Умник

В его словах был смысл.

— Ладно. Возможно, ты прав. Значит, позволим господину Меннингу нас накормить.

Словно только этого и ждал, полицейский вернулся, попросил листок бумаги и ручку. Записав адрес, он попрощался и ушел.

— И что ему опять было нужно? Есть новости?

В дверях кухни стоял Андреас. На нем был черный фартук с эмблемой «Мерседеса» и крупной надписью: «Звездный шеф».

— Он пригласил нас с Михаэлем завтра вечером на ужин, — сказала Юлия.

И вынуждена была признать, что ей приятно подчеркнуть: приглашение касалось только их двоих.

— А, ясно.

Похоже, Андреаса это не слишком удивило и уж точно не особенно заинтересовало.

— Я как раз собирался заняться ужином и обнаружил, что яиц не осталось. Кто-нибудь из вас не мог бы сходить?

— Я схожу.

Юлия уже хотела отвернуться, но Михаэль тут же возразил:

— Нет. Одну я тебя не отпущу. Мы ведь договорились, разве ты забыла? Я пойду с тобой.

И, конечно, он был прав. Более того, в глубине души Юлия даже обрадовалась, что Михаэль пойдет с ней. Возможно, дорога даст им возможность сгладить размолвку.

Обида еще не улеглась, но ей было тяжело, когда между ними что-то не ладилось.

Они вышли в прихожую и начали надевать куртки. Юлия уже распахнула дверь, когда Михаэль вдруг воскликнул:

— Эй, а это еще что?

В вытянутой правой руке он держал светлую веревку. Толщиной примерно с карандаш, она свисала по обе стороны и была длиной около полутора-двух метров.

Юлия нахмурилась.

— Откуда она взялась?

— Сам хотел бы знать. Она была у меня в кармане.

Юлия внимательнее посмотрела на куртку и покачала головой.

— Это не твоя куртка. Похожа, да, но не твоя. У твоей нет светлых вставок на плечах. Это куртка Андреаса.

— Хм, — пробормотал Михаэль.

Он вернулся через гостиную на кухню, где Андреас возился у рабочей поверхности, а Мартина сидела за столом и листала журнал.

Андреас удивленно поднял голову.

— Уже вернулись?

— Нет. Я по ошибке надел твою куртку и нашел в кармане вот это.

Михаэль поднял веревку.

— Это что такое?

Андреас уставился на нее так, будто видел впервые.

— В кармане моей куртки? Это не мое.

— Охотно верю, — заметила Мартина. — Для игр со связыванием тебе не хватает воображения.

Взгляд Андреаса скользнул от Мартины к Юлии, и он пожал плечами.

— Это зависит от того, насколько вдохновляющим окажется партнер.

— Что с веревкой? — резко спросила Юлия.

Подобные намеки сейчас были ей особенно неприятны.

— Ну… понятия не имею, как она могла оказаться у меня в кармане. Вы уверены, что это была моя куртка?

Михаэль указал себе на грудь.

— Посмотри сам.

Андреас прищурился и кивнул.

— Да, действительно моя. Но все равно… не знаю… хотя постойте. Я на днях заходил в сарай по соседству, там валяется всякий такой хлам. Может, машинально сунул ее в карман и забыл.

На несколько секунд повисло неловкое молчание, и он поспешно добавил:

— Или это было у Бенно в ресторане. Там моя куртка висела на крючке. Кто-нибудь мог по ошибке сунуть веревку в карман, решив, что куртка его.

— Да, — сказал Михаэль. — Такое возможно. Да и неважно.

Он положил веревку на стол и вышел из кухни. Юлия пошла за ним.

Когда Михаэль надел наконец свою куртку, они вышли из дома.

Спустя некоторое время он спросил:

— Что ты об этом думаешь?

Юлия поежилась и обхватила себя руками.

— Мне это кажется странным.

И это было еще очень мягко сказано.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 39

Некоторое время они шли молча, плечом к плечу.

Мысли Юлии снова и снова возвращались к одной догадке, приблизиться к которой ей было почти страшно — настолько чудовищной она казалась. И все же отмахнуться от нее она не могла.

— Тебе не показалось, что Андреас выглядел так, будто лихорадочно ищет объяснение?

— Что неудивительно, если у него в кармане нашлась веревка, а он понятия не имеет, как она туда попала.

Юлия помедлила, прежде чем решиться на следующий вопрос. Но ей необходимо было обсудить это с Михаэлем.

— Ты знаешь, чем были связаны жертвы? Хармсен что-нибудь говорил?

Михаэль остановился и нахмурился.

— Подожди. Ты ведь не думаешь всерьез, что Андреас может быть к этому причастен?

— Так знаешь или нет?

— Нет, но… Юлия, это так же безумно, как и подозрения Хармсена в мой адрес. Подумай сама: если бы Андреас по ночам уходил из дома, мы бы это заметили. Или хотя бы Мартина.

— Верно. Но, может быть, она заметила? Может, поэтому и набрасывается на тебя — чтобы отвести подозрения от Андреаса?

— Нет, в это я не верю. К тому же Мартина скорее помогла бы упечь Андреаса за решетку, если бы представился случай.

— Если только все это время она не разыгрывает перед нами спектакль.

— Нет, это невозможно. Только не Андреас.

Михаэль снова пошел вперед, словно для него вопрос был закрыт. Юлия догнала его и зашагала рядом.

— Все, что Хармсен привел против тебя, мог подстроить Андреас, — не сдавалась она. — Бумажник последним держал в руках именно он. Он мог подбросить его на место преступления. Моя серьга на твоей куртке — для него это тоже не проблема. Фельдман утверждал, что ночью видел кого-то возле дома. Это мог быть Андреас. А теперь еще и эта веревка…

— Но ты же сама сказала: все, что указывает на меня, Андреас мог подстроить. Мог — не значит подстроил. Это нелепо. Он имеет к этому не больше отношения, чем я.

Юлия умолкла. По крайней мере, эту тему с Михаэлем продолжать было бесполезно.

Она огляделась. Фонари здесь стояли далеко друг от друга, и они то и дело попадали в полосы густой темноты, где почти ничего нельзя было различить. Идеальное место для нападения.

Юлия невольно придвинулась к Михаэлю и нащупала его руку. Он крепко сжал ее ладонь, притянул Юлию ближе и обнял за талию.

Он понимал, что с ней происходит, и ответил на это без слов. За это качество она особенно его ценила.

Минут через двадцать они вернулись домой с покупками. Мартина уже устроилась в гостиной с журналом, а Андреас по-прежнему хлопотал на кухне.

Она даже не подняла глаз, когда Юлия с Михаэлем вошли. Между ними, по всей видимости, снова висело тяжелое напряжение.

Они присоединились к Андреасу и стали накрывать на стол. О веревке, найденной в кармане его куртки, больше не говорили.

За ужином настроение оставалось тягостным. Все вяло ковырялись в тарелках, разговор не складывался.

Время от времени Юлия или Михаэль бросали какую-нибудь реплику, кто-то отвечал двумя-тремя фразами — и снова наступала тишина, нарушаемая лишь звоном приборов о фарфор.

Глухой грохот раздался так внезапно, что Мартина вскрикнула, а Юлия от неожиданности выронила вилку.

— Что это было?

Мартина прижала руку к горлу, словно ей вдруг стало трудно дышать.

— Снаружи, — сказал Михаэль, одновременно поднимаясь вместе с Андреасом. — Как будто что-то упало.

Юлия вспомнила, что Фельдман будто бы видел кого-то, бродившего вокруг их дома.

— Но это должно быть что-то большое.

Андреас щелкнул выключателем у двери, и на террасе вспыхнул свет.

— Пойдем посмотрим.

Вместе с Михаэлем он вышел наружу и прикрыл за собой дверь. За те две минуты, что их не было, Юлия и Мартина не перекинулись ни словом.

Они просто сидели и смотрели на окно и дверь, сквозь которые в комнату лился свет с террасы.

Когда Михаэль наконец вернулся и открыл дверь, он покачал головой.

— Ничего. И, похоже, ничего не опрокинуто.

— Или успели поднять, прежде чем уйти, — добавил Андреас. — Во всяком случае, сегодня ночью нужно особенно тщательно проверить, заперты ли все окна и двери.

— Это уже по-настоящему жутко. Признаюсь, мне страшно.

Юлия потерла ладонями плечи.

— Если вспомнить, что здесь произошло, и что тот тип до сих пор на свободе. И оба раза он выбирал пары.

— Да, но нас четверо, — попытался успокоить ее Михаэль.

— Да. Две пары. Надо же человеку как-то повышать ставки, — заметила Мартина. Это были ее первые слова за долгое время.

Андреас пренебрежительно махнул рукой.

— Одолеть двух мужчин и двух женщин — даже для психопата это, пожалуй, чересчур.

Они снова сели за стол, но есть уже никому не хотелось.

— А может, это наш сосед опять пытался сделать снимок через окно, — вслух предположил Андреас, задумчиво глядя на бокал с вином.

Михаэль кивнул.

— Мысль не такая уж нелепая. Теперь я от этого типа чего угодно жду. Но одно ясно: кто-то действительно ходил вокруг дома.

Юлии больше всего хотелось придвинуться к Михаэлю еще ближе.

После этого грохота, после того как опасность вдруг обрела почти осязаемую близость, ей стало по-настоящему страшно. Это было совсем не то чувство, что тревога за Михаэля из-за идиотских подозрений Хармсена. Это был голый страх за собственную жизнь.

Убийца, возможно, только что был совсем рядом, в нескольких шагах от дома. Наблюдал ли он за ними через окно? Следил? Прикидывал, как лучше всего с ними расправиться?

Мысль о том, что Андреас может быть связан с убийствами, теперь, на фоне возможной близости настоящего преступника, вдруг показалась ей настолько надуманной, что она мысленно покачала головой, поражаясь самой себе: как она вообще могла это допустить?

Теперь, когда убийца, возможно, был где-то рядом. Совсем близко. И, быть может, знал их.

Юлия сделала большой глоток вина и отодвинула бокал.

Но, вопреки обыкновению, вино ее не согрело. Напротив — от него ее пробрал озноб.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 40

Утром они вместе позавтракали в маленьком пляжном отеле.

Бенно вызвался кормить всю следственную группу, а в это время года такой заказ означал для него весьма кстати пришедшийся дополнительный заработок.

После завтрака они отправились в оперативный штаб, где Йохен, как и некоторые его коллеги, разбирал сообщения, поступавшие от населения.

Часть пришла от жителей Норддорфа и Небеля, остальные — со всех концов Германии. Даже в Мюнхене кто-то услышал в пивной, как некий мужчина хвастался, будто это он совершил преступления на Амруме.

Разумеется, приходилось проверять и такие сигналы, хотя исход почти всегда был предсказуем: ничего.

Хармсен то и дело выходил из кабинета, совещался с коллегами, отдавал распоряжения и отправлял группы проверять сведения, полученные из Норддорфа и Небеля.

Подолгу он стоял рядом с сотрудницей, отвечавшей исключительно за запросы прессы. Её телефон не умолкал весь день: едва заканчивался один разговор, как тут же начинался другой.

Ближе к полудню Йохена вырвали из сосредоточенности громкие, возбуждённые голоса из соседней комнаты.

Он с готовностью ухватился за повод сделать передышку, вышел из кабинета и пошёл размять ноги.

Шум доносился из комнаты через одну, где сидели Зеебальд и Кнеппер. У двери, багровый от злости, стоял Бенно Бриске.

— Да займитесь же наконец этим ублюдком! — рявкнул он на Зеебальда.

— Что здесь происходит?

Зеебальд отмахнулся.

— Да Бенно решил, что…

— Этот тип фотографировал на пляже парочку, — перебил его Бриске и повернулся к Йохену. — Я сам видел. Прятался в дюнах, мерзкий извращенец. Небось ещё и дрочил там.

— Подождите. Кто? О ком речь?

— Об Удо Фельдмане.

Бриске так разгорячился, что у него перехватывало дыхание.

— Эта похотливая мразь. Я хочу, чтобы вы этим занялись.

Зеебальд покачал головой.

— Потише, Бенно. Может, ты так бесишься потому, что летом Фельдман дважды на тебя писал? За нарушение тишины и за мошенничество? За то, что ты не долил ему пиво до отметки?

Бриске резко повернулся к нему.

— Ты что, совсем охренел? На пляже убивают парочки, а этот ублюдок валяется в дюнах и снимает целующихся людей. Даже я, хозяин кабака, вижу тут связь. Что с вами вообще такое? Вам что, не надо его брать?

