Уральский следопыт, 1982-06

ЛЕТОПИСЕЦ

Мария ЧЕЛНОКОВА

Одичалые пожары дважды палили избяную деревню Цершину. Все же першинцы укоренились крепко на избранной земле. К Мальцевым поселялись Казаковы, Помазкины. Ярушниковы, Зыряновы, Пауесовы, пришельцы из-за Урала и сибиряки. И вот оно, село Першинское – двести семнадцать дворов на опоковом высоком берегу скромной Течи…

За 250 лет сколько тысяч судеб человеческих здесь процветало…

На бугре поставлена бетонная плита с горельефом скорбящей женщины. «Землякам, отдавшим жизнь за счастье народа».

Мальцевых вписано в столбцы больше других. Тринадцать из них сложили головы в боях Великой Отечественной. Все – потомки выходца из-под Вологды, мужика Порфирия Мальцева, искателя лучшей доли.

Род Мальцевых широко разветвился по всему Союзу. Известный ученый Терентий Семенович Мальцев произошел от того. же вологодского корня; предок его доводился родным братом Порфирию Мальцеву.

…Михаил Павлович Бирюков снимает с полки увесистые папки.

– Летопись моего села. Пишу сейчас пятый том.

Что изумило больше всего: у короткой стены, куда не достигали полки, прижалась железная кровать, застланная байковым одеялом, как бы перенесенная из военного времени. Не жилая комната, а заправский архив, оберегаемый день и ночь.

А полюбил он сначала садоводство-огородничество. Мать отдала ему уголок, где старший брат Владимир организовал и хранил библиотеку Першинского сельскохозяйственного общества. Мобилизовали брата на войну в 1914 году, общество распалось. Были в каморке дощатый лежачок и столик. Мальчишка поглощал книгу за книгой, вплоть до лекций профессоров Московского сельскохозяйственного института (теперь – Тимирязевской академии).

И вот уже огород ему доверили на всю большую семью. В селе никто до него не выращивал помидоров, кукурузы, табака… В свои двенадцать-четырнадцать лет он огородничал не как-нибудь, а на научной основе. Свои наблюдения записывал изо дня в день.

Поступил в Красноуфимский сельскохозяйственный техникум. Там повстречал будущую жену свою. А позапрошлым, летом Людмила Матвеевна и Михаил Павлович скромно отметили свою золотую свадьбу.

Ему по плечу было пни выкорчевывать, а он же свою силу обратил в бережную точность пальцев. Его привои приживались до единого. Из семян его яблонь сколько яблонек небывалых отяжелели плодами по Уралу и Зауралью. Отечественная война отозвала далеко.

Возвратившись на Урал, научился обходиться вместо двух костылей одним, да еще и шагал крупнее других по междурядьям сада. За двадцать лет он составил подробную историю садоводства на Урале.

– Наткнулся я на литературу о родных местах. Далматовский монастырь – это же совсем близко от моего Першино, это город Далматово. А двести лет тому назад на тех монастырских землях были заложены ягодные сады. Вот и возникло желание узнать побольше о своей малой родине.

Все десять сыновей Павла Бирюкова, счетовода Першинской кооперативной организации, вырос ли не ленивыми и каждый чего-то достиг.

О расцвете садоводства в родном Шадринском районе Михаил Павлович узнавал из печатных трудов своего брата Аркадия Павловича.

Василий Павлович стал художником.

Константин Павлович – государственным контролером Министерства финансов.

А Владимир Павлович стал известным уральским писателем-краеведом.

Вскоре после Октябрьской революции старший Бирюков с мандатом окрисполкома спас от сожжения церковные и монастырские архивы. Иеромонах предпочитал спалить документы Далматовского монастыря, чем передать их народу, а там были даже древние пергаменты. Тогда Владимир Павлович подговорил своих учеников. Ночью он и ребята в два рейса унесли на плечах за сорок пять километров тысячи монастырских дел.

