Уральский следопыт, 1982-06

Пергаменный листок из фолианта

Юрий РЯЗАНОВ

Память не удержала подробностей суматошного дня подготовки к большой музейной выставке, но этот момент никогда не забуду. Мне на атрибуцию выдали невзрачный листочек с ладонь величиной, плотно исписанный уставом. Взглянул и глазам не поверил: вот так штука. Да это – пергамент.

В зале, заставленном шкафами, почему-то горели не все лампы, и я подошел поближе к тесно забранному старинной кованой решеткой окну (под музей приспособили бывший монастырский собор).

Серел пасмурный вечер, ветер насвистывал по ту сторону рам – стояла ненастная поздняя осень. А во мне все ликовало. Воображение рисовало такое, от чего захватывало дух: вдруг этот обрывок текста откроет что-то, еще неизвестное науке? Ведь тайн и загадок в истории, тем более – далекой, не счесть. По внешним признакам листок никак не моложе XV века. При скудном освещении мне сначала удалось разобрать только первые строки. Чтение затруднялось тем, что лоскут пергамена был сильно загрязнен.

Пергамен. – из тонкой телячьей кожи, очень прочный и долговечный – стал употребляться еще за несколько веков до нашей эры. Изобретение его, согласно легенде, принадлежит одному из правителей малоазиатского города Пергама.

Но легенда легендой, а передо мной на столе лежал сам собою скручивающийся в трубку лист из книги, название которой я установил легко. Прочитанные строки оказались фрагментом Евангелия, а точнее – Благовествования от апостола Луки. Притча о богатом и бедном Лазаре была мне хорошо известна. Однако этот текст, возможно, чем-то отличался от канони-ческбго. На листке могли оказаться и посторонние, еще более ценные по содержанию вставки: комментарии. летописные сведения, заметки личного характера. В общем, меня ждала большая, очень интересная работа, и это радовало, хотя с первой минуты знакомства с пергаменом меня донимал вопрос: куда делся сам блок книги? Где-то рядом, в музее? В другом хранилище? Утерян? Или его вовсе не существует?

Все это предстояло выяснить. Лишь в одном я не сомневался – мне выпала удача стать открывателем, пусть небольшого, фрагмента древней рукописи, но и этот единственный листочек имеет определенное значение для науки, даже если текст не содержит ничего новощ из буквы, в букву повторяя канонический.

Выставка поглощала все рабочее время, заставляла спешить в музей и в выходные дни. Это была приятная неволя, ведь никто меня не подгонял. Просто за короткий срок следовало самостоятельно и квалифицированно подготовить более ста различных экспонатов. Выставка была моей главной целью, Подобной ни разу не проводилось в Свердловске. Называлась она «Искусство древней русской рукописной и старопечатной книги кирилловского шрифта XV – XIX веков». Лишь урывками удавалось заниматься атрибутированием листка.

…Ну над чем, казалось, голову-то ломать? Всего один листочек с двумя короткими притчами. Однако на лицевой и оборотной его сторонах уместилось по 123 строки мелкого, четкого и красивого по начёртанию устава, характерного, кстати, тем, что каждая буковка состоит из элементов, расположенных, как правило, под прямым углом, а сама она вписывается в воображаемый квадрат, причем не соединяясь со стоящей рядом. Писец рисовал каждую букву отдельно.

По тогдашним правилам слова не разделялись, лишь предложения отграничивались точкой, приподнятой над нижней линией строки на высоту полубуквы. Некоторые буквы и даже слова написаны киноварью, чернила же только чуть-чуть порыжели: вот это качество! И века нипочем.

Каждую букву (а их в строке умещалось 26) требовалось тщательно сверить с датированными образцами, чтобы отыскать аналог. Сколько альбомов и книг пришлось просмотреть, прежде чем с полной уверенностью датировать листок – началом XTV века… И как я был рад, что успел сделать это накануне открытия выставки. Листок лег в витрину и под номером один возглавил экспозицию, составленную из музейных сокровищ и частной коллекции. Об одном пришлось сожалеть: самый древний этот экспонат не вошел в каталог выставки, уже запущенный в типографское производство.

