Умник

— Чёрт, — вырвалось у Йохена.

Всё услышанное слишком точно укладывалось в образ Хармсена. Более того — Йохен с тревогой видел прямые параллели с тем, что происходило сейчас.

— Хармсен женат? Или был женат?

— Был. В какой-то момент его жена, видимо, тоже не выдержала. Ходили слухи, что она ушла от него к какому-то коллеге, но наверняка я не знаю.

— Меня бы это не удивило. Он как будто нарочно делает всё, чтобы его невозможно было выносить.

— Когда стало известно о деле на Амруме, Хармсен буквально вырвал его себе.

— Ну да. И, похоже, опять наступает на те же грабли.

Йохен на секунду замолчал. Мысль, вертевшаяся у него на языке, была слишком серьёзной, чтобы произнести её без колебаний. Но в конце концов он решился.

— Боюсь, здесь всё развивается по тому же сценарию, что и в прошлый раз. Он снова зациклился на одном подозреваемом и, по-моему, вообще не считает нужным проверять другие версии. У меня пока нет ничего конкретного, но я уже сейчас могу назвать нескольких человек, к которым стоило бы присмотреться. Только расследованием руководит Хармсен. Я не могу работать у него за спиной.

— Хочешь, я попробую поговорить с прокурором? Я его неплохо знаю.

— Нет. Во всяком случае, пока. Я здесь новичок и не хочу прослыть человеком, который первым делом бежит жаловаться на напарника.

— В случае с Хармсеном это едва ли кого-то удивит.

— Я ещё тебе позвоню, хорошо? И спасибо за информацию.

— Не за что. Держу за тебя кулаки. И надеюсь, что не будет слишком поздно, если ты всё-таки решишься что-то предпринять.

— Спасибо. До связи.

Йохен убрал телефон в карман и присел на низкую каменную ограду, отделявшую палисадник одного из домов от улицы.

Почти что ему стало жаль Хармсена. Жена ушла, работать с ним никто не хотел, а потом ещё и полный крах последнего расследования. Если взглянуть на всё это в совокупности, такое вполне могло бы объяснить его поведение в нынешнем деле.

Вот только была одна загвоздка: по всему выходило, что невыносимым он был и раньше. Значит, его беды стали следствием характера, а не его причиной.

Йохену не оставалось ничего другого, кроме как осторожно начать проверять все возможные направления. Если понадобится — в обход Хармсена. Даже с риском вызвать его ярость, когда тот обо всём узнает.

Он подумал о Михаэле Альтмайере.

О тех уликах, из-за которых Хармсен заподозрил именно его: бумажник, серьга. Всё это выглядело слишком уж просто. До нелепости просто. Йохен не понимал, почему Хармсену это не бросается в глаза. От всей этой истории слишком явственно тянуло подставой. Запахом, которого Хармсен, похоже, не чувствовал.

Или не хотел чувствовать.

Эта мысль возвращалась снова и снова, хотя Йохен и пытался от неё отмахнуться. Если такой опытный следователь, как Хармсен, не замечает настолько очевидных нестыковок, значит, тут что-то нечисто.

Хармсен сам рвался к этому делу.

Йохен поднялся, но так и остался стоять. Направление, которое приняли его мысли, было настолько чудовищным, что он и сам поразился собственной догадке.

И всё же…

Что, если Хармсен попросту не хочет видеть некоторых вещей?

Йохен снова вспомнил слова Петера Мартена: Держу за тебя кулаки. И надеюсь, что не будет слишком поздно, если ты всё-таки решишься что-то предпринять.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 24

Когда Юлия вошла на кухню через террасную дверь, там никого не было.

Но сверху доносились звуки, по которым нетрудно было понять: на чердаке кто-то работает. Она невольно задумалась, возится ли Андреас там один или Михаэль уже вернулся и всё-таки помогает ему.

Юлия хотела пройти дальше, но, поравнявшись с гостиной, остановилась.

Мартина сидела в одном из кресел спиной к ней. Телефон был прижат к уху, и она как раз говорила:

— …Мне приятно это слышать. Я тебя тоже.

В её голосе звучало нечто такое, чего Юлия прежде у неё не замечала. Мягкость. Нежность.

— Я ещё не знаю… Да, и ты мне тоже. Очень… Да, сделай так, я буду рада… Пока.

Мартина опустила телефон, выпрямилась и… увидела Юлию. Лицо её на миг дрогнуло, но она тотчас взяла себя в руки.

— А, ты уже вернулась? И давно стоишь здесь и подслушиваешь?

— Я только что пришла. И если я вхожу в дом в тот момент, когда ты ведёшь… важный разговор, это ещё не значит, что я подслушиваю. Если не хочешь, чтобы тебя слышали, веди себя осторожнее.

— По-моему, в своём доме я могу говорить по телефону где угодно и когда угодно. Разве нет?

— Рада за тебя. Похоже, вопрос с правом собственности на этот дом решился в твою пользу удивительно быстро. В прошлый раз ты уверяла, что вообще не имеешь к нему отношения.

— Во всяком случае, больше, чем ты.

— Это ещё что значит? Ты ведь просто не выносишь меня, да?

— Сколько ты слышала?

Мартина словно не заметила вопроса. Когда Юлия не ответила, она резко бросила:

— Почему ты молчишь?

Юлия пожала плечами.

— А ты почему не отвечаешь? Это из-за Андреаса?

— Что? Ты спрашиваешь, не из-за ли Андреаса я тебе не отвечаю? Ты вообще в своём уме?

— Я спрашиваю, не из-за ли Андреаса ты меня терпеть не можешь. Из-за того, как он ведёт себя со мной. Даже ты не могла этого не заметить.

— Пфф.

Вероятно, это должно было прозвучать насмешливо, но вышло натужно.

— Если ты решила, будто мне есть хоть какое-то дело до того, на чью блузку пялится Андреас, ты глубоко ошибаешься.

— Да, охотно верю. И после того, что я только что услышала, мне нетрудно понять почему.

Едва слова сорвались с губ, Юлия уже пожалела о них. Это было не в её духе. Мартина всё-таки втянула её в свою игру.

Почти хотелось извиниться.

Но в ту же секунду Юлия поняла, во что Мартина превратит любые извинения. И промолчала.

Глаза Мартины сузились.

— Что ты хочешь этим сказать?

Юлия махнула рукой.

— Ничего. Забудь. Это не моё дело.

Мартина шагнула к ней.

— Вот именно. Совершенно не твоё. И лучше тебе это запомнить.

Воздух в комнате будто стал плотнее. Юлия невольно подумала, что сделает, если Мартина подойдёт ещё ближе.

— Дам тебе один совет. Даже не вздумай когда-нибудь упоминать этот разговор. Тем более при Андреасе.

Юлия заставила себя собраться. Ещё одна попытка. Последняя.

— Ты совсем меня не знаешь. Что бы между нами ни происходило, нравимся мы друг другу или нет, мне бы и в голову не пришло вмешиваться в чужие отношения. Ни флиртовать с женатым мужчиной, ни распускать сплетни. Это не в моих правилах. Так что можешь не тратить силы на угрозы. О твоём разговоре — с кем бы ты ни говорила — Андреас от меня ничего не узнает.

— Так будет лучше. Иначе мне, возможно, придёт в голову рассказать Хармсену, что я видела, как твой драгоценный Михаэль в ночь убийства выходил из дома.

У Юлии перехватило дыхание.

— Что? Но… этого не может быть. Михаэль всю ночь лежал рядом со мной. Я бы заметила, если бы он вставал. Это откровенная ложь.

На этот раз улыбка Мартины получилась безупречной. Казалось, она поднималась откуда-то из самой глубины её существа.

— Ну и что? Этого ведь никто не знает. И готова поспорить, Хармсен поверит мне.

Юлия стояла, не в силах вымолвить ни слова. Угроза была настолько наглой, что у неё буквально отнялся язык.

— Вот и прекрасно. Значит, мы поняли друг друга, — удовлетворённо сказала Мартина и вышла.

Юлия неловко сделала два шага и опустилась в кресло. В голове царил полный сумбур.

Но причиной была не столько сама угроза Мартины, сколько другое — внезапное, страшное осознание. Оно сбивало с толку, злило сильнее, чем когда-либо могла разозлить Мартина, и вдобавок пугало.

Сейчас даже заведомо ложного показания любого случайного человека Хармсену могло бы хватить, чтобы Михаэля арестовали и отправили в тюрьму.

Судьба Михаэля — их общая судьба — возможно, зависела от чьей-то прихоти.

Фельдман, Бенно… да кто угодно мог одной-единственной фразой навлечь на Михаэля по-настоящему серьёзные неприятности.

Прошло немало времени, прежде чем Юлия решила, как ей быть с этим знанием. Потом она поднялась и вышла из гостиной.

Нет, Михаэлю она ничего не скажет.

Она ненадолго поднялась на чердак, где Андреас и Михаэль и в самом деле работали вместе. Михаэль встретил её почти так, словно ничего не произошло. Её он обмануть не мог, но человек, знавший его хуже, вероятно, ничего бы и не заметил.

Лишь за ужином все четверо снова собрались за одним столом. Андреас сварил большую кастрюлю спагетти, и, пока они ели, разговор шёл о самых незначительных вещах.

Убийство и всё, что с ним было связано, они обходили стороной с почти демонстративным упорством.

Даже Мартина поначалу удерживалась от своих язвительных замечаний. Весь вечер она была непривычно молчалива и лишь изредка выдавливала из себя натянутую улыбку, когда Андреас пытался разрядить обстановку своими витиеватыми шутками.

У Юлии совсем не было аппетита. С трудом проглотив несколько вилок, она наконец сдалась и отодвинула тарелку.

Даже красное вино, которое она обычно любила, показалось ей отвратительным.

Андреас посмотрел на почти нетронутую тарелку Юлии.

— Похоже, мои кулинарные таланты ты не слишком оценила?

— Пересолено, — сказала Мартина.

И Юлия едва не испытала облегчение.

— Что? Да не может быть, я положил в воду всего две ложки соли.

— Кто знает, где витали твои мысли. В таком состоянии немудрено и пересолить.

Михаэль поднял бокал.

— Предлагаю выпить. За то, чтобы этот странный день поскорее закончился и завтра стало лучше. И за то, чтобы мы вспомнили: вообще-то мы собирались провести здесь несколько спокойных дней отпуска. За нас.

На этот раз все действительно потянулись к бокалам.

— За нас. Должен признаться, я тобой восхищаюсь, — торжественно произнёс Андреас. — После всего, что сегодня случилось… моё уважение.

Юлия тоже отпила вина и внимательно посмотрела на Михаэля. Наверное, только она одна заметила, как сильно дрожит у него рука.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 25

На этот раз первым просыпается Джон. Такого не планировалось, но после первой попытки это кажется даже приятной переменой.

Мужчина снимает с головы налобный фонарь и направляет его так, чтобы видеть сразу оба лица — Джона и Джейн. В луче дождь тянется тонкими косыми нитями.

Джон моргает, стряхивая воду с ресниц, растерянно озирается и начинает дёргать путы. Его губы шевелятся, но слов не разобрать, хотя мужчина стоит так, что ветер несёт звуки прямо к нему. А потом — дальше, в открытое море.

Идеальные условия, как и в прошлый раз. Удача любит умелых.

Место он выбрал другое — чуть поодаль, на противоположной стороне деревни. В остальном всё осталось прежним. Пока.

Новый элемент он введёт позже. Важно, чтобы Джейн к тому времени пришла в сознание и успела оправиться от первого шока. Для испытания модификации она должна оставаться более или менее в здравом уме.

Он ощущает нечто похожее на предвкушение.

— Луиза? Луиза!

Только теперь Джон замечает жену: её голова торчит из песка неподалёку от его ног и бессильно склонена набок. Только теперь его голос становится достаточно громким, чтобы мужчина мог его услышать.

Становится интересно.

Он внимательно следит за лицом Джона. Видит, как ужас медленно, черта за чертой, врезается в него, словно его вырезают резцом.

— Что… здесь происходит? Луиза, ты меня слышишь? Луиза!

Джон вырывается ещё отчаяннее. Сидя, он роет мокрый песок пятками, оставляя две глубокие борозды, которые через несколько секунд сначала заполняет вода, а потом смывает следующая волна.

Комья грязи летят Джейн в лицо. Он замечает это лишь тогда, когда первая паническая атака отступает. После этого замирает.

Вода лижет песок у его ног.

Грудь Джона часто вздымается и опускается. Взгляд мечется по сторонам, пока он наконец не понимает, что рядом есть кто-то ещё. Что там, где света быть не должно, всё же есть свет.

Джон поворачивает голову и вглядывается в него. Мужчина знает: увидеть его Джон не может. А если бы и мог…

— Кто вы? Что вам от нас нужно?

Голос Джона звучит на удивление твёрдо — несмотря на панику, которая ещё мгновение назад целиком владела им.

Протяжный крик заставляет обоих резко обернуться.

Джейн проснулась.

Похоже, она быстрее мужа поняла, в каком положении оказалась. Рот широко раскрыт, лицо искажено. До чего же отвратительны люди, когда ими овладевает страх. Взрослые.

Дети — нет. Во всяком случае, с его сестрой всё было иначе. Каждый раз, когда во время его опытов она понимала, что, возможно, умрёт, по её лицу разливалась какая-то завораживающая красота. И смотрела она на него тогда так, как никто и никогда после.

Сара.

Странно, что он опять о ней думает.

Он заставляет себя вернуть внимание к Джейн. К её уродливой маске ужаса. Почти хочется отвернуться с брезгливостью. Но это было бы контрпродуктивно. Непрофессионально. Немыслимо.

— Луиза! — властно кричит Джон, перекрывая вопль Джейн.

Это действует. Она умолкает так резко, словно ей перерезали горло. Почти смешно.

Теперь она смотрит на Джона — с мольбой, с последней надеждой.

— Ты можешь мне помочь?

— Нет. Я связан.

Джон снова поворачивается к нему.

— Зачем вы это с нами делаете?

Этот голос. Он совершенно не вяжется с их положением. Слишком уверенный. Слишком спокойный.

Мужчина этого не понимает. И это начинает его злить.

Когда Джон убеждается, что ответа не дождётся, он снова обращается к жене. Вода поднимается стремительно. Она уже касается её подбородка.

— Луиза. Ты знаешь, что сейчас происходит. Это наш час. Господь испытывает нас.

Господь испытывает нас? Что за чушь?

Мужчина едва не выкрикивает эти слова Джону в лицо, словно мог бы тем самым их уничтожить.

— Мы должны быть сильными.

Проклятый голос Джона звучит всё ровнее. Всё твёрже.