— Мы, разумеется, проверим эту информацию, — ровно сказал Йохен. — И займёмся этим немедленно. А теперь возвращайтесь в свой отель и занимайтесь гостями.

— Но потом вы мне скажете, как этот гад отреагировал.

— Нет, не скажем. Мы не сообщаем частным лицам сведения о ходе расследования. Спасибо за информацию. А теперь, пожалуйста, ступайте.

Бриске что-то неразборчиво пробурчал, но после последнего взгляда в сторону Кнеппера всё же вышел.

— Он ненавидит Фельдмана как чуму с тех пор, как тот на него донёс, — пояснил Зеебальд. — Я бы не стал придавать этому слишком большое значение.

— И всё же в одном он прав: если на пляже убивают пары, а кто-то тайком снимает там обнимающуюся парочку, это как минимум заслуживает проверки.

— Конечно. Я только хотел, чтобы вы понимали, откуда у Бенно такая ярость к Фельдману.

— А раньше из-за его привычки всё и всех фотографировать уже были проблемы?

— Проблемы — это, пожалуй, слишком громко сказано.

Зеебальд поднялся и прислонился к подоконнику.

— Фельдман вечно таскается с камерой, снимает всё и всех подряд. Уже были жалобы от людей, которые не хотели, чтобы их фотографировали без спроса.

Йохен почувствовал разочарование. До сих пор он был о Зеебальде куда лучшего мнения.

— И вы не сочли, что при обстоятельствах, при которых погибли жертвы, это может быть для нас важно?

Зеебальд поджал губы.

— Должен признать: я не увидел здесь никакой связи.

— Жаль.

Йохен отвернулся и вернулся в кабинет.

Хармсена там по-прежнему не было, и Йохен отправился на поиски. Через несколько минут выяснилось, что тот уже покинул оперативный штаб, и Йохен ему позвонил.

Хармсен ответил после третьего гудка.

Судя по всему, он находился на улице: шум ветра почти заглушал его голос.

— Где вы? — крикнул Йохен. — Можете говорить громче? Я вас почти не слышу.

— На пляже. Что стряслось?

Йохен рассказал о визите Бенно в штаб и закончил тем, что, по-видимому, стоило бы наведаться к Фельдману.

Хармсен сказал, что скоро будет, и повесил трубку.

По дороге к дому Фельдмана ему позвонил прокурор. По ответам Хармсена и выражению его лица было ясно: разговор приятным не был.

Когда звонок закончился, Хармсен пробормотал:

— Сам иди к чёрту, канцелярская крыса.

Дверь им открыла жена Фельдмана. Их повторный визит не вызвал у неё ни малейшей реакции.

— Ваш муж дома? — как обычно, без всякого приветствия начал Хармсен.

— Зачем?

— Это вас не касается. Так он дома?

— Да.

Женщина молча отступила в сторону, пропуская их в прихожую.

Фельдман сидел за обеденным столом; перед ним стояла чашка кофе. Скользнув взглядом в сторону, Йохен заметил на подоконнике фотоаппарат.

— Поздний завтрак? — спросил Хармсен, подходя к Фельдману.

Тот посмотрел на него с недоумением.

— Я завтракаю не позже шести утра.

— Хочу взглянуть на ваш фотоаппарат.

Хармсен подошёл к окну и уже взял камеру в руки, когда Фельдман спросил:

— Это ещё зачем?

— Затем, что я хочу на неё посмотреть.

Фельдман шумно втянул воздух и вскочил.

Йохен заметил взгляд, который тот бросил на жену. Она стояла у двери неподвижно, словно предмет мебели.

— Минуточку, так не пойдёт. Мы всё-таки живём в правовом государстве, и…

— Закройте рот.

Это был единственный комментарий Хармсена, пока он всматривался в маленький дисплей и нажимал кнопки.

— Я не обязан это терпеть. Я законопослушный гражданин. Можете не сомневаться: я подам на вас жалобу.

— Подавайте.

Через несколько секунд Хармсен опустил камеру.

— Фотоаппарат изымается.

Йохен ожидал вспышки возмущения, но Фельдман лишь опустил глаза и умолк.

Это удивляло не меньше, чем то, что Хармсен не задал ни единого вопроса и никак не прокомментировал увиденное. Йохен сдерживал любопытство до тех пор, пока они не вышли к машине.

— Что было на карте памяти?

— Бабы, — коротко ответил Хармсен. — На пляже.

— Думаете, это может быть наш человек?

Хармсен бросил на него взгляд, в котором сквозило почти жалостливое снисхождение.

— Чепуха. Этот тип — жалкий соглядатай. Мерзавец, но не более того.

Слишком поспешный вывод, — подумал Йохен.

Вероятно, всё остальное просто не укладывалось в Хармсеновскую теорию Альтмайера.

Эта узколобость в расследовании уже не впервые вызывала у него раздражение.

Резким движением он схватил фотоаппарат с центральной консоли, включил его и принялся листать снимки.

Многие были настолько размыты, что разобрать на них что-либо было невозможно.

На других виднелись обнимающиеся, целующиеся пары и отдельные женщины. Среди них была и Катя Бриске.

Потом пошли фотографии Юлии Шёнборн. Очень много фотографий.

Во время прогулки, в задумчивости, чаще всего — одна. На некоторых — с Адамом Дамеровым, на других — со всей компанией.

И все снимки, которые просматривал Йохен, объединяло одно: они были сделаны на пляже.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 41

Он внимательно осматривает выбранный участок пляжа.

Это уже не то место, где проходила предыдущая попытка. Новый участок расположен по другую сторону деревни — а значит, и по другую сторону острова.

Так было необходимо.

И вполне предсказуемо.

После второй попытки они согнали на остров целую орду полицейских, чтобы взять пляж под контроль. День и ночь те патрулируют береговую линию парами.

Но лишь там, а не на этой стороне.

Или, точнее, почти не на этой.

Впрочем, даже здесь он заметил из дюн двоих в форме. Двух одиноких полицейских на весь этот отрезок берега.

Разумеется, и этот параметр он сразу включил в свой план.

Это повышает риск.

И тем сильнее разжигает азарт.

Он знает, что способен мгновенно реагировать на новые обстоятельства, оборачивать их себе во благо и использовать для собственных целей.

Особенно когда речь идёт о человеческом поведении — в его жалкой предсказуемости.

До чего же они примитивны.

Как явно они его недооценивают.

Его раздражает, что они отводят ему так мало гибкости. Но чего ещё ждать от таких, как Хармсен?

Мышление в жёстких рамках. Слепая готовность идти по любой оставленной приманке. Полная неспособность посмотреть шире и допустить, что где-то рядом есть тот, кто держит в руках нити.

Все нити.

Они не имеют ни малейшего представления, с кем столкнулись.

Хармсен убеждён, что перед ним всего лишь психопат, чьи следующие шаги любой мало-мальски сообразительный человек способен просчитать за считаные часы.

Но скоро всё изменится.

И для него тоже многое изменится, когда завершится следующая попытка.

Он знает это. Потому что так хочет сам. И только поэтому.

Он перебирает в уме возможные варианты развития событий и довольно быстро сводит их к двум.

Оба по-своему притягательны, потому что итог в каждом случае окажется принципиально иным — в зависимости от того, какой из двух вариантов осуществится.

Повлиять на это он может лишь отчасти.

Но уже то, что он допускает обе возможности, вновь делает и этот раунд безусловно его.

Он знает: его игра с полицией скоро подойдёт к концу.

Как скоро — тоже зависит от исхода следующей попытки. Впереди его ждёт интересное время.

И снова обстоятельства складываются почти идеально. Не потому, что ему невероятно везёт, а потому, что он в очередной раз сумел мгновенно обратить ситуацию себе на пользу.

Приспособиться, как хамелеон.

Он снова оглядывается, запоминая всё до мелочей, и мысленно проходит всю процедуру шаг за шагом.

На этот раз исполнение будет совершенно иным.

Более сложным. Более интересным.

А место, которое он выбрал, во всяком случае, безупречно.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 42

Когда Хармсен снова отстегнул ремень безопасности, который только что застегнул, Йохен удивлённо посмотрел на него. Неужели до него наконец дошло, что Фельдману так и не задали нескольких самых очевидных вопросов?

— Хотите вернуться? — спросил он.

Хармсен покачал головой.

— Нет. Идёмте.

— Куда?

— Ещё раз поговорю с Альтмайером.

Это уже какой-то абсурд, — подумал Йохен. Его терпение и без того держалось на последней нитке.

— Подождите, — сказал он, выбираясь из машины следом за Хармсеном. — Что вам опять понадобилось от Альтмайера? Особенно после того, как вы даже не сочли нужным расспросить типа, который бродит по пляжу и тайком снимает парочки.

— Да плевать мне на Фельдмана, — бросил Хармсен. — Жалкий слизняк, который живёт своими подпольными снимками.

— Я так не думаю. По-хорошему, его стоило бы как следует допросить.

— Вы так говорите только потому, что пока ничего не понимаете в этой работе. Так что помолчите, идите за мной и учитесь. Живо.

Йохену хотелось закричать от злости, но он понимал: этим ничего не добиться. Стоило младшему коллеге высказать собственное мнение, как в ход шёл безотказный приём — напомнить, что тот ещё ничего не понимает.

Продолжать спор было бессмысленно.

В конце концов, за всё, что делает Хармсен, отвечать придётся ему самому.

Йохен твёрдо решил, что ещё этим вечером начнёт писать личный отчёт. Пока он никому его не покажет, но напишет обязательно.

Дверь им открыла Мартина Вагенер и смерила обоих таким взглядом, будто они явились, обвешавшись звериными потрохами.

— Что вам опять нужно? — процедила она. — Вы теперь решили навещать нас каждое утро?

— Мы хотели бы поговорить с господином Альтмайером, — сказал Йохен, стараясь опередить Хармсена, пока тот не начал, как обычно, с грома и молний.

— Его нет, — сухо ответила она.

— А госпожа Шёнборн?

— Тоже нет. И чтобы сразу со всеми покончить: моего мужа тоже нет. Все ушли. Я-то надеялась, что наконец побуду в тишине.

— Где они?

Она закатила глаза.

— Не знаю. И, если честно, мне совершенно всё равно.

Даже Йохена начинала раздражать её манера держаться.

— Но вы же, наверное, знаете, где ваш муж?

— Нет, не знаю. Когда я встала, его уже не было. И записки он мне не оставил — ни о том, какая прекрасная была ночь, ни о том, куда отправился потом.

— Вы знаете, когда господин Альтмайер ушёл из дома? — спросил Хармсен.

Она тряхнула головой с таким видом, будто не могла поверить, что ей задают настолько глупый вопрос.

— Я только что сказала: понятия не имею. Сколько раз вы ещё собираетесь спрашивать одно и то же?

— Столько, сколько понадобится, чтобы услышать от вас внятный ответ.

Голос Хармсена стал жёстче и громче.

— А если хотите, можем продолжить разговор в оперативном центре. Хоть ближайшие несколько часов.

— Ещё один вопрос о вашем муже, — вмешался Йохен. — Вы уверены, что в последние ночи он всё время был рядом с вами?

— Да, уверена.

— А если вы просто не заметили, что он вставал? Такое возможно.

— Нет, невозможно. Я всегда замечаю, когда он встаёт.

— Почти всегда?

Она вопросительно посмотрела на него.

— Почему «почти»? Я сказала: всегда.

— Кроме сегодняшнего утра. Сегодня, по вашим же словам, вы этого не заметили.

— Пойдёмте, — бросил Хармсен, уже отворачиваясь.

Но Йохен не собирался прерывать разговор.

— И всё-таки — вы уверены?

Она чуть склонила голову набок.

— У вас что, проблемы со слухом?

— Вопрос в том, нет ли их у вас. Или вы просто не хотите отвечать?

Она снова покачала головой.

— Хорошо. Да, я совершенно уверена. Мой муж не вставал с постели ни этой ночью, ни в одну из ночей убийств. Но теперь у меня тоже вопрос: чем были связаны мужчины, убитые на пляже?

Йохен увидел, как Хармсен едва заметно вздрогнул.

— Что? Зачем вам это?

— Просто интересно.

— Из любопытства сведения по текущему расследованию мы не разглашаем.

— Как хотите. Ах да, кстати: прошлой ночью кто-то был возле дома. Вот этим вам и стоило бы заняться. Пользы, пожалуй, было бы больше, чем от ваших бесконечных визитов сюда с допросами Михаэля Альтмайера.

— Когда это было? — спросил Хармсен.