…Могу признаться: мне повезло. Этот обгрызанный мышами лоскуток кожи мог попасть на глаза другому специалисту – листок-то оказался единственным, обнаруженным за всю историю на Урале и в Сибири. По крайней мере, до сего дня неизвестно, чтобы кто-то нашел нечто подобное или более древнее. Правда, в секторе редкой и рукописной книги Государственной публичной научно-технической библиотеки Сибирского отделения АН СCCP хранятся пергаменные рукописи XIV века и другие раритеты! – подарок академика М. Н. Тихомирова, но это дар, а не находки.

От знакомого же земляка-старообрядца мне довелось однажды услышать, что у нас, на Урале, у его единоверцев, свято сохраняются харатейные (то есть пергаменные) книги. Но у кого и где именно эти книги-святыни находятся, он умолчал, а я посчитал неудобным выпытывать у старика то, о чем он не считает возможным рассказать «не своему», да вдобавок атеисту.

Во время той беседы, помнится, он поинтересовался, приходилось ли мне видеть харатейные книги. Я ответил, что посчастливилось не только видеть, но одну даже подержать в руках и перелистать. Удивительна судьба той книги. В XIV веке ее переписал безвестный инок в Спас-Андрониковом монастыре, о чем свидетельствует сохранившаяся запись. А всего несколько лет назад рукопись вернулась туда, где была создана – в музей имени Андрея Рублева, расположенный на территории бывшего монастыря.

Вскоре после начала выставки на мое извещение об обнаружении и атрибуции листка пришел запрос из Археографической комиссии при Отделении истории АН СССР: «Пришлите, пожалуйста, фотокопию и составленное Вами описание фрагмента пергаменного Евангелия…»

Уникальность находки подтвердил документ, полученный из того же компетентного учреждения: «Дату отрывка экспертиза определила как бесспорную – начало XIV в., но поскольку это рукопись среднеболгарского извода, то тут по сравнению с древнерусскими рукописями могут быть колебания в сторону конца XIII в. Поэтому предлагается датировка – кон. XIII (?) – начало XIV в.».

Признаться, этой тонкости я в свое время не уловил. Сказался недостаточный опыт. С уточнением датировки согласился и сделал для себя вывод: поспешил, не довел атрибуцию до конца. Погрешность, конечно, невелика, но так хотелось выполнить работу на профессиональном уровне, безукоризненно.

Самой большой наградой стала строка из письма: «Большое спасибо за все Ваши труды и заботы».

Итак, с атрибуцией мне, в общем, удалось справиться. А вот как быть с загадкой появления листка в музее? Мне так и не привелось наткнуться в музейных документах на дату поступления раритета или хотя бы упоминание о нем. И сегодня неизвестно, когда и от кого листок попал в музей. При самом тщательном осмотре пергамена не замечено никаких признаков старых шрифтов или инвентарных номеров. Есть догадка, что этот фрагмент мог находиться между листами какой-нибудь книги более позднего происхождения. После извлечения он сколько-то лет лежал в музейном сейфе, дожидаясь своего исследователя. Поэтому, видимо, изъеденный мышами грязный клочок не занесли в инвентарную книгу – нужно ли? Но спасибо тому сотруднику музея, кто его положил в сейф – до выяснения.

Возможна и другая версия: некогда в музее хранился весь фолиант, но остался от него лишь один листочек. Сотрудница музея, проработавшая в нем не один день.