— Но я не хочу умирать. Ещё не сейчас.

— Это не в нашей власти.

Мужчина снова надевает фонарь, поочерёдно освещает их лица и с брезгливостью слушает Джона.

— Я не знаю, хватит ли мне сил.

— Но ты знаешь, что мы не одни. Бог, Господь наш, с нами.

Джон снова смотрит в его сторону.

— Во имя Господа, если моя жена умрёт, убейте и меня тоже. Я не хочу жить без неё.

Любопытный поворот.

Он невольно усмехается, но усмешка тут же гаснет, когда Джон говорит жене:

— Давай помолимся.

Она молча смотрит на него. Ждёт.

Джон закрывает глаза и начинает своим раздражающе ровным, твёрдым голосом:

— Да благословит тебя Господь и да встретит тебя на берегу жизни во свете — теперь, когда смерть всего земного стучится в твою дверь и зовёт тебя прочь из страны, что питала тебя, из круга людей, среди которых ты жила.

Он молится. В самом деле молится.

Пора вводить модификацию. Самое время.

Мужчина опускает руку в карман куртки. Пальцы нащупывают то, что нужно, и крепко смыкаются.

— Да сделает Он твой уход лёгким и пошлёт тебе навстречу ангела…

Двумя широкими шагами он оказывается у деревянного столба, к которому привязан Джон.

— …который проведёт тебя через неведомые врата смерти и введёт в землю обетованную, где солнце больше не заходит.

Он вынимает руку с ножом из кармана, хватает Джона за волосы и запрокидывает ему голову. Потом приставляет лезвие и одним плавным движением проводит по его горлу.

Ощущение в точности такое, словно он режет стейк с кровью.

С невероятной лёгкостью он успевает отдёрнуть руку так быстро, что ни одна капля крови Джона её не касается. С глубоким удовлетворением он отмечает крик Джейн. Очевидно, ей теперь уже не до молитвы.

Быстро убедившись, что в Джоне ещё теплится остаток жизни, он переводит взгляд на Джейн.

Она кричит, мотает головой, бормочет слова, которых он не разбирает. Кашляет, когда вода захлёстывает ей в открытый рот.

Она может захлебнуться уже сейчас.

Снова и снова зовёт Джона по имени. Плачет.

А потом вдруг умолкает.

Мужчина чувствует, как напрягается каждая мышца его тела, как возбуждение целиком овладевает им. Он впивается взглядом в Джейн, словно хочет удержать каждую мельчайшую складку её лица, чтобы не пропустить ни единого движения.

Сейчас. Сейчас ты покажешь мне то, что я хочу увидеть.

Она сильно запрокидывает голову, смотрит в чёрное небо, открывает рот.

Сейчас.

— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё…

— Нет, — громко говорит он. — НЕТ! — кричит он.

Этого не может быть. Этого не должно быть.

Он опускается перед ней на корточки и орёт ей в лицо с расстояния нескольких сантиметров:

— НЕТ, НЕТ, НЕТ!

Она не обращает на него внимания. Просто продолжает молиться.

Он выпрямляется, ещё раз презрительно смотрит на неё сверху вниз и отворачивается.

Джон. Подбородок лежит на груди, на свитере, насквозь пропитанном кровью.

Мёртв.

— Неудачники, — цедит он и уходит.

Уже через два шага он больше не слышит молитвы Джейн.

Ещё через десять его мысли заняты другим. Более важным.

Джейн и Джон… мертвы. Бесполезны.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 26

Йохен стоял в ванной, упершись ладонями в край раковины, и смотрел на свое отражение в зеркале. Лицо было бледным, почти серым.

Тени под глазами прибавляли ему лет. Проклятая ночь.

То ли все дело было в поведении Хармсена, то ли в том, что Мартен успел о нем рассказать, — Йохен не знал. А может, причина была проще: голый страх. Страх, что они ошибутся и психопат, сотворивший это, уйдет безнаказанным.

Теперь уже не имело значения, что именно не давало ему уснуть. Он раз за разом просыпался, подолгу ворочался, снова проваливался в сон — лишь затем, чтобы вскоре опять вздрогнуть и открыть глаза.

Он как раз поднес зубную щетку ко рту, когда телефон разразился Smoke on the Water группы Deep Purple. Мобильный лежал перед ним, на полке у зеркала.

— Хармсен. Через пять минут у отеля. На пляже два трупа. Мужчина и женщина. Та же схема. Выдвигаемся.

Щелчок.

Сердце Йохена забилось быстрее. Двое убитых. Та же схема.

— Чёрт, — выдохнул он.

Чёрт.

Значит, это не изощренная месть и не личная расправа. Они столкнулись с серийным убийцей. С психопатом.

С тем самым кошмаром, которого Йохен боялся всегда.

Он сплюнул пасту и вышел из ванной.

О серийных убийцах он слышал немало — еще во время учебы, от бывалых коллег. Истории разнились, но в одном все сходились: рано или поздно такой преступник либо сам хочет, чтобы его поймали, потому что жаждет славы, либо убежден, что исполняет некую высшую миссию.

И в том и в другом случае преступления становятся особенно жестокими, а общественное давление — почти невыносимым.

И вдобавок во главе следственной группы стоял Свен Хармсен.

Йохен почувствовал, как болезненно сжался желудок.

Он натянул джинсы, футболку и свитер, на ходу сорвал с крючка куртку.

Когда он спустился вниз, Хармсен уже стоял с телефоном у уха и коротко, отрывисто раздавал распоряжения.

Даже в дороге тот не умолкал ни на минуту: звонил начальству во Фленсбурге, прокурору, криминалистам…

До самого места преступления они молчали.

Полицейские в форме уже были на месте, как и сотрудники следственной группы.

Когда они остановились возле головы убитой женщины, к ним подошла одна из коллег и кивком указала на мужское тело.

— Вариация первого убийства. Он дает понять, что способен поднимать ставки. Мужчине он перерезал горло.

До начала этого дела Йохен видел эту женщину в управлении всего однажды.

Ее звали Майер, она была старшим комиссаром. Имени он не помнил. Но знал, что у нее психологическая подготовка и она составляет профили преступников.

— Может, мужчина увидел его лицо, и потому его убили? — предположил Йохен.

Она покачала головой.

— При той точности, с какой преступник все планирует и исполняет? Вряд ли.

И это звучало убедительно.

— Что-нибудь нашли? — спросил Хармсен, переводя взгляд на Кнеппера.

Молодой полицейский поспешно отвернулся, сделав вид, будто не расслышал.

— Ничего особенного. Только разорванная надувная игрушка в мусорном баке вон там, — пояснил сотрудник следственной группы, мужчина лет сорока, стоявший на коленях в песке у головы погибшей. На руках у него были пластиковые перчатки. — Мы исходим из того, что…

— Что? — рявкнул Хармсен. — Разорванная надувная игрушка в мусорном баке? И это вы называете «ничего особенного»? Вы не удосужились ознакомиться с материалами дела или просто некомпетентны?

— Но я…

Договорить мужчина не успел. Хармсен, как и прежде, оборвал его на полуслове.

— При первом убийстве в мусорном баке тоже нашли разорванную надувную игрушку. И вы считаете это совпадением?

В ту же секунду повисло тягостное молчание.

Лишь женщина в резиновых сапогах и дождевике, стоявшая поодаль с маленькой белой собакой на поводке, всхлипывала так громко, что это резало слух.

Хармсен кивнул в ее сторону.

— Кто это?

— Женщина, которая вызвала полицию, — объяснил Фите Зеебальд. — Боюсь, она в шоке. Я сейчас распоряжусь, чтобы ее отвезли к врачу.

Хармсен обвел всех тяжелым взглядом.

— Итак, у кого-нибудь есть версия, почему мы уже во второй раз находим на месте преступления эту разорванную резиновую дрянь?

Прежде чем Йохен успел что-либо сказать, заговорил тот самый коллега, которого только что отчитали:

— Тогда, с вашего позволения, я все-таки закончу начатую фразу.

Он поднялся и стянул перчатки.

— Эти надувные игрушки больше и прочнее тех, что обычно продаются в магазинах. Мы полагаем, преступник использовал их, чтобы удерживать выкопанные ямы открытыми, не давая песку и воде осыпаться внутрь, пока подвозил женщин и закапывал их. Поэтому игрушки и повреждены. Он разрезал их, чтобы потом вытащить.

Все взглянули на Хармсена.

Тот мрачно посмотрел на мужчину и, не сказав ни слова, направился к свидетельнице с собакой.

Йохен остался на месте.

— Смотрю, наш доблестный Хармсен снова в ударе, — вполголоса заметила Майер.

Йохен кивнул.

— Да. С тех пор как мы приехали, его будто прорвало. У него вообще бывают дни получше?

Она удивленно взглянула на него.

— Он уже успел вас оскорбить?

— Нет. Накричать — накричал, и изрядно. Но лично меня пока не оскорблял.

— Значит, это и есть день получше.

— Да, я примерно так и подумал.

Хармсен вернулся и с досадой махнул рукой.

— Бесполезно. Она выгуливала собаку, наткнулась на тела и позвонила. Больше ничего не знает.

Зеебальд громко прочистил горло.

— Вам не кажется странным, что на этот раз он убил и мужчину? Как по-вашему, это что-то значит?

— Это мы и выясним, — мрачно ответил Хармсен. — Их уже опознали?

— Да. Снова пара туристов. Как и первые жертвы, они сняли дом в деревне. Кстати, возможно, вам стоит поговорить с Адамом Дамеровым. Кажется, вы уже встречали его у доктора Мерфельд. Он по образованию врач и психотерапевт, долгое время работал в судебной медицине. Говорить об этом он не любит, но, насколько я знаю, был очень хорош в своем деле.

— Преступник перерезал мужчине горло, — вмешалась Майер. — А потом дал ему истечь кровью, как свинье, тогда как женщина захлебнулась. Не нужно быть судмедэкспертом, чтобы понять: он становится все более жестоким. Мне даже страшно представить, что он придумает в следующий раз.

— В следующий раз? — переспросил Хармсен.

Майер кивнула.

— К этому надо готовиться. Боюсь, ему начинает нравиться то, что он делает.

— Как видите, у нас есть свои специалисты, — сказал Хармсен, снова обращаясь к Зеебальду, но тут же добавил: — Впрочем, посмотрим. Возможно, мы все-таки навестим этого Дамерова. Я его помню.

Со стороны пляжа к ним шагал незнакомый Йохену мужчина — невысокий, коренастый, на вид лет под шестьдесят.

Он беспрепятственно прошел мимо Кнеппера, перебросившись с тем парой слов.

— Кто это? — спросил Йохен.

— Это Дитмар Хольбах. Пишет для «Inselbote», нашей местной ежедневной газеты.

— Что ему делать на месте преступления? Да еще до прибытия криминалистов. И откуда он вообще узнал? Немедленно остановите его.

Но было уже почти поздно.

Хольбах находился не дальше чем в двадцати метрах и последние шаги преодолел почти бегом.

— Хольбах, — представился он Хармсену. — «Inselbote». Это вы руководите расследованием?

Бросив взгляд на голову убитой женщины и на тело мужчины, он добавил:

— Ужасно. Просто ужасно. Вы могли бы ответить на несколько вопросов?

— Нет. Покиньте место преступления.

Хольбах невозмутимо повозился с курткой, достал удостоверение и протянул его Хармсену.

— Боюсь, вы меня не вполне поняли, господин комиссар. Я из прессы.

— По-моему, это вы меня не поняли. Даже будь вы из ведомства федерального канцлера, немедленно убирайтесь с места преступления. Иначе я распоряжусь, чтобы вас вывели.

— Постойте, так не пойдет, — недовольно пробурчал Хольбах, скрестив руки на груди. — Общество имеет право знать, что здесь произошло.

К этому времени Йохен уже успел изучить некоторые оттенки мимики Хармсена.

То, что он увидел сейчас, предвещало бурю.

— Общество прежде всего имеет право на защиту от больных психов вроде того, кто это устроил, — рявкнул Хармсен на Хольбаха. — И на то, чтобы полиция нашла его и обезвредила. Здесь полицию представляю я. И если я говорю вам убраться с места преступления, значит, вы уйдете. Иначе я распоряжусь задержать вас за воспрепятствование следствию. Мы поняли друг друга?

Они стояли друг против друга и смотрели в упор.

Хармсен был как минимум на полголовы выше журналиста, однако того это, похоже, ничуть не смущало. Йохену он напоминал терьера, рычащего на дога.

Наконец Хармсен повернулся к Зеебальду.

— Если через минуту он отсюда не исчезнет, задержите его. И если он сделает хотя бы шаг вперед, а вы его не остановите, у вас будут неприятности.

С этими словами он зашагал прочь.

Йохен последовал за ним и еще успел услышать, как Зеебальд пробормотал:

— Они у нас и без того уже есть.

Через несколько метров Йохен нагнал Хармсена.

— Куда теперь?

Не сбавляя шага, Хармсен бросил:

— Глупый вопрос. К Альтмайеру, разумеется.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 27

Поднялись все рано и почти одновременно сошлись на кухне, чтобы сварить кофе.

Разговор не клеился. Только Андреас время от времени пытался разрядить обстановку вымученными остротами, но без всякого успеха.

Юлия заметила, что то̀стовый хлеб почти закончился, и решила сбегать в супермаркет.

Холодная морось, ударившая ей в лицо, едва она вышла из дома, заставила Юлию поёжиться. И всё же она была почти благодарна этой сырости: та позволяла хотя бы на несколько минут вырваться из странной, гнетущей атмосферы, повисшей в доме.

Михаэль окончательно ушёл в себя. Даже с ней он упорно избегал этой темы…

Юлия резко остановилась, увидев, как к дому подъезжают на патрульной машине Хармсен и его напарник. Опять. Неужели Хармсен снова что-то раскопал — или, вернее, сумел вывернуть так, чтобы использовать против Михаэля? Или Мартина всё-таки исполнила свою угрозу и изложила ему свою лживую версию?

Как бы там ни было, Юлия внутренне собралась. Полицейские вышли из машины и направились к ней.

— Где ваш сожитель?

— Вижу, даже самые простые правила человеческого общения для вас излишни. Но всё равно — доброе утро.

— Не уводите разговор в сторону.

— Что вам от него нужно? Вчера ваш коллега тоже расспрашивал меня о Михаэле. Неужели вы не можете оставить его в покое?

— Наш коллега? — рявкнул Хармсен. — Кто именно? Как его зовут?

— Хеннинг… или Меннинг.

Юлия уловила быстрый взгляд, которым обменялись мужчины, но уже в следующую секунду внимание Хармсена снова вернулось к ней.

