял, вы уже знаете, что произошло прошлой ночью.

Его взгляд остановился на Михаэле.

— Вы господин Альтмайер, верно?

Михаэль удивлённо приподнял бровь. Юлии тоже показалось странным, что полицейский знает его имя. В конце концов, они находились в доме родителей Андреаса.

— Да, это я. В чём дело?

Хармсен пропустил вопрос мимо ушей и перевёл взгляд с Юлии на Мартину, затем на Андреаса.

— А вы кто?

Они представились. Андреас назвал себя вместе с учёной степенью и добавил, что дом принадлежит его родителям, а они вчетвером проводят отпуск на Амруме.

Молодой полицейский, Дидрихсен, делал пометки в маленьком блокноте.

Когда Андреас закончил, Хармсен подал коллеге знак. Тот вынул из кармана прозрачный пакет и протянул его Михаэлю.

— Это ваш бумажник?

Спросил он куда мягче и доброжелательнее, чем Хармсен.

Михаэль кивнул, бегло взглянув на содержимое пакета.

— Во всяком случае, очень похоже. Раз вы знаете моё имя, значит, внутри нашли документы. Тогда, скорее всего, это он. Я его потерял.

На лбу Хармсена пролегли глубокие складки.

— Потеряли?

— Да. Или его украли, — ответил за Михаэля Андреас.

Хармсен бросил на него раздражённый взгляд и снова повернулся к Михаэлю.

— Потеряли или у вас его украли. Какое совпадение. Мы нашли его неподалёку от места преступления. Когда именно вы его потеряли? И когда сообщили об этом в полицию?

Михаэль пожал плечами. Не в первый раз Юлия восхитилась его спокойствием. Манера, в которой с ним говорил полицейский, казалась ей не просто неуместной — откровенно хамской.

— Думаю, я потерял его позавчера утром. В маленьком пляжном отеле. Но в полицию ещё не обращался. Мы решили сперва подождать — вдруг он всё-таки найдётся.

— Мы? Это что, общий бумажник?

— Нет, — снова вмешался Андреас, — но я имею отношение к исчезновению бумажника Михаэля. Мы это обсуждали. Поэтому — мы.

На этот раз Хармсен резко повернулся к Андреасу.

— Я был бы вам признателен, если бы вы перестали встревать, — рявкнул он. — Я разговариваю с господином Альтмайером. Если мне понадобится что-то узнать от вас, я вас спрошу.

На мгновение повисла неловкая тишина, но Андреас неожиданно быстро взял себя в руки.

— А я был бы вам признателен, если бы вы принимали к сведению ответ на собственный вопрос — особенно когда его даёт человек, которого этот вопрос непосредственно касается. Хотя раньше вы этого, разумеется, знать не могли. Иначе, как проницательный криминалист, после слова мы, вероятно, сразу обратились бы ко мне.

Такой находчивости Юлия от Андреаса не ожидала. Хармсен, напротив, явно был не в восторге — это без труда читалось по его лицу.

Однако продолжать он не стал.

Один — ноль в пользу Андреаса, — подумала Юлия.

— Итак, ещё раз, господин Альтмайер. Где именно вы потеряли свой бумажник и почему к этому имеет отношение ваш болтливый друг?

Михаэль быстро переглянулся с Андреасом, после чего рассказал про завтрак: как дал ему бумажник, чтобы тот расплатился, и как бумажник, возможно, остался лежать на столе, потому что сам он не заметил, как Андреас положил его обратно.

Точно он не знал.

Хармсен покачал головой.

— Ну и история. Вы вообще бывали на том участке пляжа?

Все четверо озадаченно переглянулись, и Михаэль ответил:

— Да, разумеется, мы уже не раз были на пляже. Мы всё-таки здесь отдыхаем.

— И на том месте, где убили женщину, тоже?

— Нет, так далеко мы ещё не заходили.

— Тогда откуда вы знаете, где это было?

