В небе - пикировщики !

Федоров Алексей Григорьевич

В небе - пикировщики!

{1}Так обозначены ссылки на примечания. Примечания в конце текста книги.

Аннотация издательства: Автор, бывший военный летчик, командир 241-й авиационной дивизии пикирующих бомбардировщиков рассказывает о героизме авиаторов в боях под Москвой, за освобождение Донбасса и Белоруссии, Висло-Одерской наступательной операции, битве за Берлин.

Содержание

Предисловие. Г. Байдуков

В первые дни войны

Под покровом ночи

В крутом переплете

Особое задание

Герои девятого полка

Огню навстречу

Новое пополнение

"Пешки" проходят в ферзи

На Юго-Западный фронт

В тридцать девятом полку

Трагедия в Гартмашевке

В небе - "Петляковы"

"Любой ценой..."

Песня, рожденная в боях

Аэродром в огне

Дивизия пикировщиков

Побратим Маресьева

В небе Белоруссии

И снова Березина

Из племени отважных

В завершающих боях

Последний вылет

Примечания

Предисловие

Автор книги "В небе - пикировщики" Алексей Григорьевич Федоров пришел в авиацию из простой рабочей семьи. Он быстро вырос в искусного летчика, и в огне боев с японскими самураями на реке Халхин-Гол, с белофиннами на Карельском перешейке и войны с гитлеровскими захватчиками в 1941 -1945 гг. проявил себя как смелый воздушный воин, волевой и умелый командир. Его боевой путь увенчан высокими правительственными наградами: одиннадцатью орденами и семнадцатью медалями. Трудолюбивый, чуждый самоуспокоенности А. Г. Федоров продолжал расти и после войны: он профессор, доктор исторических наук, работает по подготовке инженерно-технических кадров и одновременно продолжает разрабатывать историческую тему, отражающую героическое участие советской авиации в Великой Отечественной войне.

Книга "В небе - пикировщики" - правдивый рассказ о необычайно острой и сложной борьбе советских авиаторов против немецко-фашистских захватчиков. Вся сложность этой борьбы раскрыта на достоверных примерах боевой работы экипажей, действовавших на довольно строгих в технике пилотирования самолетах пикирующих бомбардировщиках "Петляков-2" (Пе-2) на различных участках советско-германского фронта. Думается, что автор пошел по верному пути, рассказывая читателям о том, чему был свидетелем и что пережил лично сам, непосредственно участвуя в боевых вылетах. Это придает книге документальную достоверность и убедительность.

Верный исторической правде, автор повествует как о тяжелых, так и о радостных событиях минувшей войны. Перед читателем развертывается ясная правдивая картина пути, по которому прошли советский народ и его Вооруженные Силы.

Описание самого полета, воздушного боя и атаки пикирующих бомбардировщиков "Пе-2" - сильная сторона книги. Глубина ее содержания - в показе сложного механизма взаимоотношений авиаторов в экипажах, звеньях, эскадрильях и полках дивизии, обрисованных в органической связи с действиями штабов, службами обеспечения, а также с взаимодействующими наземными войсками, частями истребительной и штурмовой авиации.

В книге убедительно раскрыт коллективизм советских авиаторов, их высокие морально-боевые качества и взаимная выручка в бою. Все это - результат огромной организаторской и политико-воспитательной деятельности ленинской Коммунистической партии Советского Союза, осуществляющейся в войсках через коммунистов - военачальников, политработников, через политорганы, партийные и комсомольские организации.

С первых дней войны до ее победного конца, от битвы под Москвой до сражений в небе Берлина автор лично участвует в боевых вылетах, командуя с первого дня войны до 1943 года бомбардировочным авиационным полком, а затем до конца войны - 241-й бомбардировочной авиационной Речицкой ордена Кутузова дивизией.

А. Г. Федорову есть о чем рассказать читателю. Но он пишет не столько о себе, сколько о своих боевых товарищах и соратниках по совместной боевой деятельности. И повествование получилось интересным и поучительным потому, что жизнь подарила автору книги радость встреч с замечательными советскими людьми. Достаточно сказать, что только в 241-й дивизии пикирующих бомбардировщиков, которой он командовал, было воспитано 27 Героев Советского Союза.

Читатель с большим интересом узнает о беспримерном подвиге командира полка подполковника М. Кривцова который в критический момент боевой обстановки повторил подвиг капитана Н. Гастелло, направив горящий самолет в скопление эшелонов на железнодорожном узле Калинковичи. Другой летчик - Герой Советского Союза старший лейтенант И. Маликов, подобно Алексею Маресьеву, почти всю войну летал на боевые задания с протезом ноги.

Много и других ярких судеб и боевых эпизодов раскрывается перед читателем на страницах книги. Автор добросовестно сверил фактический материал с архивными документами, использовал свои фронтовые записи, свидетельства и письма многих своих героев, учел советы и рекомендации видных советских авиационных военачальников.

Строки писем участников войны, дневников и архивных документов крайне скупы. Они писались во время кратких оперативных пауз между боевыми вылетами. Но сила их воздействия на сердца людей огромна. И книга Алексея Григорьевича Федорова напоминает, особенно молодым читателям, за что бесстрашно шли в бой их отцы и деды, какой высокой ценой досталась им победа над германским фашизмом. Углубившемуся в чтение этой книги предстоит как бы занять место в кабине пикирующего бомбардировщика "Петляков-2" четвертым членом экипажа и вместе с ним ринуться к цели - земле и огню навстречу...

Боевой маршрут экипажей-пикировщиков прошел над многими фронтами, в дымном и грохочущем небе Великой Отечественной войны. Это был многотрудный маршрут через горечь немалых потерь и поражений к торжеству победы над сильным и коварным врагом. Выдержать такое могли лишь люди, воспитанные на идеях великого Ленина, родной Коммунистической партии, ставшей в годы войны воюющей партией.

Книга эта, несомненно, поможет нынешнему поколению советской молодежи морально и психологически подготовить себя к возможным испытаниям в борьбе за торжество коммунизма.

Г. БАЙДУКОВ,

Герой Советского Союза,

генерал-полковник авиации

В первые дни войны

Наступил месяц долгожданного отдыха. Первый же день отпуска принес облегчение. Он незаметно отодвинул на задний план экзаменационную суету и тревожные газетные сообщения.

21 июня вдвоем с общевойсковым полковником, разделявшим со мной санаторную комнату, мы посмотрели "Любовь Яровую" в театре им А. В. Луначарского, а после спектакля отправились побродить по Севастополю.

Идем молча. На улицах многолюдно. Накануне выходного дня город и не помышлял о сне. То там, то здесь раздаются смех, шутки. На Приморском бульваре играет духовой оркестр. Звуки музыки и песен льются и из широко распахнутых окон. Душно. Только на набережной мы почувствовали освежающее веяние мягкого бриза...

В санатории оказались далеко за полночь. Не сговариваясь, не стали зажигать свет. Сняли гимнастерки. И только доставая что-то из чемодана, Арсений Петрович нарушил молчание:

- Сильная вещь-"Любовь Яровая"... Немало, видать, придется нам еще прожить так, подчиняя чувства долгу...

Он поставил на стол бутылку минеральной воды и два бокала.

- Боржоми,- пояснил и спросил: - А ты после чего отдыхаешь?

- После учебы в Академии командно-штурманского состава.

- Здесь учился? - видимо, не поняв меня, спрашивает полковник.- Город хорошо знаешь.

- Сейчас из Подмосковья. А тут семь лет назад в бухте Голландия начинал младшим военлетом.

- Воевал?

- Довелось с белофиннами на Карельском перешейке.

...И в это мгновенье комнату сильно тряхнуло. Звякнули стекла. Ворвавшийся в окно багровый отсвет окрасил в розовый цвет рубашку моего собеседника. Арсений Петрович вопросительно посмотрел не то на меня, не то мимо меня - в окно.

Тряхнуло еще раз, но теперь несколькими равномерными толчками. В городе возникли пожары, над крышами росла туча тяжелого дыма. Вскоре мы услышали зловещее гудение многих моторов, в ночном небе появились силуэты самолетов...

В вышине заметались прожекторные лучи. Вот один из них остановился, словно нащупал что-то в темноте, и тут же стали видны очертания удлиненных крыльев самолета. Другие лучи высветили целую цепочку разбросанных под самым куполом ночного неба бомбардировщиков.

Сильные взрывы еще раз до основания потрясли наш корпус. Морской воздух наполнился пылью и приторной пороховой гарью. Еще один мощный взрыв. Огонь взметнулся совсем близко. Казалось, каждая бомба нацелена прямо в тебя.

Через минуту мы уже бежали в город, к штабу Черноморского флота. Пришлось петлять, огибать нежданно возникающие на пути дымящиеся развалины, миновать проходные дворы. Пыль, дым, гарь неотступно сопровождали нас. Небо над городом уже высвечено огнем зенитных батарей.

- Флот-то жив! - бросаю я на бегу.

- А город ранен,- отвечает Арсений Петрович.- По почерку узнаю работу фашистов. У них расчет не на сокрушение боевой силы, а на поражение страхом...

Вот в груде дымящегося щебня лежит Институт имени профессора Сеченова. В руины повержен и театр, из которого мы вышли несколько часов назад. Много раненых. Немало среди них женщин и детей. К госпиталям спешат машины. Отовсюду доносятся стоны.

* * *

Вечером 22 июня город жил уже по законам военного времени. На улицах патрули, отряды военных... У дома - дежурные МПВО. Ни одной световой щелочки на фасадах домов. Мелькают едва заметные блики от затемненных автомобильных фар. Мы спешим к платформе Севастополь-Товарная... У московского поезда простились - полковник вернулся в город.

Через несколько дней поезд потихоньку вползает на московскую окраину и замирает на платформе Курского вокзала. Что-то непривычное в вокзальной суете. Почти нет мужчин в штатском. Идут люди в военной одежде, одни - в ладно пригнанной и изрядно выцветшей, другие - в новой, но мешковатой, сшитой как бы на вырост. Нет встречающих. Есть лишь отъезжающие и провожающие.

Солнце над столицей яркое, небо безоблачное. Бросаются -в глаза аэростаты заграждения. Они охватили город широкими кольцами, смыкающимися где-то в невидимой дали. Слышен привычный слуху сердитый рев авиационных моторов. Вот они, "ишачки", "чайки", звеньями расходятся в разные стороны над городом. Утихший рев авиационных моторов сменяется четкой речью диктора, сообщающего очередную сводку Совинформбюро...

Наконец первый час необычных московских впечатлений позади. Сдаю чемодан в комендатуру и получаю пропуск в штаб Военно-Воздушных Сил Московского военного округа, захожу в кабинет командующего полковника Н. А. Сбытова. Он углубился в изучение моего личного дела. Потом поднял опаленные бессоницей глаза. - Так вот, товарищ майор, как и записано в предписании академии, назначим вас инспектором.

- Но, товарищ командующий, война ведь...

Полковник укоризненно покачал головой и продолжал:

- Теперь это еще более важное и сложное дело. Осваивать технику, обучать и инспектировать придется, быть может, прямо под огнем. Майор Карпенко формирует группу летчиков-ночников для обороны Москвы. Будете работать с ним...

Рано утром на одном из аэродромов между Медынью и Малоярославцем Карпенко встретил меня прямо на поле. Он был в шлемофоне, перчатки заткнуты за пояс, в левой руке распахнутый планшет. Крепко пожал руку. С минуту задумался и быстро заговорил:

- Ты вот что, товарищ майор, найди техника Фролова. Он покажет тебе "семерку". Это "Петляков-два". Ты уже летал на них?

- Всего несколько часов.

- Ничего, теперь часы быстро набирать будем...

И действительно, в тот же день мне пришлось сразу удвоить налет на этой машине.

Под крылом видны привычные штрихи московской планировки и подмосковного ландшафта. Лишь при снижениях, на виражах становилось заметно, как маскировочная раскраска исподволь начала затушевывать окраинные заводы, склады, кое-где железнодорожные станции и мосты, а в стокилометровой зоне поперек полей и садов, рассекая поселки и приусадебные участки, пролегли глубокие борозды свежевырытых окопов.

Стремительно побежали дни со своими бесконечными заботами, в которых раскрылось своеобразие поставленных перед группой задач. В двухсоткилометровой зоне из земли, бетона, дерева саперы возвели ложные цели: макеты заводов, складов, мостов, артиллерийских позиций - словом, самых разнообразных "военных объектов". За неделю ландшафт Подмосковья существенно изменился.

Это было в ночь на 11 июля 1941 года. Экипажи "Петляковых" должны были убедиться в эффективности ложных объектов.

В назначенный квадрат самолеты подошли поодиночке. Слева внизу ночной покров резко разорван сполохами пламени, отраженными черно-красными клубами плотного дыма. Это "поработал" первый эшелон нашей группы. Справа, вдоль опушки леса, навстречу набегает густое переплетение слабого света электрических ламп, отчетливо просматривающееся сверху как длинные ряды ярко освещенных цеховых окон.

И тут в наушниках раздается команда с аэродрома:

- Отбой!..

Утром разбор. Приехал полковник Н. А. Сбытов. Кроме летчиков, присутствуют представители штаба ПВО, зенитных и саперных частей.