— Так где Альтмайер?

Юлия упёрла руки в бока.

— Здесь нет никакого Альтмайера. Здесь есть господин Альтмайер. Думаю, даже от хронически дурно воспитанного полицейского можно ожидать хотя бы такой степени уважения.

Хармсен так яростно фыркнул, что Юлия почти не удивилась бы, если бы у него из ноздрей повалил дым. Он был в бешенстве, и это — как ни подло — доставило ей мрачное удовлетворение.

— Нам необходимо срочно поговорить с господином Альтмайером, — вмешался Дидрихсен. — Это важно. И вам лучше немедленно провести нас к нему. Вы ведь не хотите, чтобы мы вернулись сюда с дюжиной коллег и увезли его?

Нет, этого Юлия не хотела. Но прекрасно понимала и другое: помешать Хармсену снова вцепиться в Михаэля она всё равно не сможет.

— Он на кухне. Идёмте.

Она повернулась и пошла к дому. Мужчины двинулись следом.

Хармсен сразу направился к Михаэлю, который стоял у мойки и вытирал чашку. Он остановился так близко, что Михаэль невольно отступил на шаг.

— Где вы были прошлой ночью?

Михаэль беспомощно взглянул на Юлию, прежде чем ответить:

— Здесь. А что?

— Вы и сами прекрасно знаете.

— Нет, я… — Михаэль резким движением швырнул кухонное полотенце на столешницу и поставил чашку. — Мне начинает надоедать, что вы обращаетесь со мной как с опасным преступником. Я ни в чём не виноват. И прошлой ночью тоже — что бы там ни произошло.

Хармсен кивнул напарнику, отошёл к двери на террасу и остановился у неё, а Дидрихсен заговорил:

— Сегодня утром на пляже обнаружили тела ещё одной пары. Женщина, как и в первом случае, была закопана в песок по шею. Мужчина сидел рядом, тоже в песке, с руками, привязанными к одному из деревянных столбов.

— Боже мой, — выдохнул Михаэль.

Он отодвинул стул и тяжело опустился на него. Юлия села рядом, чуть наискось.

— Вы сказали — тела пары? — спросил Андреас.

Дидрихсен кивнул.

— Да. На этот раз убит и мужчина.

— Но почему? — В эту минуту лицо Андреаса выражало скорее растерянность, чем настоящее недоумение.

— Спросите у своего друга, — рявкнул Хармсен, снова оборачиваясь к ним.

— Господин Альтмайер нам не друг, — произнесла Мартина с тем будничным равнодушием, с каким могла бы заметить, что мясо подорожало. — В лучшем случае знакомый.

Юлия заметила, с каким внезапным интересом Хармсен посмотрел на Мартину, и её мучительно потянуло влепить той звонкую пощёчину.

— В доме есть какие-нибудь надувные игрушки для плавания? Или, может быть, вы видели что-то подобное с тех пор, как приехали сюда?

Мартина посмотрела на Хармсена так, словно он спросил, не прилетела ли она с другой планеты.

— Надувные игрушки? Здесь? В это время года?

— Возможно, вы купили их заранее, к лету.

Мартина издала короткий горький смешок.

— И что, по-вашему, мы должны с ними делать? Оседлать волны и веселиться?

— Значит, нет. — Хармсен сделал два шага и снова остановился перед Михаэлем. — Ещё раз: где вы были прошлой ночью?

— Ещё раз: я был здесь. Всю ночь.

— Это кто-нибудь может подтвердить?

Юлия кивнула.

— Разумеется. Я лежала рядом с ним.

— Всю ночь?

— Да, всю ночь. И я бы заметила, если бы Михаэль вставал. Я сплю очень чутко. Но этой ночью не просыпалась.

— Наверняка вы хотя бы раз вставали в туалет.

— Нет. С какой стати?

— Все женщины ночью ходят в туалет. — Хармсен снова перевёл взгляд на Мартину. — А вы с мужем? Ничего не заметили? Шум, шаги, хоть что-нибудь?

— Нет, — ответил Андреас. — Но если позволите одну мысль: даже если Михаэль и впрямь выходил из дома, это ещё не делает его убийцей. Иначе пришлось бы считать убийцей каждого, кто в ту ночь покидал дом на острове. Эдакое коллективное убийство.

— Вы считаете себя остроумным? Или оригинальным? Или, быть может, говорите это всерьёз? — бросил Хармсен. — Если да, у меня тоже найдётся для вас одна мысль: чем бы вы ни зарабатывали себе на жизнь, вот этим и занимайтесь, а мне позвольте делать мою работу так, как я считаю нужным. А теперь снова к вам, господин Альтмайер.

Михаэль заметно вздрогнул, услышав свою фамилию.

— Во сколько вы легли?

Юлия видела, что Михаэль не справляется с происходящим. Роль подозреваемого была для него непосильной.

— Около половины одиннадцатого, — ответила она за него.

Хармсен обошёл стол, упёрся ладонями в край столешницы и впился в Михаэля взглядом поверх неё.

Будто пригвоздил его к стулу.

— На следующий вопрос я хочу услышать ответ именно от вас. Когда вы в последний раз были на пляже?

— Вчера.

— Где именно?

— Здесь, неподалёку от дома.

— А на другой стороне бывали?

— Что вы имеете в виду?

Хармсен вскинул руку и с таким грохотом ударил ладонью по столу, что все вздрогнули.

— Не прикидывайтесь идиотом. На другой стороне деревни. А значит — на другой стороне острова.

— Н-нет… Что мне было там делать?

— Например, готовиться.

— Готовиться? Но… к чему?

— К тому, что требовалось для убийства этой супружеской пары: напасть на них, оглушить и где-то связать. Вы не могли сделать всё это в последний момент, прямо перед преступлением. Вам пришлось бы побывать там по меньшей мере два, а то и три раза, чтобы провернуть такое в одиночку.

Он выпрямился и по очереди обвёл взглядом всех присутствующих.

— Или вы были не один? Может, кто-то вам помогал — и заодно очень кстати обеспечил алиби на эту ночь? И наоборот?

Андреас покачал головой.

— Нет, это уже попросту смешно. Вы теперь хотите повесить эти убийства на всех нас? Такой метод поливки из лейки? Подозревать каждого в надежде, что настоящий преступник в конце концов окажется среди них?

— Вашей наглости, похоже, вообще нет предела, да? — не выдержала Юлия. — Сначала вы давите на Михаэля своими нелепыми подозрениями, а теперь хотите приплести и всех остальных?

Хармсен кивнул с таким видом, будто только что получил подтверждение какой-то своей догадке.

— Ладно. Так мы ни к чему не придём. Господин Альтмайер, я хочу, чтобы вы вышли со мной на улицу. Возможно, там мне удастся добиться от вас ответов без вмешательства ваших знакомых.

Юлия вскочила.

— Михаэль, не ходи с ним. Он не имеет права.

— Замолчите, — рявкнул Хармсен так грубо, что на глаза у неё навернулись слёзы. И одна только мысль о том, что этот тип успел это заметить, привела её в бешенство.

— У вас есть два варианта, господин Альтмайер. Либо вы выходите со мной на улицу, и мы продолжаем разговор там. Либо вы выходите со мной в наручниках и садитесь на ближайший паром до материка. А из Дагебюлля — без всяких проволочек прямиком в следственный изолятор. Можете не сомневаться: чтобы согласовать это с прокурором, мне понадобится ровно пять минут. Итак?

Михаэль сидел, как маленький мальчик, не понимающий, что с ним происходит. Юлии хотелось закричать.

От ярости. От отчаяния.

Она слишком ясно представляла себе, что Хармсен сделает с ним там, снаружи. Как будет давить. Как станет терзать вопросами, пока Михаэль совсем не перестанет понимать, что говорить.

Пока не запутается настолько, что начнёт сам себе противоречить.

— Хорошо, — сказал наконец Михаэль и поднялся. — Пойдём.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 28

Йохен неохотно вышел следом за Хармсеном и Альтмайером. Мысли метались в голове, сталкиваясь и перебивая одна другую, и он тщетно пытался привести их в порядок.

Сколько еще он может — и имеет право — молча смотреть, как Хармсен прет напролом, будто взбесившийся бык, сметая все на своем пути? Если кто-то из этих четверых пожалуется, отвечать придется ему. И прежде всего — на вопрос, почему он не вмешался.

Хармсен жестом велел Альтмайеру пройти к сараю у дома, под небольшой навес. Там хотя бы можно было укрыться от мерзкой мороси.

— Итак, — сказал он, остановившись прямо перед Альтмайером. — Поговорим начистоту. Я уверен, что этих людей убили вы. И я…

— Нет, это… это же безумие. Я не имею к этому никакого отношения.

Отчаяние в голосе Альтмайера было почти осязаемым.

— Не перебивайте.

— Но это не я. И я не позволю вам обвинять меня без доказательств. Зачем мне совершать такое?

Хармсен шагнул вперед, почти вплотную. Альтмайер попытался отступить, но тут же уперся спиной в деревянную стену сарая.

— Если ты еще раз меня перебьешь… — прошипел Хармсен.

Тихо. Холодно.

— …у меня вполне может сорваться рука.

По телу Йохена прокатилась горячая волна. Это уже переходило всякие границы. Нужно было остановить Хармсена, пока тот не зашел слишком далеко.

— Господин Хармсен, прошу вас, — попытался вмешаться он и сам услышал, как неуверенно прозвучал его голос.

Хармсен даже не отреагировал. Да, именно так. Питбуль, вцепившийся в жертву мертвой хваткой.

— А теперь к твоему вопросу, почему ты мог это сделать. Понятия не имею, что творится в больных мозгах таких психопатов, как вы, когда вы потакаете своим извращенным наклонностям.

— Может, вы при этом еще и в штаны мочитесь. Мне плевать. Пусть с этим дерьмом разбираются психиатры. Меня интересует только одно: убрать тебя и тебе подобных с улиц и упрятать за решетку как можно на дольше.

Казалось, Хармсен уже не владел собой.

Альтмайер смотрел на него широко раскрытыми глазами. Лицо его стало белым как мел.

— Это… — пробормотал он. — Это же безумие. Я не обязан такое терпеть.

Он бросил на Йохена беспомощный взгляд и выглядел так, будто вот-вот расплачется.

— Тебе еще многое придется стерпеть, — процедил Хармсен. — Потому что я найду доказательство, что именно ты — та свинья, которую мы ищем. Такие, как ты, рано или поздно всегда ошибаются.

— Нет. Вы ничего не найдете. Потому что искать нечего.

— Найду. Даже если придется немного подтолкнуть дело.

В Йохене словно что-то оборвалось. Быть может, тот самый внутренний предохранитель, который иногда удерживает человека от необдуманного шага.

Он резко шагнул вперед, схватил Хармсена за плечо и рванул назад.

— Хватит, черт возьми! Вы что, совсем рассудок потеряли?

Хармсен стремительно обернулся и сверкнул на него глазами. Кулаки у него были сжаты. Йохен был готов ко всему.

Но прошло несколько секунд — они стояли друг против друга, как боксеры перед первым гонгом, — и Хармсен вдруг обмяк.

— Вы правы.

Он опустил голову, отвернулся и пошел к патрульной машине.

— Спасибо, — дрожащим голосом сказал Альтмайер, когда Хармсен отошел достаточно далеко. — Я думал, он сейчас на меня набросится.

Йохен повернулся к нему.

— Простите моего коллегу. Это было недопустимо. Если такому поведению вообще есть объяснение, то только одно: давление, под которым он находится как руководитель расследования.

— Но это не дает ему права мне угрожать. Ваш коллега не владеет собой. Когда-нибудь он изобьет человека только за то, что тот осмелится ему возразить. Не понимаю, как такому могли доверить такую должность.

Я тоже не понимаю, — с горечью подумал Йохен.

— Я могу вернуться в дом?

— Да, конечно.

Йохен уже собирался идти к машине, когда Альтмайер вдруг спросил:

— А вы сами что думаете?

— Простите?

— Вы тоже считаете, что эти убийства совершил я?

Йохен задумался. Как ни странно, по-настоящему он еще ни разу не задавал себе этого вопроса. Возможно, потому, что Хармсен с самого начала слишком яростно вцепился именно в Альтмайера.

— Я думаю, улики, указывающие на вас, вполне могли быть подброшены.

По лицу Альтмайера разлилось облегчение.

— Слава богу.

— Я сказал, что они могли быть подброшены. Это не означает, что я исключаю вас из числа подозреваемых.

— Да, понимаю. Но после того, что мне пришлось выслушать от вашего коллеги, даже это звучит почти как утешение.

С этими словами он прошел мимо Йохена к дому. Шел он чуть неуверенно, словно страх все еще держал его за горло.

Йохен понимал его — и в ту же секунду мысленно себя одернул. Нельзя было терять профессиональную дистанцию только потому, что ему пришлось защитить Альтмайера от Хармсена.

То, что он сказал, было правдой. Йохен вовсе не был убежден, что Альтмайер — убийца. Но и исключить его не мог. Впрочем, то же относилось и к нескольким другим.

Когда Йохен сел в машину, Хармсен уже сидел на пассажирском месте и молчал.

Неужели ему и вправду стыдно за случившееся? Нет, на Хармсена это не похоже.

Йохен завел двигатель и тронулся.

Они почти доехали до двух коттеджей, служивших им одновременно штабом и местом для ночлега, когда Хармсен вдруг сказал:

— То, что сейчас было, — неправильно. Я это знаю.

От удивления Йохен едва не ударил по тормозам.

Хармсен признал, что ошибся? Он коротко взглянул на него.

— Да, это действительно было недопустимо. Если этот человек пожалуется на угрозы, у нас будут неприятности.

Йохен припарковал патрульную машину на свободном месте между домами и вынул ключ из замка зажигания.

— Такие типы приводят меня в бешенство, — сказал Хармсен. — Стоят перед тобой с таким видом, будто и мухи не обидят. Клянутся в своей невиновности, плачут, умоляют. Находят тысячу причин, почему это не могли быть они. А стоит тебе отвернуться — и они уже потирают руки, прикидывая, как совершить следующее убийство. Еще страшнее. Еще жестче. Лишь бы попасть в газетные заголовки.

Йохену хотелось сказать, что и это не оправдывает его поведения. Но внутреннее чутье подсказало не упустить момент: впервые Хармсен казался хоть немного доступнее.

— Я понимаю, о чем вы. Эта ярость — из-за того, что вам довелось пережить?

— Она из-за работы, которую мы сами себе выбрали. Разве с вами не бывает, что вас просто выворачивает, когда такая мразь, ухмыляясь, выходит из зала суда только потому, что у нее нашелся ловкий адвокат, а наша система правосудия, похоже, охотнее защищает преступников, чем жертв?