— Потому что мы с ним туда ходили, — ответил Андреас и тут же поднял руки. — Этот вопрос касается всех. И меня тоже.

— Что это ещё за ерунда? Один говорит, что вы там не были, а другой уверяет, будто вы знаете место преступления, потому что уже туда ходили. Вы что, издеваетесь надо мной?

Михаэль примирительно покачал головой.

— Нет, конечно. Я могу объяснить. Сегодня утром Юлия вернулась из магазина и рассказала, что услышала. Тогда мы с Андреасом пошли к пляжу, чтобы выяснить, действительно ли там убили женщину.

— Такое не даёт покоя, если, по слухам, всё произошло совсем рядом. Мы немного прошли и увидели оцепление. Там молодой полицейский и рассказал нам, что случилось.

Юлия заметила раздражённый взгляд, который Хармсен метнул на своего коллегу, прежде чем снова спросить:

— И до этого вы, значит, ни разу не были на том месте?

— Нет. Такое я бы точно запомнил.

— Тогда как вы объясните, что ваш бумажник оказался именно там?

— Не знаю.

— Кто-нибудь ещё из вас бывал там?

— Да, я, — сказала Мартина.

Все взгляды обратились к ней.

— Вот как. И когда?

— Вчера. Я ходила гулять.

— Одна?

— Да. Я вообще предпочитаю гулять одна. Тогда не приходится делать вид, будто тебе хочется поддерживать разговор.

— Но о бумажнике господина Альтмайера вы ничего не знаете?

— Знаю только, что последним его держал мой муж.

— Но я же его вернул, — поспешно вставил Андреас.

— И больше никто из вас там не был?

Все, кроме Мартины, покачали головами.

— И всё же остаётся вопрос, как бумажник туда попал. Это в самом деле странно.

Юлия увидела, как на лице Михаэля проступает недоверие.

— Скажите… меня что, подозревают? Из-за того, что мой бумажник нашли на пляже?

— Нет, вас не подозревают, — быстро ответил Дидрихсен.

Слишком быстро. Юлии даже показалось, что ему важно было не дать Хармсену ответить самому.

— Но вы должны понимать: если мы находим ваш бумажник возле места преступления, мы обязаны вас опросить. Это обычная процедура.

— Да, конечно, я понимаю. Просто мне ещё никогда не приходилось иметь дело с полицией, и манера, в которой задавались вопросы, показалась мне несколько… необычной.

Все взгляды обратились к Хармсену, но тот, очевидно, не счёл нужным это комментировать.

Он вынул из внутреннего кармана своей поношенной куртки визитную карточку и положил её на стол.

— Наверняка вы и сами знаете это по фильмам. Если что-нибудь вспомните — позвоните мне. Впрочем, почти наверняка я и сам ещё с вами свяжусь.

Он повернулся и уже собирался выйти из кухни, когда Михаэль окликнул его:

— Простите, а что будет с моим бумажником?

— Сначала его проверят на отпечатки пальцев. Позже я пришлю сюда коллегу, и он снимет отпечатки у вас. А дальше посмотрим.

— Если на бумажнике не окажется никаких следов, значит, тот, кто его там потерял или выбросил, предварительно его протёр. Это говорило бы в пользу кражи.

— Если же мы найдём на нём только ваши отпечатки и отпечатки господина Вагенера, но ничьи больше…

Какие выводы он из этого сделает, Хармсен не договорил. Но в этом не было необходимости.

— Когда это станет известно? Я имею в виду, если мы захотим уехать с острова.

— Не могу сказать. Через день-два. Но, если честно, мне было бы спокойнее, если бы вы оставались здесь — так вас будет легче найти.

С этими словами он открыл дверь и вышел, не оглянувшись. Перед тем как последовать за ним, Дидрихсен обвёл всех взглядом и виновато пожал плечами, словно извиняясь.

Никто даже не попытался их проводить.

Когда входная дверь с глухим стуком закрылась, стало почти физически ощутимо, как спало общее напряжение.