Оружейная палата

Юрий ДУНАЕВ

Оружейная палата – старейший музей нашей.страны, собравший уникальные.сокровища русского искусства. Первое из дошедших до нас летописных сведений об Оружейной палате восходит к 1547 году. Тогда 21 июня в огне пожара погиб «казенный двор с царскою казною…» и «Оружничая палата вся пэгоре с вотшьским оружием…»

Возникнув на заре образования Московского государства, палата, состоящая при Оружейном приказе, была одновременно производственной мастерской, в которой ковалось десяток лет, поведала мне, что в сороковые, военные, годы посетители научной библиотеки, в фондах которой тогда находились и книги кирилловского шрифта, довольно свободно пользовались ее богатствами, унося с собой для чтения домой все, что им было необходимо.

Получилось так, что помещение, где хранились книги, оказалось разрушенным. Сотни книг какое-то время были практически без присмотра, часть их могла пропасть. Но основную массу фонда музейной научной библиотеки спасли.

Пергаменное Евангелие могли при поступлении в музей определить неправильно. Мне пришлось атрибутировать сотни музейных рукописных и старопечатных книг кирилловского шрифта, и таких случаев неправильной датировки и даже неверного определения названия, к сожалению, установлено немало.

В поиске блока пергаменного Евангелия или его частей я скрупулезно, без пропуска единого листа, просмотрел, кажется, все книги кирилловского шрифта, хранившиеся в фондах Свердловского музея, – тщетно. Ничего подобного не найдено и в последнее время. Пергаменный листок из Евангелия, созданного на рубеже XIII – XIV веков, рассказал о себе пока очень мало, тайна его не раскрыта.

Боевое и парадное оружие; хранилищем, где накапливались сокровища княжеского, а впоследствии и царского двора; и художественно-производственным центром государства. В ней работали лучшие русские мастера, приезжавшие в Москву со всех концов страны, – оружейники, мастера золотых и серебряных дел, иконописцы и живописцы, граверы…

Первым в плеяде умельцев стоит имя Никиты Давыдова, проработавшего в Оружейной палате более полувека. В 1621 году по заказу царя Михаила Романова он выделал булатный шлем. Золотая насечка по стали, тончайшая паутина розного узора, вкрапленные драгоценные камни и многоцветная эмаль стали шедевром художественной обработки металлов.

В XVI – XVII столетиях здесь работали выдающиеся мастера само пального дела – Григорий Вяткии и его ученик, а впоследствии знатный оружейник Василий Титов.

В 1806 году Оружейная палата была преобразована из ведомственного хранилища в публичный музей и переведена в специальное здание.

Ежегодно около 800 тысяч людей приходят в Оружейную палату, чтобы увидеть сокровища, созданные русскими умельцами. Вот выгнуто-стрельчатый железный шлем отца Александра Невского – Ярослава Всеволодовича или кольчуга покорителя Сибири Ермака Тимофеевича. Вот две сабли: сточены и зазубрены лезвия – оружие побывало в сражениях. Одна, попроще, принадлежала нижегородскому земскому старосте Козьме Минину. Другая сделана из персидского булата – сабля князя Дмитрия Пожарского.

Перечислить все, чем владеет Оружейная палата, трудно. В десятитомной описи насчитывается более 37,5 тысячи экспонатов. И среди этого многообразия в одном из залов внимание привлекает клинок. Булатная сталь, а по ней золотые фигурки… Небольшая табличка скупо рассказывает: «Сабля. Россия. Златоуст. 1829 г. Мастер Иван Бушуев».

В истории Оружейной палаты есть славная страница, рассказывающая о том, как уцелели эти огромные сокровища в 1812 году. 22 августа «около сумерек» по распоряжению графа Растопчина «иригнато было к палате до полутораста подвод». На них установили запечатанные ящики. Поздно вечером обоз под конвоем 30 старых солдат-инвалидов выступил за заставу и потянулся к Коломне. В те дни русские войска готовились к Бородинскому бою.

В Коломне ящики с музейными сокровищами были перегружены на две баржи и Окою спущены в Нижний Новгород. После бегства французов из Москвы по первому санному пути в ноябре 1812 года экспонаты перевезли во Владимир и через семь месяцев их вернули в Москву.