По его тону было ясно: ответ его занимал не слишком.

— Вчера вечером. Снаружи что-то загрохотало. Будто что-то опрокинули. Эти два героя вышли посмотреть, но ничего не нашли. А кто-то там был. Может, тот тип из соседнего дома. Вот его и донимайте, а не меня.

Хармсен окончательно развернулся и зашагал прочь. Йохену оставалось только идти следом.

Когда они сели в машину, Хармсен прорычал:

— Что это ещё было за спектакль с Вагенером? К чему этот вопрос — был ли он дома в последние ночи?

— Не могу поверить, что вы и правда этого не заметили. С вашим-то опытом.

— Чего именно?

— Того, что каждая улика, с помощью которой вы любой ценой пытаетесь прижать Альтмайера, с тем же успехом может указывать и на Вагенера. Если, конечно, вообще захотеть это увидеть.

— Чушь. Вагенер тут ни при чём.

— Потому что вы этого не хотите?

— Нет. Потому что я уверен.

— Ну раз вы уверены, значит, всё в порядке. Тогда можно и не обращать внимания на такую мелочь, как то, что госпожа Вагенер якобы всегда замечает, когда её муж встаёт. Всегда — кроме сегодняшнего утра. Вам это не кажется странным?

— Нет. Мне кажется, это вы из кожи вон лезете, лишь бы выгородить Альтмайера. А я вам говорю: этот тип нечист.

Не сдержавшись, Йохен с силой ударил ладонью по крышке бардачка.

— Да чёрт возьми, что именно делает вас таким уверенным? Те жалкие улики, которые у нас есть, могли просто подбросить. Бумажник на пляже. Серёжка на куртке Альтмайера — якобы принадлежавшая жертве, пока не выяснилось, что она принадлежит его сожительнице. И меня это нисколько не удивляет. Господи. Человек, способный провернуть такой изощрённый план, вряд ли станет цепляться рукавом за серёжку собственной жертвы.

— Вам ещё многому предстоит научиться, коллега, — с презрительной усмешкой ответил Хармсен. — Именно преступники, вообразившие себя особенно умными, и допускают самые глупые ошибки. Слишком уж уверены в собственной хитрости — и в какой-то момент становятся небрежны. У нас куда больше улик против Альтмайера, чем бывало во многих других делах.

Он помолчал секунду, затем добавил:

— А что до серёжки — я не верю, что она и правда принадлежит его подружке. Не знаю, как они это провернули, но она его покрывает.

— Что? И как, по-вашему, ей это удалось? Вы бы хоть сами себя послушали.

Хармсен презрительно хмыкнул.

— Вот именно. Вместо того чтобы помочь мне вывести этого ублюдка на чистую воду, вы что делаете? Ведётесь на его телячьи глаза и на то, что он живёт до смешного обычной, скучной жизнью. С маленькой, скучной, до тошноты нормальной подружкой. С приятелем-простофилей и его невыносимой женой. А моё чутьё буквально говорит, что это он. Тот самый мерзавец, которого мы ищем.

— Он от меня не уйдёт. Я его достану. Так или иначе.

— Потому что вам так подсказывает чутьё. Что ж, впечатляющий образец добротной следственной работы опытного криминалиста.

— Именно. Только опыт и рождает такое чутьё. Но вам этого пока не понять.

— Кстати, а результаты экспертизы уже есть? Следы ДНК нашли?

— Нет. Ничего пригодного для анализа. Он об этом позаботился.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Йохен уже почти поверил, что напарник хотя бы на миг допустит мысль о собственной ошибке. Но Хармсен лишь кивнул.

— Как вернёмся, займитесь камерой Фельдмана. Передайте её Зеебальду. Пусть проверят, есть ли на ней материалы, имеющие уголовно-правовое значение. С нашим делом я связи не вижу.

На этот раз промолчал уже Йохен.

Всю оставшуюся дорогу он мрачно размышлял, пытаясь найти хотя бы какое-то логичное объяснение этой поразительной, почти ожесточённой упёртости.

Почему Хармсен с таким упорством хочет сделать Михаэля Альтмайера убийцей — и только Михаэля Альтмайера? Потому что считает его самой удобной фигурой? Потому что тот, возможно, хуже других умеет защищаться? Может быть.

Но была и другая мысль, всё настойчивее пробивавшаяся в сознание Йохена. Возможность, которая, только бы не оказалась правдой, была куда страшнее, чем слепая одержимость одним-единственным подозреваемым.

На это указывало и то, что Хармсен раз за разом куда-то исчезал, никому не говоря, куда идёт и чем занимается. И всякий раз уходил от ответа, стоило спросить его об этом.

Не исключено, что Хармсен так яростно добивался обвинения Михаэля Альтмайера лишь затем, чтобы прикрыть кого-то другого.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 43

Юлия взмокла после пробежки и, едва ступив с пляжа на деревянный настил, сразу зябко поежилась.

Продолжать бег она не рискнула: широкие доски мостков были слишком скользкими.

На пляже буквально кишели полицейские. Во время пробежки она то и дело разминалась с патрулями в форме.

С одной стороны, сама мысль о таком жестком контроле должна была успокаивать. С другой — это почти демонстративное полицейское присутствие вызывало в ней глухую тревогу.

Подойдя к дому, Юлия сняла кроссовки и оставила их у двери. Сейчас ей больше всего хотелось встать под горячий душ.

У подножия лестницы ей встретился Андреас. Он уже раскрыл рот, собираясь спросить, где она была, но Юлия лишь коротко бросила:

— Бегала по пляжу.

И, проскользнув мимо него, поднялась наверх.

Михаэль еще не вернулся. Из дома они вышли вместе, но потом он взял в сарае велосипед и поехал в Небель, в полицейский участок.

Ему непременно нужно было поговорить с местными полицейскими: выяснить, действительно ли подозревают только его, и заодно понять, что они думают о Хармсене.

Горячая вода так приятно покалывала кожу, что даже через несколько минут Юлии было трудно заставить себя закрыть кран.

Переодевшись в мягкий свитшот и удобные спортивные брюки, она спустилась вниз.

Надежда, что Михаэль уже вернулся, не оправдалась. На кухне за чашкой кофе сидел только Андреас.

Демонстративно развернуться и уйти было бы уже невежливо. Поэтому Юлия подошла к кофемашине и достала чашку из шкафчика над ней.

— Ты все это время был здесь? — спросила она, стараясь сразу увести разговор в сторону.

Андреас поставил чашку на стол.

— Нет, я тоже только что пришел. Заходил к Бенно, пытался выяснить, кто еще был в заведении в тот вечер, когда мы там сидели. Меня до сих пор не отпускает мысль, как эта веревка могла оказаться в кармане моей куртки.

— И что?

Юлия предпочла прислониться к столешнице, а не садиться с ним за стол.

Он неопределенно махнул рукой.

— Ничего. Бенно назвал несколько имен, но сам же признал, что не уверен, все ли они были там одновременно с нами. И уж тем более — никого ли он не забыл.

— Понятно. А где Мартина?

— Наверху. Лежит на кровати, читает. Хармсен снова приходил, пока она была дома одна.

Юлию кольнуло под ложечкой. И не столько потому, что Хармсен явился опять, сколько потому, что он говорил с Мартиной наедине.

Кто знает, что могло прийти этой женщине в голову и какую чушь она могла наговорить этому типу?

— И чего он хотел?

— Поговорить с Михаэлем. Но Мартина его спровадила и велела зайти позже. А ты лучше расскажи: как тебе бег по пляжу? Я в спорте не силен, но, по-моему, это та еще нагрузка.

— Да. В этом и смысл спорта, — сухо ответила Юлия.

Мысленно она все еще возвращалась к разговору Хармсена с Мартиной.

Андреас рассмеялся.

— Ну да, конечно. Я только хотел сказать, что…

Что именно он хотел сказать, Юлия так и не узнала. В эту минуту, к ее облегчению, в дом через террасную дверь вошел Михаэль.

Он кивнул обоим и даже сумел улыбнуться.

— Ну как? — спросила Юлия, поднимаясь и подходя к кофемашине.

Спрашивать, будет ли он кофе, не было нужды: от кофе Михаэль не отказывался никогда.

— Мне повезло. Начальник участка оказался на месте, хотя его кабинет сейчас, вообще-то, находится в оперативном штабе следственной группы. Главный комиссар Зеебальд. Ему нужно было кое-что уладить на месте. Очень приятный человек.

— И что он говорит о деле? — спросил Андреас. — И о Хармсене?

Михаэль сел за стол.

— О расследовании он, конечно, много не сказал. Но дал понять, что, похоже, только Хармсен на мне зациклился. В целом они отрабатывают все версии.

Юлия понимающе кивнула.

— Именно это и говорил Меннинг. Только у Хармсена навязчивая идея, будто ты ко всему этому причастен.

Михаэль обхватил чашку обеими руками и уставился в нее так, словно надеялся прочесть ответ в кофейной гуще.

— Надеюсь, они скоро выйдут на след этого типа. Или получат зацепку, которая сдвинет все с мертвой точки. Хоть что-нибудь, что позволит понять, кто совершил эти чудовищные преступления.

— Я тоже на это надеюсь. Кстати… Хармсен снова приходил.

Лицо Михаэля сразу потемнело.

— Когда? Что ему было нужно?

— Около часа назад, — ответил Андреас. — Дома была только Мартина. Она его выставила.

— И чего он хотел?

— Того же, чего и всегда. Тебя.

Облегчение Юлии от того, что Михаэлю удалось избежать еще одной стычки, оказалось недолгим: уже днем Хармсен снова стоял на пороге.

На этот раз он пришел один.

Едва переступив порог, он тут же набросился на Михаэля:

— Я хочу, чтобы вы еще раз, подробно и без утайки, рассказали, как провели ночи, когда были совершены убийства. И ночи перед ними. Когда легли? Вставали ли потом? Во сколько проснулись утром? Все. Начинайте.

Но вместо того чтобы, как обычно, стушеваться под напором Хармсена, Михаэль скрестил руки на груди и решительно покачал головой.

— Нет.

Похоже, за прошедшие часы он успел подготовиться к этому разговору.

Хармсен явно опешил.

— Что?

— Я сказал: нет. Я уже много раз отвечал на эти вопросы. И я, и все остальные в этом доме. Хватит.

— Несколько дней подряд вы изводите нас, давите на меня и ведете себя так, будто имеете на это право. Я больше не намерен это терпеть. Я ни в чем не виноват, даже если вы — по каким бы то ни было причинам — судорожно пытаетесь повесить все на меня.

— Мы приехали сюда отдыхать, а вместо этого день за днем терпим ваши наскоки и оскорбления. С меня довольно.

— Если вы так уверены, что я и есть этот безумец, арестуйте меня. Я немедленно свяжусь с адвокатом, и дальше будем разбираться уже по закону. Заодно посмотрим, что ваше начальство думает о том, как вы здесь себя ведете.

— А если не хотите или не можете меня арестовать, тогда оставьте нас в покое.

Хармсен был явно ошеломлен такой реакцией.

Юлия почти видела, как у него за лбом лихорадочно работает мысль. Она не сомневалась: все, что, как ему казалось, было у него против Михаэля, толковый адвокат разнес бы в пух и прах за считаные минуты.

Арестовать Михаэля он не мог. Во всяком случае, не сейчас — если не хотел навлечь на себя серьезные неприятности.

Юлия постаралась не выдать, до какой степени ее восхитил этот внезапный отпор.

— И еще мы знаем, что вы — единственный, кто подозревает Михаэля, — добавила она. — Ваши коллеги, похоже, думают иначе. Может быть, вам стоит хотя бы ненадолго остановиться и подумать?

— Ничего вы не знаете, — прорычал Хармсен, даже не повернув головы в ее сторону.

— Нет, знаем. Один из ваших коллег приходил сюда и сам нам это сказал.

— Что? — Хармсен резко обернулся к Юлии. — Один из моих коллег? Когда? Где? Я хочу знать имя. Немедленно.

Только теперь Юлия сообразила, что Меннингу, вероятно, крепко достанется, если Хармсен узнает, что это был именно он.

— Это не имеет значения. Имени я вам не назову. Достаточно того, что вы уже превратили нашу жизнь здесь в ад. А теперь, по-моему, вам пора уйти.

Взгляд Хармсена скользнул с Юлии на Мартину, затем на Андреаса и наконец надолго задержался на Михаэле, который не отвел глаз.

— Даже не думайте, что все так просто.

Он резко отвернулся и через несколько секунд с грохотом захлопнул за собой дверь.

