Увидеть Париж – и жить

– Мадам Лариса, я вас узнала, видела вашу фотографию в журнале «Светская жизнь».

– Извините, не даю автографы, – мрачно поведала я незнакомке.

– Ну что вы, мадам, мне уже пятьдесят, к этому возрасту накапливаешь жизненный опыт. Я вижу, как вы растеряны и расстроены, и хочу предложить вам выход. Вы никогда не пытались найти себя в служении чистому искусству? Меня зовут Даниэль, для меня честь общаться с вами.

Дама располагала к себе. Мне стало неудобно за мое поведение, пора уже научиться светским манерам.

– Вы знаете, прекрасная мадам, увы, Всевышний не наградил меня особыми талантами.

– Скажу вам совершенно искренне одну банальную истину. Лариса, талант есть у каждого, просто нужно открыть его в себе, я давно поняла, что это не пустые слова, – проникновенно сказала Даниэль и закурила тонкую сигарету.

– Пожалуй, так оно и есть. А какими способностями обладаете вы, если это не тайна? Сразу видно, что вы человек незаурядный, и я рада нашему знакомству, – ответила я как можно любезнее.

– Я режиссер. Ставлю спектакли, которые дарят людям позитивные эмоции, возможность прикоснуться к прекрасному. Вы не хотите в этом поучаствовать?

– Я не актриса.

– Лариса, – она заглянула мне прямо в глаза, ее проницательный взгляд, казалось, проникал до глубины души, – современное искусство чрезвычайно многогранно. Прелесть нашего театра в том, что он любительский. На самом деле людям нужно узнавать на сцене самих себя, они хотят видеть реальную жизнь. Они хотят пройти внутрь заповедника, а не смотреть через проволоку на вольеры с животными. У нас нет профессиональных актеров. Но у нас работают удивительные, душевные, открытые, талантливые люди, с которыми есть о чем поговорить. Они способны на эмпатию и эмоциональную поддержку. Каждому человеку, сколько бы у него ни было денег и какое бы положение он ни занимал, нужна моральная поддержка окружающих. Это то, чего вам не хватает. Я это вижу, Лариса, не удивляйтесь, творческие люди имеют особый взгляд на мир, они чувствуют больше, чем остальные. В нашем театре вы обретете почву под ногами.

– Даниэль, скажите, вы искали меня, следили за мной? Или это случайная встреча?

– Ну, разумеется, случайная. Когда нам нужны новые лица, а это бывает достаточно редко, я захожу в бары, парки и рестораны, выделяю в толпе кого-нибудь – я вижу людей, которые смогут работать с нами. Лариса, поедем со мной, вы просто посмотрите наш театр. Если вам не понравится, вы сразу уедете, и все. Не спорьте, вам нужно развеяться.

– Хорошо, поехали.

– Что бы у вас ни случилось, это все не так важно перед лицом вечности. В моем возрасте начинаешь это понимать. Главное, чтобы вы попытались сделать что-то хорошее в дальнейшем. У нас есть только настоящее, только здесь и сейчас, прошлое и будущее – иллюзия и сон, просто неясные, блеклые, неверные образы в нашей голове.

– Да, пожалуй, вы правы, Даниэль.

Мы сели в ее машину, обычный сиреневый «Рено». Наша машина неслась по вечерним улицам. Яркие огни делали белый город светлым даже ночью, теплый летний вечер врывался в открытое окно, как пожар, как наводнение, как неотвратимая жизнь. Париж прекрасен, и я еще могу дышать. Есть только здесь и сейчас, я забыла обо всем, мне было плохо и одновременно хорошо – удивительное, неразгаданное, непознанное, страшное и прекрасное настоящее. Мы не знаем, что на самом деле было и что на самом деле будет, мы не знаем, что с нами происходит и какие мы внутри. Чтобы понять тайну бытия, нужно принять и увидеть эту красоту, несмотря на страдания. И тогда они пройдут. Могут ли смерть, унижения, болезни, бедность и несправедливость показаться не такими мучительными, когда свежий летний ветер ласкает ваше лицо и вы видите улыбку и глаза другого человека, полные огня, света и боли этой удивительной жизни?