- Результаты работы группы Карпенко можно признать удовлетворительными. Очевидно, мы в состоянии отвлечь от объектов столицы значительные силы фашистской авиации,- резюмирует командующий.

В ночь с 21 на 22 июля, ровно через месяц после начала войны, в час ночи нас подняли по тревоге. Экипажи занимают места в самолетах.

Откуда-то с запада сначала едва ощутимо, а потом все отчетливей слышится нарастающий гул моторов. Земля плотно прикрыта темнотой июльской ночи. Вверху поблескивают звезды. Вот мигнула одна, другая, и, вглядевшись до рези в глазах, с трудом различаю силуэты чужих самолетов. Но команды на взлет нет.

- Приготовиться! - наконец резко звучит в наушниках.

Поворотом ручки сбавляю громкость, как будто там, наверху, фашистские летчики могут услышать.

- Старт!

Вдогонку прошедшей волне вражеских самолетов поднимается рев моторов нашей авиагруппы. Взлетаем по одному, и через пятнадцать минут внизу замелькали еле видимые ниточки огней. На пульте вспыхивает красная лампочка, самолет чуть-чуть повело носом вверх: это пошли осветительные бомбы. Освободившись от них, энергично входим на высоту. Внизу заполыхало зарево пожара.

Минута, пять, семь... И вдруг пламя как бы разом набирает новую силу. К небу вздымаются высоченные языки, освещая утроившийся в размерах столб дыма.

- Клюнули! - сообщает штурман.

Наш "военный объект" теперь уже с усердием бомбят фашистские летчики.

А Москва лежит под щитом зенитного огня. Как ножницы, режут ночную тьму лучи прожекторов. Лишь изредка в той стороне видны вспышки взрывов. Основная сила первого удара, нацеленного фашистами на Москву, обрушилась мимо цели. Хотелось верить, что не увижу в столице той страшной картины разрушений и страданий, которая поразила меня месяц назад в Севастополе.

С каким волнением вглядывался я в привычные черты города несколько дней спустя, но ничего особенного не заметил. Палящее солнце наполняло улицы нестерпимой духотой, но с запада быстро надвигалась грозовая туча. Вот она уже охватила солнце, грянул гром, упали первые крупные капли дождя. Я бросился бегом к улице Горького. В прилегающих улицах можно было видеть разрушенные после ночных бомбардировок здания.

Из приоткрывшейся двери столовой возле площади Маяковского пахнуло запахом щей. Острый голод напомнил о себе. Я вошел. В голове длинной очереди, прямо у кассы, столпилось несколько младших лейтенантов. Они расступились, пригласив меня. Но тут из середины очереди раздался сердитый женский голос.

- Почему вы его пропускаете? Пусть в очередь встанет! Ишь, защитники... А еще летчиками зовутся. Отсиживаются где-то в сторонке, а немец Москву бомбит...

Я обернулся. Женщина лет сорока глядела на меня в упор. Бледное лицо ее покрылось лихорадочным румянцем. В сверкавших глазах не было гнева, была только боль.

Я опустил глаза. Что можно было ответить этой женщине? Ни я, ни она не знали тогда, что в конце концов наша авиация на московском стратегическом направлении в начале декабря 1941 года завоюет господство в воздухе. За время боев 1941-1942 годов на подступах к Москве и под Москвой она уничтожит 1300 немецких самолетов, что из 8000 вражеских самолетов, участвовавших в налетах на Москву, к городу прорвется менее трех процентов. И наша группа, отвлекавшая самолеты противника на ложные объекты, тоже явится частью сил, не пропустивших 97 из каждых 100 фашистских бомбардировщиков, несших на советскую столицу смертоносный груз.

...Голодный и продрогший вышел я из столовой. Дождь хлестал по мостовой. Порывистый ветер гнал на город все усиливающуюся грозу. Вслед за ней с запада продолжала свое наступление война.

Под покровом ночи

Налеты вражеской авиации с каждым днем становились все более ожесточенными и массированными. Наша группа продолжала отвлечение гитлеровских бомбардировщиков. В этом деле пока что был определенный успех. Но теперь-то я хорошо знал, что успех этот был далеко не полным. Меня неотступно преследовал скорбный взгляд женщины-москвички. И поэтому приказ активизировать действие нашей группы вызвал какое-то облегчение, хотя напряженная работа буквально валила с ног.

До сих пор группа Карпенко действовала вне зон воздушных боев. Своими атаками на ложные объекты мы сбивали вражеские бомбардировщики с курса на Москву, и в этих операциях наши летчики оставались в относительной безопасности: за сравнительной дальностью баз ночные бомбардировщики противника пока что следовали без прикрытия истребителей.

К концу июля подготовка к новым операциям развернулась полным ходом. Да и после боевых вылетов экипажи работали вместе с техниками возле самолетов. Менялось их оснащение. Начались ночные тренировки, отрабатывалось патрулирование самолетов-осветителей вместе с истребителями московской зоны противовоздушной обороны. Лишь на третью ночь непрестанных тренировок "слетки" с истребителями дали удовлетворительный результат.

И в ночь на 1 августа началось...

Высота - 5 тысяч метров, полет в установленном квадрате. Самолет летит в сплошной темноте, над которой светят равнодушные ко всему земному звезды. Фосфорически мерцают стрелки и приборы циферблатов. Холодно...

Внизу плотно прикрытая тьмой земля. Справа, вверху, километрах в четырех ходит звено "лаггов" - наших истребителей.

Кажется, что, забыв про войну, земля уснула накрепко, с головой укрывшись одеялом. И вдруг покров этот как бы приоткрылся. Его разорвала снизу золотисто-красная вспышка. Появилось и стало быстро разрастаться пламя. Что-то мелькнуло на фоне огня. Как бы самопроизвольно нацеливаю машину на этот внезапно возникший в ночи пламенный экран.

Теперь с ритмической последовательностью по нему заскользили тени, пересекающие наш курс чуть пониже. У них хищные, удлиненные, как у акулы, тела. "Дорнье"! Три... Девять... Растянутый строй фашистских ночных бомбардировщиков выходит на боевой курс.

Нацеливаюсь на строй "дорнье". Вот уж отчетливо вырисовывается черный силуэт вражеского ведущего.

На черном экране неба появляется разноцветная цепочка смертоносных огоньков. Вслед за ней на "дорнье" сваливается истребитель нашего патруля. И исчезает... Длиннотелая "акула", перевалившись на крыло, пронизывает темноту ярким языком пламени. Он проваливается вниз и сливается с бушующим на земле пожаром.

Минут десять продолжается эта смертельная светопляска. Четыре машины потеряли в эту ночь фашисты в Зоне нашего патрулирования.

Темные августовские ночи. Военная опасность притушила все световые точки в Подмосковье. Труден полет в этой тьме. Глазу не за что зацепиться. Наш экипаж послан проверить маскировку объектов в районе Малоярославца.

Маскировка была отличной. Подтвердив ее по радио, мы развернулись и пошли на базу. Вот прошли столько раз точно отсчитанные минуты, а своего аэродрома все нет и нет...

Земля черна и пустынна. Никаких сигналов не видно. С ужасающей скоростью бегут секунды, приближающие нас к опаснейшей зоне зенитной защиты столицы.

- Штурман!

- Ничего не понимаю,- доносят до меня наушники его голос.

Холодный пот выступает на лбу: потеря ориентировки! Послушные навыкам руки, опережая мысль, выполняют свою работу. Машина, как бы споткнувшись обо что-то, уходит в вираж. Непосредственная опасность остается позади. Но впереди не лучше: территория, захваченная врагом.

И тогда на какое-то мгновение вспыхивают будто знакомые очертания посадочных сигналов аэродрома.

- Запасной! - радостно кричит штурман.

Иду на посадку. Что такое? Навстречу планирующему самолету несется неистовая россыпь зенитно-пулеметных трасс. Приняли за вражеский самолет!..

Вновь взмываем. Курс на северо-восток. Высота 5 тысяч метров. Где мы? Над своей или чужой землей? С тревогой посматриваю то на все еще не светлеющий на востоке горизонт, то на циферблат часов и стрелку бензиномера, неотвратимо продвигающуюся к роковому нулю. И так полтора долгих, как вечность, часа. Наконец тьма нехотя стала отступать перед первыми проблесками рассвета. Внизу лениво сверкнул плавный изгиб Оки. "Спокойно! Снижаться рано: внизу еще темно",- подсказывает мысль.

Проходит еще десять минут. Поперек реки обозначились ниточки железнодорожных путей. Ориентируемся по карте. Конечно же, это мост возле Серпухова! Послушная рулям машина ныряет вниз. Моторы работают на малых оборотах, поглощая последние капли бензина. Наконец навстречу поднимается небольшая зеленая лужайка, резко ограниченная слева рекой, а по другой стороне подлеском. Направляю машину прямо на прибрежную кромку. Самолет с трудом замедляет бег, успев все-таки застекленным носом слегка раздвинуть кроны молодых березок.

Устало откидываюсь на спинку. Закрываю глаза и проваливаюсь в тяжелый сон. Не знаю, сколько он длился, но проснулся я от очень знакомого голоса. Возле самолета стоит "эмка", а около нее - полковник. Приглядываюсь, Да это же наш батя! Полковник М. И. Кузин был любимым нашим воспитателем еще в Ейской школе морских летчиков, а теперь возглавляет район авиационного базирования. Быстро выбираюсь из кабины, и через минуту я в его объятиях...

В крутом переплете

9 августа вечером командующий Московской зоной ПВО генерал-майор Михаил Степанович Громадин поставил нашему экипажу задачу: провести воздушную разведку промышленных и военных объектов Москвы и ее окраин, чтобы по материалам аэрофотосъемки определить надежность их маскировки. Экипаж был тщательно проинструктирован. Точно определена высота пролета над столицей - 3 тысячи метров. Зенитчики и истребители получили соответствующее оповещение. Все было сделано, чтобы полет прошел безопасно.

Но на следующий день все планы были нарушены. 3 августовские дни нередкими были дневные налеты разведчиков противника, не брезговавших беспорядочной бомбардировкой городских кварталов. Поэтому ПВО столицы находилась в полной боевой готовности.

Прошло четыре минуты, как позади остались Люберцы, и в тот самый момент, когда самолет лег на курс плановой аэрофотосъемки, стрелок-радист доложил:

Из центра города батарея зенитной артиллерии открыла огонь. Сзади внизу видно большое количество разрывов...

Покачиваю крыльями. Штурман выпускает две зеленые ракеты. Однако сигнал "Я - свой самолет",- тонет в набегающих на курс разрывах снарядов. Лишь две минуты удается удерживать заданные скорость, курс и высоту. Затем приходится прибегнуть к противозенитному маневру. Опасность быть сбитым своими же зенитчиками угрожающе нарастает. Прямо над нами - смертоносное облако разорвавшегося по курсу снаряда крупного калибра. Огонь все более уплотняется. Машину начинает бросать из стороны в сторону. Штурман нервно докладывает:

- Вижу до сорока разрывов... Появились пробоины в фюзеляже и в плоскостях...

- Повторить сигнал "Я - свой самолет",- приказываю и бросаю машину в крутое пикирование.

И когда навстречу, все увеличиваясь в размерах, уже набегают перелески и дома, перехожу на бреющий полет. Вот и подступы к аэродрому...

Но курс перекрещивают падающие прямо сверху трассы двух пулеметных очередей: четыре истребителя ЛаГГ-3 берут нашу машину в клещи, сигналя: "Следовать за нами!" Приподнявшийся из своей кабины стрелок-радист показывает на красные звезды на фюзеляже нашей машины. Однако постреливание из пулеметов вдоль нашего курса продолжается.

Делать нечего: отдаемся на милость конвоя, который приводит нас на полевой аэродром. Когда самолет приземлился, на летном поле нас окружила группа автоматчиков. Выходим, с недоумением озираясь по сторонам. И только тут раздалась команда знакомого мне командира истребительного авиаполка:

- Отставить!

Вместе с ним осматриваем самолет. Двадцать девять пробоин. Из них семь - в угрожающей близости к жизненно важным агрегатам машины. Вскоре дежурный по КП встревоженно докладывает:

- Товарищ майор, генерал Громадин лично требует вас к телефону.

- Как машина? Как экипаж? - резко звучат вопросы генерала.

- Можем перелететь на свой аэродром. Самолет исправен, хотя и имеется больше двух десятков пробоин. Товарищ генерал, разрешите выполнить эту задачу на У-два, с трехсотметровой высоты, в противном случае наш бомбардировщик и впредь будут принимать за фашистского разведчика "мессершмитт-сто десять".

- Ну что ж, согласен! Но вы-то и впрямь готовы это сделать?

- Так точно!

- Ну, добро! Возвращайтесь на свой аэродром. Самолет подготовят, а уж я "уговорю" зенитчиков на этот раз помолчать...

На другой день встретились с генералом Громадиным в штабе ВВС. Вошедший во время нашего разговора полковник Александр Саввич Шадский ткнул в меня пальцем, рассмеялся:

- Это он, товарищ генерал, сбил с толку вчера наших зенитчиков и истребителей, а нас загнал в бомбоубежище.