Поддавшись внезапному порыву, Юлия подошла к Михаэлю, обвила руками его шею и поцеловала.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 44

Звонок Хармсена раздался ровно в ту минуту, когда официант поставил перед Йохеном тарелку с матьесом — блюдом, о котором он мечтал с тех пор, как увидел его в меню.

— Хармсен. Где вы?

— В маленьком ресторане недалеко от пляжного отеля. А вы где? Вы опять так быстро…

— Как называется заведение? — в своей обычной манере перебил его Хармсен.

Йохен огляделся и заметил название на маленькой табличке на соседнем столике. Он сообщил его Хармсену и вкратце объяснил, где именно находится ресторан.

Едва разговор закончился, как в зал вошла Катя Бриске.

Проходя мимо, она кивнула ему и села за столик на двоих в углу.

Минут через десять появился Хармсен и опустился на стул напротив Йохена. Не сказав ни слова, он подозвал официанта и заказал двойной эспрессо.

И только после этого соизволил обратить внимание на Йохена.

— Я только что снова был у Альтмайера. Утром его не оказалось дома.

Йохен и сам это предполагал.

— И что же такого сногсшибательно нового вы выяснили?

Он отрезал кусок сельди и отправил в рот. Вкус оказался даже лучше, чем он ожидал.

— Альтмайер становится несговорчив. Он отказался отвечать на мои вопросы. Думаю, пришло время для обыска.

Хармсен снова сумел его удивить.

— Для обыска? И вы полагаете, что вот так просто получите санкцию? На каком основании? Потому что этот человек потерял бумажник на пляже, а к его куртке прицепилась серьга жены? Потому что у нее случайно такие же серьги, как у жертвы? Такие, какие, вероятно, есть у каждой пятой туристки на острове?

Хармсен дождался, пока официант поставит перед ним маленькую чашку и отойдет.

— Именно так я и полагаю. И рассчитываю, что вы меня поддержите, если у прокурора или судьи возникнут вопросы.

Йохен вместо ответа занялся матьесом. Он просто не знал, что сказать.

— Кстати: вы вчера были у дома Вагенеров один? И ничего мне об этом не сообщили?

Йохен опустил вилку.

— Вы имеете в виду — как вы сейчас? Нет, я бы так не сделал. У меня, между прочим, есть напарник.

— Значит, вас там не было?

— Нет.

— Тогда либо эта Шёнборн мне солгала, либо там кто-то еще ведет свою игру.

— С чего бы ей лгать о такой мелочи? Что ей это даст?

— Якобы туда приходил один из моих коллег и сказал, что только я подозреваю Альтмайера.

— Вообще-то это не так уж далеко от истины.

— Я хочу знать, кто это был, черт подери.

— Тогда стоит еще раз поговорить с госпожой Шёнборн.

Хармсен залпом выпил эспрессо, который к тому времени в лучшем случае был едва теплым.

— Скорее всего, она просто сморозила глупость, чтобы от меня отделаться.

Йохен задумался, почему Хармсен так резко сменил тон. Для него это было нехарактерно.

Очевидно, он не хотел, чтобы Юлия Шёнборн в присутствии Йохена рассказала о его визите больше, чем уже сказала.

И снова в голове Йохена мелькнула мысль: возможно, существует кто-то, кого Хармсен пытается прикрыть.

Он отодвинул к середине стола пустую тарелку и внимательно посмотрел на Хармсена.

— Скажите… Кажется, я слышал, что вы очень хотели получить именно это дело. Почему? Вы знаете здесь кого-то, на Амруме? Может быть, еще с прежних времен?

Лицо Хармсена мгновенно потемнело.

— Что еще за вопрос? С какой стати мне здесь кого-то знать? И даже если бы знал — какое вам до этого дело?

Похоже, он догадался, чем вызван этот вопрос. В каком-то смысле его реакция была объяснима. И все же Йохену до смерти надоели и это вечное хамство, и этот грубый напор.

Настолько, что он больше не собирался сносить его молча.

— Похоже, вы считаете, что вообще не существует ничего, что могло бы меня касаться, — столь же холодно парировал он.

— Возможно, это сказано слишком резко, но по сути — почти так и есть.

Йохен поднялся, бросил быстрый взгляд в сторону, где Катя Бриске сидела одна за столиком и ела внушительную порцию салата, а затем снова повернулся к Хармсену.

— У меня больше нет ни малейшего желания сидеть с вами за одним столом и выслушивать ваши оскорбления.

С этими словами он оставил Хармсена и подошел к Кате Бриске, которая удивленно подняла на него глаза.

— Простите, вас не очень побеспокоит, если я ненадолго к вам присоединюсь? У моего напарника настолько отвратительное настроение, что общество приветливой молодой женщины стало бы для меня настоящим спасением.

Она улыбнулась.

— Нет, я не против. Если только вы не собираетесь допрашивать меня во время еды.

Йохен поднял обе руки.

— Обещаю.

Он сел и огляделся в поисках официанта, но того нигде не было видно. И только теперь ему пришла в голову одна деталь, которая его удивила.

— Вы часто приходите сюда поесть? Я имею в виду… у вас ведь у самой есть ресторан. Или это что-то вроде жеста вежливости — время от времени наведываться и к конкурентам?

Она снова улыбнулась.

— Вообще, я и правда люблю иногда ходить в другие места и позволять обслуживать себя. Но сегодня…

Она на секунду замялась, подбирая слова.

— Видите ли, мой муж временами бывает немного ревнив.

После короткой паузы она добавила:

— Хотя, если честно, не временами. Всегда. И ко всем подряд. В общем, мне просто стало тяжело, и я хотела спокойно поесть. Одна. Без страха, что случайно на кого-нибудь посмотрю.

— И тут появляется полицейский и мешает вам. Простите.

— Нет, все в порядке. Вы ведь не станете арестовывать меня только за то, что я случайно посмотрю на другого мужчину.

Йохен сделал вид, будто всерьез обдумывает такую возможность, и оба рассмеялись.

— Но вообще-то у меня и правда есть еще один вопрос. Косвенно он связан с нашим расследованием. Можно мне все-таки его задать?

Она кивнула.

— Конечно.

— Мы изъяли фотоаппарат господина Фельдмана и нашли там несколько ваших снимков. На пляже. Вы знали, что он вас фотографировал?

Если Йохен и ожидал увидеть на ее лице удивление, его ждало разочарование.

— Нет. Но меня это не удивляет. На него похоже. По деревне ходят слухи, что ему пришлось уйти из школы после серьезной стычки с одним из учеников. Тот якобы хотел потребовать объяснений, потому что выяснил: Фельдман тайком снимал его девушку. И, кажется, она тоже была его ученицей. Несовершеннолетней.

— Ох… — вырвалось у Йохена.

— Но вы же знаете, как устроены слухи в маленьких деревнях. Обычно в них есть доля правды, но никто не знает, насколько она велика и сколько всего добавляется при каждом новом пересказе.

— И тогда никто не подал заявление?

— Этого я не знаю.

Повисла пауза. Йохен бросил взгляд на столик, за которым еще недавно сидел с Хармсеном. Тот уже пустовал.

Йохен подумал, не отправился ли его напарник снова в одиночку к дому Альтмайеров.

И еще — о Фельдмане.

Очень странный, непроницаемый человек.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 45

Уже за завтраком Мартина недвусмысленно дала всем понять, чего от неё сегодня ждать.

Булочки были слишком мягкими, масло — слишком твёрдым.

— И как, по-вашему, я должна намазывать на булочку вот этот булыжник? — проворчала она, без всякой охоты поскребя ножом по маслу. — Можно было хотя бы заранее вынуть его из холодильника.

— Верно, — отозвалась Юлия. — Почему же ты сама этого не сделала?

— Потому что безуспешно пыталась уснуть, пока вы тут с утра устроили на кухне чёрт знает что.

— Ну да, причина, конечно, серьёзная, — сказала Юлия. — Прости, пожалуйста, что мы оказались настолько бесчувственны и начали двигаться уже в девять утра.

— Когда всю ночь не можешь сомкнуть глаз, потому что не знаешь, не выскользнет ли кто-нибудь в эту минуту из соседней комнаты, приходится пытаться уснуть хотя бы утром.

Юлия покосилась на Михаэля, но ни он, ни Андреас, похоже, не собирались вмешиваться. Что ж, она тоже не станет продолжать эту тему.

— Как бы то ни было, — сказала она, заставив себя улыбнуться, — определённо, в твоём обществе день начинается прекрасно.

Мартина с резким стуком поставила чашку на блюдце и шумно отодвинула стул.

— Продолжайте без меня. С утра я этого терпеть не намерена.

Она встала и вышла из кухни.

Час спустя мужчины отправились в супермаркет. Юлия была рада, что Михаэль согласился поехать с Андреасом за покупками: это должно было хоть ненадолго его отвлечь.

На прощание он обнял её и шепнул:

— Сегодня вечером всё будет спокойно. Без Мартины. Я уже жду не дождусь.

— Ещё бы, — шепнула она в ответ и поцеловала его.

Когда вскоре после этого Юлия вошла в гостиную, Мартина сидела на диване с книгой. Перед ней стоял бокал красного вина, а бутылка рядом была уже наполовину пуста.

Заметив, что Юлия остановилась, Мартина подняла глаза.

— Что?

— Ничего. Просто удивилась, что тебе в такое время уже хочется вина.

Юлия внутренне приготовилась к очередной колкости, но Мартина, к её удивлению, лишь внимательно посмотрела на неё и сказала:

— Хочешь, садись.

Юлия настолько опешила, что в первое мгновение не нашлась с ответом. Мартина предлагает ей сесть рядом? Нет, тут наверняка есть подвох. Сейчас помедлит — и ударит.

Наверное, за утреннюю перепалку.

Похоже, Мартина уловила её настороженность и даже сумела изобразить нечто похожее на искреннюю улыбку.

— Садись. Я тебя не укушу.

Юлия опустилась в кресло и выжидающе посмотрела на неё.

Что ещё она задумала?

— Можно я расскажу тебе кое-что, о чём Андреас не должен знать?

Юлия пожала плечами.

— В принципе, можно. Если только ты не собираешься просить меня о чём-то, что мне неприятно. Хотя, признаться, меня удивляет, что ты вообще хочешь со мной разговаривать. До сих пор у меня не было ощущения, что моё присутствие для тебя хоть что-нибудь значит.

— Возможно, потому, что для меня вообще ничьё присутствие не значит слишком много. За последние годы я привыкла жить одна. Настолько, что порой мне кажется: я больше не выношу людей.

Она ненадолго замолчала, глядя в бокал.

— Поэтому идея Андреаса взять вас с собой меня совсем не обрадовала. Но, в конце концов, это всё же было лучше, чем застрять здесь с ним вдвоём на две недели. Я ведь не могла знать, что меня ждёт.

— Да, ты уже говорила, что мы были для тебя чем-то вроде запасного варианта.

— Я бы не стала называть это так, но сейчас речь не об этом. Я хотела извиниться. За сегодняшнее утро.

Нет, это уже было чересчур. Мартина Вагенер извиняется за своё поведение? Оставалось только, чтобы Хармсен появился на пороге и признал, что напрасно подозревал Михаэля. Тогда Юлия, пожалуй, снова поверила бы в Деда Мороза.

— Да, утро и правда выдалось не из лёгких. Мне приятно, что ты это понимаешь и извиняешься, но…

— Подожди. Я не говорила, что понимаю. Просто не хочу, чтобы вы все ополчились против меня и последние дни стали ещё хуже. Так что уж лучше извиниться.

И Дед Мороз тут же вернулся туда, где ему и место, — в область сказок.

— Но… если в этом нет искренности, разве это извинение?

— Почему? Какая тебе разница, по какой причине я что-то делаю? Тебе обязательно цепляться ко всему — даже к тому, что я извиняюсь? Это ведь ты ищешь ссоры, разве нет? Ты просто не умеешь вовремя остановиться.

Юлия покачала головой и встала. Всё было безнадёжно. И как она только могла вообразить, будто Мартина способна хоть что-то признать?

— Я передумала. Нет, ты не можешь рассказывать мне то, чего не должен знать Андреас. На свете много вещей, которых мне хотелось бы, но одна в этот список точно не входит: делить с тобой тайну.

Юлия сдерживалась, пока не вышла из комнаты, не пересекла кухню и не оказалась снаружи. И только там прикусила кулак, чтобы не закричать от ярости в сторону дюн.

Немного позже вернулись Андреас и Михаэль, разобрали покупки, и Юлия увела Михаэля наверх.