Михаил Павлович рад материалам брата:

– Архивы – и церковные и монастырский – помогли мне составить родословную всех до единого жителей Першино, какие были до 1917 года.

И он вручил мне краешек страницы, попросив отступать, и растянулась на две комнаты семиметровой полоской, черной сеткой по белому, родословная крестьянской семьи Мальцевых – каждым узелком этой сетки был человек.

– Так я документально доказал, что в Першинском все однофамильцы, хоть в девяти разных домах жили, одна и та же семья. Мальцевы. Помазкины, Паеусовы… Посмотрите, до чего сложен корень каждого из нас и до чего разветвляется потомство. Вот оно, изначальное единство народа, во всей очевидности. /

День за днем убеждался Бирюков: да, его прекрасная деревня всегда жила сочно. И в то же время изумляли открывающиеся сложности ее жизни.

– Когда поднял все эти наслоения,- рассказывал он позже, -до меня дошло, что половина села – это была беднота. Половина! Конечно, я знал, что в старые годы Першинское было значительно беднее, что имелся какой-то процент бедняков, но чтобы в такой мере!… Ведь село и тогда было пшеничное. Накануне Октября оно так и считалось в окрестностях богатым селом. А в богатом селе безлошадных была пятая часть, бескоровных – 15 процентов…

Среди бедноты – ни единой грамотной женщины!

– А откуда взялось название «Першинское»?

– Это я вам сейчас скажу, – и с присущей ему обстоятельностью поведал:

– В 1681 году из-под Вологды к Далматовскому монастырю добрался Мальцев Порфирий Михайлович. Тут большую семью нажил. одних только сыновей шесть человек. Спрашивают люди: «Чьи эго ребята?» – «Да Першина». Порфирий по-народному был Перша. Пер-шины – прилипло к ним прозвание.

Четыре брата – Порфирия того сыновья – основали нашу деревню. По основателям и названа. Это документально известно.

– Что же за документы это были?

– А вот, к примеру, сохранилась «Книга денежная и скотская» Далматовского монастыря. Ей триста лет. В нее монахи записывали, кто и что пожертвовал монастырю. Порядок был определенный: ты приехал, первым делом – под благословение к архимандриту и пожертвование деньгами или скотом. Порфирий Мальцев «рубль денег приложил». А уж из других источников Я вызнал, что ему тогда шел двадцать второй год, что женился на Маремьяне…

Деревня, село – они в государстве, как живые клетки в теле: любая боль села отдается в государстве, а все, что делается в государстве, отражается на селе…

Да вот вам влияние Петербурга: освободил крестьян от Далматовского монастыря. Раньше они монастырские шли. Я читал отчеты казначея /экономии, ставленника Екатерины Второй. Прапорщик – его звание военное. Уцелели жалобы на него першинских мужиков. И вот, я знаю, сколько он, паршивец, пудов пшеницы, сколько холста, гусей, уток, денег у них нахапал. Как живого вижу… А хотите знать, по каким разделам собираю материалы? Первый – политические события.

Известно, что в Алапаевске в 1905 году уже возник Совет рабочих депутатов. Алапаёвск – это был самый революционный уголок на Урале. А наши парни из бедняков работали там на заводе и набирались ума-разума. У нас в Першинском есть подлинные сподвижники Якова Михайловича Свердлова.

И Бирюков рассказал о Помаз-кине Михаиле Павловиче – рабочем спичечной фабрики Логиновых. настоящего гнезда революционеров. Бирюкову, мальчишке. доводилось щук тягать вдвоем с Помазкиным.

– Бородкой обросший, сидит в лодочке. Говорил с мужиками не просто, загадочно, чтобы покумекали. шевелили бы умом. Упоминал имя Андрея – так Свердлова называли.

А проникновение газеты «Искра» в Першино? Ее завезли заводские, точнее, Казаков Кузьма Иванович доставил из Алапаевска…

Второй – административная деятельность, войны.