1941 год. Великая Отечественная война. Враг рвется к Москве. Все ценности палаты специальным рейсом отправились из Москвы на Урал, в Свердловск. В феврале 1945 года специальный состав с ценностями возвратился в столицу…

Приветствие Фета

Юрий АЛАН

В полном собрании стихотворений А. А. Фета нет восьмистишия, которое я недавно встретил в подшивке журнала «Искусство и художественная промышленность» за 1899 год. Попало туда шутливое фетовское стихотворение из личного архива незнаменитого в свое время и полузабытого ныне московского художника Николая Ефимовича Рачкова. Вполне вероятно, что никому из исследователей творчества русского лирика прошлого века его не удалось отыскать, тем более в сем немассовом журнале.

Николай Рачков был художником с трудной судьбой. Лишь в зрелом возрасте он стал более или менее регулярно выставлять свои работы на московских выставках, и его рисунки уже охотно покупали, а две картины – «Бабушка и внучка» и «Девушка у ворот» – позже удостоились чести быть в Третьяковской галерее. В Москву он явился, закончив художественную школу Ступина в Арзамасе, в которую попал семнадцатилетним юношей. Родившись в Нижнем Новгороде, в семье учителя рисования, Рачкой с детства полюбил искусство. А в школе Ступина он столь преуспел, что быстро стал в ней даже учителем. Вскоре он посылает в Академию художеств картину «Портрет цыганки» и получает за нее серебряную медаль.

И начались его искания более счастливой доли в разных российских городах. Наконец в 1860 году, уже тридцатипятилетним, Рачков приезжает в Москву. Поначалу приходилось выполнять любые заказы. То помещик просит написать по устному рассказу вид его сельского дома, то требуют сделать портрет умершего родственника – и тоже по рассказам, без какой-либо фотографии. Однако со временем появились надежные друзья и покровители. Благодаря Д. П. Боткину художник побывал за границей, познакомился с лучшими картинными галереями Европы. К. Т. Солдатеыков ввел его в среду литераторов, и тогда-то он и подружился с Фетом. Поэт, вероятно, во время одной из летних встреч с Рачковым где-нибудь на даче и написал это веселое стихотворение, найденное после смерти художника в одной из его тетрадей дневника.

В стране дубов и буераков,

В стране сморчков и соловьев,

И карасей и крупных раков,

Тебя приветствуем, Рачков!

Чего ж, оставя пустословье,

Тебе от сердца пожелать?

Чтобы талант твой и здоровье

Сто лет не двигалися вспять.

От «Ракеты» до ракеты

Антон КОПАЙСКИЙ

150 лет назад была построена железная дорога, на которой локомотив «Ракета» открыл эру паровозов.

А еще за полтора века до появления первых паровозов, то есть почти 300 лот назад, в Англии стали курсировать общественные дилижансы. Каким образом к сему транспортному новшеству отнеслись английские обыватели? Быструю езду на дилижансах самые трезвомыслящие англичане объявили несчастьем и для самих пассажиров и для национальной торговли. Дескать, путешественники теперь не станут покупать ни шпаги, ни пистолеты, ведь езда в дилижансах безопасна. Мол, одежда будет теперь меньше изнашиваться, во всяком случае, не так, как при верховой езде. Якобы и вина-то, и пива пассажиры дилижансов будут употреблять на постоялых дворах меньше. И что вообще человечество, разъезжая в этих быстрых и удобных дилижансах, изнежится, – предостерегали обыватели, – и люди отвыкнут переносить мороз, жар, снег или дождь.