Там она толкнула его на кровать, прижалась к нему и рассказала о разговоре с Мартиной. Она ещё не успела договорить, когда снизу донеслись крики. Потом хлопнула дверь — и всё стихло.

Юлия невольно задумалась, кто из них только что в ярости вылетел из дома — Андреас или Мартина. Позднее выяснилось, что это был Андреас. Что именно послужило причиной, они так и не узнали, впрочем, Юлии это было безразлично.

Около половины седьмого они начали собираться к ужину у Меннинга. С каждой минутой, приближавшей отъезд, настроение Юлии заметно улучшалось.

Когда они сели в машину, которую дал им Андреас, Юлия твёрдо решила до конца вечера выбросить Мартину из головы и думать только о Михаэле и хозяине дома.

Вечер обещал быть интересным — без разговоров, отравленных язвительными замечаниями.

— Ты рад? — спросила она Михаэля, когда они выехали из Норддорфа.

— Да, пожалуй, — ответил он, напряжённо всматриваясь в дорогу.

— Что случилось? О чём ты думаешь?

— Да так… — Он глубоко вздохнул. — Я всё никак не могу отделаться от мыслей об этих убийствах. Вот сейчас подумал: что бы я сделал, если бы кто-то стоял у обочины из-за поломки и просил нас остановиться?

— И что?

Он коротко взглянул на неё.

— Думаю, я бы проехал мимо. Это ведь ужасно, да?

— Нет, Михаэль. Это понятно. Мне тоже страшно. Всё время.

Навигатор без труда привёл их по нужному адресу. Михаэль припарковал машину у гаража рядом с домом, и они вышли.

Облицованный кирпичом дом был в полтора этажа. Перед ним темнел небольшой палисадник, который в свете фонаря казался особенно ухоженным.

Они ещё не успели подойти к входу, как дверь открылась, и на пороге с улыбкой появился Меннинг.

— Добро пожаловать. Очень рад, что вы приехали.

— Спасибо за приглашение, — ответил Михаэль и протянул ему бутылку вина, которую они с разрешения Андреаса взяли из его запасов.

Меннинг принял бутылку, взглянул на этикетку и одобрительно кивнул.

— Хорошее вино. После ужина непременно его попробуем. А теперь проходите. Я очень рад провести этот вечер в вашей компании.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 46

На кухне у Меннинга всё уже было готово, и он наконец смог присоединиться к гостям в уютной гостиной-столовой.

На безупречно накрытом столе стояли декантированная бутылка санджовезе и три бокала.

— Надеюсь, вы оба любите красное вино?

— Очень, — ответила Юлия. — Здесь, в отпуске, мы каждый вечер выпиваем по бокалу-другому.

— А иногда и по три-четыре, если того требуют обстоятельства, — с усмешкой добавил Михаэль.

Они чокнулись и сделали по первому глотку. Меннинг снова, без тени рисовки, сказал, как рад их видеть.

Поначалу разговор шёл о пустяках, но довольно скоро Михаэль — вполне естественно — вернул его к тому, что занимало его сильнее всего.

— Вы говорили, что вам удалось кое-что узнать о Хармсене.

Меннинг кивнул.

— Да. Я немного обзвонил людей, задействовал старые связи. У долгой службы есть свои преимущества. Думаю, не стоит и упоминать, что Хармсена почти никто не любит. Лишь один из коллег, с кем я говорил, отозвался о нём доброжелательно и даже поинтересовался, как у него дела. Когда-то давно они работали вместе.

Он ненадолго умолк.

— Судя по всему, тогда Хармсен был совсем другим человеком.

— Значит, должно было случиться что-то очень серьёзное, если это превратило его в того невыносимого человека, которым он стал теперь. Хотя и это ничего не оправдывает, — сказала Юлия.

Для неё оправдания и в самом деле не существовало. И меньше всего — тому, как Хармсен вёл себя с Михаэлем.

Меннинг снова кивнул.

— По-видимому, да. Что-то было связано с его тогдашней женой. Подробностей мне никто не сообщил — то ли не мог, то ли не захотел. Даже тот бывший коллега ничего не знал: они, похоже, работали вместе ещё до женитьбы Хармсена. Сейчас он давно разведен.

Он чуть подался вперёд.

— Но для вас, думаю, куда важнее его последнее крупное дело.

По лицу Меннинга было видно, что рассказ доставляет ему особое удовольствие, не в последнюю очередь потому, что даёт возможность выставить Хармсена в неприглядном свете.

Он неторопливо отпил вина, поставил бокал и откинулся на спинку стула.

— Это случилось около года назад. Речь шла о зверском убийстве молодой девушки. Перед тем как убить, её несколько раз изнасиловали. Расследование поручили нашему общему другу, старшему комиссару уголовной полиции Хармсену. Тот с головой ушёл в дело и в кратчайшие сроки нашёл подозреваемого.

— Этот человек уже попадал в поле зрения полиции и жил неподалёку. Убедительного алиби на ночь убийства у него не было — по его словам, он просто ездил на машине. Из нескольких косвенных признаков Хармсен выстроил целую версию и сосредоточился только на нём, хотя у коллег был и другой подозреваемый.

— В конце концов он добился ордера на арест, и прокурор предъявил обвинение. Но прямо во время процесса появилась женщина, подтвердившая, что в момент убийства видела этого человека примерно в трёхстах километрах от места преступления — на заправке. По её словам, он тискал себя, уставившись на её декольте.

— На этом процесс и развалился. Но настоящая беда была в другом: накануне ночью снова изнасиловали и убили девушку. Преступника тогда видели, и его удалось установить. Это оказался тот самый человек, которого коллеги Хармсена подозревали с самого начала. На допросе он признался и в первом убийстве.

Меннинг многозначительно посмотрел на Михаэля и Юлию.

— Иначе говоря, вторая девушка могла бы остаться жива, если бы Хармсен не был таким самоуверенным и упрямым. Параллели, полагаю, вы и сами видите?

— Невероятно, — вырвалось у Юлии. — И теперь он снова идёт по тому же пути.

Михаэль покачал головой.

— Не понимаю, как ему вообще позволяют действовать по-своему, если всем известно, что он за человек.

— Понимаю, — отозвался Меннинг. — Но, возможно, у него наверху есть кто-то, кто его прикрывает?

— Я только надеюсь, что в моём случае до ареста и обвинения не дойдёт.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал Меннинг.

Он хлопнул в ладони и поднялся.

— Что ж, думаю, солончаковую ягнятину уже можно вынимать из духовки.

— О, как вкусно. Мы уже пробовали такое в маленьком пляжном отеле, — оживилась Юлия.

— Но вряд ли там её приготовили лучше, чем у меня. Сейчас проверим.

Он не преувеличивал. Таких нежных бараньих котлет Юлия прежде не ела.

К ним подали стручковую фасоль с беконом и картофель с розмарином. В сочетании с превосходным красным вином всё это было настоящим наслаждением.

За ужином Меннинг немного рассказывал о своей прежней работе, но вдруг заметно притих, когда Михаэль спросил, полностью ли он восстановился после болезни.

— Нет, — ответил Меннинг. — Уже никогда. Но у меня было десять лет, чтобы к этому привыкнуть.

Десять лет?

— Не понимаю, — сказала Юлия.

— Рак. Он возвращался ко мне не впервые. Тогда — рак простаты.

— О нет…

Юлия не была врачом, но даже ей было ясно, что в его истории есть что-то необычное.

— Я всегда думала, что такой рак бывает только у пожилых мужчин.

Меннинг пожал плечами.

— Обычно так и есть. У пожилых мужчин — и у меня. Мне вообще по жизни часто везло каким-то особенно жестоким образом.

— Мне очень жаль.

— Да, мне тоже, можете не сомневаться.

Михаэль внимательно посмотрел на него.

— Но вы сказали, что уже никогда не будете по-настоящему здоровы. Разве всё это не позади?

Меннинг опустил взгляд на бокал.

— Сам рак ушёл. Но оставил память о себе на всю жизнь. Из-за интенсивного облучения некоторые важные функции организма оказались необратимо нарушены. Те самые, без которых брак обычно трудно представить. Понимаете?

Юлия поняла. Михаэль тоже.

— Моя жена продержалась два года. А потом ушла к моему коллеге.

Юлии вдруг нестерпимо захотелось обнять этого человека — так остро ей стало его жаль.

— И с тех пор у вас больше никогда… — Она запнулась. — Я хотела спросить: потом у вас были отношения?

— Были. Но всякий раз всё длилось лишь до тех пор, пока женщина не понимала, что отношения со мной так и останутся платоническими. Со временем я перестал пытаться. Больше я никого не подпускаю так близко, чтобы потом мне могли сделать больно одним только уходом. Вы понимаете?

— Да, — почти одновременно ответили Юлия и Михаэль.

На несколько секунд повисло неловкое молчание.

Юлии было трудно после такой исповеди резко сменить тему, но Меннинг избавил её от этой необходимости.

— А у вас как? Вы собираетесь пожениться? И хотите ли детей?

Что на это ответить?

Юлия взглянула на Михаэля, но тот лишь взялся за бокал.

— Мы стараемся ничего не загадывать и просто смотреть, как всё сложится, — сказала она.

Она попыталась улыбнуться, но сразу почувствовала, что улыбка вышла натянутой.

— Но между вами ведь всё хорошо? — продолжал Меннинг. — В такой ситуации люди обычно особенно держатся друг за друга.

— Так и есть, — сказал Михаэль, накрывая её руку своей. — Если бы не Юлия, я бы за эти дни, наверное, совсем расклеился.

— А вы? Хотите детей? — Меннинг посмотрел прямо на Юлию, чуть улыбаясь.

Ей было неловко говорить о таком с почти незнакомым мужчиной. И всё же после его собственной откровенности она чувствовала, что не может уйти от ответа.

— Да, хочу. Мне кажется, этого хочет почти каждая молодая женщина.

Михаэль ничего не сказал. Вместо этого он указал на опустевшую бутылку.

— Вы не против, если я открою ту, что мы принесли? Мне очень хочется понять, действительно ли она так хороша, как мне кажется.

— Конечно. Я уже её декантировал. Графин стоит на кухне, на столешнице.

Когда Михаэль поднялся, Юлия на миг подумала, не задела ли его её откровенность насчёт детей, но тут же отмела эту мысль. Нет, это совсем не в его духе.

Вино и впрямь оказалось превосходным, и Юлии даже удалось увести разговор к более нейтральным темам. Меннинг оказался блестящим собеседником — красноречивым, точным, умеющим почти по любому поводу сказать что-нибудь небанальное. И всё же Юлии становилось всё неуютнее.

Сначала в животе возникло неприятное, смутно тревожное ощущение. Потом её бросило в жар, на лбу выступил пот. Неужели она съела что-то не то? Возможно, дело было в фасоли с беконом, которой обычно не было в её рационе.

В какой-то момент Михаэль положил руку ей на предплечье и встревоженно посмотрел на неё.

— С тобой всё в порядке? Ты очень побледнела.

— Мне нехорошо, — призналась она и обернулась к Меннингу. — Простите, но, кажется, мне лучше поехать домой.

Разочарование на его лице было трудно не заметить. Но, как бы неловко ей ни было, сейчас она уже не могла с этим считаться.

Она беспомощно посмотрела на Михаэля. Тот ободряюще похлопал её по руке.

— Давай подождём ещё пару минут. Если лучше не станет, поедем, хорошо?

— Хорошо.

Но лучше не становилось. Наоборот. Через несколько минут Михаэль наклонился к ней.

— Пойдём?

— Да, пожалуйста. Мне правда очень плохо.

— Мне очень жаль. Надеюсь, с едой всё было в порядке, — озабоченно сказал Меннинг, поднимаясь вместе с ними.

Юлия осторожно кивнула. К тошноте уже прибавилась головная боль.

— Наверное, да. Мне просто нужно немного полежать. Завтра, скорее всего, всё пройдёт.

Михаэлю пришлось поддерживать её — иначе она упала бы уже на первом шаге. Ноги почти перестали слушаться.

Они попрощались с Меннингом у двери и медленно пошли к машине. Вдруг Михаэль остановился.

— Странно, — сказал он, прижимая руку ко лбу. — У меня вдруг кружится голова. Юлия? Голова… нам нужно…

Она всё ещё держалась за его руку, но почувствовала, как он обмякает. Юлия подняла на него глаза, увидела, как шевелятся его губы, но уже не различала ни слова. Мир внезапно стал беззвучным.

А потом всё вокруг погрузилось во тьму.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 47

Ей было мучительно плохо.