— Это ещё что за тип? — Андреас снова сел за стол. — И таких выпускают работать с людьми. Неудивительно, что у полиции дурная репутация.

— Наверное, ему нечасто приходится иметь дело с докторами и учёными, вот он и не знает, как с ними разговаривать, — сказала Мартина.

Даже в такой ситуации она не смогла удержаться от привычного язвительного сарказма.

Михаэль покачал головой.

— У меня правда только что было ощущение, будто этот Хармсен считает, что я к этому причастен.

Он посмотрел на Андреаса.

— А что, если на бумажнике действительно окажутся только наши отпечатки?

— Во-первых, я в это не верю. А во-вторых, даже если так… тот, кто взял его со стола, мог быть в перчатках. Здесь, в конце концов, жутко холодно. Тогда на нём и останутся только наши следы. Ну, может быть, ещё Юлины. Но это вообще ничего не доказывает.

Мартина коротко и невесело усмехнулась.

— Почему ещё и Юлины? Моих отпечатков на твоём бумажнике уж точно не нашли бы. Ты его слишком хорошо от меня прячешь.

Губы Андреаса искривились в подобии улыбки.

— Звучит так, будто ты уже пыталась его найти.

Михаэль поднялся и подошёл к окну. Некоторое время он стоял неподвижно, повернувшись к ним спиной.

Когда он снова обернулся, Юлии показалось, что впервые она увидела на его лице тень страха.

— Ещё утром мы были уверены, что это убийство нас не касается. Боюсь, теперь всё иначе.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 9

Они молча сидели рядом в патрульной машине, которую предоставил им Зеебальд.

Справа тянулась вереница облицованных кирпичом домов; в палисадниках белели таблички «Сдаётся». Слева плавной грядой поднимались и опадали дюны. Йохен вёл машину по узкой дороге, не сводя глаз с асфальта.

Он многое сказал бы Хармсену — и с куда большим удовольствием, чем был готов себе признаться. Но вряд ли сейчас это имело бы смысл. То, как Хармсен вёл себя с Альтмайером и доктором Вагенером, показалось Йохену уже не просто резкостью, а выходом за всякие пределы.

И дело было не только в том, что столь откровенно высказанное подозрение при первом же опросе противоречило всему, чему их учили. Всё поведение Хармсена работало против следствия. Если с первых минут разговора загонять собеседника в оборону, потом не стоит удивляться, что готовность возможных свидетелей к сотрудничеству падает почти до нуля.

Йохен никак не мог раскусить Хармсена. И всё, что он успел услышать о нём от коллег, ясности не прибавляло. С одной стороны, в управлении о его успехах говорили почти с благоговением. С другой — до Йохена доходили глухие намёки на какой-то катастрофический провал, ответственность за который, по всей видимости, целиком лежала на Хармсене.

Однако вдаваться в подробности никто не хотел.

Когда речь заходила о его характере, оценки колебались от «трудный человек» до «законченный ублюдок».

— Нам, кажется, сюда, — прервал его мысли Хармсен.

Зеебальд дал им адрес дома, где остановилась молодая пара.

Йохен затормозил у углового дома, повернул ключ в замке зажигания и уже собирался выйти, но Хармсен покачал головой.

— Оставайтесь в машине. Мы не станем вдвоём топтаться внутри, пока там не поработали криминалисты. Я скоро вернусь.

Йохен откинулся на спинку сиденья. Лишь усилием воли он удержался от резкого ответа. Этот тип обращался с ним так, словно перед ним зелёный новичок. Долго я такого терпеть не стану.

Он проводил взглядом Хармсена, подошедшего к двери и открывшего её. Ключ тоже достал Зеебальд — предусмотрительно, ещё до их приезда.

Вообще местные сотрудники поработали на редкость добросовестно и предусмотрели массу вещей, о которых вполне могли и не подумать. Но Хармсен, вместо того чтобы сказать хотя бы слово благодарности, держался с ними так, будто перед ним сборище деревенских остолопов, не имеющих ни малейшего представления о настоящей полицейской работе.