Разумеется, все-таки консерваторам не удалось «остановить» дилижанс, и он прошел свою дистанцию в истории транспорта. Разумеется также и то, что скептицизм англичан не исчез вместе с дилижансами, вытесненными с главной магистрали технического прогресса. Паровозам от консерваторов тоже досталось…

Первая железная дорога была открыта в Англии. Не все приветствовали паровоз так восторженно, как, например, философ Бокль: «Локомотив более способствовал сближению людей, чем философы, поэты и пророки с самого начала мира». И действительно, поезда изменили общение людей, да и все стороны жизни многих народов; Пророческими оказались слова Джорджа Стефенсона, обращенные к сыну Роберту и к компаньону: «Я думаю, что вы доживете до того дня, когда железные дороги заменят все другие способы перевозки товаров, когда почтовые кареты будут двигаться по рельсам, и новыми дорогами будут пользоваться как короли, так и их подданные. Будет время, когда также дешево будет путешествовать с помощью паровоза, как и пешком». Заканчивая спич, английский изобретатель паровоза пожаловался и на то, как трудно распространяются локомотивы, как медленно продвигается технический прогресс…

Стефенсон не преувеличивал: бдительные хранители здоровья человечества всерьез пугали современников паровозами. Например, вот что говорили баварские медики: «Быстрота движения несомненно должна развивать у путешественников болезнь мозга… Но так как путешественники желают упорствовать и не боятся самой ужасной опасности, то государство, по крайней мере, должно оградить зрителей, которые… при виде несущегося локомотива могут получить ту же самую болезнь мозга. Поэтому необходимо железнодорожное полотно с обеих сторон обгородить высоким деревянным забором». О новшестве часто писали совсем в устрашающем тоне: «…Железные дороги помешают коровам пастись, а курам нести яйца; отравленный паровозом воздух будет убивать пролетающих над ним птиц… Дома по краям дороги погорят, лошади потеряют всякое значение, овес и сено падут в цене, в случае разрыва паровоза вместе с ним будут разорваны и путешественники».

И все-таки паровозы сравнительно быстро завоевали мир.

Осенью 1830 года была открыта конно-железная дорога Прага – Лана. Весной 1835 года Европа узнала о первой на континенте локомотивной железной дороге между Брюсселем и Мехельном. В этом же году открылась первая немецкая железная дорога. В 1837 году железную дорогу получили французы.

Естественно, что первые вагоны поездов того времени были похожи на карету, и кондуктор, словно кучер, восседал впереди на козлах. Вагоны соединялись лишь цепью и, конечно, при торможении и остановке с грохотом сталкивались. Поклажа размещалась на крыше, где имели право быть и пассажиры, и они восседали там, защитив глаза от искр и пыли очками. Поезда имели яркий вид. Локомотивы сверкали латунными частями, вагоны первого класса были желтыми, второго класса – белыми, третьего – синими. К поезду можно было прицепить и частный вагон, поездка в нем считалась у богатых людей особым развлечением. У нас, в России, на Николаевской дороге поначалу паровозная прислуга и кондуктора носили каски, были одеты в форму и снабжены тесаками.

Но вернемся к началу эры паровозов. Первая в мире железная дорога между английскими городами Стоктон и Дарлингтон с применением паровой тяги была открыта в 1825 году. На торжестве собралось много народу, некоторые не сомневались, что адский паровоз взорвется, однако все прошло благополучно и невиданное зрелище произвело на зрителей огромное впечатление. Поезд состоял почти из сорока вагонов, в которые нагрузили уголь и муку, а также в-них были временно установлены сиденья для первых пассажиров: Управлять локомотивом решил сам строитель этой линий Джордж Стефенсон.

И всегтаки окончательно восторжествовала идея устройства железных дорог только через 5 лет – в сентябре 1830 года, после конкурса локомотивов. Состязались паровозы «Новость» Бретвета л Эриксона, «Несравненный» Гакворта и «Ракета» Стефенсойа. Победила машина Стефенсона – она тянула груз в пять раз превышающий собственный вес, и ее предназначили для новой линии Ливерпуль – Манчестерская. При сооружении этой дороги длиной более 50 километров впервые в мире были решены сложные задачи железнодорожной техники. – были построены мосты, путепровод, двухкилометровый тоннель, длинная выемка в скалистой породе и большая насыпь, пересекающая топкое болото, называемое Кошачьим. По этой дороге поезда уже ходили со скоростью не 10, а 30 километров в час. Здесь применили не чугунные, а железные рельсы на каменных опорах, что позволило развить «Ракете» скорость даже до 50 километров в час. Ширина колеи, принятая на этой дороге Стефенсоном, стала эталонной для,дорог Европы. Дорога Ливерпуль – Манчестерская, построенная 150 лет назад, открыла эпоху строительства железных дорог во всем мире.