Так плохо, как никогда прежде. Это состояние не поддавалось описанию. Вокруг были тьма, теснота, холод, сырость… смерть?

Она умерла? Так бывает, когда душа покидает тело?

Нет. Боль никуда не делась. Она пульсировала в голове, ломила всё окоченевшее тело.

Души не чувствуют боли. Им не бывает холодно. И уж точно они не ощущают эту влажную, земляную…

Что-то едва коснулось её подбородка. Юлия попыталась отмахнуться, но рука не поднялась. Паника накрыла мгновенно. Она рванулась всем телом, пытаясь пошевелиться.

Ничего.

Ни на волос.

Она услышала собственный стон — глухой, словно идущий не снаружи, а изнутри. В ушах яростно гудел ветер.

Ветер.

Почему она поняла это только сейчас? И почему глаза всё ещё были закрыты?

С огромным усилием Юлия разлепила веки. Несколько секунд ушло на то, чтобы сфокусировать взгляд, — и смысл обрушился на неё разом.

Песок на губах. Песок во рту. И вода. Солёная вода. На нёбе, на языке, прямо перед ней, рядом с ней.

Её закопали.

На пляже.

Так же, как тех женщин, которых убили.

— Юлия! Юлия, ты меня слышишь?

Это был Михаэль. Его голос звучал одновременно далеко и совсем близко. Она чуть повернула голову, но почти ничего не увидела: мокрые пряди липли к лицу, лезли в глаза.

Наконец различила его ботинки — меньше чем в метре от неё. Он сидел в песке. В воде.

— Михаэль, — выдохнула она. — Помоги мне. Пожалуйста.

— Не могу! — крикнул он. — Я связан. Пожалуйста…

Наверное, он отвернул голову, потому что дальше она разбирала слова с трудом:

— Пожалуйста… зачем? За что вы это делаете? Пожалуйста, отпустите нас… хотя бы Юлию. Я умоляю… вода поднимается всё быстрее…

Только теперь она заметила свет. Он бил откуда-то наискось, из-за спины Михаэля.

— Что вам нужно? — крикнула она в сторону света. — Если мы можем что-то сделать, чтобы вы нас отпустили, скажите. Пожалуйста.

Ответа не было.

— Юлия.

Снова голос Михаэля — пробивающийся сквозь рёв ветра и прибоя.

— Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она сделала, как он просил: перевела взгляд выше его ботинок. Лицо Михаэля лишь угадывалось — свет слепил.

— Я давно пытаюсь с ним говорить. Он не отвечает. Юлия… ты понимаешь, что сейчас будет. Мне так жаль. Бесконечно жаль. Пожалуйста, посмотри на меня.

Даже сквозь шум она слышала, как слёзы душат ему голос.

Волна хлестнула в лицо, залилась в нос и рот. Юлия закашлялась — судорожно, мучительно, не в силах остановиться.

Сквозь кашель до неё доносился голос Михаэля — слова, которых она не различала и которые сейчас ничего не значили. Ей нужен был воздух. Только воздух.

Она задыхалась, кашляла.

Новая волна. Ещё солёная вода.

Наконец спазм немного отпустил.

— Юлия, ты можешь дышать?

— Да… но недолго.

— Мне так жаль. Это моя вина. Я привёз тебя сюда. Я…

Она выкрикнула его имя. Ей хотелось только одного — чтобы он перестал мучить себя.

Он умолк.

— Я умру, да? — сказала она.

Наверное, слишком тихо, чтобы Михаэль услышал. Но достаточно ясно, чтобы самой это принять.

Умру.

И всё в ней восстало против этого слова. Она широко раскрыла рот, не думая о том, что туда снова хлынет вода. Кашляла, хрипела, кричала изо всех сил.

Голова металась из стороны в сторону. Мышцы сводило судорогой, будто тело в последнем, отчаянном порыве пыталось выбросить наружу весь остаток сил.

Но ничего не получалось.

Она обмякла, превратившись в сгусток отчаяния.

И ярости.

Жгучей, неукротимой ярости оттого, что кто-то мог сделать с ней такое. Просто так.

— Выпусти меня отсюда, ублюдок! Скотина! Я не хочу умирать! Слышишь? Выпусти меня! Сейчас же, се…

Снова вода. Снова кашель, рвотный спазм.

Когда приступ немного стих, она услышала голос Михаэля:

— Юлия… я… я люблю тебя.

Вода уже подступала к подбородку, хотя она изо всех сил запрокинула голову. До конца оставались считаные минуты…

— Я тоже тебя люблю, — сказала она, глядя в чёрное небо. — Я не хочу умирать.

— Тогда убей и меня, жалкая тварь! — донёсся до неё истерический голос Михаэля. — Иначе я тебя найду, и ты будешь подыхать долго, слышишь? Клянусь, я тебя на куски разорву!

Последние слова прозвучали отрывисто, будто он рвался из пут.

— Я… убью… тебя… больная мразь…

Он замолчал.

И всё вокруг будто смолкло — кроме ветра, который упрямо трепал волосы Юлии и шумел у неё в ушах. Ему было всё равно, что совсем скоро он будет трепать волосы мёртвой.

Недолго — пока вода не укроет её с головой.

Нет.

Она не хотела умирать. Не могла умереть сейчас. Это было невозможно. Только не с ней.

Собрав последние силы, Юлия снова рванулась — и выкрикнула наружу весь свой ужас, всё своё отчаяние.

Крик вышел длинным, почти бесконечным.

Следующая волна захлебнула его.

Через несколько секунд вода чуть отступила, остановившись прямо под нижней губой. Юлия сплюнула, жадно втянула воздух и поняла: вдохов у неё осталось совсем немного.

Юлия закрыла глаза.

Конец.

Она ждала.

Ждала, что её короткая жизнь сейчас промчится перед внутренним взором — как в рассказах людей, переживших клиническую смерть. Как у неё теперь.

Только она уже не сможет об этом рассказать. Она…

Крик Михаэля вырвал её из мыслей. На этот раз он не был бессвязным — он кричал слова.

— Сюда! Помогите! Мы здесь! Скорее! Быстрее! Сюда!

К собственному удивлению, Юлия вдруг успокоилась.

Почему он это делает?

Её разум уже не справлялся с тем, что она слышала. Тот человек, стоявший где-то позади Михаэля, не собирался подходить и помогать.

Михаэль это понимал.

Так почему же он звал на помощь?

Накатила новая волна.

Юлия ждала.

Напрасно.

Море больше не отпускало её рот. Она умирала. Сейчас.

И вдруг появились руки.

Пальцы лихорадочно нащупали её лицо. Что-то рвануло вверх. Что-то царапнуло по плечу. Ещё раз. И ещё.

На мгновение рот оказался свободен. Короткий вдох.

Потом — уши, всего на секунду. Голоса, кричащие наперебой. И снова руки. Болезненное царапанье по спине, по груди. Булькающий плеск прямо перед ней, торопливые движения, которые раз за разом на миг освобождали ей рот.

Воздух.

Драгоценный, ледяной воздух.

Горящие лёгкие.

Юлия отдалась хаосу вокруг и инстинктивно сосредоточилась на тех крохотных промежутках, когда вода отпускала рот и нос.

В какой-то миг мир перевернулся. Верх стал низом, левое — правым. Всё тело пронзила рвущая боль. Потом — резкий удар спиной обо что-то твёрдое.

Брызги воды.

А следом вернулись звуки мира — резкие, пронзительные.

— Вытащили! — закричал кто-то. — Она дышит!

Юлия распахнула глаза и уставилась в чьё-то лицо. Оно казалось странно расплывчатым, искажённым, выхваченным светом откуда-то сбоку.

Из-за ракурса… это лицо должно было склоняться прямо над ней.

— Эй!

Чья-то рука приблизилась к её щеке и похлопала по ней.

— Вы меня понимаете?

Да, — хотела ответить она. Но, кажется, это слово прозвучало только у неё в голове.

— Она жива, в сознании! Скорее, врача!

Врача.

Она жива… жива…

Мир снова поплыл.

На этот раз — из света в темноту.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 48

Юлия открыла глаза и на мгновение решила, что всё ещё в кошмаре.

Над ней расплывалось неопределённое молочно-белое марево. Вокруг звучали незнакомые голоса.

Холод.

Что-то коснулось её руки, и она вздрогнула. А потом раздался знакомый голос.

Михаэль.

Слава богу.

Она повернула голову набок. Взгляд постепенно прояснился.

Это была смотровая. Михаэль стоял в двух шагах от неё, подняв руку. Перед ним другой мужчина возился с его запястьем.

— Михаэль, — сказала она.

Собственный голос прозвучал хрипло, надсадно, почти неузнаваемо.

— Что случилось?

Но прежде, чем она договорила, память навалилась на неё, как хищник. Пляж. Вода. Её закопали. Так же, как двух других женщин.

А теперь она лежала на медицинской кушетке, на спине, чувствовала себя ужасно, но была жива.

Михаэль, больше не обращая внимания на мужчину, подошёл к ней. Положил руку ей на предплечье и улыбнулся.

— Нам повезло. Очень повезло.

Юлия попыталась приподняться. Лишь со второй попытки ей удалось сесть, и только тогда она заметила, что лежит обнажённая, укутанная в одеяла.

Она поспешно натянула одеяло выше, прикрывая грудь. Её качнуло, но она удержалась.

— Что произошло? Кто вытащил меня оттуда?

Теперь она увидела раны на правом запястье Михаэля. Глубокие кровавые ссадины — следы пут. Вид у них был страшный, и боль они, должно быть, причиняли адскую.

На другом запястье уже белела широкая повязка.

— Полицейские. Они патрулировали берег. Я увидел свет их фонаря и стал орать как безумный. Нам повезло вдвойне: моих криков они не услышали, зато заметили свет, которым этот тип нас освещал.

Пульс Юлии мгновенно сорвался в галоп.

— А он? Его поймали? Кто это?

— К сожалению, нет, — раздался голос за её спиной.

Юлия обернулась и увидела довольно молодого полицейского, пытавшегося улыбнуться — неловко и беспомощно.

— Когда мы добрались до вас, его уже не было. Лампа была закреплена на палке, воткнутой в песок.

— То есть… он может попытаться снова?

— Да, к сожалению, может. Но сюда прибудут и другие сотрудники. Мы прочешем весь район так тщательно, что шансов у него не останется. Уверен, мы его поймаем.

— Юлия.

Она снова повернулась к Михаэлю.

— Доктор Мерфельд считает, что тебе нужно обследоваться в больнице на Фёре. И я тоже думаю, что это было бы хорошей…

— Ни в коем случае. Я хочу уехать отсюда. С Амрума, с Фёра, с Зильта — неважно. Я хочу на материк. Домой.

Она спустила ноги с кушетки.

— Можешь, пожалуйста, принести мне что-нибудь из одежды?..

Дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошли Хармсен и его напарник.

Хармсен остановился и так пристально оглядел Юлию, что она невольно ещё крепче запахнула одеяло на груди. На Михаэля он даже не взглянул.

— Я хочу услышать всё. Что именно произошло? Как он на вас напал? Что вы делали до этого? И ничего не упускайте.

— Простите, — вмешался доктор Мерфельд, — женщина в состоянии шока. Она только что едва не утонула. Не могли бы вы проявить немного сдержанности?

Хармсен резко обернулся к нему.

— Не вам учить меня, как делать мою работу. Мы ещё никогда не подбирались к этому типу так близко. Я должен знать всё и немедленно — только так у нас появится шанс остановить этого психа. Так что избавьте меня от врачебных нотаций.

И, снова повернувшись к Юлии, повторил:

— Что именно произошло?

Юлия несколько раз сглотнула. Горло нестерпимо саднило.

— Можно мне воды?

Мерфельд наполнил пластиковый стаканчик водой из-под крана и протянул ей. Сделав несколько глотков, она снова посмотрела на Хармсена.

— Прежде чем я что-нибудь расскажу, я хочу получить от вас ответ. Вы по-прежнему считаете, что Михаэль — преступник?

Хармсен помедлил. После долгого взгляда в сторону Михаэля он наконец выговорил:

— Нет. Больше не считаю.

Как бы плохо Юлия себя ни чувствовала, этим мгновением она всё же насладилась.

— Тогда, может быть, сейчас самое время извиниться?

Над переносицей Хармсена тут же прорезалась жёсткая складка.

— И не подумаю. Я не намерен извиняться за свою работу. Слишком многое указывало на господина Альтмайера как на преступника. У меня нет причин приносить извинения. А теперь я хочу знать, что произошло. Или вы сознательно хотите помешать поимке преступника?