После паузы генерал ответил:

- Н-да... А стреляют-то наши все-таки плоховато..,

Особое задание

Вскоре мне привелось познакомиться с известным полярным летчиком Героем Советского Союза М. В. Водопьяновым. Он уже стал генералом, хотя одет был почему-то в свою прежнюю морскую форму. Командовал он дивизией бомбардировщиков дальнего действия.

- Теперь, майор, будешь работать у меня,- сказал Михаил Васильевич.- Тебе придется возглавить группу специального назначения, формируемую из самолетов устаревших типов.

- Товарищ генерал, на что они, тихоходы эти, теперь годны?!

- Это сложное дело,- продолжал он, не обратив внимания на мой вопрос.- Так что малость придется подучиться...

И 1 сентября 1941 года для меня, почти так же, как и для всех школьников и студентов, начался новый учебный год - подготовка к выполнению особого задания. Вся группа специального назначения состояла из разнотипных самолетов. На одном из подмосковных аэродромов были собраны двухмоторные бомбардировщики СБ и ДБ-3. Сюда же прибыли и безнадежно устаревшие к тому времени бомбардировщики ТБ-3 - тяжелые и угловатые. Ни дать ни взять - летающие мишени!

Начали съезжаться летчики, штурманы, техники, прибористы, вооруженцы и специалисты радиодела. Вскоре приступили к освоению ныне никого не удивляющего, но тогда казавшегося очень сложным радионаведения. В течение недели на ТБ-3 были переоборудованы пилотские кабины. В них установили радиоприемники, сблокированные с системой рулевого управления. Все остальное внутреннее убранство было демонтировано. Внутрисамолетное пространство максимально освобождалось для заполнения взрывчаткой.

На бомбардировщиках СБ и ДБ-3 устанавливались радиопередатчики, на ТБ-3 приемники системы радиоуправления. Экипажи начали парашютные тренировки. Штурманы приступили к изучению приемов передачи радиокоманд управления.

Наступил первый тренировочный вылет. В нем все было необычно. Ведущий лидер - занимал в строю место позади ведомого. Следующий впереди ведомый должен воспринимать радиокоманды лидера, а его пилот, оставив управление самолетом, по приборам должен сверять четкость и надежность радиоуправления. Самолеты шли в две волны. Впереди четырехмоторные бомбовозы ТБ-3, а в затылок им, с небольшим превышением и . на дистанции 150-200 метров,- группа лидирующих, наводящих их на цель СБ. Радиоуправляемые машины энергично выполняли различные эволюции, развороты, снижение, подъем. Все шло гладко до появления облачности. С потерей прямой видимости начал нарушаться строй ТБ-3, хаотически меняться их курс и высота. На этот раз в нормальное положение самолеты удалось вернуть только с помощью вновь принявших на себя управление летчиков, находившихся в положении дежурных на ТБ-3. Так мы тренировались три дня. На четвертый с двумя тройками вышли на учебную бомбежку. Через пятнадцать-двадцать минут два звена достигли две тысячи метров, и от идущих впереди тяжелых бомбардировщиков отделились три черные точки. Через минуту над ними вспыхнули лепестки парашютов. В эфир уходит команда на изменение курса. На пульте вспыхивает зеленая лампочка, и впереди идущие ТБ-3 послушно ложатся "на боевой курс". Минута... три... пять... И тихоходы медленно теряют высоту. Системы работают надежно.

К сожалению, нам не удалось эффективно использовать эту новинку в нанесении бомбовых ударов по объектам противника.

Герои девятого полка

Вскоре меня вызвали в штаб ВВС к заместителю начальника штаба генерал-лейтенанту авиации Николаю Ивановичу Кроленко.

- Для вас есть новое назначение, товарищ майор,- сказал генерал.- Будете командовать отдельным девятым авиаполком, подчиненным непосредственно штабу ВВС. Скоро начинаем наступать.

Генерал рассказал о беспримерном мужестве и героизме в первые дни войны летчиков полка, особенно командира эскадрильи капитана М. А. Кривцова.

- Спасибо за доверие,- поблагодарил я генерала Н. И. Кроленко.Командовать таким полком - высокая честь. Ну а с людьми познакомлюсь на месте.

...В обычные дни путь мой до Центрального аэродрома имени М. В. Фрунзе занимал пятнадцать-двадцать минут. Комфортабельные вагоны метро доставляли до станции "Динамо", а отсюда, как говорится, рукой подать., Но то в мирные дни, а тут война...

Вдоль Ленинградского шоссе растянулись длинные колонны танков. Сплошным потоком движутся к переднему краю Западного фронта. Грозная, могучая лавина. Стою у обочины магистрали и нервно поглядываю на часы. В 9.00 надо быть в штабе 9-го авиаполка. Успею ли?

Неожиданно молодая регулировщица двумя разноцветными флажками перекрыла движение. Боевые машины застыли на месте, уступая дорогу нескольким легковым автомобилям, пересекающим магистраль. Воспользовавшись этим, я перебежал шоссе...

Вот, наконец, аэродром, бывшее Ходынское поле в Москве, где в первые годы революции не раз бывал и выступал великий Ленин. Здесь судьба подарила мне радость встреч с выдающимися летчиками нашего времени Валерием Чкаловым, Михаилом Громовым, Анатолием Серовым, с одним из организаторов Советских Военно-Воздушных Сил дважды Героем Советского Союза Яковом Смушкевичем. Отсюда стартовали мы на Халхин-Гол сражаться с японскими самураями, а несколько позже талантливый авиационный командир Николай Науменко повел нас, молодых еще пилотов, на северо-запад- сражаться с белофиннами, брать в трескучие морозы, казалось, неприступную линию Маннергейма...

По запорошенной снегом тропинке быстро иду к штабу полка. Там уже собрался весь летный и технический состав. Смотрю на часы - 8-57. В запасе еще целых три минуты!

Ко мне подходит майор В. Сандалов. Он сдает полк - я принимаю. Все уже знают об этом, и потому чувствую на себе пристальный взгляд людей. Кто, мол, такой? Не уступит ли Сандалову? Сможет ли поддержать честь полка?

Входит заместитель начальника штаба ВВС генерал Николай Иванович Кроленко. Майор Сандалов докладывает. Все рассаживаются, становится тихо.

- Настроение, я чувствую, у вас приподнятое. Да, товарищи, есть чему радоваться. Наступление наших войск под Москвой успешно продолжается. Теперь многое зависит и от нас с вами. Мы должны поддержать наступательный порыв наземных частей, прикрыть их от вражеской авиации. Для вашего девятого полка дел хоть отбавляй. Сейчас я познакомлю вас с новым командиром, а потом мы определим задачи вашей боевой работы на ближайшие дни.

План действий был определен. Мы крепко обнялись с Сандаловым. До свидания, мой боевой товарищ, я постараюсь достойно заменить тебя!

Девятый отдельный полк! Я многое слышал о нем, о мужестве и мастерстве его летчиков, штурманов, стрелков-радистов. И вот теперь встретился с ними, как говорится, с глазу на глаз.

Больше всего рассказывали о необыкновенных боевых и душевных качествах командира эскадрильи капитана Михаила Антоновича Кривцова. Этот удивительно скромный, но волевой человек был любимцем полка. Все называли его между собой батей, подчеркивая этим самым уважение и преданность.

К его голосу всегда прислушивались, приказания выполнялись беспрекословно. В действиях он был нетороплив, но расчетлив, обстоятельно взвешивал все "за" и "против". Видимо, сказывались большая школа жизни, опыт комсомольского и партийного вожака еще до армии, в двадцатые годы, активиста коллективизации, которого не минула кулацкая пуля, ярого пропагандиста Советской власти. Не удивительно, что и пятая эскадрилья была лучшей в полку - она отличалась особой сплоченностью, отличной боевой выучкой.

На войне люди, как правило, немногословны. Но летчики народ особый: вернутся с боевого задания, снимут свои летные доспехи - и уже слышишь в столовой смех, шутку, а то и полюбившуюся фронтовую песню. Словно и не было тяжелого боевого вылета и воздушного боя с "мессерами", словно не приходилось до предела напрягать нервы, а порой и смотреть смерти в глаза.

В свободное от полетов время начинались воспоминания. Говорили о Прибалтике, боевых товарищах, о женах и детях, читали вслух письма, полученные из дома. Мне доводилось быть участником таких "посиделок", и в моем фронтовом блокноте появлялись все новые записи. Они и позволили более отчетливо представить боевые дела крылатых воинов этого славного полка.

...Июнь 1941 года. Прибалтика. 9-й скоростной бомбардировочный авиаполк, на вооружении которого были самолеты СБ, дислоцировался на территории Литвы в районе Паневежиса. Круглые сутки не стихает жизнь на аэродроме. Вместе с истребительным полком уже второй день проходит летно-тактическое учение по выходу из-под удара воздушного "противника". С этой целью истребители совершают налеты на аэродромы, а экипажи бомбардировщиков по условному сигналу с командного пункта рассредоточивают машины, маскируют их сетями, ветвями, а иногда поднимают в воздух и уходят из-под удара в зоны ожидания.

22 июня 1941 года в третьем часу утра, когда на горизонте чуть занялся рассвет, в полку закончили полеты. По дороге в лагерь экипажи делились впечатлениями об учебном бомбометании. Инженеры, техники, авиационные механики интересовались работой моторов, показаниями приборов. Все шло, как обычно.

Напряженная ночная работа давала себя знать. Вернувшись в лагерь, летчики быстро уснули. Майор Михаил Иванович Скитёв - в начале войны он командовал полком - вместе с дежурным по части обошел палатки и лагерные помещения. Все было в порядке. Теперь можно и самому прилечь.

Вдруг зазуммерил полевой телефон.

- Боевая тревога! - коротко передал в штаб полка дежурный по авиадивизии.

Стрелки циферблата показывали - 4 часа 25 минут.

Нет, не думал тогда майор Скитёв, что началась война. Таких тревог в последнее время было немало. И все они - учебные. Видимо, и эта такая... В голосе дежурного он не уловил ничего необычного - такая же короткая фраза, такой же тон. Переспросить бы, что за тревога, но это не положено. Тревога есть тревога, учебная или нет - действия одни и те же.

Пронзительно завыла сирена. Словно электрический ток прошил каждого. Все вскочили со своих коек, быстро оделись - и бегом к самолетам. Кто-то из летчиков бросил на ходу:

- Ну, опять выход из-под удара. Ну и дела, отдохнуть-то спокойно не дадут!..

И тут же сильные взрывы бомб потрясли землю. Бомбили ангары, стоянки самолетов, аэродромные сооружения. Стало ясно без слов: война!..

Над аэродромом показалась новая группа немецких бомбардировщиков, и снова взрывы потрясли землю. Возникли пожары, появились первые раненые, которых тотчас же унесли в укрытия. Но не было ни растерянности, ни паники. Все бросились спасать материальную часть, выводить машины из зоны пожаров. Вот уже послышался шум моторов. Старший авиационный механик В. Зубжицкий и техник-лейтенант Н. Компанеец пробрались к своим самолётам, запустили моторы и сами, без летчиков, отрулили машины в безопасное место. Вскоре по соседству с ними оказались еще несколько СБ. Никто не обращал внимания, что все самолеты имели бомбовой запас, который мог взорваться в любую минуту.

К командиру полка подбежал растерянный врач.

- Ранен летчик Храмов.

- Отвезите в санчасть.

- Категорически отказывается,- последовал ответ.

- Прикажите...

Но где там, Храмов уже поднял в воздух свою боевую машину.

Застрочил пулемет. Очередь, другая. Задымил один из "хейнкелей" и камнем пошел к земле.

...Прошло только двадцать минут с момента вероломного нападения, и вот уже боевой приказ командира полка:

- По самолетам! На разгром врага!

С командного пункта взвились в небо две зеленые ракеты. Один за другим взлетели двадцать пять бомбардировщиков СБ. Боевой курс - Тильзит. Задание бомбить немецкий аэродром. Вместе со всеми в боевой рейс ушли командир полка майор Скитёв и комиссар полка Андрей Сергеевич Дорофеев.

Тем временем технический состав под руководством старшего инженера полка военного инженера третьего ранга Николая Ивановича Киселева быстро ликвидировал очаги пожара и ввел в строй часть поврежденных при бомбардировке самолетов. Полк перебазировался на запасной аэродром. Все с нетерпением ждали возвращения своих товарищей. Ведь то был первый боевой вылет. И куда? В Тильзит - самое логово врага.

Вдали слышались взрывы. Это фашистские летчики продолжали бомбить старый аэродром. И хотя в эти часы было не до веселья, никто не смог сдержать улыбку: "Здорово мы их провели. Пусть теперь бомбят пустое место".

Наконец послышался знакомый рокот моторов. Еле заметные точки быстро увеличивались, уже отчетливо вырисовывались контуры СБ. Они шли в четком строю. Но что это такое? Почему двадцать два? Где три остальных?

Их сбили над Тильзитом.

- Почтим память наших боевых друзей минутой молчания,- сказал майор Скитёв.

Трудно было смириться с этими словами. Еще вчера они были вместе со всеми - затягивали песни, играли в шахматы, шутили... Думал ли кто из них, что это последний день их жизни!