У этого человека был редкий дар — всюду вызывать неприязнь.

Не прошло и двух минут, как Хармсен снова сел в машину.

— Поехали к врачу, который занимается свидетелем.

— Что вы там делали?

Хармсен посмотрел на Йохена так, словно тот предложил ему обняться.

— Работал. Осмотрелся. Вдруг заметил бы что-то, что поможет нам продвинуться.

— И?

Хармсен едва заметно повёл подбородком вперёд.

— Поезжайте.

Дом врача находился всего в двух улицах оттуда. Дверь оказалась заперта. По всей видимости, доктор Мерфельд закрыл приём на то время, пока занимался пострадавшим.

На звонок открыла женщина лет пятидесяти и провела их мимо пустой приёмной в просторный смотровой кабинет.

Молодой мужчина лежал на спине на кушетке. Когда они вошли, он даже не шевельнулся. Рядом сидел врач; Йохен дал бы ему немного за пятьдесят.

От тёмно-русых волос у доктора остался лишь узкий венчик, светлым кольцом опоясывавший почти лысый череп. Живот внушительно натягивал белое поло и так нависал над поясом столь же белых джинсов, что ремня почти не было видно.

Неподалёку стоял ещё один мужчина — с тёмными, тронутыми сединой волосами, на несколько лет старше врача, но, в отличие от Мерфельда, сухощавый и подтянутый. Его жилистая фигура в сочетании с обветренным, резким лицом придавала ему особенно суровый, мужественный вид.

— Хармсен, уголовная полиция Фленсбурга. Это мой коллега Дидрихсен. Мы хотели бы задать господину Лоренцу несколько вопросов.

Врач тяжело поднялся и кивнул.

— Мерфельд. — Он посмотрел на мужчину на кушетке. — Господин Лоренц пережил тяжёлое потрясение. Я дал ему седативное и сомневаюсь, что в его нынешнем состоянии он способен отвечать на ваши вопросы.

— Вы психиатр?

— Нет, — заметно растерялся Мерфельд. — Не я. А вот господин рядом со мной — да. Поэтому он здесь.

Хармсен повернулся ко второму мужчине.

— Кто вы?

— Дамеров. Частное лицо. Норддорф.

Хармсен нахмурился.

— Нельзя ли точнее?

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, и ещё до ответа Дамерова было ясно: друзьями им не стать.

— Я лишь подстроился под вашу манеру представляться.

— Так кто вы всё-таки? Психиатр или балагур?

— Ни то ни другое.

— Да чтоб вас…

— Будьте добры, назовите, пожалуйста, вашу профессию, полное имя и адрес, — вмешался Йохен, доставая блокнот.

Было очевидно: с этим человеком его напарник только упрётся в стену.

Лишь помедлив, Дамеров отвёл взгляд от Хармсена и повернулся к Йохену.

— Значит, вы у них хороший. А я-то думал, такое бывает только на экране.

— Я могу и в отделение вас доставить — для установления личности, если вам так больше нравится, — рявкнул Хармсен.

Дамеров проигнорировал его и продолжил говорить исключительно с Йохеном.

— Меня зовут Адам Дамеров. Раньше я работал психиатром в Гамбурге, а два года назад вышел на покой.

— То есть больше не практикуете? — быстро спросил Йохен.

Бровь Дамерова чуть приподнялась.

— Именно это обычно и означает выражение «выйти на покой».

— Для пенсионера вы выглядите довольно молодо.

— А в уголовной полиции Фленсбурга принято спрашивать разрешение, прежде чем перестать работать?

— Что с вами такое? — снова влез Хармсен. — У вас какие-то счёты с полицией?

— Нет.

Дамеров по-прежнему не удостоил его даже взглядом.