Я заметила, что мы покинули Париж и оказались в пригороде. И вот мы снова ехали по сельской местности.

– Даниэль, куда мы едем? – устало спросила я.

– В Канны, в культурную столицу современного искусства. Через четыре часа будем на месте. Вы подремлите пока.

Даниэль поставила негромкую классическую музыку. Я долго смотрела на огни вдоль шоссе, тревога начала вновь закрадываться в мое сердце как ядовитая змея. После расставания с мужем я живу в каком-то смысле как шлюха, как цыганка, иду по жизни, не зная куда, – неужели это моя судьба? А Слава, наверно, был бы доволен тем, что меня пригласили в любительский театр. Хотя что скрывается за этим странным приглашением, я пока не знаю, – ну и что, хуже все равно не будет.

Я задремала, проспала часа два и не заметила, как мы въехали в Канны.

Меня разбудил голос моей спутницы:

– Лариса, просыпайтесь, мы приехали, посмотрите на это чудо.

Была уже ночь, но в Каннах от множества огней было почти светло. Античные термы и арены, два десятка готических часовен, высокие летящие здания, уходящие в небо, прекрасное недоступное небо, храмы и дворцы в стиле барокко, неприступные крепости. Город покорил меня с первого взгляда: пальмы, множество роскошных ресторанов и баров, громкая музыка, по ночам люди здесь наслаждались жизнью.

– Лариса, это город искусства, город любви и развлечений, его любят поэты и писатели, миллиардеры, режиссеры и искатели приключений, здесь можно все.

Наконец мы подъехали к небольшому старинному двухэтажному зданию с колоннами. Театр назывался «Глоток прекрасного».

Мы вошли. Две мраморные статуи, вроде бы Зевс и Афродита, позолоченные колонны. Даниэль проводила меня в боковую комнату. Большой деревянный стол, бархатные стулья. Там сидел интересный мужчина лет тридцати. Черные волосы, большие умные глаза. На столе стояла бутылка виски.

– Познакомьтесь, Лариса, это лучший артист в нашем коллективе, Мишель.

– Здравствуйте, – он внимательно посмотрел на меня и улыбнулся. – Кстати, мадам, у вас когда-нибудь был домик на побережье? – спросил он.

– Не было.

– Если согласитесь с нами работать, вы сможете арендовать просто по смешной цене небольшую виллу на море. У нас есть знакомства с определенными людьми. Симпатичный домик с бассейном, пальмы, вид на море. Звучит заманчиво.

– Я не понимаю, зачем вы меня пригласили. Вы считаете, что у меня скрытые актерские способности? – я почему-то почувствовала раздражение, готовое перейти в злость.

– Мадам, я вам все объяснила, сейчас уже ночь, вам надо отдохнуть, – мягко улыбнулась Даниэль.

– Лариса, я отвезу вас к морю, если не понравится, вы сможете завтра уехать в Париж, – предложил Мишель тоном, не терпящим возражений.

– Давайте сделаем так, – устало ответила я.

Не надо снова психовать и устраивать истерики, попробую плыть по течению, надеюсь, оно прибьет меня к какому-нибудь берегу.

Мишель посадил меня в свой кабриолет «Феррари», и мы поехали по ночному городу. Пальмы и ветер – как это было прекрасно, они заставляли меня забыть обо всем.

– Месье, что происходит? Зачем меня пригласила Даниэль? – спросила я, когда мы проехали несколько кварталов, вернувшись с небес на землю.

– Лариса, у нас необычный театр. У вас начнется особая жизнь, появятся новые друзья. Все, что было до этого, будет казаться сном.

– А вам нравится такая жизнь?

– А что значит нравится? Мне нравятся вино, и сигары, и красивые женщины, а жизнь не может нравиться, она слишком горькая, как вы считаете, Лариса?

– Пожалуй. Но этот город меня просто очаровал.

Вдруг я почувствовала странную близость с этим человеком, будто мы были из одной сплоченной религиозной общины.