- Война неумолима,- продолжал потом майор.- Мы еще не раз познаем горе тяжелых утрат. Но не о смерти надо сейчас думать. Чем сильнее будут наши удары по врагу, тем меньше понесем мы потерь в сражениях...

И, подумав, решительно сказал:

- Через полчаса быть у своих машин. Адрес прежний - Тильзит.

На этот раз в воздух поднялись семнадцать боевых машин. Их снова повел в нелегкий боевой рейс командир полка. Прорвавшись сквозь плотное зенитное прикрытие, экипажи метко сбросили бомбы на военные объекты. Во многих местах возникли сильные пожары. Это был ответный удар. С боевого задания на этот раз вернулись все экипажи.

А потом что ни день - несколько боевых вылетов. Полк наносил удары по мотоколоннам противника на шоссейной дороге Таураген-Шавли, по скоплению вражеских войск в лесных массивах и по военным объектам Тильзита.

Принимая 9-й полк, мне не довелось увидеть Михаила Антоновича Кривцова за месяц до этого его перевели с повышением по службе в другую часть, но о нем ходили легенды. Вспоминали, как в ту страшную ночь налета немецкой авиации на аэродром, когда земля дрожала от взрывов бомб, и в разных местах вспыхивали пожары, он бежал не куда-нибудь - к своему самолету. А вернувшись из первого боевого вылета, снял шлем, улыбнулся:

- Братцы, а ведь до Тильзита не так уж далеко. И бомбы нашенские надежные. Слетаем еще разок-другой.

Вспоминали, как однажды пришел он в клуб, сел за пианино и полились мелодии популярных песен. Командира окружили. Кто-то затянул песню, и ее подхватили десятки голосов...

Много лет спустя, после войны, я встретился с его братом Иваном Антоновичем, а через него завязалась переписка с женой Михаила Антоновича. Берта Кривцова мне писала:

"Впервые я встретилась с Михаилом в 1928 году в райкоме комсомола. Здесь выступал руководитель украинских коммунистов П. Постышев. Он говорил о решениях съезда партии, о борьбе с оппозицией, о курсе партии на коллективизацию. Михаил в то время после активной комсомольской работы уже был членом партийного бюро артиллерийского полка. На этом собрании мы и познакомились. В 1929 году он демобилизовался. Мы почувствовали, что любим друг друга, что у нас общие интересы. После нашей свадьбы райком партии направил Михаила на биржу труда. Там он работал инспектором. В то время еще были безработные, поэтому требовалось как можно скорее их трудоустроить. Ему приходилось выполнять много партийных поручений: он вел политико-просветительную работу среди железнодорожников, выезжал в окрестные села, конфисковывал излишки хлеба у кулаков. Я тоже принимала участие в таких поездках".

Вскоре Михаила направили в авиацию. Вы думаете, это его огорчило? Нисколько. Пришел домой возбужденный: думал бороздить землю, а надо, говорят, бороздить небо. Ну что ж, и это неплохо. Летать так летать! В 1934 году он окончил авиационную школу и был назначен военным летчиком, а затем и командиром авиационного отряда. Участвовал в боях на озере Хасан. Потом вместе с семьей переехал в Калининскую область. Только-только стал обживаться - новое боевое предписание... С Карельского перешейка, где сражался с белофиннами, он вернулся домой), награжденный боевым орденом Красного Знамени. Обгоревший и простреленный во многих местах летный меховой комбинезон жена хранила много лет. Это был немой свидетель его подвигов. Тут все было ясно без слов.

И снова на колесах. Теперь уже - западная граница...

* * *

...Один за другим взмывали в небо самолеты-бомбардировщики эскадрильи Кривцова. Восемь боевых машин. Командир полка коротко поставил боевую задачу:

- Курс - в тыл врага. Приказано нанести бомбовый удар по военному заводу. Погода отличная, видимость хорошая, поэтому бомбить будем с большой высоты меньше вероятность пострадать от зенитного огня. Высоту набрать на маршруте. К цели подходить ломаным курсом. Следите за сигналами флагмана в воздухе.

Высоту набирали медленно, комэск щадил моторы: они не должны подвести. За сорок минут забрались на высоту 7500 метров. Термометр показывал минус сорок пять градусов. До цели оставалось пятнадцать-двадцать минут лету. Небо чистое-чистое, нет ни облачка, чтобы скрытно подойти к объекту. Солнечные лучи зайчиками играют на крыльях. Земля - как на ладони. А там - столбы дыма, огненные языки. Горели литовские деревни, хутора, железнодорожные станции. Эти страшные следы оставили фашистские стервятники, совершавшие варварские налеты на мирные населенные пункты...

Командир по радио запрашивает экипажи: короткий вопрос и столь же короткий ответ: "Все в порядке". Но почему молчит стрелок-радист самолета с бортовым номером "шесть"? Машина в строю, моторы работают четко. Загадка, да и только.

Капитан Кривцов чуть вправо разворачивает самолет, увеличивает скорость. В воздухе пока спокойно. Не видно черных шапок от разрывов зенитных снарядов, не видно и вражеских истребителей. Гитлеровские летчики предпочитают не забираться на такую высоту - ведь здесь очень холодно. Вот сейчас термометр показывает уже минус пятьдесят градусов. На восьмитысячной высоте приходится пользоваться кислородными масками.

Впереди показалась цель - небольшой промышленный город Восточной Пруссии. Теперь среди множества построек надо быстрее отыскать самое сердце военного завода. Быстрее действуйте, штурманы! С большой высоты все здания кажутся спичечными коробками, удивительно похожими друг на друга.

Опытный штурманский глаз все же различает еле заметные стальные ниточки. Они тянутся к цехам завода, сливаясь с постройками. Ведущий открывает бомболюки. Экипажи других машин делают то же самое. Внимание привлечено к самолету комэска. Отрыв первой бомбы - сигнал для них.

Сняты с рук меховые перчатки, обнаженные пальцы штурмана на кнопке электросбрасывателя. Мгновение. Как только первые бомбы выпали из люка флагмана, тут же сработали сбрасыватели бомб на всех остальных машинах. Самолеты чуть подбросило вверх. Накрыта ли цель? Да. Бомбы угодили в самый центр завода. Черные столбы, окрашенные красноватым пламенем, взметнулись к небу. Сколько же их? Штурман насчитал восемь очагов сильных пожаров. Значит, важный объект надолго вышел из строя.

Эскадрилья развернулась вправо. И в этот момент в небе появились десятки серых шапок. Это заговорили вражеские зенитки. Шапок все больше - они образуют кольцо, которое все туже сжимается. Капитан Кривцов энергично снижается, изменяет курс, его примеру следуют ведомые. Теперь разрывы зенитных снарядов остаются далеко позади. Но опасность еще не миновала. Не исключена встреча с "мессерами"!

Обратный путь всегда легче. Далеко позади осталась пораженная цель, миновали голубую ленту Немана. Самолеты уже над Советской Литвой.

Четким строем, на бреющей высоте восьмерка СБ проносится над Паневежисом. Бедный литовский городок! Как жестоко расправились с ним фашисты! Обгоревшие остовы деревьев, дымящиеся развалины, поваленные телеграфные столбы... И никого на улицах. Только на вокзале видна огромная толпа людей, осаждавшая поезд...

Аэродром мертв. Нет привычных посадочных знаков, ни одного самолета на летном поле, только где-то вдали, на окраине одиноко развевается красный флаг на осиротевшем полковом КП. Почти касаясь верхушек деревьев, эскадрилья Кривцова совершила прощальный круг над аэродромом и ушла на запасной.

Совершив посадку, все окружили капитана. Кривцов окинул взглядом своих питомцев.

- А знаете, ребята, что произошло в полете?

И рассказал.

Еще при подходе к цели он получил с земли радиограмму: "Немедленно возвращайтесь, на объект не следуйте". Почему? Не знал тогда комэск, что на аэродроме наступили критические минуты: фашисты были уже совсем близко. Наша пехота и танкисты вели упорный бой на ближних подступах к дороге, ведущей к аэродрому. 9-й полк срочно отходил в Сувалки, и лишь небольшая оперативная группа оставалась на летном поле в ожидании возвращения эскадрильи Кривцова.

На размышления были отведены считанные минуты. "Нет, нельзя отменять атаку",- решил Кривцов. Военный завод фашистов совсем рядом - вот уже отчетливо видны его очертания. Не для того столько летели, чтобы вернуться обратно с бомбовым запасом.

Вторая радиограмма пришла уже после того, как сосредоточенный бомбовой удар был нанесен. Она называла новую посадочную площадку: Сувалки.

А почему молчал стрелок-радист "шестерки" Е. Евстафьев? Оказывается, он перекрутил на большой высоте кислородный шланг. Доступ кислорода прекратился, и сержант потерял сознание... Хорошо, что члены экипажа быстро пришли ему на выручку.

Выслушав внимательно доклады командиров экипажей, комэск сказал:

- Начало есть. Трудными кажутся только первые вылеты, пока тебя не обстреляли, а дальше уже не так страшен черт, как его малюют!

Летчики расположились на короткий отдых, а у машин хлопотали авиационные механики и вооруженцы. Они заправляли самолеты горючим, подвешивали бомбы, проверяли пулеметы. Пятая эскадрилья 9-го полка готовилась к новому вылету...

На третий день войны Кривцов вместе со своими боевыми товарищами взял курс к вражескому аэродрому. Разведка донесла - там скопилось до сорока фашистских самолетов.

Далеко позади осталась линия фронта. Уже отчетливо были видны очертания летного поля, аэродромные сооружения. Да, так и есть - разведчики не ошиблись. Вот они, вражеские машины с черной свастикой - выстроились, словно на параде. С ходу девятка СБ сбросила по центру аэродрома фугасные и зажигательные бомбы, фашисты, застигнутые врасплох, опомнились только тогда, когда возникли пожары. Фотопленка зафиксировала прямые попадания в немецкие самолеты и в склад боеприпасов.

Успешно отбомбившись, девятка СБ взяла курс на свой аэродром. И тут показались двадцать восемь "мессеров". Силы были явно неравные, но в строю бомбардировщиков никто не дрогнул.

Первым принял на себя атаку экипаж комсомольца лейтенанта Магорилла - он замыкал девятку. Четыре истребителя Ме-109 ринулись на него, стремясь отбить от строя. Завязался ожесточенный воздушный бой. Стрелок-радист комсомолец старший сержант К. Кочетков яростно отбивал атаки фашистских стервятников.

Нервы были напряжены до предела. Только бы близко не подпустить "мессера". Иначе...

Вот одному из истребителей удалось совсем близко подойти к бомбардировщику. Уже видно лицо фашистского пилота. Но длинная пулеметная очередь прошила вражеский самолет. Объятый пламенем "мессер" рухнул на землю. А другие продолжают атаковать. Как назло, у стрелка-радиста иссяк запас патронов в люковом пулемете. Иссяк в тот самый момент, когда второй истребитель зашел под хвост. Кочетков дал две очереди из турельного пулемета через стабилизатор своего бомбардировщика. Ме-109 с разворотом выскочил из-под хвоста СБ, готовясь к следующей атаке, но в этот момент был сражен меткими очередями Кочеткова и штурмана лейтенанта Лукашова.

На секунду-другую атака захлебнулась. Но еще один стервятник, несмотря на сильный огонь других экипажей группы Кривцова, зашел в хвост самолета Магорилла. Захлебнулся люковый пулемет стрелка: кончились патроны. Кочетков по переговорному устройству передал командиру экипажа:

- Переходите на бреющий. Не давайте "мессерам" заходить снизу, а сверху я их достану!

И еще один истребитель, оставляя черный шлейф, стремительно пошел к земле... У четвертого, очевидно пробило гидросистему шасси - колеса вывалились наружу. Поняв, чем может кончиться дело, он быстро скрылся Двадцать семь минут продолжался этот неравный бой. Вся девятка СБ вернулась на свой аэродром. Многие из них насчитывали до шестидесяти пробоин. Кривцов подошел к израненной машине Магорилла и крепко, по-отцовски обнял и расцеловал командира экипажа, Кочеткова и Лукашова.

- Да ты, друг, никак без одного уха остался,- сказал он стрелку-радисту.

- Неужели?

В пылу боя Кочетков и не заметил, как пулей раздробило ему правую часть шлемофона. Только сейчас он увидел рваные следы пуль и на комбинезоне.

- В сорочке родился,- улыбнулся комэск.- Как это в песне поется? Смелого пуля боится, смелого штык не берет...

Шестьдесят семь пробоин оказалось в машине Магорилла. Весь полк побывал на ее стоянке, отдавая дань уважения героическому комсомольскому экипажу...

На следующий день машина лейтенанта Магорилла снова была в воздухе. И снова отличился Кочетков. Меткой пулеметной очередью он уничтожил еще два фашистских самолета. Вечером в полк пришла радостная весть: за мужество и отвагу, проявленные в боях, комсомолец Кочетков награжден орденом боевого Красного Знамени. Все бросились поздравлять стрелка-радиста, а он стоял растерянный, не зная, что сказать.

Забегая вперед, скажу: воспитанник Михаила Кравцова- стрелок-радист Кочетков участвовал в 125 боевых вылетах. Сорок три раза отбивал он атаки вражеских самолетов. На его счету было пятнадцать сбитых немецких самолетов!