— Более семидесяти процентов браков среди полицейских распадаются, потому что мы день и ночь пашем, чтобы поймать этих ублюдков, а потом они спокойно проходят мимо и показывают тебе средний палец.

— Ваш брак распался из-за этого? — осторожно спросил Йохен.

Хармсен положил руку на дверную ручку и открыл дверь.

— Это вас не касается.

Черт, — подумал Йохен. Я зашел слишком далеко.

У Зеебальда и Кнеппера был свой кабинет в том же доме, где находилась и комната для совещаний следственной группы.

Дверь стояла открытой, и, проходя мимо, они увидели, что у них сидит Меннинг и о чем-то с ними разговаривает.

Йохен сразу вспомнил слова Юлии Шёнборн о том, что накануне Меннинг расспрашивал ее о гражданском муже. По выражению лица Хармсена было ясно: он вспомнил то же самое.

Он остановился так резко, что Йохен едва в него не врезался, а потом, еще на ходу врываясь в кабинет, рявкнул:

— Меннинг!

Тот вздрогнул и испуганно уставился на них.

— Какого черта вы здесь опять делаете? Я разве не ясно сказал, чтобы вы больше не показывались? Вы глухой или просто слишком тупой, чтобы понять: если вы и дальше будете игнорировать приказы, вам здесь вообще нечего делать?

Лицо Хармсена налилось багровым.

— Я всего лишь хотел навестить коллег, — тихо сказал Меннинг.

— А вчера? Когда вы расспрашивали подругу Михаэля Альтмайера о нем самом и выдавали себя за действующего сотрудника? Это что было? Вы совсем спятили? Или ваша болезнь уже разъела вам мозги? Вы не на службе. И не имеете права никого допрашивать.

Меннинг упрямо вскинул голову.

— Я просто хотел помочь. И я все еще полицейский. Даже если врач считает, что мне нужно еще немного восстановиться. Я снова чувствую себя в форме. Неужели вы не понимаете, что я схожу с ума, сидя дома, пока здесь кто-то убивает людей?

— Сейчас вы в точности расскажете мне, о чем говорили с фрау Шёнборн. Каждый вопрос. И каждый чертов ответ, который она дала.

— Но именно поэтому я и пришел. Я уже все обсудил с Фите и Дитмаром.

Это значит, что теперь проблемы будут и у этих двоих, — подумал Йохен.

Хармсен тут же метнул мрачный взгляд на Зеебальда.

— С вами мы поговорим позже.

Зеебальд спокойно кивнул. Похоже, особого впечатления это на него не произвело.

— А вы, Меннинг, — продолжил Хармсен, — сейчас перескажете мне ваш разговор с этой дамой. Слово в слово.

Меннинг, по-видимому, понял, что ослушаться сейчас было бы крайне неразумно. Он достал из заднего кармана брюк сложенный листок, развернул его и начал читать свои записи.

Речь шла о том, выходил ли Альтмайер из дома во время первого убийства, во сколько они легли спать, был ли Альтмайер склонен к насилию.

Ничего нового.

Только одного вопроса Хармсен еще не задавал Юлии Шёнборн: бил ли прежде ее Альтмайер.

Когда Меннинг снова сложил листок и убрал его, Хармсен кивнул.

— Хорошо. А теперь исчезните.

Голос его был тихим. Опасно тихим.

— И не смейте больше здесь появляться.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 29

Минут через десять после того, как Меннинг вышел из оперативного центра, Хармсен велел Йохену идти за ним. На вопрос, куда именно, ответил коротко:

— Просто идите со мной.

Когда они направились к патрульной машине, Йохен заметил Меннинга. Тот сидел на скамейке наискосок через дорогу и неподвижно смотрел себе под ноги.

Йохену стало жаль этого человека. Он понимал: по существу Хармсен был прав. Но это вовсе не оправдывало той резкости, с какой он обошёлся с Меннингом.

А уж замечание о его болезни и вовсе было лишним.

Йохену захотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, и мнение Хармсена в эту минуту его не волновало. Он свернул в сторону и пошёл к скамейке.

Когда он почти подошёл, Меннинг поднял голову и посмотрел на него с усталой грустью.

— Вам не нужно начинать всё сначала. Я уже понял, что мне здесь лучше больше не показываться.

— Я вовсе не за этим подошёл. Скорее наоборот. Пусть в целом мой напарник и не ошибался, говорить с вами в таком тоне ему не следовало. Сейчас он на пределе, под сильным давлением. Но я уверен: он понимает ваше положение куда лучше, чем готов признать.

Услышав, как завёлся мотор, Йохен обернулся. Хармсен уже сидел за рулём патрульной машины и в следующее мгновение тронулся с места.

Проезжая мимо Йохена и Меннинга, он даже не взглянул в их сторону — только смотрел прямо перед собой, плотно сжав губы.

Меннинг проводил машину глазами.

— Разве вы не должны были ехать вместе?

Йохен кивнул.

— Вообще-то, я тоже так думал.

Когда автомобиль скрылся из виду, Меннинг указал на свободное место рядом с собой.

— Присядете?

Йохен на миг задумался, не позвонить ли Хармсену, но сразу отказался от этой мысли. Если тот без колебаний оставил его здесь, пусть сам и звонит, когда он ему понадобится.

К тому же это был удобный случай поговорить с Меннингом и, возможно, узнать что-то ещё.

— Да, спасибо.

Некоторое время они сидели молча. Потом Меннинг сказал:

— Мне очень повезло.

Йохен повернулся к нему.

— В каком смысле?

— Рак. В жизни мне чаще не везло, но на этот раз судьба оказалась ко мне милостива. Когда у меня обнаружили болезнь, как раз начиналось исследование нового препарата, и набирали участников. Мой врач позаботился, чтобы меня включили в программу. Думаю, я попал в ту группу, которая получала новое лекарство.

Йохен нахмурился.

— А разве могло быть иначе? Я думал, в этом и состоит смысл исследования.

— Не совсем. В таких испытаниях всегда есть две группы: одна получает новый препарат, другая — стандартную терапию. Никто из участников не знает, что именно ему назначено. Кажется, мне досталось новое средство. Болезнь у меня протекала не так, как обычно. Даже врачи удивлялись, насколько быстро улучшились показатели.

— И теперь вы полностью здоровы?

— Да.

— Это же замечательно. Тут и правда можно говорить о везении.

— Да. На этот раз. Пока. Хотя я бы не удивился, если рак вернётся. Обычно у меня всё идёт наперекосяк, если только может. Как вот сейчас — с вашим напарником.

Йохену почудилась в его голосе покорность, слишком привычная, чтобы быть случайной.

— Всё-таки тут едва ли можно сказать, что что-то пошло не так. Хармсен повёл себя не слишком чутко — это верно. Но существуют служебные правила, обязательные для всех. А он из тех, кто следит за их соблюдением.

По крайней мере, когда дело касается других, — мысленно добавил Йохен.

— Возможно. Но всё равно я почему-то всегда оказываюсь рядом, когда всё рушится. Так было и с моим браком. Тогда мне тоже казалось, что я вытянул счастливый билет. А потом, как только стало хоть немного трудно, она ушла.

До сих пор Меннинг упрямо смотрел в землю, но теперь наконец поднял глаза на Йохена.

— Она изменяла мне ещё тогда, когда я был уверен, что мы всё преодолеем. И, как назло, с коллегой.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

— Расскажите немного о людях, которые здесь бывают. Вы ведь, наверное, многих знаете. Может, в последнее время вам что-нибудь бросилось в глаза? Что-нибудь странное?

Меннинг пожал плечами.

— Нет. Хотя чудаков здесь хватает. Но они всегда были такими.

— Например?

— Кого я считаю странным? Не хотелось бы ни на кого наговаривать, но, скажем, Адам Дамеров — человек довольно своеобразный. Не то чтобы злобный, ничего такого. Но странный — это точно. Нелюдимый. У меня всё время такое чувство, будто больше всего на свете он хочет, чтобы к нему никто не подходил. А если уж кто-то всё-таки заговорит, в ответ обычно получает угрюмое бурчание. Хотя с одной-двумя женщинами он, похоже, ладит неплохо.

Меннинг усмехнулся.

— К большому неудовольствию некоторых мужчин. А в остальном… Дамерову, пожалуй, лучше всего было бы поселиться на необитаемом острове.

— Я слышал, раньше он работал психологом или психотерапевтом. Вы не знаете, почему он так рано с этим покончил?

— Нет, этого никто не знает. Есть только слухи. Говорят, будто, когда он работал судебным психологом, по его заключению одного сексуального преступника слишком рано выпустили из превентивного заключения. А тот уже на следующий день изнасиловал и убил женщину. Якобы это так его подкосило, что он всё бросил.

— Какое у вас впечатление о фрау Шёнборн?

Меннинг снова коротко рассмеялся.

— Для человека, которому велели держаться в стороне, вы задаёте слишком много вопросов.

— Раз уж вы с ней разговаривали, мне важно ваше мнение.

— Я верю тому, что она сказала. У меня сложилось впечатление, что это женщина, у которой в одночасье вся жизнь пошла прахом и которая сама не понимает, как всё могло до этого дойти. Если вспомнить, как ведёт себя ваш коллега, тут и в самом деле мало что можно понять. Её спутника, этого Альтмайера, я, правда, ещё не встречал, но кто знает — может, где-нибудь с ним и столкнусь. Например, на прогулке. Это ведь не запрещено.

Впервые Меннинг словно стряхнул с себя печальную застенчивость и даже стал чуть лукавым. Это делало его особенно симпатичным.

— Нет, гулять, конечно, не запрещено. А где вы живёте? Тоже здесь, в Норддорфе?

— Нет, у меня дом в Небеле. Совсем недалеко от участка. Вообще-то, для одного он слишком велик.

Он снова опустил голову.

— Но ведь я покупал его не для себя одного — тогда, больше десяти лет назад. Я представлял, как однажды в саду будут играть дети, а мы с женой станем сидеть на террасе и смотреть на них.

Он помолчал несколько секунд. Йохен благоразумно не стал ничего говорить.

— Но этому не суждено было сбыться. Ни детям, ни жене. Я больше не могу иметь детей, понимаете?

Йохен удивился тому, насколько личным стал этот разговор. Он чувствовал, что Меннинг ждёт от него ответа, но не знал, как лучше отозваться на такое признание.

— Мне жаль, — сказал он во второй раз и тут же понял, что едва ли мог ответить неуклюжее.

— Вы сказали, что больше не можете иметь детей, — поспешно добавил он. — Звучит так, будто раньше всё было иначе.

— Да, иначе. Но сейчас я не хочу об этом говорить. Может быть, в другой раз.

Меннинг поднялся.

— Желаю вам удачи. И надеюсь, вы поймаете этого типа раньше, чем он убьёт ещё кого-нибудь.

— Вы думаете, он сделает это снова?

— Да. Так мне подсказывает чутьё.

Меннинг сунул руки в карманы и пошёл прочь. Йохен смотрел ему вслед.

Он хорошо понимал это чувство. Даже слишком хорошо.

Потому что и сам чувствовал то же самое.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 30

Он снова прокручивает в своём внутреннем кинозале последний опыт — сцену за сценой.

И в конце вынужден признать: по крайней мере с точки зрения познания этот опыт обернулся таким же сокрушительным провалом, как и первый.

Впрочем, это стало ясно почти сразу, едва Джон повёл себя с той странной, настораживающей невозмутимостью. Уже тогда было понятно: от него не дождаться ни реакции, ни поступка — вообще ничего, что помогло бы постичь это чуждое, это проклятое состояние.

Любовь. Пфф.

В конце концов, весьма вероятно, выяснится, что это всего лишь миф, выдуманный дьявольски изощрённым умом, который прекрасно знал, как устроены эти жалкие люди. Который знал: каждый будет рассуждать о любви так, будто это самая естественная вещь на свете.

Лишь бы никто не заметил, что в действительности никто не знает, что это такое. Как она ощущается. Откуда берётся.

Новое платье короля.

Да, сами опыты доставляют ему удовольствие. Особенно когда он вспоминает, как эти ряженые полицейские реагируют на его модификацию и следуют его указаниям, словно написанному для них сценарию.

В этом есть размах.

Но молитва Джона…

Даже если бы он и без того не собирался перерезать Джону горло, то принял бы это решение самое позднее в ту минуту, когда Джон велел своей жене, Джейн, молиться.

Этим была уничтожена всякая надежда на успешный исход опыта.

Теперь следует задаться другим вопросом: что именно нужно изменить?

Вероятно, первая пара была слишком молода и слишком недолго прожила вместе, чтобы суметь ему помочь. Это он признаёт.

Нет, ошибки он не допустил. Он вообще не допускает ошибок.

Это был всего лишь первый опыт, и он ушёл в песок. В самом буквальном смысле слова.

Вторая пара, к несчастью, оказалась поражена религиозным безумием, о чём он никак не мог знать заранее. Против этого нелепого убеждения в некое высшее существо, наделённое сверхъестественными силами, нет никакого средства.

Он понял это ещё тогда, когда пытался постичь загадку религий.

До чего же наивны люди.

Религия.

Нелогична. Ненаучна. Глупа.

Даже одно лишь теоретическое соприкосновение с этой темой ощущается для него так, будто на разум оседает слизистая плёнка, грозящая задушить его обычно кристально ясные мысли.

Это ощущение едва не приводит его в панику.

Нужно действовать. Немедленно. Что-то делать. Ему требуется нечто ясное, чистое — то, что, подобно едкой очищающей жидкости, сотрёт с его мыслей эту вязкую субстанцию.

Ему нужны… числа.

Да.

Он должен немедленно заняться числами. Это поможет. Это помогает всегда.

Он придумывает шестизначные числа и извлекает из них корень. Перемножает семизначные числа. Всё быстрее, всё лихорадочнее задаёт себе новые задачи.

Всё более сложные.

Он тихо проговаривает их вслух и одновременно, параллельно вычислениям, отсчитывает секунды, уходящие на решение.

И чувствует, как его разум освобождается от всего, что хоть сколько-нибудь его сковывало.

В какой-то момент с него спадает вся тяжесть, вся вязкость.

Мышление вновь становится ясным и чистым.

С облегчением он расслабляется и возвращается мыслями к опытам.

И теперь, освободившись от всякого мусора, уже знает решение и лишь недоумевает, почему оно не пришло ему в голову раньше.

Он внесёт ещё одну модификацию.