– А вы знаете, что в Каннах когда-то жили римляне и этот город очень любил Наполеон?

– Теперь знаю.

Мы некоторое время ехали молча. Пальмы, огни отелей и баров, дворцы, на улицах было светло. Меня вдруг охватило странное чувство, что все это уже было когда-то в другой жизни, я так же ехала с малознакомым человеком по ночному городу, а потом все закончилось хорошо. А что закончилось и чем, я в тот момент тоже еще не знала об этом.

Наконец мы подъехали к домику. Это был симпатичный двухэтажный коттедж с балконами. Небольшая территория с пальмами и бассейном. Мы вошли внутрь, все было обставлено хорошей, современной кожаной мебелью, дизайн в стиле хай-тек. Лестница на второй этаж. Мы вышли на балкон: изумительный вид на море, покачивающиеся пальмы и кипарисы, огни набережной вдалеке, очертания яхт.

– Прекрасно, – сказала я, – и сколько стоит такое удовольствие?

Мишель назвал вполне приемлемую для меня сумму.

– Лариса, поживите здесь некоторое время, расслабьтесь, вам это необходимо.

Вся эта совершенно непонятная ситуация начала меня напрягать. Мне казалось, что я сижу на дне рожденья, вроде бы все хорошо, но друзья смеются и смотрят на меня. Они придумали какой-то идиотский розыгрыш, а я не понимаю, в чем дело. Я не могла больше сдерживаться:

– Мишель, ответьте мне на два вопроса. Чем конкретно вы занимаетесь в вашем театре, и почему Даниэль пригласила именно меня? А иначе я сейчас же уезжаю в Париж. Домик, конечно, миленький, но я могу арендовать такой же в любой точке мира, валяться на пляже и не разгадывать никаких тайн мадридского двора, – раздраженно сказала я.

– Лариса, давайте присядем.

Мы сели на два плетеных стула на балконе.

Мишель вздохнул и обтер лицо носовым платком.

– Лариса, наш театр – это коммерческое предприятие. Мы показываем людям любовь, настоящую, чистую любовь, такую, как она описана в «Песне Песней» Соломона, если хотите. У нас нет никакой грязи, это чистая и прекрасная эротика. Люди хотят видеть на сцене самих себя, если угодно. Почему Даниэль пригласила именно вас? Нам была нужна еще одна актриса. Видимо, она подумала, что у вас есть талант.

Он осторожно погладил мою руку.

– Лариса, в этом городе можно все. Я работаю с Даниэль очень давно. Неужели вы не хотите дарить людям радость и красоту, получать за это большие деньги и жить в домике у моря?

– Звучит соблазнительно. Но я слишком стара, чтобы верить в сказки.

– Лариса, любой женщине нужен мужчина. Вы сейчас одна, такая красивая, хрупкая и ранимая, вы не созданы для одиночества.

Он провел рукой по моим волосам. Я слегка оттолкнула его.

– Это все напоминает идиотский фарс. Я поехала с Даниэль просто потому, что была слишком пьяна и плохо соображала. Сейчас я протрезвела и немедленно еду в Париж. Я обеспеченная женщина и не нуждаюсь в том, чтобы зарабатывать на жизнь в вашем чистом, красивом, прекрасном и особом борделе.

– Правда не нуждаетесь ни в чем? Совсем? – Он обнял меня за плечи и приблизил свое лицо к моему. – Вы не нуждаетесь в других людях? В человеческом участии? Вы наплевали на весь мир и живете в своей скорлупе.

Странно, он почти процитировал мою речь на дне рожденья Пьера. Его большие глаза с едва заметной сеточкой морщинок смотрели прямо на меня. Со мной начало происходить что-то странное. И тут он поцеловал меня. Я почему-то не сопротивлялась. Мы, не отрываясь друг от друга, прошли в спальню, где была большая кровать с черным бельем, и упали на нее. У нас была прекрасная, красивая игра, волшебный балет о любви.

– Лариса, ты необыкновенная, – шептал он, – останься со мной, ты мне нужна.