— Прошу прощения, — вмешался доктор Мерфельд. — Пожалуйста, не забывайте, что здесь…

— Да-да, довольно, — отмахнулся Хармсен и подошёл к кушетке. — Господин Лоренц, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Йохен последовал за ним и впервые смог как следует рассмотреть мужчину. Возраст в таком положении угадывался плохо. Худощавый, с чёрными волосами, торчащими в разные стороны, с бледной кожей и покрасневшими глазами.

— Я ведь уже сказал: вряд ли он сейчас сможет отвечать, — произнёс Мерфельд, обходя кушетку с изножья. — Я распоряжусь, чтобы его перевезли в клинику на Фёре. Там о нём позаботятся.

— Господин Лоренц, — невозмутимо продолжил Хармсен, — мы пытаемся найти убийцу вашей невесты. Для этого нам нужна ваша помощь. Если хотите, чтобы мы взяли этого подонка, соберитесь и ответьте на мои вопросы.

— Господин Хармсен…

— Что? — резко бросил Хармсен врачу.

Йохен больше не мог выносить поведение напарника.

— Мы ведь можем допросить его позже. Когда ему станет немного лучше.

Хармсен покачал головой.

— Нет. Я понимаю: он пережил ужасное, он травмирован, и мне действительно жаль его. Но он жив, чёрт побери. А его невеста мертва. И я хочу, чтобы он нам помог. Травма — не травма.

— Он… позвонил в дверь.

Все взгляды обратились к Лоренцу. Он по-прежнему лежал неподвижно и смотрел в потолок.

— Что? — быстро переспросил Хармсен.

— Он позвонил в дверь, — повторил молодой мужчина надломленным голосом. — И держал нож у горла Николь.

— Когда это было?

Казалось, Хармсен боялся, что Лоренц вот-вот снова замолчит.

— Вчера вечером. Около десяти. Он связал нас в подвале. Потом ушёл. А позже вернулся и забрал Николь.

— Когда именно?

— Потом… позже. Не знаю. Потом он ещё раз вернулся, заставил меня залезть в мусорный контейнер и сделал укол.

Повисла пауза. Пять секунд… десять. Никто не сказал ни слова, никто его не торопил. Даже Хармсен позволил ему собраться.

Слёзы текли из уголков глаз Лоренца по вискам к ушам.

Когда у них за спиной открылась дверь кабинета, все обернулись. Вошедший мужчина был худ и болезненно бледен — вероятно, один из пациентов Мерфельда.

Йохен удивился, что тот вошёл без стука, и лишь надеялся, что Хармсен не рявкнет на него и тем самым не заставит Лоренца окончательно замкнуться.

— Когда я очнулся, я сидел в песке, — продолжал Лоренц.

И все — даже Хармсен — вновь сосредоточили внимание на нём. Новоприбывшим можно было заняться позже.

— Песок был мокрый. Вода… она возвращалась. Николь кричала. Очень кричала. Ей было страшно. Очень страшно. А я не мог ей помочь.

Теперь Лоренц заговорил быстрее; голос его поднялся, зазвенел на пределе.

— Я был связан, прямо рядом с ней. И всё равно не мог ей помочь. Просто не мог. Она снова и снова звала меня по имени. Просила помочь.

Новая пауза.

— Она умоляла меня, — прошептал он почти неслышно. — А я ничего не мог сделать.

Ещё одна пауза.

— Этот тип… эта тварь… всё время стоял рядом и смотрел.

Впервые Лоренц пошевелился. Он повернул голову и посмотрел на Хармсена.

— Пожалуйста… вы должны найти этого ублюдка. А потом… вы должны его застрелить. Пожалуйста. Застрелите его.

— Мы его найдём, — ответил Хармсен с такой неожиданной мягкостью, что Йохен невольно вскинул на него взгляд. — Но для этого нам нужна ваша помощь. Вы можете описать этого человека?

— Нет. У него был фонарь… кажется, на голове. Он слепил меня. Я ничего не видел.

— А раньше? У вас в доме? Когда он вошёл?

— Он… он был в маске.

— Хорошо. Может, вы заметили в нём что-нибудь ещё? Постарайтесь вспомнить.