Она сопряжена с определённым риском, который, по его расчётам, составляет от двенадцати до четырнадцати процентов. Величина, которую, учитывая вероятность успеха, можно признать приемлемой.

И даже если случится худшее — это будет не первый раз, когда он сумеет мгновенно среагировать на, казалось бы, безвыходную ситуацию и обратить её себе во благо.

В конце всегда побеждает превосходящий разум.

В конце всегда побеждает он.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 31

— Я, конечно, понимаю всеобщее уныние, — сказала Мартина, опускаясь на диван, — но нам всё-таки не стоит забывать хотя бы иногда есть. Иначе мы умрём с голоду раньше, чем Хармсен упечёт Михаэля за решётку.

— По-моему, ты могла бы хотя бы сейчас придержать язык, — раздражённо отозвался Андреас.

Несколькими минутами ранее он вошёл в гостиную, сел напротив Юлии и изо всех сил пытался её приободрить. Когда появилась Мартина, Юлия и вправду на миг обрадовалась её приходу.

— А где вообще главный подозреваемый? — невозмутимо продолжила Мартина.

Юлия решила попросту не обращать на неё внимания.

— Он ненадолго прилёг, — объяснил Андреас. — Всё это даётся ему очень тяжело. Хармсен. Эти бесконечные неуместные замечания…

— А я всё равно хочу есть. Раз уж, по всей видимости, никто не собирается заниматься ужином, предлагаю пойти в ресторан.

— Я тоже за, — сказал Михаэль, появившись в проходе со стороны кухни, и попытался улыбнуться, когда все обернулись к нему.

Юлии показалось, что он выглядит ужасно.

Она поднялась, подошла к нему и быстро поцеловала в щёку.

— Как ты?

— Ничего. Просто немного полежал с закрытыми глазами.

— Скажи, — обратился Андреас к Михаэлю, — тебе не кажется, что пора нанять адвоката? Ты ведь не имеешь ко всему этому никакого отношения, а то, как Хармсен с тобой обращается, просто возмутительно. Адвокат быстро найдёт способ поставить этого типа на место.

Михаэль ответил не сразу.

— Если это скоро не прекратится, у меня, наверное, не останется другого выхода. Но сейчас… не знаю. Это будет выглядеть так, будто мне есть что скрывать. Нет, пока не хочу.

— Уверен? Я знаю очень хорошего юриста.

— Да, уверен.

— Тогда пойдёмте, — предложила Юлия, желая прекратить разговор о Хармсене и его подозрениях в адрес Михаэля.

Через десять минут все вместе вышли из дома и направились в маленький пляжный отель.

Гнусный дождь утих. Юлия с наслаждением вдохнула холодный, прозрачный воздух и повторила это ещё несколько раз.

Когда они проходили мимо дома Фельдмана, Андреас вдруг остановился и указал на одно из окон первого этажа.

— Нет, вы только посмотрите. Этот тип нас фотографирует.

И в самом деле: Удо Фельдман стоял за стеклом и поспешно опустил фотоаппарат, когда все взглянули в его сторону.

— Ну и что? Пусть снимает, если его это заводит.

Мартина сделала несколько шагов к дому и приняла позу фотомодели. При этом она ухмыльнулась Фельдману, но тот, вероятно, уже ничего не видел — исчез в глубине дома.

Ресторан был полон, но им повезло: свободный столик всё же нашёлся.

Насколько можно было судить, разговоры остальных посетителей крутились исключительно вокруг убийств. За соседним столом молодая женщина сидела рядом с супружеской парой и подсовывала им под нос микрофон.

— Вот и началось, — заметил Андреас. — Слетелись журналисты. Любопытно, что они теперь из этого состряпают.

— И какое прозвище дадут убийце, — усмехнулась Мартина. — Спасатель звучало бы вполне уместно.

Юлия заметила, как Михаэль вздрогнул, и уже готова была что-то сказать, когда увидела за маленьким столиком в углу Адама Дамерова.

— Подождите, я сейчас вернусь.

Она встала и подошла к нему. Увидев её, Дамеров улыбнулся.

— Юлия. Как приятно тебя видеть. А то мне уже казалось, что до конца дня я буду видеть только скорбные лица и слышать одни разговоры об убийствах.

— Мы пришли поужинать, и я подумала, что стоит хотя бы поздороваться.

— Как ты?

— Ну… так себе. Михаэль совершенно подавлен. Он никак не может смириться с тем, что его подозревают.

— Да, понимаю. Не давайте себя сломать. Такие, как этот Хармсен, тоже всего лишь люди. К тому же он связан законом.

— Да. Хорошо бы, чтобы он и сам об этом помнил. Пожалуй, я вернусь.

Дамеров посмотрел ей в глаза.

— Будь осторожна, Юлия.

— Я и так осторожна.

Когда она снова села на своё место, то заметила, что Андреас наблюдает за ней.

— Откуда ты знаешь Адама Дамерова? — спросил он странным тоном.

Михаэль слушал их разговор так, словно его это вовсе не касалось.

— Мы встретились совершенно случайно. На пляже. Я считаю его остроумным и приятным человеком.

— Да, большинство женщин так и считает, — пренебрежительно заметил Бенно, который как раз подошёл к их столику и услышал ответ Юлии. — Лично я предпочёл бы видеть этого типа за дверью, а не здесь. С мужчинами он, между прочим, ведёт себя как редкий засранец.

Андреас посмотрел в сторону Дамерова и криво усмехнулся.

— Да, пожалуй, я понимаю, почему он тебе не нравится.

А потом, снова повернувшись к Юлии, добавил:

— Похоже, ты и правда не единственная, кто считает его остроумным.

— И приятным, — вставила Мартина. — И, кстати, привлекательным.

Когда Бенно увидел, что к Дамерову подсела Катя, он скрипнул зубами. Но ничего не сказал и молча принял у них заказ.

Вместо того чтобы вернуться к стойке, он сразу направился к Кате, наклонился к ней и что-то прошипел ей на ухо.

Та поднялась и скрылась на кухне. Муж тут же последовал за ней.

— Бедняжке тоже несладко, — задумчиво произнесла Мартина, особенно выделив слово бедняжке. — Какой идиот.

Через несколько минут Бенно принёс напитки. Ставя поднос на стол, он вновь покосился в сторону Дамерова.

— Похоже, твоя жена с Дамеровым ладит лучше, чем ты, — не удержалась Мартина.

— Этот козёл. Весь год рта не раскрывает, но стоит рядом оказаться молодой бабе — сразу начинает строить из себя обаяшку. Когда-нибудь он схлопочет от меня по морде.

Юлии этот разговор казался одновременно и пошлым, и унизительным. Она положила руку Михаэлю на предплечье.

Он попытался улыбнуться.

— Мне кажется, нам стоит немного поговорить о погоде. Как ты думаешь?

— Да. Или о рыбной ловле. Или о Китае. О рисе.

Они оба рассмеялись, и Юлии было приятно видеть его таким.

Им и впрямь удалось пережить ужин, ни разу не заговорив об убийствах. Даже Мартина держала себя в руках и лишь время от времени бросала томные взгляды в сторону Дамерова, который этого либо не замечал, либо попросту игнорировал.

Юлия склонялась ко второму.

Расплатившись, они отправились обратно.

Незадолго до дома Фельдмана тот сам вышел им навстречу со стороны дюн. На шее у него висел фотоаппарат. Увидев их, он заметно замедлил шаг, но Андреас жестом велел всем остановиться и подождать.

Чем ближе подходил Фельдман, тем отчётливее было видно, до какой степени ему неприятна эта встреча.

— Скажите-ка, что это вам взбрело в голову — фотографировать нас без разрешения?

— Это вышло случайно, — возразил Фельдман. — Я хотел сделать пару снимков из окна, а тут вдруг появились вы. С какой стати мне вообще вас фотографировать?

— Может быть, для того, чтобы отнести снимки в полицию? — предположила Мартина. — В качестве дополнительного материала к вашему досье на нас. Когда мы выходим из дома и когда возвращаемся.

— Да вы, должно быть, спятили.

Фельдман попытался протиснуться мимо них, но Андреас заступил ему дорогу.

— Так это правда, господин Фельдман? Вы записываете, когда мы приходим и уходим? Охотно в это верю.

— Если вы немедленно не освободите дорогу, я подам на вас заявление за принуждение, — взвизгнул Фельдман истерически высоким голосом. — И за незаконное лишение свободы.

— Вот и отлично, — громко ответил Андреас. — Тогда мы заодно заявим на вас за вторжение в частную жизнь. Меня уже давно тошнит от вашей страсти всё регламентировать. Да и было бы крайне любопытно узнать, что именно вы там наснимали своим фотоаппаратом. Наверняка мы не единственные, кого вы тайком фотографируете. Хотя, может быть, вас интересуют только наши женщины?

— Простите, что вмешиваюсь, — произнёс голос у них за спиной.

И ещё прежде, чем Юлия обернулась, ей показалось, что она узнала этот голос.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 32

Перед ними стоял полицейский — тот самый, что остановил Юлию на пляже и из-за которого Хармсен с коллегой так странно переглянулись, когда она о нём упомянула. Меннинг.

Он коротко представился остальным и сразу повернулся к Фельдману.

— Добрый день, господин Фельдман. Я как раз заходил к вашим соседям. Случайно услышал, о чём здесь идёт речь. Думаю, если вы удалите фотографии, которые, судя по всему, сделали, и пообещаете больше ничего не снимать, на этом всё и закончится.

Он перевёл взгляд на Юлию.

— Верно?

Юлия промолчала. Сейчас это была маленькая битва Андреаса, и завершить её должен был именно он.

— Да, меня это устроит, — мрачно отозвался Андреас.

Все посмотрели на Фельдмана.

— Хорошо. Я удалю фотографии.

Особого воодушевления в его голосе не было, но Юлия всё равно испытала благодарность к Меннингу за вмешательство. Ей хотелось только одного: поскорее уйти и оказаться как можно дальше от соседей.

— Теперь я могу пройти?

Андреас отступил в сторону. Фельдман тотчас юркнул в дом — быстро, по-звериному.

— Как я уже сказал, — Меннинг повернулся к Юлии, — мне хотелось бы немного поговорить со всеми вами.

— Это Хармсен вас прислал? — спросил Михаэль. В его голосе отчётливо прозвучала неприязнь.

— Нет. Скорее наоборот. У меня с ним только что состоялся крайне неприятный разговор.

— Вот как. До чего занимательно, — проворчала Мартина. — И какое это имеет к нам отношение?

— Скажем так: мне доставило бы личное удовольствие доказать господину старшему комиссару, что его подозрения в адрес господина Альтмайера беспочвенны. Но для этого мне потребуется ваша помощь.

Для Юлии это прозвучало обнадеживающе. По крайней мере, как шанс.

— Я согласна. А ты?

Лицо Михаэля заметно изменилось. Он кивнул.

— Да. Я тоже. Было бы прекрасно, если бы вы помогли убедить Хармсена, что я действительно не имею никакого отношения к этим убийствам.

— В этом и состоит моя цель. Всё выглядит так, будто кто-то очень хочет повесить эти преступления на вас. И, увы, не без успеха — по крайней мере, если судить по коллеге Хармсену.

— Пойдёмте в дом, — сказал Андреас, поёжившись. — Здесь становится совсем холодно.

Они устроились на кухне, и, пока Юлия варила кофе, Меннинг начал рассказывать о своей ссоре с Хармсеном.

— Строго говоря, в чём-то он прав. Я всё ещё числюсь на больничном, хотя давно уже снова в форме. Но я слишком долго служу в полиции, чтобы сидеть сложа руки и смотреть, как следователь из Фленсбурга, ослеплённый самоуверенностью, вцепляется в одного человека и, вопреки всякой логике, не желает отступать. Скажу прямо: если вы думаете, что я делаю всё это лишь затем, чтобы отплатить Хармсену за то, как он со мной обошёлся, — вы отчасти правы. Но только отчасти.

— Что именно вы хотите узнать? — спросил Михаэль.

Юлия заметила, что за последние два дня он ещё ни разу не выглядел таким спокойным.

— Для начала нужно понять, не позволил ли он себе по отношению к вам чего-то такого, что могло бы стать основанием для юридических шагов с вашей стороны. Или хотя бы поставить под сомнение его так называемые результаты расследования. Я хочу, чтобы вы подробно рассказали обо всех ваших разговорах с Хармсеном. Что именно он вам говорил и когда. Особенно важны разговоры при свидетелях. Если он беседовал с вами наедине, это нам не поможет: в таком случае всё сведётся к слову против слова.

И Михаэль начал рассказывать — о грубостях, намёках, обвинениях, оскорблениях, обо всём, что позволял себе Хармсен. Там, где он упускал что-то важное, Юлия его дополняла. Меннинг старательно делал записи.

Всё это время Мартина и Андреас молча сидели рядом. Андреас слушал очень внимательно. Мартина разглядывала ногти.

Наконец она подняла голову.

— Скажите, а какое у вас вообще звание?

— Я сержант полиции. А что?

— Сержант… Мой дядя служил в полиции. Это ведь что-то вроде среднего звена, да? Без абитура. То, чего у ваших молодых коллег уже почти не бывает. Верно?

— Да, примерно так.

— И вы считаете, что умнее главного комиссара? Вам не приходило в голову, что Хармсен играет совсем в другой лиге?

Меннинг спокойно кивнул.

— Я вполне понимаю вашу растерянность в вопросе о связи между профессиональной пригодностью, квалификацией и уровнем подготовки в полицейской службе. Это и впрямь непростая материя, в которой не всегда разбираются даже некоторые коллеги из высших функциональных групп. Так что человеку, у которого просто был дядя-полицейский, тем более непросто в этом разобраться. Но ничего, я охотно поясню. К чему именно вы клоните?

Мартина пренебрежительно махнула рукой.

— Ладно, неважно. Я и не думала, что вы с ходу всё поймёте, супер-сыщик.

Юлия с удовлетворением отметила, как безупречно Меннинг отразил выпад, и всё же ей стоило большого труда не заорать на Мартину, чтобы та заткнулась. Уж точно не при Меннинге ей хотелось устраивать сцену.

— Этот человек хочет нам помочь, Мартина, — проговорила она с усилием, стараясь держать себя в руках. — Мне кажется, ты могла бы хоть немного сдержаться.

Вопреки ожиданию Мартина ничего не ответила и снова занялась ногтями.

— И что теперь? — спросил Михаэль. — Что вы собираетесь делать?

— Я попробую поговорить с напарником Хармсена, Дидрихсеном. Мы уже беседовали, и у меня сложилось впечатление, что он куда восприимчивее к логическим доводам, чем Хармсен.