– Еще скажи, что ты влюбился с первого взгляда, – выдохнула я, когда все уже закончилось, и я в блаженном расслаблении лежала на спине. – Соблазнение входит в вашу схему вербовки сексуальных рабынь?

– Лариса, ну ты же не девочка, ты все понимаешь. Но тебе же было хорошо со мной. И только это важно сейчас. Останься со мной, мы будем работать вместе, я буду только с тобой, только я и ты. Я очень сильный человек и смогу защитить тебя от всего, я помогу тебе.

– Не знаю, я подумаю.

– Смотри, какой город за окном, финансовая и культурная элита, «город-сказка, город мечта, попадая в его сети, пропадаешь навсегда» – вдруг напел он по-русски.

– Как, ты русский?

– А что, незаметно?

– Пока, слава богу, нет, – улыбнулась я. – А ты откуда? Как ты сюда попал?

– Я вообще вырос в Москве, не поступил во ВГИК два раза, а потом один друг предложил мне работу во Франции. Вова, такой богатый парень, мажор, рассказал мне, что в Каннах есть один очень интересный театр. Я сюда приехал, познакомился с Даниэль, мне понравилось. Лариса, тут такие люди, они, как бы это сказать, умеют жить. Милая, что такое жизнь? – он обнял меня за плечи и посмотрел мне в глаза. – Я, наверно, скажу сейчас банальные вещи. Наслаждайся, пока твои прекрасные глаза жаждут мужских объятий, а легкие – свежего ветра, и солнце еще может взойти следующим утром.

– А что будет потом?

– Я не знаю, и не знает никто.

– Так тебя на самом деле зовут Михаил?

– Да какая теперь разница, как кого звали в прошлой жизни. Лариса, тебе понравятся эти ребята. Ты мне кажешься необыкновенной, ты такая красивая, добрая и печальная, честное слово, я влюбился с первого взгляда.

– Влюбился в мои деньги? – усмехнулась я.

– Да при чем тут деньги? Я не испытываю в них недостатка. Мне стало жаль тебя, я хочу, чтобы ты была счастлива с нами. Каждому нужны близкие люди. Ты так одинока, а мы как семья. Ты никогда не будешь одна, и я буду любить тебя всегда, Лариса. Ты тоже из России, у нас так много общего. Давай вместе наслаждаться жизнью и помогать друг другу.

Он обнял меня, притянул к себе и стал целовать. Эта любовь была необычной, все было как-то слишком красиво, я не могла избавиться от ощущения, что Михаил играет какую-то роль. Но меня охватило безумное желание, хотелось испытать экстаз и забыть обо всем. Я чувствовала, что я живу, снова живу после расставания с Пьером, после того как меня изуродовали и я пережила жуткую депрессию.

Со мной произошло что-то непонятное, я думала, что хуже все равно уже не будет. Я не могла вернуться к своему одиночеству, тоске и страху. Мне почему-то захотелось остаться с Михаилом, с этими странными людьми в их идиотском театре. У меня было такое ощущение, что я лечу на американских горках вниз: страшно и тревожно, но весело и захватывает дух. Я ощущала себя в каком-то смысле падшей женщиной, но ведь любое зло и добро относительны. Наверно, лучше дарить людям своеобразную эротическую радость, чем окончить дни в заведении для богатых невротиков или спиваться в одинокой, пустой квартире. В Михаиле было что-то необыкновенно привлекательное, мне казалось, что порочность в нем необъяснимым образом сочетается с искренностью и способностью делать что-то хорошее для себя и людей в рамках его понимания. Он как-то удивительно приспособился к жизни, которая не травмировала его, а наоборот, Мишель брал от нее то, что нужно, и ему, как ни странно, было комфортно в этом «мире печали и слез». Я тоже хочу обрести гармонию, какую-то относительную, с грехом пополам, если уж иного на этой земле не дано, как показывает мой опыт. Мне казалось, что с Михаилом я обрету ее.