В одном из воздушных боев машину Кривцова сильно подбили, но он каким-то чудом сумел спасти жизнь экипажу и посадить самолет без шасси на болото. На другой день Кривцов уже летал на резервной машине и штурмовал немецкую автоколонну. И снова вражеский снаряд угодил в его самолет. Когда он совершил посадку, фашисты были всего в пяти километрах от нашего аэродрома. Члены экипажа не растерялись. Они подожгли самолет, цистерны с бензином, а сами стали пробираться через лес к своим. Шли в изодранных, обгоревших гимнастерках, измученные голодом и бессонницей. Встретили их настороженно кто, мол, такие, почему задержались? Документы были не у всех. Кривцов предъявил партийный билет - он всегда был с ним, назвал имена своих боевых друзей по экипажу. Это убедило. Авиаторов накормили, выдали обмундирование, а через день они выехали в Москву на переформирование.

Михаил Антонович часто болел во время войны, но ни разу не покидал строя. В конце 1941 года у него открылся очаговый туберкулез. Его направили в тыловой госпиталь, но он не поехал, перенес эту тяжелую болезнь на ногах. Вот что он писал жене и дочери: "...Я получил вчера ваше письмо. Большое спасибо. В свою очередь послал вам фотоснимки. Они дадут кое-какое представление о нашей жизни. Был у меня небольшой туберкулезный очаг в правой верхушке легких. Теперь уже все рассосалось и зарубцевалось. Чувствую себя бхорошо. Поздравляю вас с наступающим Новым годом. Желаю здоровья, счастья, успехов... Можете быть уверены, я сделаю все, чтобы быстрее разгромить проклятого врага, чтобы вновь все жили весело и радостно. Тебе, Стеллочка, не будет стыдно за своего папу. Учись хорошо, слушай маму, она хорошая. Ваш Михаил".

Еще одно письмо. Оно написано на обложке журнала "Работница", видно, под рукой не оказалось другой бумаги.

"Снова включился в горячую работу. Мы получили новую технику. Машины-то какие - одно загляденье! Живем в глуши, кругом лес. Не знаю, успею ли я получить от вас письмо. Вот-вот снова вылетим на фронт. Все соскучились по боевой работе. Скорее бы дать жару фрицам! Меня беспокоит, как вы живете. Ты, хорошая, милая женушка, не забывай своего Мишку. Береги дочку, не балуй ее. Пусть пишет мне письма, ну хотя бы слов по 10-15... Если что узнаешь о своих срочно напиши. Ваш Михаил..."

Ответ на это письмо Кривцов не успел получить, он вернулся в действующую армию, где продолжал громить фашистов.

9-й полк, в котором сражался Михаил Антонович, прославился высоким мастерством летчиков, штурманов, стрелков-радистов, дерзкими рейдами в тыл врага. Командование ВВС решило подчинить этот полк штабу ВВС возложить на него выполнение особых задач.

В дни, когда я пришел командовать этим полком, фашистские бомбардировщики предпринимали частые воздушные налеты на Москву. Шли они обычно под плотным прикрытием истребителей. Жарко было нашим ястребкам...

Со страниц газет смотрели портреты летчиков-истребителей Катрича, Холодова, Рыбкина, Титенкова, Шумилова, Фрунзе, Григорьева, Талалихина, Матакова, Лепилина, Горбатюка, Калабушкина, Чуйкина и других, проявивших беспримерное мужество при защите столицы. Отлично в воздухе дрались истребительные пол под командованием П. Стефановского, А. Писанко и других прославленных командиров.

Немецко-фашистские войска не теряли надежды завладеть нашей столицей. Все крупнее становились стан вражеских самолетов. Надо было нанести по гнездам стервятников сильный бомбардировочный удар.

Двадцать шестого декабря, за два часа до обычного появления "юнкерсов" в небе Подмосковья, две эскадрильи нашего полка под командованием капитана А. Парфенова и майора В. Демидова, среди которых было немало воспитанников Михаила Кривцова, прорезав толщу туч, внезапно появились над вражеским аэродромом. То была крупная база фашистских бомбардировщиков, обнаруженная нашими разведчиками возле Сухиничей.

Четко вырисовывались построенные в эскадрильи и готовые к взлету "юнкерсы". И тут, словно гром среди бела дня, на базу обрушился сокрушительной силы бомбовой удар. Сбросив бомбы, облегченные пикирующие бомбардировщики Пе-2, или, как по-свойски вскоре стали их называть все фронтовики, "пешки", один за другим взмывали вверх. Сплошной черный дым застлал всю площадь огненными языками - горели самолеты, склады горючего и боеприпасов. Словно смерч прошел по фашистской базе. Это был большой успех полка. В этот день над Москвой и Подмосковьем появилось заметно меньше фашистских бомбардировщиков.

Не обошлось, конечно, без потерь. На подходе к линии фронта из облаков неожиданно вывалилась большая группа "мессершмиттов". Они отсекли пути отхода нашим самолетам. На аэродром возвратились только семь экипажей из десяти. И тут же новое задание. Только что командир армейской разведгруппы, расположенной в партизанском отряде, сообщил по рации в штаб фронта: "Подорван мост, нарушено движение к фронту крупных танковых и мотомеханизированных колонн противника. В квадрате 01748 следует ожидать скопление живой силы техники врага. Ночью начнут восстанавливать мост. С рассветом его надо атаковать авиацией..."

Низкая облачность не позволила нам вылететь полковой колонной. Поднялись одиночные самолеты.

Проходим линию фронта. Облака надежно прикрывают наш Пе-2. В небольшом их разрыве вижу контрольный ориентир. Теперь до цели рукой подать. В облаках появляются просветы. Отчетливо вижу шоссе. Еще минута. Вот она, длинная вереница танков, мотопехоты, артиллерийских орудий и повозок. Разворачиваюсь в хвост этой колонны. Приближаюсь к мосту с запада, из фашистского тыла и обрушиваю в самую гущу первую серию бомб.

С опушки лесного массива в нашу сторону летят снаряды среднекалиберной зенитки. Разворачиваюсь и снова захожу "на пробку". Но на этот раз различаю быстро приближающиеся к самолету разноцветные трассы. Приходится уходить в сторону. Справа появляются две пары Ме-109. Одна почему-то ведет себя пассивно, а другая разворачивается для атаки. Впереди облака, но разве до них дотянешь! В тот момент, когда ведущий истребитель появляется совсем рядом, где-то справа, чуть доворачиваю свою машину и тем самым даю возможность стрелку-радисту вести прицельный огонь. У "мессера", видимо, слабые нервы - он не выдерживает огня и отваливает. Второй оказался более напористым. Используя преимущества в скорости и маневре, он пошел в атаку. Приходится резкими разворотами метаться в поисках теперь уже значительно поредевших облаков...

За год командования 9-м авиаполком мне приходилось выполнять самые разнообразные боевые задания, и всегда рядом со мной были воспитанники Михаила Антоновича Кривцова, смелые, решительные, находчивые ребята.

К этому времени их батя получил повышение по службе и отправился на Брянский фронт помощником командира 24-го Краснознаменного Орловского бомбардировочного авиационного полка. Некоторое время спустя этот полк войдет в состав 241-й бомбардировочной авиационной дивизии, которой мне будет доверено командовать до последнего дня войны.

Славный боевой путь прошел 24-й авиаполк под командованием Героя Советского Союза подполковника Юрия Николаевича Горбко. В его рядах сражались такие прославленные асы, как Герои Советского Союза Василий Члепанов и Василий Поколодный, повторившие подвиг капитана Гастелло.

Всего 355 дней довелось командовать 24-м полком Ю. Н. Горбко. С большой любовью вспоминал Михаил Антонович Кривцов своего командира. С ним он прошел хотя и небольшой боевой путь, но многому у него научился. В свое время летчик Ю. Н. Горбко, так же как и Кривцов, отличился при штурме линии Маннергейма, и его боевой опыт пригодился молодым летчикам. Благодаря его заботам, война не застала полк врасплох. Еще рано утром 22 июня 1941 года полк нанес удар по боевым порядкам фашистских войск, штурмовавших линию советской государственной границы.

Коллектив полка очень тепло принял в свои ряды Михаила Кривцова. Первое время он часто летал рядом с Горбко и комиссаром полка И. М. Бецисом, а потом стал самостоятельно водить полковую колонну.

...Это случилось 26 мая 1942 года. Разведка донесла, что в районе Изюм-Барвенково замечено большое скопление танков. По всем признакам, немцы готовили танковый прорыв. Их планы надо было поломать. Задание ответственное, и командир полка Горбко решил сам вести своих воспитанников на цель. Его заместителем в воздухе был Кривцов. В районе цели зенитки врага создали сплошную огневую завесу. Сильно поврежденный самолет Юрия Горбко едва держался в горизонтальном полете, но ни на градус не отклонился от боевого курса. Только после того, как от земли ввысь потянулись смоляные шлейфы горящих танков, Горбко передал командование полком своему заместителю Михаилу Кривцову, а сам попытался перетянуть через линию фронта.

Быстро падала высота, пламя подбиралось к бензобакам, от едкого дыма слезились глаза, а "мессеры" не переставали атаковать.

В эти критические секунды Юрий Горбко бросил взгляд на карту и убедился, что до расположения наших войск уже совсем близко. Но тут же машина сотряслась от очереди угодивших в нее пушечных снарядов "мессера". Пе-2 пылающим факелом устремился к земле.

Холодный пот проступил на лбу командира, он понял: надежды на спасение больше нет. Выпрыгнуть? Бессмысленно... Даже если парашюты и раскроются на такой небольшой высоте, все равно попадешь в лапы фашистов. Горбко напряг последние силы, еще крепче сжал в руках штурвал, направляя машину на блеснувшее впереди торфяное болото - оно мягкое, и самолет можно будет посадить на фюзеляж.

Дым, густой и едкий, заполнил собой кабину, душил кашель, нечем было дышать. Горбко последним усилием воли приземлил самолет на торфяник. Но тут произошло нелепое - самолет напоролся на пни вырубки. Раздался треск, кабину перекорежило. Резкая боль пронзила все тело Горбко: педали ножного управления, зацепившись за пенек, дугой выгнулись и подались назад, увлекая вместе с собой и ноги пилота, намертво прижав их к основанию сиденья. Горбко, сжимая зубы от чудовищной боли, понял, что кости ног переломаны. Напрягая всю волю, он сумел выключить зажигание. Стрелок-радист выпрыгнул из объятого пламенем самолета и вместе со штурманом бросился на помощь своему командиру. Они ухватили его за плечи и попытались оторвать от пилотского сиденья, но это приносило Горбко только лишние страдания.

- Рубите ноги! - крикнул Юрий Николаевич, задыхаясь от нестерпимых страданий.

Но, поняв, что боевые друзья не в силах выполнить эту его страшную просьбу, Горбко молча сорвал с груди Золотую Звезду Героя, боевые ордена, вынул из кармана гимнастерки партийный билет, удостоверение личности и передал все штурману. Обняв, крепко расцеловал его, затем стрелка-радиста и приказал:

- А теперь уходите! Покиньте самолет немедленно!

Ни радист, ни штурман будто не слышали этого приказа. Они вновь и вновь пытались хоть что-нибудь сделать, суетились у пилотской кабины пылавшей машины.

Подполковник Горбко, из уст которого они не услышали ни единого стона, ни жалобы, достал из кобуры пистолет ТТ и, сжимая его в правой руке, повторил приказ:

- Уходите...

Боевые друзья не замечали, как слезы катились по .их черным от копоти щекам. Они по-прежнему стояли на коленях возле своего попавшего в беду командира.

И тогда Горбко пригрозил:

- Буду стрелять, выполняйте приказ!..

Не спуская глаз с отважного командира, штурман и радист нехотя, медленно начали пятиться с крыла самолета. Не успели они сделать и двух десятков шагов, как услышали сухой треск пистолетного выстрела... И сразу один за другим прогремели два взрыва: взорвались бензобаки самолета. Штурмана и радиста обдало вспыхнувшим бензином, на них загорелась одежда. Они упали и начали кататься по мокрой траве болота. Через несколько часов, тяжело обожженных, их подобрали наши разведчики и доставили в полевой госпиталь.

...В июле 1942 года Михаил Антонович Кривцов возглавил 24-й полк. А вскоре его ожидало новое назначение - 138-й бомбардировочный авиаполк. У берегов великой русской реки он вместе со своими питомцами громил фашистские танковые колонны, аэродромы, артиллерию и резервы врага, рвущегося к Сталинграду.

Почтальон регулярно приносил в семью Кривцова письма с фронта.

"6 марта 1942 года. Послезавтра день восьмого марта. Поздравляю вас, женщин, с праздником. Стэллу, милую доченьку, поздравляю с днем рождения и желаю ей счастливой жизни, а мы постараемся ее завоевать, эту счастливую жизнь. Мы освободим те места, где она родилась... Целую вас крепко, крепко мои родные и любимые. Ваш Михаил".