Нет, этого она не хотела.

Поэтому она начала рассказывать. О приглашении Меннинга. О том, как их встретили. Что они ели. О чём говорили. О том, как ей вдруг стало плохо.

Историю о последнем деле Хармсена она опустила.

Кое-где Михаэль вставлял подробности, если она что-то упускала.

— Когда мы подошли к машине, Михаэль вдруг остановился — у него закружилась голова. А потом я ничего не помню.

— Потому что ты потеряла сознание, — пояснил Михаэль и, уже обращаясь к Хармсену, продолжил: — Я успел подхватить её и осторожно опустить на землю, а потом и у меня потемнело в глазах. Когда пришёл в себя, то сидел связанный у деревянного столба. Юлия была закопана рядом со мной по самую шею. Она очнулась примерно на две минуты позже.

— Вы видели этого человека? Он был там?

— Да, был. Я понял это по тому, как он устанавливал лампу. Но самого его не видел. И ни слова от него не услышал.

— Вы знаете, как оказались на пляже?

— Нет. Как уже сказал, я, как и Юлия, был без сознания.

— Вашу машину нашли совсем недалеко от пляжа.

Михаэль пожал плечами.

— Не знаю, как она туда попала.

Хармсен задал ещё несколько вопросов, затем кивнул напарнику.

— Едем к Меннингу.

— Завтра утром мы покинем остров, — сказал Михаэль.

То, как он это произнёс, не оставляло сомнений: чтобы удержать его здесь, Хармсену пришлось бы арестовать его.

— Да мне без разницы, — процедил Хармсен.

После этого он и Дидрихсен вышли из комнаты.

Михаэль провёл ладонью по щеке Юлии и тепло улыбнулся.

— Сейчас пойдём собираться. Через несколько часов будем на пароме. Теперь всё будет хорошо.

Она кивнула.

— Надеюсь.

Но по-настоящему поверит в это лишь тогда, когда они сойдут с парома в Дагебюлле и окажутся на дороге домой.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 49

Из врачебного кабинета они сразу поехали в Небель, к Меннингу. Следом шла ещё одна патрульная машина — с Зеебальдом, Кнеппером и тремя сотрудниками следственной группы.

Йохену и в голову не приходило, что за этими чудовищными убийствами может стоять Меннинг. Но по лицам не угадаешь, кто на что способен.

Он вспомнил их разговор. И то отчаяние, с каким тогда говорил Меннинг.

Минут через пять они были у дома. Хармсен, Йохен и Зеебальд остались у входа, остальные — с оружием наготове — бесшумно разошлись вокруг.

Некоторое время на звонок никто не отзывался. Они уже собирались отступить, когда дверь наконец открылась и на пороге появился Меннинг.

Глаза у него были красные, взгляд — мутный; сам он выглядел так, словно его только что выдернули из беспамятства. Неужели у него хватило наглости просто лечь спать?

— Где вы были последние два часа? — без вступлений рявкнул Хармсен.

— Здесь. Я… был без сознания. Что вам нужно?

— Без сознания? Это вы кому-нибудь другому расскажите.

— Но почему?.. Что случилось?

— Вы прекрасно знаете, что. Кто-то пытался убить Юлию Шёнборн и, судя по всему, Майкла Альтмайера тоже. На пляже. Тем же способом, каким убили двух других женщин. И я полагаю, этим человеком были вы. Я арестовываю вас по подозрению в тройном убийстве и двух покушениях на убийство.

Хармсен кивнул Зеебальду. Тот шагнул к Меннингу и защёлкнул на его запястьях наручники, а Хармсен тем временем достал телефон и вызвал криминалистов.

Меннинг не сопротивлялся. Он безропотно позволил отвести себя к служебной машине. Йохену даже показалось, что тот и впрямь не понимает, что происходит. Впрочем, это вполне могло быть игрой.

По дороге в импровизированный оперативный штаб Меннинг не ответил ни на один вопрос Хармсена и вообще не произнёс ни слова. Он сидел сзади рядом с Зеебальдом и смотрел перед собой пустым взглядом.

Время от времени он потирал левое плечо и всякий раз болезненно морщился.

Заговорил он только в одной из комнат дачного дома, переоборудованных под нужды следственной группы, когда они уселись друг напротив друга.

Он рассказал об ужине с Альтмайером и его спутницей, о том, что в какой-то момент Юлия Шёнборн пожаловалась на тошноту и что ему самому тоже внезапно стало дурно.

— Возможно, с едой было что-то не так.

— Дальше, — прорычал Хармсен. — Что было потом?

— Я проводил их до двери. Мне уже пришлось опереться о стену — так сильно кружилась голова. Я ещё видел, как господин Альтмайер схватился за голову. А потом всё. Больше ничего не помню. Очнулся уже незадолго до вашего прихода.

— Где именно? — спросил Йохен. — У входной двери?

Меннинг, как уже не раз в машине, положил руку на левое плечо и поморщился.

— Нет. Я лежал на полу в коридоре. Дверь была закрыта. Послушайте… я не знаю, что там произошло, но я тут ни при чём. Я не выходил из дома. Да и как бы я мог? Всё это время я был без сознания.

Хармсен упёрся локтями в стол.

— Если дело действительно в еде, как вы объясните, что были без сознания на два часа дольше, чем Альтмайер и Шёнборн?

— Не знаю.

— А что у вас с рукой? — Хармсен указал на больное место.

— Понятия не имею. Болит.

— Покажите.

Меннинг расстегнул пуговицу и закатал рукав рубашки. На коже виднелся небольшой кровоподтёк. Йохен удивился, что такая крохотная отметина может так болеть, но Хармсен, напротив, подался вперёд и прищурился.

— Это что?

— Не знаю. Раньше этого не было. — Меннинг внимательно осмотрел руку. — Наверное, ушибся, когда упал. Или когда кто-то втащил меня в коридор, чтобы закрыть дверь.

— Да. Или когда вы копались на пляже.

— Что? Я… — Меннинг резким движением одёрнул рукав. — Это бред. Без адвоката я больше не скажу ни слова.

Хармсен кивнул.

— Хорошо. Тогда остаток ночи проведёте под замком. А завтра отправитесь на материк — в следственный изолятор. Там и потребуете адвоката.

Он снова кивнул Зеебальду, всё это время стоявшему у стены. Тот подошёл к Меннингу.

— Ну пойдём, Ханс-Петер, — мягко сказал он. — Пора.

Йохен дождался, пока дверь за ними не закрылась.

— Как вы думаете, Меннинг — наш человек?

Хармсен поднялся и направился к выходу. Уже взявшись за ручку, он обернулся.

— А вы как думаете?

Йохен пожал плечами.

— Никогда бы не подумал на него. Но если судить по тому, как всё сейчас выглядит… да, это мог быть он.

— Да, мог, — сказал Хармсен и распахнул дверь.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 50

Они стояли на пирсе в Виттдюне, засунув руки в карманы и подняв воротники, и ждали: Андреаса и Мартину Вагенер, Юлию Шёнборн, Майкла Альтмайера.

Паром уже пришвартовался. Машины въезжали по широкому трапу в его стальное чрево. Пешеходы и велосипедисты проходили по узкому боковому настилу.

Хармсен поднял Йохена ни свет ни заря. Уже за поспешным завтраком в маленьком пляжном отеле Йохен заметил, что сегодня напарник сам на себя не похож.

Не то чтобы у него вдруг улучшилось настроение или он стал приветливее. Нет. Он был дёрганым, напряжённым, почти нервным.

Впрочем, удивляться тут было нечему. Этим утром главный подозреваемый Хармсена должен был покинуть остров. И Хармсен явно хотел своими глазами увидеть, как Альтмайер сядет на паром. Йохену было любопытно, как он поведёт себя при встрече.

Ждать пришлось минут двадцать, прежде чем Вагенер направил машину в размеченную белой линией полосу ожидания и остановился за двумя другими автомобилями.

Едва мотор заглох, Хармсен двинулся вперёд. Йохен пошёл за ним.

Когда они остановились в двух шагах от машины, двери открылись, и пассажиры вышли наружу. Вагенер покачал головой — словно не верил, что Хармсен и впрямь явился к причалу.

— Доброе утро. Должен признаться, я удивлён видеть вас здесь. Сначала вы не позволяли нам покинуть остров, а теперь, как я понимаю, решили лично убедиться, что мы действительно уезжаем?

Йохен сразу заметил, как плохо выглядит Юлия Шёнборн. Тёмные круги под глазами говорили сами за себя: она почти не спала — если вообще спала.

И это было неудивительно после того, что ей пришлось пережить. По-хорошему несколько дней ей следовало бы провести в больнице — под наблюдением врачей и психологов.

Она стояла, обхватив себя руками, подняв плечи, и заметно мёрзла.

Хармсен обратился к Альтмайеру, стоявшему с другой стороны машины.

— Я хотел бы ещё немного с вами поговорить.

— Вам всё ещё мало того, что вы натворили? — внезапно накинулась на него Мартина Вагенер. — Если бы вы не вцепились в Майкла с таким идиотским упрямством, а искали настоящего преступника, этим двоим не пришлось бы пережить весь этот кошмар.

— Всё в порядке, — примирительно сказал Альтмайер и обошёл машину.

— Подождите здесь, — тихо бросил Хармсен Йохену.

Когда Альтмайер подошёл, Хармсен коротко сказал:

— Пойдёмте.

Он развернулся и зашагал прочь. Альтмайер пошёл следом, а Вагенер проводил его тревожным взглядом.

Через несколько шагов Йохен услышал, как Хармсен произнёс:

— Я хочу перед вами извиниться.

Йохен ошеломлённо смотрел им вслед. Они отошли ещё метров на двадцать и остановились.

Хармсен извинялся перед Альтмайером. Такого Йохен от него не ожидал.

Слов он не разбирал, но по осанке и жестам Альтмайера было ясно: извинения тот принимает без всякой мягкости.

И винить его за это было трудно. После всего, что Хармсен наговорил ему за последние дни, особенно после событий минувшей ночи, Йохен прекрасно понимал, почему Альтмайер не собирается ограничиваться сухим кивком.

Но вдруг выражение его лица изменилось. Ещё минуту назад он казался раздражённым, почти взбешённым, а теперь на губах у него играла широкая ухмылка. Он отвернулся от Хармсена и направился обратно к машине.

Даже не взглянув на Йохена, он обогнул автомобиль и сел внутрь. Остальные тоже вернулись в салон: первая машина в очереди уже въезжала на паром.

Хармсен не спешил возвращаться, и Йохен сам подошёл к нему.

— О чём вы говорили с Альтмайером? Сначала он был злой, а потом вдруг развеселился.

— Я перед ним извинился.

— Да, это я слышал. И, по-моему, это было достойно. Но что он вам ответил?

— Он не принял моих извинений и подробно объяснил почему, — сказал Хармсен, направляясь к патрульной машине. — Пойдёмте. У нас есть дело поважнее.

Йохен без труда мог представить, каким удовольствием для Альтмайера было высказать Хармсену всё, что он о нём думает. Неудивительно, что после этого он выглядел таким довольным.

Йохен дождался, пока машина Вагенера медленно проедет мимо него и скроется в чреве парома.

Потом пошёл вслед за Хармсеном, уже подошедшим к автомобилю. Но прежде чем сесть, ещё раз оглянулся на паром — и увидел одинокого мужчину, поднимавшегося по трапу.

Йохен знал этого человека.

Это был Адам Дамеров.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 51

Он стоит у релинга, положив руки на деревянный поручень, и смотрит на остров, который медленно остаётся позади.

Снаружи слишком холодно, поэтому он один.

И всё же он вполне доволен собой, хотя так и не узнал того, что хотел узнать. Впрочем, триумф над полицией вообще и над Хармсеном в частности с избытком это компенсировал.

Хармсен. Какой же всё-таки тупица.

До чего легко он позволил собой манипулировать — дёргать себя, как марионетку, за ниточки, которые тот тянул, когда ему было угодно.

Разумеется, именно этого он в конечном счёте и добивался: чтобы полиция плясала под его дудку. И всё же Хармсен мог бы оказаться противником посерьёзнее.

Мог бы заняться и другими возможными подозреваемыми. Мог бы напрячь воображение, вместо того чтобы слепо и жадно заглатывать одну наживку за другой — всё то, что ему подбрасывали.

Бумажник, серьга…

Улики были настолько грубыми, что он и представить не мог, будто опытный полицейский всерьёз на них купится.

План окончательно сложился в ту минуту, когда он заметил у той женщины приметные серьги — такие на острове продавались повсюду.