Мы снова занимались любовью, разговаривали, пили вино. Я уснула без сил уже под утро. Когда я проснулась, был уже день. Солнце светило в открытое окно, и слышался шум океана! Сколько же я проспала? Я не сразу поняла, где я. Но тут в комнату вошел Михаил в шелковом халате, с мокрыми волосами, зачесанными назад, и принес мне кофе в постель в маленькой фарфоровой чашечке на позолоченном подносе и пару круассанов.

– Спасибо, милый. А скажи мне, Миша, ты со всеми новыми актрисами спишь?

Он заразительно засмеялся.

– Нет, не со всеми, только с красивыми. Не важно, с кем человек спал раньше, важно, с кем он спит сейчас.

Я выпила вкуснейший кофе.

– А ты влюбилась в меня хоть немного? – спросил он, как мне показалось, с некоторым смущением.

– «Любить, но кого же? На время – не стоит труда, а вечно любить невозможно. В себя ли заглянешь, там прошлого нет и следа: и радость, и муки, и все там ничтожно», – вздохнула я.

– «Вечная любовь, верны мы были ей, но время – зло для памяти моей. Все слова любви в измученных сердцах слились в одно признанье без конца». Лариса, ты великолепна, ты бесподобна, ты цитируешь Лермонтова, у тебя глаза Кармен и Жанны д΄Арк одновременно. Я хочу тебя сейчас снова, я всегда мечтал о такой женщине. «Две картинки как две жизни, красота и боль, и совсем другим себя я чувствую с тобой». Я понял, ты любишь цитаты, буду твоим поэтом.

– Мальчик, ты молодец, знаешь много стишков. Ты их всем своим девушкам рассказываешь?

– «Молодая, с чувственным оскалом, я с тобой не нежен и не груб. Расскажи мне, скольких ты ласкала, сколько рук ты помнишь? Сколько губ?» Все, Лариса, я не могу больше. «И ты одна любовь и нет любви иной. И так хотелось жить, чтоб, звуки не роняя, тебя любить, обнять и плакать над тобой», – и он обнял меня и привлек к себе.

Наконец, минут через сорок, мы уже ехали в кабриолете Михаила по улицам Канн. Меня охватила эйфория. Этот парень чем-то даже похож на Славу, он тоже артист. Он не такой трепетный, не так поэтично разговаривает, он как-то пошлее и проще, но это у Михаила сочетается с искренностью и внутренней силой. Слава, до мозга костей интеллигентный человек, ни в чем не был уверен на сто процентов. Иногда он не знал, что делать, терялся перед болезненными вопросами, которые ставила неотвратимая жизнь. Михаил точно знает, чего он хочет и как, с его точки зрения, правильно поступить.

Небольшие очаровательные гостиницы и величественные паласы, античные развалины, мой друг и странная новая жизнь – все это околдовало меня и лишило сил думать, вспоминать и расстраиваться.

– Посмотри, моя принцесса, ты едешь по проспекту вдоль моря, в лицо дует свежий ветер. Мимо проезжают девушки в бикини на роликах и проходят хорошо одетые господа, управляющие мировыми финансовыми потоками. У тебя нет ощущения, что ты попала в голливудский фильм?

– Да, и, похоже, я играю главную роль в какой-то тупой и пошлой комедии. Такое чувство меня уже посещало, когда у меня появились деньги.

– Ты не права, это красивый, добрый фильм с хорошим финалом.

Наконец, мы подъехали к «Глотку прекрасного». Нас встретила улыбающаяся Даниэль в открытом вечернем платье. Еще какие-то креативно одетые люди ходили по фойе. Мы прошли в боковую комнату, где мы сидели в прошлый раз.

– Я вижу, вы с Михаилом нашли общий язык, – улыбнулась Даниэль.

– Можно попробовать поучаствовать в одной пьесе, – вздохнула я, – если опыт окажется неудачным, я уеду обратно в Париж.

– Прекрасно, Лариса, – ответила Даниэль, она сидела в кресле-качалке и курила тонкую сигарету, – вас никто здесь насильно не удерживает. Мы хотим, чтобы сотрудничество было интересно и вам, и нам. Если артист играет без души, без желания, зрители сразу это чувствуют.