"18 мая 1942 года. Здравствуйте, дорогие! Мы подмечаем такое интересное явление: насколько фашистские летчики были наглыми в первое время, настолько они стали теперь трусливы. Боятся, мерзавцы, открытого боя, нервы у них явно не выдерживают. Что ни день - сбиваем стервятников. Наши ребята в шутку называют себя "молотобойцами"... Мы сейчас очень сильны. Если бы вы только видели, сколько у нас теперь самолетов, орудий и другой военной техники, Наши грозные Пе-2 - краса и гордость. Мы сильны и победим! Ваш Михаил".

"23 июня 1942 года. Мои дорогие! Пишу с берегов Дона. Здесь сейчас идет жаркая битва. Но вы не беспокойтесь: наши ребята дают перцу фашистам! У нас все за одного и один за всех. Полк наш Краснознаменный, у него богатое прошлое, Люди здесь боевые, хорошие. Между прочим, много земляков с Украины. Я сделаю все, чтобы заслужить доверие ребят. Выдастся свободное время, напишу подробнее. Пройдут суровые дни, и никто нас никогда не разлучит. Наша победа принесет всем советским людям спокойную жизнь. Я часто смотрю на фотографию моей дочурки и целую ее. Она всегда летает со мной и бьет фашистов. Она меня выручает в боях. Целую вас, мои милые. Ваш Михаил..."

"17 сентября 1942 года. Дорогая моя, любимая. Сегодня у нас пасмурно. Моросит мелкий осенний дождь. Дует юго-западный ветер. Это ветер с Украины, с наших родных мест. О многом он мне напоминает. О детстве, о работе на полях, в шахте. Напоминает о нашей первой осени в Вознесенске, о нашей комсомольской юности. Как мы старались друг для друга. Ты тогда была еще совсем девчонка. Кое-чему я тебя учил и у тебя учился. Мы много с тобой трудились, вырастили дочь, помогали нашим братьям и сестрам. И вот нагрянула война - жестокая, кровавая. Если бы ты знала, как я ненавижу фашистов! Ведь они посягнули на самое священное - свободу и счастье нашей Родины, на нашу с Тобой жизнь... Каждый раз, когда я поднимаюсь в воздух, с каким-то особым злым азартом иду в атаку, сбрасываю бомбы, веду огонь по фашистским стервятникам. Каждая пораженная цель доставляет мне истинную радость. Со мной сейчас в экипаже штурман Славин, ты его не знаешь. И Павлов - хороший парень, стрелок-радист. У него ястребиные глаза, изворотлив, как кошка, стреляет метко, по-снайперски. С такими не пропадешь.

Фашисты сейчас под Сталинградом и Воронежем. Они рвутся вперед. Но сколько их полегло уже на нашей земле! А поляжет еще больше. У нас хватит сил, чтобы проучить их.

Здесь со мной человек семь из того полка, где я раньше служил. Старые ветераны, хорошие ребята! Они почти все тебя знают. Крепко вас целую и обнимаю. Мы победим и увидимся обязательно. Боритесь, работайте! Михаил."

"29 ноября 1942 года. Вы слушаете радио, мои дорогие? Оно сообщает о наших победах под Сталинградом. Как это хорошо, как это поднимает настроение. Хочется сделать еще больше для победы! Напишите, почему так долго нет от вас писем? Целую вас. Миша."

После долгих ожиданий Михаил Антонович, теперь уже майор, получил письмо из дома. Быстро вскрыв конверт, стал читать. Побледнел. Провел рукой по лбу, протянул письмо друзьям:

- Читайте!

Письмо читали вслух:

"Я долго не решалась сообщить тебе об этом,- писала жена Кривцова.Фашисты расстреляли пять моих сестер и дядю Пашу. А на фронте погибли племянники - Денис и Михаил. Я пишу об этом, и слезы текут из глаз. Столько горя, столько горя! Где найдешь силы, чтобы перенести это? Не хотели волновать тебя, дорогой, но поверь, когда я делюсь с тобой, мне становится легче..."

Поздним вечером этого же дня Кривцов повел группу бомбардировщиков на выполнение ответственного боевого задания. Приказ был краток: ночным экипажам немедленно подняться в воздух. Засечена вражеская танковая колонна. Ее необходимо уничтожить.

В кильватерной колонне боевые машины пересекли линию фронта. Открыли огонь первые вражеские зенитки. Впереди показался лес. На одной из его полян была замечена танковая колонна врага... Где она сейчас? Сброшены светящиеся авиационные бомбы. Теперь все как на ладони. Проходит минута, другая, вот они - танки!

Майор Кривцов произвел первый заход - бомбы упали чуть правее. Штурман сделал поправку. Еще заход, и бомбы точно легли в квадрате, где скопилось до трех десятков вражеских танков. Дым окутал землю. Один за другим подходили к этому месту экипажи пикирующих бомбардировщиков, много раз содрогалась земля от сильных взрывов.

В разгар атаки появились в воздухе фашистские истребители. Два "Ме-109" зашли в хвост самолета ведущего. Экипаж Кривцова упредил удар вражеских истребителей метким огнем: был уничтожен один истребитель. Но в тот же момент самолет командира полка атаковали с двух сторон другие "мессеры". Майор почувствовал в кабине запах гари, пытался изменить направление полета, но было поздно... Казалось, нет такой силы, которая мог'ла бы спасти экипаж. Однако в нескольких метрах от земли ценой невероятных усилий командиру удалось вырвать машину из крутого пикирования и приземлить ее на фюзеляж...

Кривцов открыл глаза. Неподалеку шумел лес. Кружилась голова, было трудно дышать, во рту была кровь... Огляделся - штурман и стрелок-радист были убиты. Превозмогая сильную боль, майор встал на ноги. Забрал документы, личное оружие боевых друзей и побрел в сторону леса.

Шел долго, часто останавливался, присаживался отдохнуть. Вокруг ни души, словно все вымерло. В высокой ржи однотонно трещали кузнечики. Где-то вдалеке слышались орудийные раскаты, с шоссейной дороги доносились автоматные очереди.

На рассвете майор приполз к дому на самой окраине незнакомого села. Внимательно осмотрел улицу и окрестные дороги - фашистов не видно. Осторожно постучал в окно. Вначале заскрипел засов, а потом медленно открылась дверь. Перед ним стояла женщина средних лет.

- Я свой... Советский.

- Да разве теперь узнаешь, кто свой, а кто чужой...

Женщина подошла к Кривцову, внимательно всмотрелась в его лицо, глаза. Только теперь заметила она кровь на гимнастерке. Положила руку майора на свое плечо:

- Держись покрепче...

И они вошли в дом. Кривцов рассказал о случившемся, о гибели штурмана и стрелка-радиста. Женщина перевязала раны, быстро накрыла на стол:

- Вот тебе молоко, хлеб, картошка. Ешь, не стесняйся. А я сейчас сбегаю, тут рядышком... Через час пришла.

- Твоих товарищей похоронят на рассвете, как полагается. Видишь вон тот лесок? Там наши партизаны. И муж мой там. За два последних дня ты уже третий... Двоих туда переправила и за тобой скоро приедут. Потерпи маленько...

Не прошло и недели, как майор уже был на Большой земле. Его сразу же отправили в госпиталь. Осмотрев Кривцова, дежурный врач коротко произнес:

- Немедленно в операционную!

Ранение оказалось тяжелым. Пуля прошла насквозь через левое легкое, на волосок от сердца.

В те дни он писал домой:

"15 ноября 1943 года. Здравствуйте, родные!.. Нахожусь в госпитале, но вы не волнуйтесь. Пустяк, опасного ничего нет. Через дней пятнадцать буду снова летать и бить фашистов. Они сейчас судорожно цепляются за каждый метр приволжской земли, но все равно не удержаться. Выскребем всех до одного..."

"4 декабря 1943 года. Мои дорогие!.. Еще несколько дней мне придется провести в госпитале. Жду, не дождусь дня, когда снова смогу летать. Ведь у меня особые счеты с фашистами: буду бить их нещадно.

Стеллочка, твое письмо с рисунками получил. Горжусь, что ты отличница. Обещаю тебе так же отлично бить фрицев. Привет твоим товарищам. Целую тебя и маму. Ваш Миша."

Три месяца провел Михаил Антонович в полевом госпитале. Потом его решили отправить для дальнейшего лечения в глубокий тыл. Узнав об этом, майор ночью тайно ушел из госпиталя, оставив записку врачам: "Вы вернули мне здоровье. Спасибо большое за это. Теперь сил у меня достаточно, чтобы бить врага. Простите - времени лечиться больше нет. Сами знаете, война!" Он вернулся в родной полк. Здесь его ждали две награды за прошлые боевые дела - ордена Красного Знамени и Отечественной войны I степени.

И снова для Кривцова начались полеты во вражеский тыл, бомбардировка танковых колонн и артиллерийских батарей, эшелонов и переправ. Полк, возглавляемый Кривцовым, появлялся в самых горячих местах, там, где наносились основные удары по врагу. Он громил гитлеровцев под Курском и Севском, Злынкой и Новозыбковом, Гомелем и Речицей. На станции Злынка прямым попаданием бомб был взорван крупный склад боеприпасов. На аэродроме под Новозыбковом сожгли двенадцать тяжелых немецких бомбардировщиков. Под Орлем разбомбили несколько железнодорожных эшелонов.

На территории Белоруссии фашисты создали сильную оборону, сосредоточили крупные соединения, превратили многие города в настоящие крепости. Здесь, в небе Белоруссии, судьба наконец и свела меня с Михаилом Кривцовым. Наши самолеты шли параллельными курсами бомбить вражеские эшелоны на железнодорожном узле Калинковичи. Кривцов, теперь уже подполковник, командовал 54-м авиаполком 301-й дивизии. Кстати, в этой операции участвовал и 24-й Орловский Краснознаменный авиаполк, где еще совсем недавно вместе с бесстрашным его командиром Юрием Николаевичем Горбко сражался Михаил Антонович.

...12 января 1944 года выдался ясный, не по-зимнему теплый день. Обычно так бывает в марте, а тут январь, самый разгар зимы, и вдруг оттепель. Казалось, сама природа радовалась успехам наших войск, изгонявших фашистскую нечисть с советской земли.

После напряженных боев летный состав 54-го авиаполка отдыхал в землянках. Вместе со своими друзьями прикорнул и Кривцов. Чувствовал он себя неважно видимо, сказалось ранение легких, да и сильно переутомился. Ведь за последние недели чуть ли не ежедневно ему приходилось подниматься в воздух по 2-3 раза. Полк его бомбил тяжелую артиллерию на огневых позициях возле развилки дорог Морицкий - Кудляр, тремя девятками наносил сосредоточенный удар по скоплению железнодорожных эшелонов на станции Злынка... Да разве можно перечислить все вылеты, куда водил своих питомцев Михаил Антонович? Конечно, он устал, вот и решил немного передохнуть, набраться новых сил...

Но где там! Тут же в землянку вбежал посыльный.

- Товарищ подполковник! Вас срочно требует к телефону комдив Федоренко.

Командир дивизии поставил перед полком боевую задачу: уничтожить скопление эшелонов на железнодорожном узле Калинковичи.

- Ведущим первой девятки пойду сам,- доложил Михаил Антонович.

- Нет, уж вы лучше полежите. Зачем рисковать здоровьем? Война ведь завтра не кончается - еще успеете полетать! - говорил ему полковник Федоренко.

- Не могу, товарищ комдив. В такой день оставаться в землянке - просто преступление.

И командир дивизии ничего не мог возразить командиру полка. Да и сам полковник Федоренко тоже участвовал в этом полете, вместе со штурманом майором Авдеевым он возглавил вторую девятку Пе-2 в полковой колонне Кривцова.

Взлетев звеньями и быстро собравшись в боевой порядок, "Петляковы" под прикрытием истребителей Як-7 следовали к линии фронта. С воздуха были отчетливо видны многочисленные огневые вспышки. Это наземные войска вели ожесточенные бои с врагом.

Прошло немного времени, и штурман полка майор Сомов доложил ведущему о приближении к цели.

"Петляковы" еще не успели лечь на боевой курс, как вокруг них взметнулась плотная стена огня. Зенитная артиллерия вела ураганный заградительный огонь.

Восемь истребителей с фашистской свастикой набросились на ведущие самолеты - Кривцова и Федоренко. Завязался жестокий воздушный бой. Стрелки-радисты вместе с истребителями прикрытия отражали натиск самолетов противника.

Умело маневрируя, Федоренко и Кривцов упорно вели свои самолеты на цель. Взоры всех были устремлены на флагманскую машину командира полка. Первые сброшенные с нее бомбы - сигнал для действия других.

Бомбовой залп был точен. Взорвались вагоны с боеприпасами. От прямых попаданий одна за другой умолкли зенитные батареи. В груды исковерканного металла превратились танки, пушки, автомашины. Фотопленка зафиксировала эту картину. Через день разведка донесла: "Налет был неожиданным для фашистов. На станции Калинковичи нашли себе могилу сотни фашистов. Большинство эшелонов уничтожено. Узел полностью вышел из строя".

Еще один заход на станцию Калинковичи предприняли в тот день пикировщики. И тут-то случилось непоправимое: зенитный снаряд угодил в левый мотор самолета Кривцова. "Петляков" вспыхнул, потерял управление. Машина горящим факелом неслась к земле, где бушевало море огня. Конечно, можно было воспользоваться парашютом. Но подполковник Кривцов, штурман майор Сомов и стрелок-радист Павлов предпочли героическую смерть фашистскому плену.