Он на мгновение замолчал, потом продолжил:

— Разумеется, действовать мне придётся очень осторожно, потому что, как я уже сказал, официально я сейчас не при исполнении.

— Но в этом есть и одно решающее преимущество. Будь я на службе, Хармсен, разумеется, мог бы указывать мне, когда, с кем и о чём я вправе говорить по этому делу. Но поскольку он недвусмысленно дал мне понять, что сейчас я действую как частное лицо, я волен беседовать с кем угодно.

Он обвёл их взглядом.

— Поэтому я попрошу вас, если потом вам станут задавать вопросы, описывать наш разговор именно так: как частную беседу, во время которой вы рассказали мне о своих встречах с главным комиссаром Хармсеном.

Все, кроме Мартины, кивнули.

— Что ж, тогда не стану больше отнимать у вас время, — сказал Меннинг, поднимаясь, и повернулся к Михаэлю. — И вот что вам следует помнить: что бы Хармсен ни говорил, как бы себя ни вёл и в чём бы вас ни обвинял, он всего лишь один из многих полицейских, работающих над этим делом. Да, он руководит следственной группой, но она состоит более чем из десяти человек.

Михаэль тоже встал и протянул ему руку.

— Спасибо вам. Мне по-прежнему трудно свыкнуться с тем, что Хармсен и в самом деле меня подозревает, но вы, по крайней мере, дали мне надежду. Может быть, правда всё-таки скоро выйдет наружу и настоящего убийцу поймают. Хочется верить, что именно вам удастся сыграть в этом решающую роль.

Мартина подняла глаза от рук.

— А потом мы все наденем дурацкие разноцветные колпачки, затрубим в маленькие дудочки и устроим праздник.

Меннинг отвернулся, не удостоив её даже взглядом, и позволил Михаэлю проводить себя до двери.

Когда входная дверь закрылась, Юлия стремительно обернулась к Мартине и прошипела:

— Ну а теперь я скажу тебе пару слов о твоих идиотских замечаниях.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 33

— С самого первого дня ты только и делаешь, что отпускаешь ядовитые замечания и несёшь несусветную чушь.

Юлия была так зла, что едва понимала, с чего начать.

— И тебе совершенно всё равно, касается тебя разговор, в который ты лезешь, или нет.

— Да ладно тебе, не… — начала Мартина, но Юлия вскинула руку и резко мотнула головой.

— Нет. Замолчи, пока я говорю, чёрт тебя побери.

Мартина и впрямь умолкла и уставилась на неё с изумлением.

— Всё это давно действовало нам на нервы, но мы убеждали себя, что дело не в Михаэле и не во мне лично, а просто в том, что тебе непременно нужно вставить свою очередную реплику. Но за последние два дня всё стало куда хуже. У нас серьёзная проблема, даже если ты этого не понимаешь или тебе просто наплевать. Речь идёт о нашем будущем. О жизни Михаэля. Мы пытаемся найти выход, придумать, как убедить Хармсена в его невиновности. А ты не только продолжаешь сыпать своими обычными глупостями, но ещё и настраиваешь всё против него. Ты вообще понимаешь, что творишь? Или делаешь это нарочно? Кто ты, Мартина, — дура или злобная дрянь?

Юлия буквально видела, как у Мартины что-то шевелится в голове, но итог оказался предсказуем: очередная её фирменная реплика.

— Тебе бы таблетку принять. А то, неровё̀н час, сердце прихватит.

— По-моему, Юлия права, — вмешался Андреас. — То, что ты говоришь в мой адрес, мне уже почти безразлично. Я к этому привык и давно научился пропускать мимо ушей. Но нападать на Михаэля, у которого сейчас и без того хватает проблем, — это просто низко. И жалко. Если мы будем держаться вместе, этот Хармсен упрётся в стену. А ты, наоборот, только помогаешь ему всё сильнее зацикливаться на Михаэле. И когда появляется полицейский, готовый нам помочь, ты своими оскорблениями просто его отталкиваешь. Это подло.

Мартина одним движением вскочила на ноги.

— Что? Теперь и ты решил ударить мне в спину? Мало того что в личной жизни ты полный ноль, которого я вынуждена терпеть, так ты ещё и против меня выступаешь? Вместе с этими двумя…

Она осеклась, не сразу найдя слова.

— Мы ведь вообще не знаем Михаэля. До какой степени надо быть наивным, чтобы безоговорочно доверять человеку, которого знаешь всего несколько недель?

— Но Михаэль ведь… — начал Андреас.

— А ты вообще знаешь, чем этот тип занимается по ночам?

Юлия резко втянула воздух, но прежде чем успела ответить, Михаэль неожиданно спокойно произнёс:

— Раз уж ты говоришь обо мне, пусть и намёками, я тоже кое-что скажу. Могу тебя заверить: если бы я и правда закапывал женщин по шею в песок и оставлял их мучительно тонуть, первой стала бы женщина, которая с самого нашего приезда на остров ежедневно доводит моё терпение до предела, — прежде чем я перешёл бы к невинным жертвам.

Лицо Мартины исказилось уродливой гримасой ярости.

— Посмотрим, что скажет комиссар, когда я расскажу ему, что по ночам слышала звуки из вашей комнаты. Перед тем как уеду.

— Он нам позавидует, — отозвался Михаэль, с усмешкой взглянув сперва на Юлию, потом на Мартину. — И, судя по тому, что мы только что услышали от тебя об Андреасе, ты, похоже, тоже.

Краска на лице Мартины стала ещё гуще.

— Пойду собирать вещи. Наслаждайся тюрьмой.

Широким шагом она вышла из комнаты и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Оба мужчины уставились на закрытую дверь, а Юлия продолжала смотреть на Михаэля. После визита Меннинга он словно переменился. То, как он только что держался с Мартиной, напомнило ей о лучших временах.

Впрочем, такие перепады настроения были ей слишком хорошо знакомы. В каком-то смысле он и правда напоминал ребёнка, способного за считаные секунды перейти от восторга к глубокой подавленности — и обратно.

Похоже, Меннинг сумел вселить в Михаэля надежду на то, что в конце концов всё ещё может закончиться хорошо, и именно это вызвало такую резкую перемену. Юлия надеялась лишь на то, что он не даст этой надежде слишком увлечь себя. И ещё — что обещания Меннинга действительно чего-то стоят.

— Как ты думаешь, она и правда уедет? — спросила она Андреаса.

Тот пожал плечами.

— Понятия не имею. Я уже давно не могу предсказать, что сделает моя жена. Она очень изменилась. И, Михаэль… я хочу, чтобы ты знал: всё, что наговорила Мартина, касается только её самой. Я думаю иначе и совершенно убеждён, что ты не имеешь никакого отношения к этой чудовищной истории.

— Всё в порядке. При нынешнем положении дел Мартину, скорее всего, всё равно развернут уже у парома. Хармсен запретил покидать остров только мне, но после второго убийства я бы не удивился, если пока вообще никого не выпустят. Но скажи честно: как ты вообще с ней живёшь?

Андреас коротко, по-собачьи рассмеялся.

— Хороший вопрос. И знаешь что? Я не могу на него ответить. Похоже, в этом отношении тебе повезло больше, чем мне.

— Да, пожалуй. Юлия никогда не стала бы говорить обо мне так пренебрежительно, как Мартина только что говорила о тебе. Она всегда на моей стороне. Настоящая удача.

Сперва Юлию лишь удивило, что они говорят о ней так, будто её здесь нет. Но почти сразу она почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Послушай, — бодро продолжил Андреас, — а у меня отличная мысль. Может, махнёмся на день-другой? Тогда ты ещё больше оценишь то, что у тебя есть, а я хотя бы ненадолго смогу насладиться иллюзией счастливого брака.

Юлия ошеломлённо уставилась на Михаэля. Ну уж теперь-то он точно осадит Андреаса. Такую бесцеремонность нельзя было оставлять без ответа — и уж тем более по отношению к ней.

Но вместо этого Михаэль только усмехнулся.

— Нет уж. Я, пожалуй, оставлю себе свою Юлию.

Этого было достаточно. Юлия вскочила и упёрла руки в бока.

— Вы оба что, совсем рехнулись? Вы вообще замечаете, что я сижу рядом, пока вы обсуждаете меня так, будто я футбольная карточка, которой можно обменяться?

Потом она повернулась к Михаэлю.

— Таким я тебя ещё не знала. И, честно говоря, совершенно не хочу узнавать.

— Юлия, пожалуйста, ты всё не так поняла.

— Не так поняла? Тогда я скажу тебе кое-что совершенно ясно: я зла. Очень зла. И ты вполне можешь подумать о том, что я сейчас почувствовала. А теперь мне нужно выйти. Мне нужен воздух.

Когда она уже выходила, до неё донёсся голос Андреаса:

— Юлия, ну останься. Мы же не могли знать, что ты сегодня такая ранимая.

— Идиот, — зло бросила она, уже оказавшись снаружи.

Она обошла дом, прошла по деревянному настилу к пляжу. Сердито вонзала ноги в рыхлый песок, тихо ругаясь себе под нос.

Это было уже чересчур. Всё — чересчур. Дурацкая болтовня Мартины. Раздражающие заверения и показная солидарность Андреаса. И — впервые за долгое время — сам Михаэль тоже.

Вероятно, его странное поведение было связано с тем исключительным положением, в котором он оказался. В котором оказались они оба. Но даже это не давало ему права говорить о ней — пусть и в шутку — как о предмете, которым можно обменяться.

Может быть, Андреас и был прав, назвав её ранимой. Но сейчас это не имело никакого значения. Она злилась так, как не злилась уже очень давно, и ей необходимо было где-то выплеснуть эту ярость.

В отличие от прошлого раза, когда она одна шла вдоль берега, теперь она точно знала, куда направляется.

Она надеялась, что Адам Дамеров дома.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 34

Йохен воспользовался минутами одиночества, чтобы подольше поговорить с Даниэлой. Он уединился во временном кабинете в оперативном штабе, откинулся на спинку стула и положил ноги на стол.

Сначала они говорили о деле. Даниэле хотелось знать как можно больше, и Йохен рассказал всё, что, по его мнению, мог сказать без ущерба для расследования. О таких подробностях, как перерезанное горло убитого, он умолчал, как и об именах причастных.

Альтмайера он упомянул лишь как человека, которого подозревал Хармсен. Вскользь заметил и то, что сам всё меньше верит в его вину. О напряжении между собой и Хармсеном Йохен говорить не стал. Когда-нибудь он непременно об этом расскажет — но не по телефону.

Очень скоро разговор свернул к личному. К тому, как сильно они скучают друг по другу. Как ждут встречи.

— Разве не странно, что сильнее всего тянет к человеку именно тогда, когда он недосягаем?

Йохен тихо рассмеялся.

— Но это же совершенно естественно. Только тогда и понимаешь по-настоящему, насколько всё пусто без другого.

— Здесь сейчас очень пусто. До жути.

— Да, понимаю. У меня точно так же. Мне тебя не хватает. Так сильно, что уже больно.

— Мне, к сожалению, пора возвращаться к работе. Я люблю тебя.

— Я люблю тебя.

— Насколько сильно?

— Придумай сама… И всё равно получится меньше.

— Хорошо. Пока.

— Пока.

Йохен положил телефон на стол и ещё несколько секунд сидел неподвижно, стараясь как можно дольше удержать тёплое, светлое чувство, разлившееся по телу.

— Давно вы знакомы?

Это был Хармсен.

Йохен тут же убрал ноги со стола и выпрямился в кресле.

— И давно вы здесь стоите? Подслушивали?

— Я услышал конец разговора. Нет, не подслушивал. Просто не хотел вам мешать.

Хармсен — и не хотел мешать? И сам вопрос — как давно он знает Даниэлу…

— Мы знакомы два года.

Хармсен бросил куртку на низкий комод у двери, обошёл стол и сел на своё место.

— Два года… Это ещё немного. Мы знали друг друга семнадцать лет. Шестнадцать из них прожили в браке. Берегите свои отношения.

Йохен едва верил, что слышит это именно от Хармсена.

— Да. Мы скоро поженимся.

Хармсен кивнул.

— Берегите брак. В нашей работе слишком легко угодить в замкнутый круг. Хорошо делать её можно только тогда, когда действительно умеешь и, главное, любишь своё дело. А оно требует слишком многого — времени, сил, всей жизни.

— Из-за этого начинаешь пренебрегать всем остальным. Тем, что по-настоящему важно. А потом оно ломается. И это чертовски больно.

— А когда понимаешь, что чинить уже поздно, начинаешь винить во всём работу и ненавидеть её. Но, кроме неё, у тебя уже ничего не остаётся, и ты бросаешься в неё с какой-то больной смесью ненависти и зависимости.

— Желание быть хорошим полицейским превращается в одержимость — поймать каждую такую мразь. Ты отказываешь себе в личной жизни, живёшь одной работой. И тем самым упускаешь последний шанс на хоть сколько-нибудь нормальное существование.

Если Хармсен и ждал ответа, то напрасно. Йохен был настолько потрясён этой внезапной человеческой откровенностью, что не мог выдавить ни слова.

Хармсен кивнул, словно сам себе подтвердил правильность сказанного. И именно в этот момент Йохен вдруг вспомнил, что уже не раз замечал у него этот жест.

— Смотрите, чтобы с вами этого не случилось.

— Да… постараюсь.

Телефон Хармсена зазвонил и избавил Йохена от необходимости сразу решать, как реагировать на эту неожиданную сцену.

— Да, — отозвался Хармсен и напряжённо прислушался. — Ага… да… хм… примерно этого я и ожидал. Что-нибудь ещё? … Ах вот как… хорошо. Да. До скорого.

Он убрал телефон и встал.

— Идёмте.

Йохен тоже поднялся.

— Куда?

— Закончим то, к чему не успели перейти, потому что вы предпочли дружескую болтовню с этим невыносимым Меннингом.

Вот и вернулся прежний Хармсен. И, как ни странно, Йохен почувствовал облегчение.

— Вы имеете в виду тот момент, когда просто уехали, оставив меня одного?

Они проехали через весь Норддорф и снова направились к пляжу. Хармсен, казалось, знал дорогу, но всё же один раз свернул не туда и громко выругался, когда пришлось сдавать назад.

Наконец они остановились перед внушительным домом Г-образной формы. Йохен слегка подался вперёд, разглядывая здание.

— Может, всё-таки скажете, кто здесь живёт, прежде чем я окажусь лицом к лицу с хозяином?

— Адам Дамеров.

Хармсен вышел из машины и, даже не обернувшись, направился к входу.

Когда Дамеров открыл дверь, он, похоже, ничуть не удивился их появлению.

— А, вот и вы. Проходите.