Я все фиксировал: кто когда призван… Вдовушек всех войн… Это наши першинские страдалицы.

В 1758 году вернулся в деревню Першина Мальцев Иван Перфильевич, отслуживший в солдатах полстолетия. При Петре Первом был взят, еще из-под Далматовского монастыря. Тогда забирали крестьян в солдаты до их смертного дня. Сами понимаете, долговечных между ними почти не было. Этого отпустили к своим: не держать же в войске такую древность.

В японскую войну было убито пятеро из нашей деревни… В первую империалистическую 73 человека погибли (все они у. меня известны). В Отечественную сто одиннадцать першинцев жизни отдали.

Трое наших односельчан вышли в полковники. Было два кавалера трех орденов Славы… По этой войне данные собраны у меня, но не проанализированы.

Третий раздел – население. Разрослось Першинское до двух тысяч человек. У меня есть книга об этом. Очень тщательно, прилежно я собирал к ней материалы. Раздел четвертый – налоги и сборы, кооперация. За двести пятьдесят лет налоги изменялись разнообразнейше. Каких только не было. При Петре / Нервом, когда першинские крестьяне подчинялись монастырю, им сверх царских налогов – за дым, за баню и прочих без числа – была еще пятина: мужик отдавал монахам каждый пятый свой сноп.

А перед Октябрем крестьяне першинские платили: мирские деньги – эти законно оставались в руках администрации; уездный земский сбор – в Шадринек; губернский земский сбор – в Пермь, земельный налог и государственную подать.

Дальше идет огромнейший раздел – сельское хозяйство. Затем – торговля. Мое Першинское, казалось бы, глухое село, участвовало в мировой торговле через ярмарки. За границу из него шли яйца, битые гуси, пух, перо, щетина, волос конский, масло конопляное -- лучшее сырье для.олифы…

Пожарные мероприятия (дважды село выгорало почти дотла). Дороги и связь. Народное образование. Культура. Здравоохранение (эпидемии свирепствовали). Ветеринария. Труд наемный. Тут судьбы батраков и девчонок-нянек такие, что в пору удариться в слезы. Далее. Развитие промышленности и железнодорожного транспорта (село посейчас далеко от железной дороги, но наши мужики издавна работали на заводах и под чугунку). Есть архивы о церковных делах и суевериях…

Сведения обо всем этом даю очень сжатые и довел только до 1917 года, а получился труд в три тысячи с лишком страниц. За свою жизнь сумею составить двадцать тысяч карточек-записей. Материалов у меня – тысяч на шестьдесят, а дело требует примерно двухсот тысяч записей.

Сложно ли это? Историю Сибири, например, писала Академия наук, сотни людей участвовали. Ну так Сибирь легче описать, чем деревню. По Сибири – столько литературы, писать – одна приятность, я считаю. А в деревне?… Там преобладало изустное. О Франции легче написать, чем о селе Першинском, – и он сам остро, хотя негромко засмеялся, не без горечи и не без торжества. Добавил вразумляюще: – Чем меньше единица, тем труднее писать о ней.

Там, скажете, трудности другого типа – эрудиция требуется. Не имея энциклопедического склада ума и многих знаний, браться за описание деревни бесполезно. Например. классовая борьба в деревне… Ленин писал, как там все переплетается, как это все в деревне бывает замаскировано, сложно.

Простой пример. Часто бывало – мужик другого звал: «Давай исполу! Земля моя, а твоя обработка, уберем, вместе». Я раньше полагал, тут передовое что-то, поскольку взаимопомощь. А недавно прочел у Ленина, что это за «исполу». Да, понял я: это остатки крепостного права.

Так вот, видите, надо экономическую политику и произведения Ленина о-очень хорошо знать…

…Человек составляет летопись родного села. И чем больше он делает, тем обширнее открывается несделанное. Он свою жизнь кладет, а не охваченное – историческая действительность его деревни – пускает корни все глубже, разветвляется все шире. И понял он – его родное село неисчерпаемо. Как все живое.