Весь полк, вся дивизия тяжело переживали смерть Кривцова и его боевых товарищей. Все неудержимо рвались в бой, чтобы сполна отплатить врагу за гибель славного экипажа.

В тот же день, 12 января, в воздух поднялась девятка, возглавляемая старшим лейтенантом Ленским и штурманом Куранцевым. В сопровождении шестерки истребителей Як-7 они снова бомбили железнодорожный узел Калинковичи, чтобы не дать противнику вести восстановительные работы. И на этот раз на высоте две тысячи метров разыгрался воздушный бой. Семерка "Фокке-Вульфов-190" пыталась не допустить самолеты Пе-2 к станции, заставить их сбросить бомбы не по цели. Не вышло! На станции возникло еще несколько очагов пожаров.

И на другой день десятки пикировщиков 54-го полка продолжали наносить удары по крупной базе фашистов. На этот раз группы, возглавляемые боевыми соратниками.

Михаила Кривцова - капитаном Куцым и старшим лейтенантом Ленским, бомбили скопление эшелонов на железнодорожной станции Птич. Было выведено из строя 2 эшелона, уничтожено 26 автомашин. Противник продолжал неистово огрызаться. А мощь бомбовых ударов, производимых воспитанниками Кривцова, все нарастала. Вновь отличились экипажи эскадрильи капитана Куцого и штурмана Пенкина при налете на железнодорожную станцию Житковичи -они взорвали два эшелона с боеприпасами.

Несколько раз в эти дни довелось вылетать и мне. Смотрел я на землю и радовался, как "чисто" поработали экипажи. Ни одного вагона, ни одного паровоза! Все разбито, сожжено, уничтожено.

Четырнадцатого января 1944 года войска Белорусского фронта освободили город Мозырь и железнодорожный узел Калинковичи. Глубокой ночью сюда приехала группа воинов 54-го авиационного полка. С большим трудом удалось разыскать останки экипажа Кривцова. Их привезли на аэродром Песочная Буда (южнее Гомеля), где базировался тогда полк, и похоронили со всеми воинскими почестями.

Герои остались навечно на белорусской земле, а Краснознаменный полк продвигался все дальше, на запад. Питомцы Михаила Антоновича беззаветно сражались в Бобруйской, Альтдаммско-Кюстринской, Висло-Одерской и Берлинской операциях. В последние дни войны экипажи совершали до трех боевых вылетов в сутки, уничтожали последние огневые точки в центре самого Берлина. Подвиги экипажей высоко оценила Родина. В 1945 году 54-й Клинский Краснознаменный бомбардировочный авиаполк за образцовое выполнение боевых заданий командования при прорыве обороны немцев и наступлении на Берлин был награжден орденом Кутузова III степени.

Огню навстречу

Однако вернемся к событиям незабываемого сорок первого года. Мы летим бомбить передовую линию фашистских окопов.

Скоро передний край. Штурвал - чуть на себя, секторы газа - вперед. Моторы берут высокую ноту. Сомкнувшаяся вокруг кабины облачность заставляет сосредоточить внимание на приборах и карте. Движение стрелок часов и контрольных приборов предупреждает о приближении к извилистой линии на карте, которая совпадает с линией переднего края на земле.

Пора! Отданный от себя штурвал приводит в движение стрелку высотомера, покатившуюся влево. Облачная муть стремительно превращается в кисею. Она начинает редеть, и, когда дрожащая стрелка альтиметра указывает на цифру 1500, внизу, за распахнувшейся нижней кромкой облаков, раскинулась панорама поля боя. Один за другим девять "Петляковых" выходят в горизонтальный полет, а затем становятся в круг. Внизу, среди разрывов снарядов, просматривается линия боевого соприкосновения наших войск с фашистскими. В центре видны вражеские позиции, остро вклинившиеся в наш передний край. Минометные батареи противника, плотно опоясанные окопами пехотного прикрытия, образовали здесь петлю. Вплотную к ней примкнули подразделения нашей пехоты. Бомбы, сброшенные на эту цель с горизонтального полета, неминуемо поразят и подразделения нашей механизированной дивизии, ведущей здесь бой. Поэтому, оказавшись почти над самыми вражескими позициями, каждый из наших пилотов отчетливо себе представляет всю ответственность задания. Оно успешно может быть выполнено только с пикирования. И вот моторы зазвучали басовыми нотами. Самолеты почти вертикально устремились к земле. Все большую площадь занимают в прицеле позиции вражеских минометов. Все более отчетливыми становятся сначала контуры этих позиций, а затем и сами, изрыгающие пламя и смерть, минометные стволы. Стрелка высотомера миновала отметку 900. Подходит к 700... Темные остроносые тела бомб сначала как бы нехотя, а потом стремительно несутся к земле. И вот черной пылью брызнула земля. Один за другим самолеты взмывают вверх и ложатся в круг на тысячеметровой высоте. Вслед за быстро сникшим пламенем улегся внизу и дым. Наша пехота рванулась вперед. Фронт отодвинулся от Москвы еще на несколько сот метров...

Через день - новое задание, позволившее увидеть, как от переднего края до самых глубоких тылов вся страна превратилась в военный лагерь.

Девятка "Пятляковых" прикрывает самолет Си-47. Маршрут - сначала на Северо-Западный фронт, затем- в Баку и потом обратно в Москву. Глянешь на идущий в центре нашего строя сопровождаемый самолет - и становится немного не по себе: ведь на его борту члены Государственного Комитета Обороны, представители Ставки Верховного Главнокомандования... А ну, как "мессеры" припожалуют?.. В маневре наш "Петляков" все же не юркий истребитель. К тому же почти половину скорости отнимает на маршруте устаревший, охраняемый нами американский тихоход. Буквально вращаться вокруг него приходится. Маневр скован. Но к этому успели привыкнуть.

Казалось, полет закончится благополучно. Однако, когда возвращались в Москву, над нашей десяткой самолетов появились две пары "Мессершмиттов-109". Слева от меня летчик Дерюжкин, справа - Балакин. Все трое, взмыв вверх, ринулись им навстречу, а остальные шесть наших "пешек", прижавшись вплотную к Си-47, завращались вокруг него. Отчетливей вырисовываются перед нами контуры вражеских истребителей. Скоро схватка! Будем стоять насмерть. Но на дистанции метров в семьсот "мессеры", вдруг клюнув носами, ушли вниз и, развернувшись, исчезли... Нервы у гитлеровцев послабей наших, особенно когда численное превосходство не на их стороне.

Западный фронт стабилизировался. Однако в небе на подступах к столице напряженно. Гитлеровские авиабазы не так уж далеко от Москвы. Бомбардировщики противника действуют активно, да еще и с плотным прикрытием "мессершмиттов". Жарко приходится нашим истребителям...

Вскоре 9-й полк приступил к техническому переоснащению самолетов. Поступило новое бомбардировочное вооружение, оптические бомбоприцелы; крупнокалиберные пулеметы Березина пришли на смену пулеметам обычного калибра; в дополнение - 20-миллиметровая пушка и АГ-2 (авиационные гранаты) для защиты хвостовой сферы "Петляковых". Боевая мощь наших машин усиливалась.

Оживился в те дни Василий Бурин - полковой инженер по вооружению. Обычно малоразговорчивый, он стал на редкость энергичным. Голос его зазвучал громко и категорично. Да и как же иначе? Ведь дел по комплектованию, монтажу и отладке новых средств бортового вооружения могло хватить на целую декаду. Бездействовать столько времени полк не мог.

- До Нового года справитесь? - спросил я Бурина.

Он немного помолчал, видно, что-то прикидывая в уме, а потом ответил:

- Новый год, товарищ командир, мы с вами встретим, уже перевооружившись!

Чтобы подзадорить вооруженцев, я с сомнением покачал головой. Бурин сердито поджал губы и, резко повернувшись, зашагал к мастерским. Я знал, что служба полкового инженера Н. Киселева, куда входят и вооруженцы во главе с Буриным, укомплектована истинно русскими умельцами. Здесь, непосредственно у боевых самолетов, часто выполнялись работы, которые по обычным нормам возможны лишь в заводских условиях. Ведь только вчера два самолета, возвратившиеся с задания, получили такие серьезные повреждения, что для их устранения при других условиях потребовался бы капитальный ремонт. В мирное время на это ушло бы около месяца. Бригада техников во главе с коммунистами В. Филипповым, П. Марчуковым и Д. Кругловым справилась с этой задачей всего за шестнадцать часов.

В мастерских и на поле кипит работа. Оружейникам помогают техники. В работу втянуты почти все экипажи. Трое суток люди не отходят от машин. Отрывистый говор команд, лязг металла о металл, звон лебедочных цепей повсюду слышен на аэродроме. Утром 31-го над полем уже слышались выхлопы запускаемых моторов; затем в отведенной зоне началось опробование крупнокалиберных пулеметов и пушек. После опробования машины зачехлили и аэродром замер. Люди разошлись отмыться, принарядиться к новогоднему вечеру.

В 9 часов вечера встречаю генерала Кроленко. На мой доклад он почему-то долго не отвечает и пристально вглядывается куда-то за мое плечо. Наконец спрашивает:

- Что это торчит из центроплана самолета?

- Новые двадцатимиллиметровые пушки.

- Уже поставили? На скольких же машинах?

- Полк, товарищ генерал, полностью переоснащен. Наземное опробование произведено. Завтра можно начинать пристрелку.

- Вот это боевая дружба с техникой! Вы ж целую неделю выиграли...

Генерал стремительно прошелся вдоль всего строя переоснащенных "пешек" и, улыбнувшись, сказал

- Ну, пошли командир! Теперь и повеселиться можно.

После начавшегося у стен Москвы контрнаступления войска Калининского и Западного фронтов развернули в январе 1942 года наступательную операцию на ржевско-вяземском направлении. С 18 до 22 января западнее Юхнова была успешно осуществлена крупная воздушно-десантная операция с целью содействия войскам Западного и Калининского фронтов в окружении и разгроме вяземско-ржевско-юхновской группировки гитлеровских войск.

Но к 25 января войска Западного фронта были остановлены упорно сопротивлявшимся врагом на Гжатском оборонительном рубеже. Одна из попыток предотвратить стабилизацию Западного фронта была связана с подготовкой к высадке 4-го воздушно-десантного корпуса в район Озеречная, в 35 километрах юго-западнее Вязьмы.

На следующий день для участия в этой операции была направлена специальная группа самолетов "Петляков-3" 9-го авиаполка. Она стартовала в 14.00 с Центрального аэродрома и через сорок минут приземлилась на полевом аэродроме Грабцево, близ Калуги.

Узкая, ограниченная по длине взлетно-посадочная полоса, расположенная всего в нескольких километрах от переднего края, и составляла Грабцевский аэродром, на котором находилось четыре звена 402-го истребительного авиаполка ПВО под командованием известного летчика-испытателя полковника П. М. Стефановского. Это было единственное прикрытие тяжелых самолетов ТБ-3 из дивизии полковника Георгиева, еще применявшихся для переброски десантников.

Пока на грабцевской полосе сосредоточивались десантники и тихоходы ТБ-3, самолеты нашей группы вели интенсивную разведку действий уже высаженного десанта и района высадки нового. Между тем в Грабцеве, лишенном зенитно-артиллерийского прикрытия, оборудованного КП, каналов связи, капониров и траншей для укрытия живой силы и техники, продолжалось накапливание самолетов и десантных подразделений. В их состав входили отлично подготовленные, хорошо вооруженные и обученные, хотя еще совсем молодые бойцы.

Посадка в самолеты шла очень медленно. Чтобы дать время впереди идущим разместиться, подходившие подразделения ложились на снег и ждали. Спокойно лежали юные десантники на снегу, пристально вглядываясь во враждебно-сумрачное небо. Глотая снятый прямо с наста снег, они вполголоса переговаривались.

Смеркалось. И вдруг над притихшим аэродромом раздался рокот чужих моторов. Через минуту-другую из облаков вынырнул "Мессершмитт-110". Его смертоносные спутники не заставили себя долго ждать. Едва разведчик завершил первый круг, как на горизонте появились 24 бомбардировщика. Быстро перестроившись в круг, они перешли в пикирование и обрушили бомбы на стоянки загружавшихся ТБ-3 и расположенных возле них десантников. Безнаказанно действуя над неприкрытым зенитками аэродромом, с которого не успели даже подняться наши истребители, "мессершмитты" в упор расстреливали наши воздушные корабли. Сразу запылало несколько тяжелых самолетов ТБ-3 и была выведена из строя узкая взлетная полоса.

И все-таки в условиях этого ожесточенного налета на аэродроме быстро воцарились организованность и. порядок. Отвагу, мужество и смекалку проявили военные инженеры 9-го авиаполка Н. Киселев, В. Бурин и помогавшие им майор Н. Мазовко, старшие техники Н. Константинов и В. Филиппов{1}. Отлично действовал и наш полковой врач Е. Пешков. Вместе с командирами десантных подразделений они четко организовали быстрый вывод десантников, первую помощь пострадавшим и откатку из-под огня в безопасную зону уцелевших машин.