Снова молчание. Снова взгляд в потолок. Снова слёзы.

— Нет.

— Какого он был роста?

— Обычного.

— Во что он был одет?

— Я… не знаю.

— Господи, — выдохнул Хармсен.

Ну вот. Опять настоящий Хармсен, — подумал Йохен. Он и не сомневался, что надолго того не хватит.

— Вы же должны были видеть, что на нём было. Куртка, брюки, хоть что-нибудь.

— Толстая куртка. С капюшоном. Тёмная. Больше я ничего не знаю. Правда. Оставьте меня. Пожалуйста.

Хармсен попробовал ещё несколько раз, но затем всё-таки понял, что больше ничего не добьётся. Он обернулся и посмотрел на мужчину, вошедшего незадолго до этого.

— Вы кто?

— Меннинг, — представился тот. Голос у него был хриплый. — Старший полицейский Ханс-Петер Меннинг.

— Вы тоже из полиции?

— Да. Из участка в Небеле.

Хармсен удивлённо приподнял брови.

— Тогда почему вы в гражданском? Отпуск?

— Нет. Я на больничном.

— И что вы здесь делаете? Пришли к доктору Мерфельду?

— Я подумал… может быть, сумею помочь.

— Помочь?

— Почему вы на больничном? — спросил Йохен. — Что именно у вас было?

Что-то подсказывало ему: дело явно не в простуде и не в желудке.

Меннинг замялся, и Йохену едва не захотелось подтолкнуть его, лишь бы тот заговорил раньше, чем Хармсен сорвётся.

— У меня… был рак, — неуверенно произнёс тот и поспешно добавил: — Но я вылечился. Полностью.

— Рак? — Хармсен поднял брови. — И давно вы на больничном?

— Почти год. Но теперь я здоров и могу помочь. Правда. У нас ведь ещё никогда не было убийства…

Он осёкся и с беспокойством посмотрел на молодого человека на кушетке.

— Я хотел сказать… вам наверняка пригодится каждый человек.

— Идите домой, — сказал Хармсен.

И снова в его голосе прозвучала та странная, непривычная мягкость.

— Мы ценим ваше желание помочь. Но пока вас официально не признали годным к службе, вам здесь делать нечего. Вы и сами это знаете. Так что, господин Меннинг, идите домой и ждите, пока врач не подтвердит, что вы снова можете выйти на службу.

Меннинг заметно сник, но молча кивнул и вышел.

Прежде чем за ним закрылась дверь, Хармсен крикнул вслед:

— Всего доброго!

А уже в следующую секунду повернулся к Йохену.

— Пойдёмте, Дидрихсен. Пора пообедать. Поедем в «Маленький пляжный отель». Я хочу поговорить с хозяином.

Йохен лишь кивнул и вышел вслед за Хармсеном из кабинета.

Он по-прежнему совершенно не понимал этого человека.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 10

Он был прав. Разумеется.

Они приехали из Фленсбурга и ведут себя именно так, как он и ожидал. Мечутся, словно вспугнутые куры. Задают вопросы, строят нелепые догадки, неуклюже подбирают хлебные крошки, которые он для них рассыпал.

Они воображают, будто смогут раскрыть это дело. Криминалисты из большого города на маленьком острове. А между тем у них нет ни малейшего представления о том, во что они в действительности угодили. Они всего лишь средство. Марионетки, чьи нити он держит в руках.

Когда ему вздумается, он дернет за ту или иную ниточку — и они послушно откликнутся. Игра. Его игра.

Скоро сюда нагрянут журналисты. И разнесут весть о случившемся на Амруме по всей Германии.

А может быть, и по всему миру.

Нечто столь чудовищное — на этом маленьком, тихом острове Амрум. Там, где до сих пор самым громким успехом полиции считалось изъятие нескольких кустов каннабиса в Норддорфе.