Всего лишь через три года после старта стефенсоновской «Ракеты» двинулся первый паровоз и в России, построенный отцом и сыном Черепановыми на Урале, на Нижнетагильских горных заводах. Небольшой «сухопутный пароход» возил более 200 пудов груза со скоростью 12 – 15 верст в час. Еще в 1816 году Александр I, будучи в Европе, видел в Мюнхене презабавный аттракцион: маленькая собачка катила по миниатюрным рельсам вагончики весом 100 килограммов. Это механик Иосиф фон Баадер демонстрировал русскому царю модель чугунной дороги. Самодержец смеялся и гладил собачку, не подозревая, что в это время в России уже была настоящая железная дорога длиной около двух километров, на Алтае, на Змейногорском руднике… Ее построил Фролов, и рельсы на этой дороге были уже с головкой. И вот в октябре 1837 года в России построена первая пассажирская дорога до Царского Села. Первый поезд вел профессор Герстнер. Дорога стоила 3 миллиона рублей. Были устроены на двадцатипятикилометровом пути гостиницы и башни с часами.

В самом конце прошлого столетия длина всей сети железных дорог земного шара уже равнялась 732 тысячам километров.- Общая протяженность русских дорог была / более 55 тысяч верст. Паровозов насчитывалось тогда в России около 14 тысяч. Пассажирских вагонов – 15 тысяч. Товарных вагонов – более 300 тысяч. За 1901 год в России было перевезено более 100 миллионов пассажиров.

Нынче длина железных дорог только нашей страны – 140 тысяч километров. Повсюду теперь мчатся тепловозы да электровозы, а паровозы, грустно погудев на прощанье. становятся памятниками. Что ж, пришел век ракет, и век стефенсоновской «Ракеты», век паровозов, уходит. Однако все сильнее ветвится по земному шару сеть железных дорог, а мало кто в этих сплетениях пытается отыскать коротенькие веточки первых дорог, и вообще кажется, что Железные дороги, как реки, были всегда, их не изобретали 150 лет назад…

Из древа выйдет зверь…

Борис КОРТИН

Он открыл походную сумку, достал увесистый сверток, бережно развернул… На крепкой ладони резчика по дереву Кулышева стояла красавица выдра. Казалось, она только что выбралась Со своей добычей из воды да так и застыла на густо заросшем берегу ручейка, весело журчащего у самых лап.

– Ну как, нравится? – И, не дожидаясь ответа (его нетрудно было прочесть в моих глазах), Валерий Николаевич продолжал: – Вот приехал в Свердловск к ученым, проконсультироваться. Волнуюсь, как примут биологи.

С Кулышевым мы знакомы не один год. Знаю, как настойчиво вынашивает он замыслы новых работ, с каким упорством стремится к созданию такой декоративной скульптуры, которая бы не просто изображала птицу или животное, но и «говорила» языком их повадок, характера. Валерий Николаевич любит подчеркивать: «Скульптура должна быть выполнена так, чтобы зритель получал наслаждение от разглядывания зверя, изображенного в естественном движении».

«Голос» дерева Кулышев услышал в раннем детстве, когда в руки его впервые попали немудреные игрушки. Любуясь ими, он чувствовал желание сделать нечто подобное. Однажды занялся этим и с удивлением понял, какое наслаждение приносит резьба по дереву. С годами увлечение стало для паренька жизненной потребностью. Отец, Николай Гаврилович, слесарь обогатительной фабрики Красно-уральского медеплавильного комбината, только диву давался:

– И в кого это Валера удался: день и ночь готов лепить да вырезать фигурки! Видать, не пойдет по моим стопам на фабрику…

Кулышев учился на Украине, осваивал технику у богородских мастеров. Восхищала в них любовь к народному творчеству, преданность старинному промыслу.