— Звучит так, будто вы нас ждали, — заметил Йохен, входя в дом.

— Разумеется. Вы расследуете убийство, совершённое на пляже. Я живу у пляжа. На Амруме я человек новый. Для здешних я — загадка, потому что, вероятно, веду себя не так, как от меня ожидают. Так что ваше появление было лишь вопросом времени. Прошу, садитесь.

Йохен окинул взглядом комнату, обставленную со вкусом и, без сомнения, очень дорого, а Хармсен сразу перешёл к делу.

— Вы знакомы с двумя парами, которые сейчас отдыхают в доме у дюн, на другом конце деревни?

— Может быть, предложить вам что-нибудь выпить?

— Нет. Так что?

— Думаю, видел их раз или два. В маленьком пляжном отеле. И ещё однажды в деревне. Кажется.

— Вот как, кажется. А что насчёт Михаэля Альтмайера? Вам знакомо это имя?

Дамеров кивнул.

— Да, я уже слышал это имя. От соседа этой четвёрки, Фельдмана.

— Что вас связывает с Фельдманом?

— Ничего. Просто господин Фельдман имеет обыкновение говорить очень громко, когда делится новостями.

— Вы когда-нибудь видели Альтмайера одного? На пляже? Ночью?

— Насколько мне известно, нет.

— Почему вы в действительности досрочно оставили работу психотерапевта?

— Я почувствовал, что уже достаточно стар, чтобы уйти.

— Это была единственная причина?

— Да.

— Вы лжёте.

Хармсен метнул эти слова в Дамерова, как дротик.

— Я распорядился кое-что о вас узнать. Вы ушли с работы потому, что на основании вашего заключения из превентивного заключения освободили патологического сексуального преступника, не так ли?

— Психопата, который уже на следующий день не просто многократно и жестоко изнасиловал молодую девушку, но затем убил её так, что у меня даже от одного рассказа об этом сводит желудок. Это правда или нет?

Выражение лица Дамерова изменилось едва заметно.

— Вы наводили обо мне справки? Просто так? Без малейших оснований подозревать меня? И после этого ещё удивляетесь дурной славе полиции?

— Отвечайте.

— Нет. Потому что вас не касается, по какой причине я оставил профессию. Вы собираетесь меня арестовать?

— Нет. Но я вас вижу насквозь. Вы разыгрываете одинокого волка, чтобы никто не расспрашивал о вашем прошлом, верно? Вы не в силах вынести мысль, что по вашей вине девушка погибла страшной смертью. И знаете что? Вы правы. Эта мысль действительно невыносима.

Как вам это известно по собственному опыту, — подумал Йохен. Это чувство вам знакомо не хуже, чем Дамерову. А может, и лучше.

Но Хармсен ещё не закончил.

— Вы, психоумники, воображаете, будто можете заглядывать людям в головы. Думаете, что стоите выше остальных. Но это не так. И осознание этого больно бьёт по самолюбию, верно?

Дамеров вовсе не выглядел потрясённым словами Хармсена. Напротив, казалось, они его забавляли.

— Ах, так вы ещё и психолог-любитель. Прекрасно. Тогда позвольте преподать вам бесплатный урок на наглядном примере. На вас самом.

— Сейчас речь не об этом, господин Дамеров, — попытался Йохен вернуть разговор в деловое русло, но внимание Дамерова было приковано исключительно к Хармсену.

— Вы так невыносимы потому, что сами себе отвратительны. В вашем прошлом есть вещи, которые вы безнадёжно испортили, и я ничуть не удивлюсь, если в их числе брак.

— Если у вас есть дети, ваша бывшая жена, скорее всего, сделала всё, чтобы вы с ними больше не общались, — и, должен заметить, это, вероятно, было с её стороны мудрым решением.

— Вероятно, в профессии вы достаточно успешны, но вам хочется быть суперкопом. Беда в том, что вы им не являетесь.

— Я убеждён, что и вы когда-то допустили серьёзную ошибку. И до сих пор её пережёвываете, судорожно пытаясь всё исправить.

— Для этого вам нужен громкий успех. Такой, как раскрытие этого дела. Именно поэтому вам необходимо как можно скорее предъявить виновного.

Дамеров чуть подался вперёд в кресле и сложил руки.

— Уверен, по большей части я прав. И заодно вы можете усвоить разницу между психологом-любителем и настоящим специалистом: мне не пришлось копаться в вашем прошлом.

— Всё это вы сами рассказали мне за последние десять минут. И я уверен: будь у меня больше времени и займись я вами всерьёз, это было бы лишь верхушкой айсберга.

Хармсен поднялся и коротко кивнул Йохену.

— Идёмте.

Он вышел из дома и направился прямо к машине, но остановился, когда Йохен, выйдя следом, прикрыл за собой входную дверь.

Со стороны пляжа к дому шла Юлия Шёнборн. Хармсен вернулся и встал рядом с Йохеном у входа, дожидаясь, пока женщина подойдёт ближе.

— Госпожа Шёнборн… куда это вы направляетесь?

Она заметно удивилась.

— К Адаму.

К Адаму, — мысленно повторил Йохен.

— Вот как. И что вам там нужно?

— Этот вопрос имеет отношение к вашему делу? Или мне ещё позволено иметь личную жизнь, в которую вы не суёте нос?

Хармсен промолчал. Тогда она оставила его стоять, подошла к двери и нажала на звонок. Уже через несколько секунд Дамеров открыл — и словно преобразился. С сияющей улыбкой он распахнул объятия и произнёс:

— Юлия, как я рад тебя видеть. Проходи, пожалуйста.

Дверь закрылась за ними, и никто из них даже не оглянулся.

— Дамеров солгал, — сказал Йохен. — Он делал вид, будто никого из четверых толком не знает. А Юлия Шёнборн приходит к нему, и они на «ты».

— Ну и что? Наверняка она в него влюбилась. Этот тип — психолог. Он знает, на какие кнопки у женщин нажимать.

Хармсен пошёл к машине и сел за руль. Йохен опустился на пассажирское сиденье.

— Но вам не кажется, что Дамеров вёл себя очень странно? Своими психологическими играми он добился того, что больше не отвечал на вопросы. Мне этот тип не нравится.

Хармсен что-то невнятно прорычал и тронулся с места.

У Йохена снова окрепло ощущение, что напарник зациклился на Михаэле Альтмайере и уже не видит других возможностей.

Скоро придётся что-то предпринять.

Когда они свернули на следующую улицу, Йохен снова вспомнил одну деталь разговора с Дамеровым. Что-то из сказанного им во время краткого разбора Хармсена слишком уж совпадало с тем, что рассказывал Йохену его бывший коллега Петер Мартен.

Йохен вспомнил, каким неожиданно открытым был Хармсен, когда речь зашла о браке и работе. Возможно, сейчас как раз подходящий момент, чтобы спросить об этом прямо.

Даже рискуя снова нарваться на грубость, он посмотрел на Хармсена.

— Дамеров был прав? Вы когда-нибудь допускали серьёзную ошибку?

https://nnmclub.to

ГЛАВА 35

— Чего эти двое от тебя хотели? — спросила Юлия, опускаясь на дорогой кожаный диван.

Дамеров небрежно махнул рукой.

— Ничего нового. Спрашивали, не заметил ли я чего-нибудь странного, не видел ли кого подозрительного. И все в таком духе. К тому же у меня сложилось впечатление, что господину старшему комиссару не терпелось скрестить со мной словесные шпаги. Впрочем, захочется ли ему повторить это еще раз — вопрос.

— По-моему, этот тип просто ищет повод для ссоры. Куда бы ни явился, всюду оставляет после себя дурное настроение. У нас было ровно то же самое.

Адам достал из шкафа бутылку портвейна и два бокала. Не спрашивая, поставил один перед Юлией, налил вина и сел рядом.

— Кстати, я заметил, что Хармсен очень подробно о вас расспрашивал. Похоже, вы почему-то его особенно интересуете.

— Особенно интересуем? Нет, это не совсем то слово для того, что он у нас устроил.

— А какое было бы точнее?

Юлия на мгновение задумалась, стоит ли рассказывать Дамерову все без утайки, и решила, что стоит. Если и был человек, способный не просто выслушать, но, возможно, и дать дельный совет, то это Адам Дамеров.

— Я бы назвала это психологическим террором.

— О, с этим я знаком. Даже слишком хорошо. К тому же со мной он уже однажды просчитался. Рассказывай.

И Юлия рассказала все: о пропавшем бумажнике, о серьге, зацепившейся за куртку Михаэля, о появлении Хармсена у них после второго убийства.

Адам слушал молча и терпеливо. Лишь когда она сделала глоток и откинулась на спинку дивана, он чуть переменил позу. Портвейн оставил в горле мягкое, обволакивающее тепло.

— Теперь понимаешь, что я имела в виду, когда говорила о терроре?

— Да, вполне. Хотя, признаться, меня по-прежнему занимает вопрос, как серьга могла вот так просто зацепиться за рукав куртки.

— Я и сама не понимаю. Но она там была. И это моя серьга — та самая, которую я уже считала потерянной.

— А бумажник… когда именно он исчез?

— Мы не знаем. В последний раз Михаэль видел его, когда отдал Андреасу, потому что свой тот забыл дома. А потом бумажник нашелся уже неподалеку от места преступления.

Дамеров задумчиво кивнул.

— Андреас… хм…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего.

— У тебя есть догадка, кто мог сделать такое? Как ты думаешь, это кто-то из местных?

— Не знаю. И я никогда не стал бы всерьез подозревать человека, даже если бы у меня возникли какие-то предположения. Слишком чудовищно то, что произошло.

— Понимаю. Хармсен, похоже, так не считает. Только мне совершенно непонятно, почему никто из его коллег не одергивает его.

Она чуть помолчала.

— Не могут же они все это одобрять. Его напарник, например, производит впечатление вполне разумного человека. Но и он молчит, когда Хармсен ведет себя как слон в посудной лавке.

— Думаю, они работают вместе не так давно. А напарники в критической ситуации должны доверять друг другу безоговорочно. В начале такого сотрудничества мало кто решится на открытый конфликт.

— А тебе раньше приходилось иметь дело с такими людьми? С убийцами?

Юлия заметила, как по лицу Дамерова скользнула тень.

— Да. И довольно часто.

— Как это вообще возможно — разговаривать с человеком, который убил другого?

Дамеров едва заметно пожал плечами.

— Это может приносить глубокое удовлетворение, если терапия дает результат. Когда, например, годами работаешь с человеком, чей разум по той или иной причине оказался сломлен, а потом однажды можешь вернуть его в общество — полноценным и неопасным для других.

— Ты когда-нибудь ошибался?

Взгляд Дамерова опустился на столешницу и словно застыл на ней.

— Да. Ошибался.

Юлия почувствовала, что невольно коснулась болезненной темы, и не была уверена, стоит ли продолжать.

— Я ошибся, и эта ошибка стоила человеку жизни. Поэтому я и ушел с работы. После этого я уже не смог бы подписать заключение о том, что кто-то больше не представляет опасности.

— Тебя уволили?

Дамеров коротко усмехнулся, без тени веселья.

— Нет. Я ушел сам. Нужно уметь признавать свое поражение и отвечать за него. Я это сделал.

Он слегка наклонился к ней.

— Но время от времени я по-прежнему охотно слушаю, пытаюсь понять и, если возможно, помочь. Давай еще немного поговорим о тебе.

— Обо мне? Лучше бы мы вообще не соглашались на эту поездку.

— Да, думаю, последние дни дались тебе тяжело. Если хочешь, просто позволь себе немного расслабиться. Скажи вслух все, что тебя мучает. Я буду слушать и не стану ничего комментировать.

Юлия сделала еще глоток и поступила так, как он предложил. И чем больше она рассказывала — об Андреасе, Мартине, Михаэле, — тем легче ей становилось говорить.

Дамеров сдержал слово. Не перебивал, не задавал лишних вопросов, не вставлял замечаний. Просто слушал.

Когда ее бокал опустел, он придвинулся ближе и снова налил вина. На прежнее место уже не вернулся — так и остался рядом.

Юлия чувствовала, как тяжесть, не отпускавшая ее все эти дни, понемногу отступает. Как же хорошо было наконец выговориться, выпустить наружу все, что копилось внутри.

В какой-то момент она прислонила голову к его плечу. Жест получился естественным, почти непроизвольным, и в этой близости было что-то успокаивающее, почти домашнее.

Что тело Дамерова напряглось, она поняла лишь тогда, когда почувствовала его руку у себя на спине, а ладонь — на талии. В ту же секунду ощущение защищенности исчезло, уступив место ясному пониманию: она сама, пусть и невольно, создала двусмысленную ситуацию.

Юлия подалась вперед и поднялась.

— Думаю, мне пора.

Адам тотчас поднял обе руки.

— Нет, пожалуйста… Прости, если я перешел границу. Уверяю тебя, я не хотел этого. Я не вкладывал в этот жест ничего такого.

— Все в порядке. Мне правда нужно возвращаться. Они ведь не знают, где я. Михаэль, наверное, уже беспокоится.

Дамеров тоже встал и остановился прямо перед ней.

— Юлия, я ведь знаю, что у тебя есть близкий человек, — мягко сказал он. — Поверь, я никогда не сделал бы ничего, что поставило бы тебя перед мучительным выбором. Ты слишком мне дорога. То, что только что произошло, было дружеским жестом, о последствиях которого я, признаюсь, не подумал. Это было неправильно: я подошел слишком близко. Прости.

Юлия ему поверила. Возможно, просто потому, что ей очень хотелось поверить.

— Все правда в порядке. Ничего страшного не случилось. И потом… я и сама это допустила. А ухожу я действительно потому, что уже поздно.

Дамеров улыбнулся ей — тепло, чуть виновато.

— Хорошо. Тогда я тебя провожу.

Когда они остановились у двери, прощаясь, он сказал:

— Можно, я скажу тебе еще кое-что? Надеюсь, ты не поймешь меня неправильно.

— Да, — ответила она, втайне желая, чтобы это оказалось чем-нибудь совершенно безобидным.

— Ничего подобного я больше себе не позволю. Но должен признаться: те несколько секунд были мне приятны.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 36

Он сидит в дюнах и смотрит на море. Оно отступило и рокочет далеко внизу, словно скованное цепями чудовище, готовое вновь погрести сушу под своей тяжестью, едва его отпустят.

Он поднимается и идет вперед. К чудовищу, затаившемуся вдали. К тому самому, что уже дважды сослужило ему службу.

Он думает о двух Джонах.