Он украл в сувенирной лавке точно такую же пару и подарил её Юлии. А потом сделал так, чтобы одна серьга исчезла и позже нашлась на рукаве его собственной куртки.

Какой же это был восхитительный миг, когда Хармсен решил, будто наконец его разоблачил.

И уже в следующее мгновение ему со всей ясностью показали, кто здесь ведёт игру.

С невольной помощью Юлии.

Юлия…

Он тихо усмехается.

С каким мастерством он уже много лет изображает любящего партнёра. И это при том, что всего лишь копирует увиденное у других.

Поведение, мимику, жесты…

Но ничего из того, чем на самом деле выражается любовь, он не понимает. И всё же день за днём играет эту роль так убедительно, что никто ничего не замечает.

К несчастью, придётся продолжать и дальше, потому что своей второй большой цели он так и не достиг.

Понять любовь.

Он надеялся постичь самую суть этого чувства с помощью своих испытуемых. Узнать его, так сказать, из вторых рук.

В тот миг, когда до них доходило, что они теряют любовь всей своей жизни, чувство должно было проявляться сильнее всего. Должно было ощущаться особенно остро.

Но все они потерпели неудачу.

Даже последняя попытка с Юлией не принесла результата, хотя шансов здесь было куда больше, чем у прежних пар.

Он напряжённо вслушивался в себя, не отзовётся ли внутри хоть какая-нибудь неведомая эмоция, но не обнаружил ничего, кроме любопытства.

Ну разве что лёгкое развлечение при виде того, как Юлия старается как можно дольше не дышать.

То, что полицейские могут их обнаружить, он заранее учитывал как один из возможных вариантов. Лишь точный момент не мог предвидеть даже он.

Появись они чуть позже — Юлии уже не было бы в живых.

Что ж, теперь она и дальше останется рядом с ним. Впрочем, это не имеет значения: обычно она всё равно оказывается ему полезной.

Он наклоняется чуть сильнее, смотрит на белые гребни волн и улыбается.

Он совершил не просто идеальное убийство — он совершил идеальную серию убийств.

Хармсен знает, кто преступник. Но доказать ничего не может. И сам это прекрасно понимает.

Вот что значит подлинная гениальность.

Убить человека и выдать это за несчастный случай — дело нехитрое. Но он убил нескольких испытуемых и сам же оставил следы, ведущие к нему.

И всё равно не дал полиции ни единого шанса доказать его вину.

Как безупречно всё было продумано.

Снотворное в вечернем вине, от которого Юлия и Вагенеры спали всю ночь мёртвым сном, пока он уходил.

Другое средство, подмешанное в вино за ужином у Меннинга, — именно оно вызвало у Юлии и Меннинга тошноту незадолго до того, как погас свет.

Укол седативного препарата, который он сделал Меннингу в плечо, — поэтому тот пробыл без сознания значительно дольше и даже не успел подумать о том, чтобы кому-нибудь позвонить, пока Михаэль закапывал Юлию на пляже.

Связать самого себя со столбом после того, как он закопал Юлию, оказалось не так-то просто. Но он подготовился заранее и придумал петлю, затягивавшуюся сама, — так, словно её наложил кто-то другой.

Сила разума.

Всё было рассчитано до мельчайшей детали… и всё сработало блестяще.

Изначальный план тоже был безупречен.

Большие надувные игрушки, с помощью которых он удерживал ямы в песке открытыми, так же как насос и препараты, он спрятал в багаже и привёз с собой.

Верёвка же, которую он сунул в карман куртки Андреаса, а потом сам же с притворным удивлением оттуда извлёк, напротив, была чистой импровизацией.

Это был шанс для Мартины выставить мужа перед полицией в дурном свете.

Шанс, которым она не воспользовалась.

Что ж, тем лучше.

Планировать он начал в ту минуту, когда стало ясно, что они отправятся на Амрум вместе с Вагенерами, и его внезапно осенило: вот она, его возможность.

Наконец-то показать кому-то собственную гениальность, вместо того чтобы и дальше скрываться за маской туповатого обывателя.

И заодно попытаться понять это странное, нелепое чувство.

С этим, правда, ничего не вышло.

Досадно, но не смертельно.

Остров уже так далеко, что различить на нём хоть какие-то детали невозможно.

Амрум.

Сколько удивительных впечатлений подарили ему эти дни. Он ещё не раз будет о них вспоминать.

Но стоит смотреть и вперёд. Вернуться к мысли, которая пришла ему несколько дней назад.

Его сестра.

Он навестит её и попробует восстановить прежнюю связь.

Мысли его покидают Амрум, уходят назад, в прошлое. И лишь в тот момент, когда паром начинает швартоваться в Дагебюлле, возвращаются к настоящему.

Он чуть отступает в сторону, чтобы лучше видеть причал.

Там, у ряда припаркованных машин, стоит группа людей и смотрит на паром.

Полицейские.

А впереди всех — Хармсен.

https://nnmclub.to

ГЛАВА 52

Его разум работает на пределе. С напряжением, к которому он прибегает лишь в редчайших случаях.

Когда тяжёлые дизельные моторы, напоследок заставив корпус судна вздрогнуть, смолкают, решение уже найдено.

Он понимает, что означает присутствие полиции.

Возможен только один-единственный вариант.

Это открытие делает его спокойным. Холодным. Совершенно бесстрастным.

Он сосредоточивается на своём последнем триумфе. На том, чтобы показать Хармсену: и теперь он заранее знает, что произойдёт дальше.

Не обращая внимания на остальных, он сходит с парома.

Идёт прямо к Хармсену и краем глаза замечает, что Юлия, Андреас и Мартина уже стоят там.

Они смотрят на него.

Все смотрят на него.

Это хорошо.

Он останавливается перед Хармсеном и улыбается.

— Вы были с микрофоном? Или носили в кармане диктофон? Впрочем, неважно. Это имеет смысл только в одном случае — если всё записалось. Ну что ж, включайте.

Хармсен молча вынимает руки из карманов. В одной — цифровой диктофон, в другой — смятый провод с маленьким микрофоном; к нему всё ещё прилеплена полоска пластыря.

Хармсен нажимает кнопку и, не сводя глаз с Михаэля, запускает запись.

Сначала слышится шорох, потом голос Хармсена:

— Я хотел бы перед вами извиниться.

Снова шорох, затем Хармсен продолжает:

— Я обошёлся с вами несправедливо, и мне очень жаль. Я так увяз в собственной версии, что даже не заметил: вы на подобное просто не способны.

— Это ещё что должно означать? — звучит его собственный голос.

— Мы ещё раз шаг за шагом разобрали все убийства. Подготовку, исполнение… Всё было продумано настолько безукоризненно, что для этого нужен по-настоящему аналитический ум, и… не поймите меня превратно, но… у вас его нет. Вы славный парень, немного наивный, и, вероятно, именно эту наивность я всё время принимал за идеальную маскировку. Это была моя ошибка, и я искренне сожалею. Скорее всего, это действительно был Меннинг. Уверен, он куда умнее, чем хочет казаться. Но вас это уже не касается. Важно лишь одно: я абсолютно убеждён, что вы не имеете к этим преступлениям никакого отношения, и потому хотел перед вами извиниться.

Возникает короткая пауза, после которой снова слышится его голос.

Тихий, но резкий.

— Вы бездарный, мелочный неудачник. У вас ведь и вправду нет ни малейшего представления, с кем вы имеете дело. Всё это время вы были уверены, что это я, и не отступались, хотя у вас не было ничего, кроме нескольких смехотворно слабых улик. Вы не смогли ничего доказать. Разумеется, не смогли. И до сих пор не можете. Но именно теперь вы вдруг сдаётесь? Почему? Потому что моя девушка торчала в песке, а я сидел рядом связанный — жалкий и беспомощный? Ах, Хармсен, вы ещё более никудышный полицейский, чем я полагал.

Несколько секунд слышно лишь дыхание Хармсена.

Потом снова раздаётся его голос:

— Что за чушь?

— А вы как думаете? — торжествующе отвечает Михаэль. — Конечно, это был я. Кто же ещё, идиот? Меннинг? Это жалкое полуживое недоразумение?

Михаэль смеётся.

— Что? Вы? Но… бумажник, серьга…

— Всё было подстроено мной. Если бы я этого не сделал, вы бы никогда не вышли на мой след. И никакой игры у нас бы не получилось. Всё, что вы нашли, всё, что привело вас ко мне, — я сам вам и подбросил. И теперь… теперь вы знаете это наверняка, но всё равно ничего не можете сделать, потому что у вас против меня ничего нет. Ах да, и спасибо за извинение — оно меня немало позабавило. На будущее желаю вам побольше удачи в следующих делах и откланиваюсь. Кто знает, быть может, я вошёл во вкус. Просто приглядывайтесь к нераскрытым делам.

Запись обрывается.

Наступает тишина.

Михаэль не отводит взгляда от Хармсена, когда тот выключает диктофон.

— Почему вы всё-таки позволили мне сесть на паром?

— Я хотел, чтобы вы почувствовали себя в безопасности. Хотел, чтобы всю переправу вы упивались мыслью о том, как ловко провели нас всех. Чтобы падение оказалось таким глубоким, что раздавит вас окончательно.

— Раздавит? По крайней мере, у меня остаётся удовлетворение от мысли, что вы бы никогда меня не взяли, если бы я сам не признался. Я просто оказался умнее вас.

Хармсен качает головой.

— Я так не думаю. Я взял вас потому, что вы совершили самую глупую ошибку из всех возможных. Вы выдали себя сами. Я знал: стоит задеть ваше больное место — вашу гордыню, — и вы отреагируете именно так, как мне нужно.

— Я забросил наживку, а вы её проглотили. И вдобавок допустили ещё один промах. На редкость топорный. Очень глупый.

Глупый?

Что-то вспыхивает у него в голове.

Он слышит собственный крик, бросается вперёд, врезается в Хармсена. Руки его взлетают вверх, смыкаются на шее полицейского, сдавливают её.

Со всех сторон на него наваливаются тени, его хватают, отрывают, валят на землю. Мгновенно вокруг оказываются руки, ноги, тела…

Он больше не может шевельнуться. Его переворачивают на живот. На запястьях щёлкают наручники. Его рывком поднимают.

И вот он снова стоит перед Хармсеном, глядя на него в упор. Теперь его держат двое мужчин — по одному с каждой стороны.

— Какую ещё ошибку я, по-вашему, допустил?

— Вот эту, — раздаётся голос Юлии.

Она стоит рядом.

Он резко поворачивает к ней голову.

Юлия молча смотрит ему в глаза, затем протягивает раскрытую ладонь. На ней лежат два маленьких маяка.

Серьги.

— Одна у меня уже была, другая висела у тебя на куртке, — говорит она, и по её щекам текут слёзы.

— Вместе — две. Сегодня утром я хотела помочь тебе собраться. Я уже уложила твоё бельё и носки, когда нашла это в одном из носков.

Она поднимает другую руку, протягивает её ему и разжимает пальцы.

На ладони — маленький прозрачный пакетик, а в нём серьга.

Маяк.

— А вместе — три.

Она отворачивается, делает два шага, потом снова оборачивается к нему.

— Как я могла так страшно в тебе ошибиться?

Он смотрит ей вслед, пока она подходит к остальным, рядом с которыми теперь стоит Адам Дамеров.

— Ты? — спрашивает она. — Почему ты здесь?

— Из-за тебя, — отвечает он.

Михаэль отводит взгляд.

Неинтересно.

— Госпожа Шёнборн позвонила мне сегодня утром и рассказала про серьгу, — говорит Хармсен. — Вот тогда я и понял, что вы у меня в руках. И, должен сказать, из всех безмозглых убийц, которых мне доводилось видеть, вы, безусловно, самый тупой.

Михаэль молча смотрит на Хармсена.

Потом начинает ухмыляться.

Три секунды. Четыре…

Пока двое полицейских, всё ещё удерживающих его, не уводят его прочь.

Он не сопротивляется.

В памяти всплывает та ночь, когда он вернулся с серьгой. Когда вошёл с ней в комнату, где Вагенеры лежали в постели, одурманенные снотворным.

Ухмылка становится ещё шире.

Посмотрим ещё, кто из нас тупой, — думает он. Хотя бы тогда, когда я заявлю, что сделал это признание в состоянии помрачённого сознания. Как следствие психологического давления, которому ты меня подверг.

А самое позднее — когда вы обнаружите на серьге отпечатки пальцев и генетические следы Андреаса Вагенера.

КОНЕЦ КНИГИ