Юноша жадно подмечал особенности работы резчиков, шлифовал свое умение. Мастерство не приходит сразу, вершина его покоряется лишь людьми самоотверженными, окрыленными намеченной целью. Чем уверенней становились руки Валерия Николаевича, а глаза наблюдательней, тем больше одолевала потребность творить на родной земле, изображать представителей уральской фауны.

Так оказался Кулышев в лесопромышленном объединении «Тагиллес». Из-под его резца появляются сегодня сувениры, в которых оживают орлы, филины, куницы, белки. Скоро почитатели народного промысла увидят его выдр, в задумках – заяц и рысь.

Кропотливо «вынянчивает» умелец свои произведения. Прежде чем появятся скульптуры, будут рисунки, фигуры из пластилина, а уж потом «заговорит» дерево. Тогда-то и устремляется Кулышев к специалистам узнать, так ли заговорило, своим ли голосом.

…Члену-корреспонденту Академии наук СССР, директору Института экологии растений и животных Уральского научного центра АН СССР В. Н. Большакову, к которому приехал в Свердловск тагильский мастер, скульптура выдры понравилась.

Вообще Валерий Николаевич не спешит к тиражированию новой работы, стремится показать ее как можно большему числу родственных душ. Очень много ездит он по стране, стараясь с наибольшей пользой провести очередной отпуск. В последнее свое посещение Москвы он зашел в Дарвиновский музей, побывал у богородских резчиков.

Новые впечатления, новые замыслы. Из одной такой поездки привез окончательное решение – отказаться от уже разработанного им и принятого художественным советом сувенира «Норка с добычей»: появилась мысль заменить ее выдрой – более популярным на Урале зверьком. Выдра и впрямь получилась более эффектной. А его любимая куница! В арсенале резчика различные скульптурные изображения этого животного, отражающие настроение зверька, его повадки. Красноречивы сами названия работ: «Настороженная», «Любопытствующая», «На охоте», «Мышкует», «С детенышем»…

Мастерство тагильчанина признано. Четыре паспорта на произведения декоративно-прикладного искусства получил В. Н. Кулышев. Авторские же вознаграждения за использование его работ в промышленности Валерий Николаевич перечислил в Фонд мира.

Монеты из платины…

Константин ЛЯПЦЕВ

Впервые платина была найдена в России в 1819 году в золотоносных россыпях Верхисетского округа. Здесь она добывалась попутно при промывке песков, содержащих золото.

В 1825 году в Нижнетагильском горном округе по берегам горных речек были открыты чистые платиновые россыпи. Еще через три года в поселке Нижнетагильского.завода, у Красного Камня, был найден первый русский самородок платины весом 427,5 грамма. Эта находка была оценена тогда в сто тысяч рублей. Позднее на Среднем Урале находили и более крупные самородки платины, самый большой из них весил 9439 граммов.

Других месторождений платины, подобных тагильским, нигде не было. Здесь добывалось более двух тонн благородного металла в год.

Однако практического применения платина тогда не имела – потребности ее для технических целей были ничтожными. Поэтому владелец Нижнетагильских заводов Николай Демидов, правнук Никиты Демидова, решил, что будет выгодно чеканить из платины… деньги. В 1828 году царское правительство приняло такое решение. В отличие от находящихся в обращении золотых монет в 5, 10 и 15 рублей/ новая монета стала чеканиться достоинством в 3, 6 и 12 рублей.

Платиновые монеты выпускались весьма недолго – то ли 12, то ли 17 лет. На чеканку монет было израсходовано свыше двадцати тонн тагильской платины.