О мужчинах. О том, что их реакции он почти всегда способен предугадать. Более того, он умеет распознавать и разбирать мужские поступки в ту самую секунду, когда они совершаются. Потому что знает, что движет мужчинами, и нередко сам испытывает то же, что и они. Хотя порой — нет.

Потому что он другой. И знает это. Да, генетически он мужчина. Но более совершенный образец этого вида. Реакцию второго Джона он не смог предвидеть лишь потому, что ничего не знал о его рабской набожности. Но стоило тому начать молиться — и он стал для него открытой книгой.

Он думает о Джейн. О женщинах.

Их гораздо труднее понять. Порой — невозможно. Даже ему.

Вот почему все его прежние попытки оказались столь мало результативными. Усилия, которые он до сих пор прилагал, несоизмеримы с теми скудными итогами, что он получил. Лишь игра, которую он параллельно ведет с полицией, слегка его забавляет.

Но и она не способна перевесить поражение. Нисколько.

Его попытки не дают нужного результата. Все срабатывает не так, как должно. А неудача невозможна. Что-либо идет не так лишь в том случае, если он сам этого хочет. Потому что так необходимо. Потому что этого требует его роль обычного, ничем не примечательного гражданина. Иного быть не может. Иного быть не должно.

Он подходит ближе к воде. Он зол.

Мысль об этой злости лишь сильнее ее раздувает. Доводит его до исступления. Позволяет темной буре беспрепятственно бушевать в его сознании.

Прямо перед ним на влажном песке приподнялся краб, выставив клешни. Он наклоняется, хватает его сзади за панцирь и поднимает. Подносит к самому лицу, вглядывается в глаза на тонких стебельках.

Клешни угрожающе раскрываются и смыкаются.

Он опускает руку, перехватывает обе клешни и резким движением рвет их в стороны. Не удостоив существо больше ни единым взглядом, небрежно швыряет обе части на песок и идет дальше.

У самой кромки воды он останавливается. Так, чтобы море не касалось его обуви. Пока не начинает касаться.

Прилив. Вода возвращается. Скоро она дойдет до деревянных свай.

Следующую попытку придется изменить еще радикальнее. И он уже знает как. Он введет в игру новый элемент — такой, что не только повысит вероятность успеха, но и с беспощадной наглядностью продемонстрирует полиции его превосходство.

И все же радости он не испытывает. Слишком яростно бушует в нем гнев.

Он запрокидывает голову и смотрит на серые нагромождения облаков. Мысленно меняет их очертания, пока они не превращаются в дьявольские морды.

А затем выкрикивает свою ярость в открытое море. В собственных ушах этот крик звучит как волчий вой.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 37

— Каждый может ошибиться.

Хармсен упрямо смотрел на дорогу.

— Да, разумеется. Но случалось ли вам совершать по-настоящему серьёзные ошибки? Что-то вроде того, что вы раскопали о Дамерове? Ошибки, за которыми тянулись тяжёлые последствия?

Хармсен покосился на него.

— Это не ваше дело.

— А я считаю, моё. Мы всё-таки напарники. И если уж речь зашла о доверии, мне бы хотелось, чтобы впредь вы ставили меня в известность о результатах своих проверок. Особенно если потом мы собираемся допрашивать этого человека. Когда вы вообще успели этим заняться?

— Пока вы разыгрывали душеспасительную сцену с тем несостоявшимся деревенским полицейским. По крайней мере, один из нас в это время был занят делом. А что до информации — не сомневайтесь, всё важное вы узнаете.

Йохен мог бы ответить многое.

Например, что очень удобно самому решать, что важно, а что нет. Или что портить отношения с местными коллегами — не лучшая тактика.

Но он сдержался и сказал только:

— С человеком, который мне не доверяет, работать трудно.

Хармсен промолчал.

— Но работа — не всё. Это вы сами мне сказали. И всё же своё дело я буду делать так хорошо, как только смогу. Даже если вы станете мне мешать.

Это прозвучало жёстко, но Хармсен и бровью не повёл. Только сильнее вдавил педаль газа.

Йохен сжал правую руку в кулак. Хармсен игнорировал его с такой ровной, почти демонстративной невозмутимостью, что это уже граничило с хамством.

Йохена было нелегко вывести из себя. Но если это всё же случалось, ему необходимо было выплеснуть злость.

— Теперь я понимаю, почему вы не хотите говорить о своих ошибках. Потому что и сами начинаете догадываться: сейчас вы опять готовы её совершить. И снова — за чужой счёт.

Пальцы Хармсена так вцепились в руль, что костяшки побелели.

— Закройте свой чёртов рот.

Йохен понял, что продолжать бессмысленно. От Хармсена он ничего не добьётся.

Он смотрел в окно и пытался понять, куда они едут. Вернее, куда несутся. Во всяком случае, это была не дорога к оперативному штабу, а выезд из Норддорфа.

Если Хармсен и теперь поставит меня перед фактом, я всё-таки позвоню во Фленсбург.

Примерно в двух километрах за окраиной Хармсен свернул с шоссе на песчаную стоянку, резко затормозил и заглушил двигатель.

Распахнув дверцу, он вышел из машины, не сказав ни слова о том, что собирается делать. Сделал два шага, сунул руки в карманы куртки и замер.

Через некоторое время Йохен тоже выбрался наружу.

— Что мы здесь делаем?

Хармсен ответил не сразу. Его голос прозвучал тихо — и от этого особенно опасно.

— Значит, вы и впрямь хотите это знать?

Йохен нахмурился.

— Что именно?

— Хотите услышать мою исповедь. Вам не терпится узнать, какие ошибки я совершал, — разумеется, исключительно для того, чтобы убедиться, что я вам доверяю.

С каждым словом он говорил всё громче.

— Что ж, Дидрихсен, тогда слушайте внимательно. История занятная. Должна удовлетворить ваше любопытство.

— Это вовсе не из любопытства…

Хармсен оборвал его резким взглядом и коротким жестом руки.

— Я сказал: слушайте. То есть откройте уши и держите рот закрытым. Ясно?

Йохен скрестил руки на груди.

Это в последний раз, — поклялся он себе. Последний раз я позволяю этому ублюдку так с собой обращаться.

— Это было шесть лет назад, — начал Хармсен. — Тогда я ещё служил в Ганновере. Серия убийств. Этот тип убил четырёх женщин. Все как на подбор: тёмноволосые, стройные, красивые. Он насиловал их, а потом вспарывал от пупка до подбородка.

— Мы довольно быстро вышли на горячий след, который привёл к сыну одного депутата ландтага. Его видели на двух местах преступления. Оба свидетеля уверенно опознали его на очной ставке. Алиби на время убийств у него были тоньше папиросной бумаги. Любой дурак понял бы, что это враньё.

— Я допрашивал его. Я знал, что это он. И всё же обходился с ним как в лайковых перчатках — потому что мне заранее дали понять: дело крайне щекотливое, действовать надо предельно осторожно.

Хармсен замолчал. Йохен чувствовал, как тяжело ему даются воспоминания.

— В какой-то момент дверь допросной распахнулась, и внутрь влетел мой начальник — вместе с господином депутатом и двумя адвокатами. Эту мелкую мразь отпустили. Проходя мимо, он рассмеялся мне в лицо.

— Меня немедленно отстранили от дела. А когда вся эта свора наконец убралась, начальник сказал, что не мог поступить иначе: иначе слетела бы не только моя голова, но и его.

Хармсен снова умолк.

Йохену казалось, что нужно что-то сказать, но, прежде чем он успел подобрать слова, Хармсен продолжил:

— Некоторое время я просто бесцельно колесил по городу. Потом зашёл в бар и выпил несколько кружек пива. Под вечер поехал домой. К жене. И к нашему четырёхлетнему сыну.

Сын.

То, как Хармсен произнёс это слово, заставило Йохена внутренне сжаться.

— Эта мразь уже побывала у меня дома. Сразу после того, как нам пришлось его отпустить. Наверное, хотел наглядно показать мне моё бессилие. Он несколько раз изнасиловал мою жену и едва не задушил её. Видимо, решил, что она мертва. Когда я вошёл в дом, я подумал то же самое.

Снова пауза. Десять секунд. Пятнадцать.

Йохен не решался даже пошевелиться.

— Нашего сына он запер в соседней комнате. Всё это время мальчик кричал не переставая. Только после того, как врач скорой сделал ему укол успокоительного, он затих. На следующий день начал кричать снова. Он никому не позволял к себе прикоснуться. Даже мне.

Хармсен достал из кармана сигареты и закурил.

— Подозреваемого видели. Не моя жена — на нём была маска, — но его заметили на нашей улице именно в то время, когда всё произошло. И у него опять нашлось алиби. На этот раз его прикрыла мать. Взяли его только после того, как он убил ещё двух женщин.

Хармсен повернулся к Йохену и посмотрел прямо на него. Лицо его казалось ещё жёстче и резче, чем обычно.

— С тех пор я никому не позволяю осаживать меня, если у меня есть подозрение. И да — лайковые перчатки я давно снял.

— Если бы тогда я не прогнулся и вёл допрос так, как считал нужным, этот выродок признался бы уже через час. Тогда мой брак не распался бы: жена так и не смогла простить мне, что я отпустил его. И мой сын…

Он покачал головой, не договорив.

Прежде чем Йохен успел произнести хоть слово, Хармсен поднял руку.

— Ни слова. И даже не вздумайте угощать меня идиотскими псевдо-сочувственными банальностями. Вы хотели узнать, какие ошибки я совершил, — вот и узнали. Возможно, с моей стороны было глупо вам это рассказывать, но теперь уже всё равно. И в любом случае я не желаю слышать от вас по этому поводу ни слова. Ни сейчас, ни потом. Ясно?

— Мне бесконечно жаль, что вам пришлось через это пройти.

Йохен проигнорировал запрет Хармсена. Он не мог иначе. Если я промолчу сейчас, то, скорее всего, уже никогда этого не скажу.

— Я не могу и не хочу даже представлять, насколько это было страшно. Но даже если вы сейчас ударите меня, я всё равно должен это сказать. Теперь я понимаю ваши мотивы куда лучше, чем раньше. Но это не даёт вам права заставлять невиновных расплачиваться за то, что вам причинил другой человек.

— У меня такое чувство, что Михаэль Альтмайер для вас — замена тому, кого вы тогда упустили. Вы не смотрите ни влево ни вправо, отметаете все остальные версии — лишь бы прижать Альтмайера. И, похоже, даже не допускаете мысли, что можете ошибаться, что Альтмайер может оказаться невиновным.

Они долго смотрели друг на друга не шевелясь.

Потом Хармсен резко отвернулся и открыл водительскую дверцу.

— Альтмайер не невиновен.

Йохен ещё некоторое время стоял на месте.

Ему нужно было хоть как-то упорядочить вопросы, вихрем носившиеся в голове. Почему никто из коллег во Фленсбурге не знал об этой трагедии? Почему Хармсен рассказал об этом именно ему — человеку, которого знал всего несколько дней? И если уж он доверил ему такую болезненную часть своего прошлого, почему всё равно умолчал о том последнем деле, которое с треском провалилось? Хотя Йохен спросил об этом прямо.

Он подошёл к машине и сел внутрь.

Когда Хармсен снова тронулся с места, Йохен понял: этот человек по-прежнему оставался для него загадкой.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 38

Когда Юлия вернулась домой, в прихожей ее уже ждал Михаэль. Он шагнул ей навстречу, едва она переступила порог.

— Слава богу, ты пришла. Где ты так долго была? Я себе места не находил.

— Вот как? И с чего бы это? — холодно отозвалась она.

Ее до сих пор не отпускало раздражение после дурацкого разговора Михаэля с Андреасом — особенно теперь, после времени, проведенного с Дамеровым, который никогда не позволил бы себе говорить о женщине в таком тоне.

— Уже темнеет, а этот псих где-то рядом бродит и убивает женщин.

— И мужчин тоже, — заметила Юлия, переводя взгляд на Мартину, спускавшуюся по лестнице.

— Что? Так и не распаковалась или уже снова собралась?

Мартина метнула в нее недобрый взгляд и, не сказав ни слова, прошла на кухню.

— Вы и Мартину успели посвятить в свои фантазии насчет обмена партнерами, раз она даже говорить перестала?

Михаэль заметно смутился.

— Юлия, перестань. Все было не так. Ты ведь знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать: такие разговоры совсем не в моем духе.

Она кивнула.

— Вот именно. Поэтому все это еще хуже.

Юлия уже хотела проскользнуть мимо него и подняться наверх, когда в дверь позвонили.

— Я открою, — сказала она, оборачиваясь.

Почти с надеждой подумала, что на пороге может стоять Хармсен. Сейчас она была в таком настроении, что с удовольствием сказала бы этому надутому холерику все, что о нем думает. Но это оказался не Хармсен, а Меннинг.

Он робко улыбнулся и спросил, можно ли ему ненадолго войти. Юлия посторонилась, пропуская его, и провела в гостиную, где Михаэль все еще неловко топтался у стола.

— Хорошо, что вы оба здесь, господин Альтмайер. Я пришел по поводу вас и фрау Шёнборн.

Лицо Михаэля сразу прояснилось.

— Есть новости? Вам удалось что-то узнать?

— Да, о Хармсене есть что рассказать. Но мне не хотелось бы обсуждать это наспех, в дверях. Я бы предпочел совместить разговор с приглашением. Приходите завтра вечером ко мне на ужин. В одинокой жизни, конечно, хватает недостатков, но готовить она учит весьма недурно.

Юлия искоса взглянула на Михаэля, пытаясь понять, как он к этому отнесется. Однако гадать долго не пришлось: он сразу кивнул.

— С удовольствием. Отличная мысль.

Юлии показалось, что на лице Меннинга мелькнуло облегчение.

— Очень рад. Как я уже сказал, о господине комиссаре найдется немало любопытного. Об этом я и расскажу за ужином. Но не только поэтому мне хочется видеть вас у себя. Я и сам буду рад приятно провести с вами вечер. Я живу в Небеле. Сейчас запишу адрес.

Он огляделся.

— Скажите, могу я сначала на минуту воспользоваться туалетом?

— Конечно. В коридоре, первая дверь слева, — ответила Юлия.

Она дождалась, пока Меннинг выйдет из комнаты, и повернулась к Михаэлю.

— Ты слишком быстро согласился. Ты правда считаешь, что это хорошая идея?

— Да, безусловно. Ты же сама чувствуешь, какая здесь атмосфера. Все натянуто до предела. Даже мы с тобой уже начали ссориться. Думаю, нам обоим не повредит на один вечер выбраться отсюда и побыть в другой компании. И потом, мне кажется, Меннингу действительно есть что рассказать. Особенно о Хармсене.