Но это произойдет лишь через несколько дней. Тогда, когда появится подлинный повод писать о нем подробно. Когда они поймут: на острове есть человек, который делает то, что хочет. Столько, сколько хочет. И никто не в силах ему помешать. Потому что он превосходит их всех.

По крайней мере, этой частью он пока доволен. Но его эксперимент…

Он вспоминает ту ночь. Точность, с которой все было исполнено.

Во всяком случае, в том, что касалось его самого. Подготовка, исполнение — безупречны.

А вот Джейн и Джон оказались сплошным разочарованием. Как это, увы, почти всегда бывает с обычными людьми.

Возможно, условия эксперимента стоит немного изменить.

Возможно, нескольких едва заметных поправок уже хватит, чтобы добиться нужного результата.

Он усмехается. Разумеется, едва эта мысль приходит ему в голову, следом возникает и решение. В таком случае окончательным объектом наблюдения станет не Джон, а Джейн.

Так бывает с экспериментами. Часто недостаточно просто изменить условия. Нередко требуется и усилить воздействие. В данном случае именно так и будет. И это может сработать.

Скоро он узнает.

Он думает о сестре. Впервые за много лет.

И не удивляется этому. Это естественный итог его недавних размышлений. Все эти годы у него не было причин возвращаться к мыслям о ней. На это ушло бы время, которое он предпочитал тратить на более важные вещи.

Сара. Маленькая Сара.

Она всегда так охотно ему помогала. Никогда не возражала против его затей, никогда не отказывалась поддержать его в очередном эксперименте. Даже крики и брань матери, когда та в который раз вмешивалась в ход его опытов, не мешали Саре при первой же возможности вновь оказаться в его распоряжении.

Пока ее не увезли. В интернат.

Бедная девочка.

Он не видел ее с того дня, как она простилась с ним на вокзале.

Его мысли возвращаются к настоящему. Довольно прошлого. Довольно Сары.

Скоро он начнет готовиться к следующему шагу. И поможет им, этим болванам. Так, как нужно ему.

А до тех пор еще немного поводит их кругами. Еще немного подергает за ниточки.

Почему бы и здесь не внести кое-какие изменения?

Он знает наверняка: сколько бы ни возникало непредвиденных обстоятельств, он сумеет мгновенно обратить их себе на пользу. Так он уже поступил здесь. И поступит еще не раз.

В этом он не сомневается.

Ему остается лишь ждать и действовать в нужный момент. Они с благодарностью ухватятся за любую улику, что попадется им на глаза, не подозревая, что не существовало бы ни единого следа, если бы он сам намеренно их не оставлял.

Так долго он скрывался, заперев свой гений в темном подземелье собственного разума и оставив лишь крошечную щель. Настолько крошечную, что наружу могли просачиваться лишь ничтожные крупицы его интеллекта.

И даже этого более чем достаточно, чтобы не уступить любому заурядно обученному уму.

Он вправе гордиться собой, если вспомнить, как безукоризненно ему удавалось на протяжении всей взрослой жизни скрывать свои способности от окружающих. Он — совершенный исполнитель роли обыкновенного человека.

Но теперь понемногу приходит время пустить в ход чуть большую долю своего интеллекта.

Его мысли снова возвращаются к сестре. Но уже не к той маленькой Саре, которую он видел в последний раз, а к Саре нынешней. К взрослой Саре.

Он решает разыскать ее и навестить, когда закончит свои дела на острове.

Почему бы не возобновить эксперименты и на ней?

Тоже — при измененных условиях и с большей интенсивностью.

Он удивляется, что эта мысль не пришла ему в голову раньше. Нет, не удивляется — досадует. Ведь это так очевидно.

В конце концов, она его сестра.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 11

Юлия лежала с закрытыми глазами на диване в маленькой гостиной. В том, что ей было не по себе, не было ничего удивительного, и всё же ей хотелось понять, что именно уже несколько часов держит её в странном оцепенении.

Конечно, её глубоко потрясла история с женщиной, убитой на пляже. И то, что полиция нашла бумажник Михаэля неподалёку от места преступления, а потом пришла к ним с расспросами.

Михаэль сказал верно: до сих пор им казалось, будто это преступление их не касается. Теперь оказалось, что касается. И куда сильнее, чем Юлия могла себе представить.

Но дело было не только в этом.

Что-то в доме надломилось, и случилось это не в ту минуту, когда на пороге появились двое полицейских. Ядовитые замечания Мартины раздражали Юлию ничуть не меньше, чем всё более очевидный интерес к ней со стороны Андреаса.

Даже Михаэль был не в духе, а это для него совсем нехарактерно.

Сейчас он стоял под душем, а потом собирался немного полежать. Он сослался на головную боль, но Юлия не сомневалась: причина скорее в визите полиции. То, как Хармсен с ним разговаривал, задело его куда сильнее, чем он хотел показать.

Хармсен почти не скрывал, что допускает причастность Михаэля к убийству.

Юлия покачала головой. Ну конечно. Человек, задумавший столь изощрённое преступление и даже позаботившийся о свидетеле, который потом сможет о нём рассказать, оказался настолько глуп, что явился на место убийства с бумажником и удостоверением личности. А потом ещё и ухитрился всё это там потерять.

Она не могла поверить, что следователь способен быть настолько недалёким. Юлия очень надеялась, что полиции скоро удастся выйти на настоящего убийцу. Возможно, не все там судят так поспешно и мыслят так прямолинейно, как этот Хармсен.

Она услышала шаги, потом скрипнула дверь гостиной. Юлия открыла глаза.

Андреас.

Он сделал вид, будто удивлён, увидев её на диване. Хотя не мог не слышать, как она сказала Михаэлю, что ляжет в гостиной. В тот момент он стоял всего в нескольких шагах.

— А, Юлия. Я не помешал?

Она не шевельнулась.

— Честно говоря, помешал. Мне нехорошо, и я хотела немного отдохнуть.

— Тебе нехорошо? Жаль. Голова болит?

— Да, — солгала она.

— Тогда давай я сделаю тебе массаж плеч и шеи. Не спеша. Расслабишься — и голова пройдёт.

— Очень мило с твоей стороны.

Чтобы голос прозвучал ровно, ей пришлось сделать над собой усилие.

— Но лучше всего мне помогает просто закрыть глаза и побыть в тишине.

— Ну хорошо. Я сяду в кресло и почитаю. Ты меня даже не заметишь. Отдыхай. А если тебе что-нибудь понадобится, только скажи — я принесу. Прямо как в хорошем отеле.

— А где Мартина?

— Понятия не имею. Она ушла.

— Понятно. Но мне правда хотелось бы немного побыть одной.

— Уже молчу. Как и обещал — ни звука.

Да это просто немыслимо.

Юлия едва не спросила, он в самом деле не понимает, что здесь лишний, или просто делает вид, будто ничего не замечает. Но даже этот короткий разговор уже утомил её.

Она села.

— Ничего страшного. Я как раз подумала, что немного пробегусь вдоль пляжа. Свежий воздух пойдёт на пользу.

Если бы у неё действительно болела голова, мысль о пробежке не пришла бы ей в голову ни при каких обстоятельствах. Но она знала: Андреас терпеть не может никакой физической активности. Просто так бежать по пляжу он не станет — даже ради неё.

— А, понятно. — Он и не попытался скрыть разочарование. — Ну что ж, приятной пробежки. Только не уходи слишком далеко. И смотри не возьми с собой ничего такого, что можно потерять.

Юлия подняла на него взгляд.

— Надеюсь, ты сам не считаешь это смешным.

Она оставила его в комнате, в прихожей натянула кроссовки, надела стёганую куртку и вышла на улицу.

На воздухе она несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем двинуться дальше. Ветер наконец немного стих, но примерно через час начнёт смеркаться. К тому времени она хотела уже вернуться.

Она обошла дом и по деревянному настилу направилась к пляжу.