На рассвете аэродром вновь подвергся атакам вражеских самолетов. Звено истребителей Стефановского предприняло отчаянную попытку взлета с плохо восстановленной взлетно-посадочной полосы. Летчики стремились прикрыть аэродром. Но тут же два наших "ястребка" подверглись атаке "Мессершмиттами-109" и были принуждены к беспорядочной посадке. Столь же трагически сорвалась погрузка десантных частей и на других аэродромах.

Таков был печальный итог просчета, допущенного командованием фронта, неквалифицированно подошедшим к решению задач воздушно-десантной операции. Кого-то прельстила смелость удара по вражеским тылам, организуемого непосредственно с прифронтовых взлетно-посадочных площадок. А в штабе ВВС не подсказали, что планируемая операция находилась в отрыве от реальной обстановки.

В самом деле, какие могли быть здесь аэродромы, если линия фронта лишь совсем недавно продвинулась на несколько километров за Калугу? Более того, часть этой зоны находилась под наблюдением противника, а в прифронтовом районе еще имелись вражеские лазутчики, доносившие противнику по радио о подготовке десантной операции.

Громоздкие, хорошо заметные и неуклюжие ТБ-3 нельзя, конечно, было сосредоточивать в таком районе. И не было в том нужды: их большой радиус действия позволял эффективное участие в операции с аэродромов, расположенных в глубине нашего тыла.

Всё эти соображения не были приняты в расчет.

Таким образом, внезапный перехват железной дороги и автомагистрали Вязьма-Смоленск (западнее Вязьмы) сорвался, затруднились действия двух гвардейских кавалерийских корпусов, завершавших окружение вражеской группировки в треугольнике Ржев - Вязьма - Гжатск.

Все же к исходу дня 27 января истребительный полк Стефановского сумел прикрыть район нашего прифронтового базирования. Уцелевшими самолетами, автотранспортом и по железной дороге десантники были эвакуированы. На маршрутах к тыловым базам их надежно прикрыли "Петляковы-3". К утру на одном из подмосковных аэродромов была сосредоточена сохранившая боеспособность 8-я бригада 4-го воздушно-десантного корпуса. Для ее переброски к точке десантирования были подготовлены самолеты Ли-2, сопровождать которые предстояло нашей группе.

За несколько часов до начала операции необходимо было провести разведку обстановки на маршруте и в районе высадки десанта. На выполнение этой задачи был направлен комэск капитан А. А. Парфенов и штурман полка Ф. К. Клюев давно слетавшаяся пара мастеров глубокой разведки. В 9.00 их машина, едва оторвав колеса от взлетной полосы, мгновенно растворилась в облаках. Повезло и дальше: едва начали пробивать облачность в зоне разведки, как она стала быстро редеть, и на высоте 100 метров видимость оказалась отличной.

Гвардейцы-кавалеристы прочно удерживали обширный луговой участок, прикрытый с запада лесами и удобный для высадки. Парфенов переходит на бреющий, и штурман тщательно просматривает подступы к точке десантирования. Обменялись установленными сигналами с ведущими наземный бой подразделениями, машина набирает высоту и ложится на обратный курс. Задача выполнена. Но минуты за три до пересечения переднего края на перехват "Петлякова" бросились вражеские истребители. Пока "мессеры" сближались с самолетом, Парфенов, не дрогнув, вел свою машину по прямой. Но вот ведущий вражеской эскадрильи стал набирать высоту для атаки. Капитан бросает самолет в крутое пикирование. Перестроение, развороты, сближение заняли у противника ровно столько времени, сколько требовалось командиру эскадрильи, чтобы на бреющем полете прикрыться огнем зенитной артиллерии переднего края.

Через 1 час 50 минут после благополучного возвращения Парфенова точно сориентированный добытыми разведданными, стартует первый эшелон 8-й воздушно-десантной бригады. В четком строю, плотно охваченном "пешками", 27 самолетов Ли-2, имея на борту 1-й полк 8-й бригады с тяжелым стрелковым оружием, пересекают линию фронта.

Ведомые идут как припаянные: слева - Парфенов, справа - Дерюжкин, а за ними - четкий строй Ли-2 с десантниками. Через двадцать минут после того, как справа осталась Вязьма, машина Парфенова, чуть выйдя вперед, покачивает крыльями. Время!

Парфенов становится во глазе колонны десантных самолетов. Капитан Артюхов уводит на высоту два звена для прикрытия зоны высадки. С остальными переходим в пикирование. Редеющая морозная дымка и сокращающееся до земли расстояние делают все более отчетливой наземную обстановку.

Ожесточенно вспыхивающие острыми языками пламени две линии огня обозначают передний край идущего здесь боя. Ельник то мелькает, то исчезает под нашими машинами. Снежная гладь, исписанная лыжными следами, несется навстречу. Слева прямо по курсу ложится пучок трасс. Противник обозначил себя!

Гулко застучали своими передними огневыми точками "пешки". Вонзившись в снег, трассы снарядов выбрасывают вверх землю. При втором заходе противник уже безмолвствовал: его огонь подавлен брмбовым, залпом.

Как огромные снежинки, медленно падают на землю парашюты первой волны десанта. Приземлившись, десантники освобождаются от парашютов и бросаются в атаку. А небо ссыпает волну за волной новые группы.

Осматриваюсь. Самолеты выстраиваются в пеленг, пробивая пушками и пулеметами дорогу наступающим парашютистам 1-го полка. Бой вступает в новую фазу. На флангах полка появились две лавы наших кавалеристов. Уже волной катится перед ними артогонь.

Нас догоняет самолет Парфенова и прямо по курсу закладывает вираж сигнал: "Высадка завершена". Разворачиваю группу. Она становится в общий боевой порядок с десантными машинами.

Тем временем артюховская группа обрушивает на фашистские пушки, пытающиеся расстроить цепи десантников, серию бомб. Все мы снова в плотном строю, на обратном курсе...

Три дня мы перебрасывали на этот плацдарм 8-ю бригаду. В полдень 3 февраля на разведку обстановки в зоне плацдарма вылетел лейтенант В. Балакин. Через час, дымя левым мотором, пилот посадил изрешеченную машину на аэродром.

- В десяти километрах к западу от Вязьмы нас атаковало звено "Мессершмиттов-109",- доложил Балакин.- Во всем районе барражируют фашистские истребители.

Выпускаю летчика А. Беляева. Через час - точно такой же результат. А между тем необходимо уточнить обстановку в районе боевых действий 8-й бригады.

- Разрешите нам, товарищ командир! - прерывают мои размышления Клюев и Парфенов.

Через двадцать минут они стартуют. Еще через полчаса за Вязьмой на машину Парфенова наваливается звено "Мессершмиттов-109". Парфенов принимает лобовую атаку и, обстреляв ведущего, заставляет его отвернуть в сторону, а сам сваливается в пикирование. Преследователи теряют след "Петлякова". Самолет устремляется по длинной просеке, рассекшей сосновый бор, подходящий к району действий наших десантников...

Прорвались все же Парфенов с Клюевым! Их ценные данные о том, что десантники с гвардейцами-кавалеристами завязали бой за Вязьму, высоко оценило командование Западного фронта. Оба летчика были награждены орденами.

Новое пополнение

В начале февраля 1942 года, когда все наше внимание сосредоточилось на вязьменских боях, был получен приказ вернуться на Центральный аэродром. Наступление в районе Вязьмы было приостановлено. Наши войска перешли к обороне. Началась подготовка к новому наступлению. Войска Западного фронта накапливали свежие силы, технику. Подобно тому, как в ноябре только что минувшего года по дорогам Москвы и Подмосковья на фронт шли танковые и автомобильные колонны с войсками и снаряжением, теперь по воздушным трассам к фронту перебрасывались свежие авиационные полки.

На нас, как знатоков переднего края, возложена задача - провести новые истребительные и штурмовые полки на прифронтовые аэродромы. Поднявшись в глубоком тылу, каждый такой полк должен был пройти по строго определенному маршруту и в заданной точке приземлиться. Летчики прибывших полков в подавляющем большинстве не бывали на переднем крае, не видели своих новых аэродромов. Наши "пешки"-лидеры должны были встречать каждый день прибывающий полк, обменяться с ним установленными сигналами и, возглавив его колонну, провести на прифронтовой аэродром.

Сложность поставленной задачи была сопряжена с серьезными опасностями для наших экипажей. Возглавляющий истребительную или штурмовую колонну "Петляков-3" или "Петляков-2" резко отличался от следующих за ним "Ильюшиных-2", "ЛаГГов-3", "Яковлевых-1", "харрикейнов", "аэрокобр", МиГов-3 и, несомненно, должен был стать мишенью для атак истребителей противника. Отсутствие слетанности с лидирующими полками, малый к моменту прибытия в прифронтовой район запас горючего в баках сопровождаемых самолетов не позволяли рассчитывать на их эффективную помощь.

Прибытие на прифронтовой аэродром также не сулило облегчения нашим экипажам. Низкое качество посадочных площадок, их ограниченная протяженность делали весьма затруднительной посадку "пешек", обладающих высокой, до 150 километров в час, посадочной скоростью. К тому же посадка должна быть уверенной, образцовой: от этого зависело в известной мере приземление всего прибывшего полка.

* * *

...Павел Дерюжкин устал. Сдерживаемая опытной рукой пилота машина вздрагивает на самом краю прифронтового аэродрома, готовая немедленно подняться в воздух. Садятся последние Ил-2 из только что приведенного сюда Павлом штурмового полка. Вот последний Ил-2 коснулся брюхом поднявшейся ему навстречу волны снежной пыли.

Экипаж получает новое задание. Дерюжкин отдал вперед секторы газа, и машина пошла на взлет.

Когда на развороте аэродром стал отодвигаться за спину, командир услышал штурмана:

- Сзади возвращается пара "Петляковых".

Дерюжкин пропускает их вперед и решает пристроиться. Пара идет на самой малой скорости. Ведомый дымит левым мотором. Сокращается дистанция, и летчик видит на обеих машинах зловещие пятна пробоин с рваными краями. На машинах хвостовые номера родного полка. Видно, трудно дался друзьям зафронтовой рейд...

- Ведомый, пожалуй, не дотянет, - говорит Дерюжкин штурману.

В то же мгновение Павел вырывается вперед, пересекает курс пары и подает сигнал: "Следуй за мной!" "Петляковы" пытаются все еще держаться друг за друга и своего курса. Но дымящийся мотор не шутка. Пилот поврежденной машины, чуть качнув крыльями, подстраивается к Павлу. Товарищ его уходит вверх - на прикрытие, а Дерюжкин ведет пострадавшего на только что оставленный аэродром. Они благополучно садятся. После посадки комэск 9-го полка капитан В. В. Скрипалев рассказал молодым летчикам-штурмовикам:

- Мост в районе Сухиничей был обнаружен нами с первого захода. Мы атаковали колонну мотопехоты противника, следовавшую к мосту, и разметали ее. Бомбовый запас израсходован. Следуя обратным курсом, на высоте двести метров уже благополучно подходили к переднему краю, но тут из густых облаков вывалились двенадцать бомбардировщиков "Мессершмитт-110". Они мгновенно пересекли наш курс: для обеих сторон сложившаяся ситуация была неожиданной. Я веду своего товарища на бреющий, пытаясь выиграть время и пространство, в котором противник начал перестроение для атаки. Через несколько минут атака началась. Земля снизу, сосновый, бор с боков прикрыл пару "Петляковых", оставляя противнику единственную возможность - атаковать только сзади сверху... Бой начался на 200-метровой дистанции" Ведя ожесточенный огонь, преследователи наткнулись на огневой барьер "Петляковых". "Капитан,- слышу голос штурмана,- один готов..." На мгновенье оглянувшись, вижу, как клюнул носом задымивший "мессершмитт". Но его место занимают разом три, вновь слышен голос штурмана: "Второй готов!" Разглядеть этого уже не удалось. Машину тряхнуло, она стала терять скорость. Стрелка прибора, рванувшись к нулю, показала катастрофическую потерю давления масла в левом моторе. И если б не патруль наших истребителей, барражировавших над передним краем, кто знает, чем бы все это кончилось. Когда "мессеров" сбили с хвостов, и передний край остался позади, стало ясно что, может, придется идти на вынужденную.

- Но тут ты, Павел, подоспел. Теперь у вас подремонтируюсь, - закончил капитан, обращаясь к штурмовикам, - и домой...

* * *

На КП - вся парфеновская эскадрилья. Не могу поднять голову, нет сил взглянуть в глаза товарищам. Четыре с половиной часа провели мы здесь, на КП, все вместе. А до этого ждали еще пять на аэродроме: капитан Парфенов вместе со своим ведомым приземлился, а самолет Кормакова не вернулся...

Капитан рассказал, что он уверенно вел свое звено к цели, но за полчаса до Туманова, что северо-восточнее Вязьмы, три машины внезапно попали в шквал заградительного огня. Штаб ударной армейской группировки противника, на который были нацелены наши летчики, оказался хорошо прикрытым с земли. Командир эскадрильи бросил свою машину сначала в пике, затем - в набор высоты, снова спикировал, изломал курс и на бреющем полете, пройдя километров двадцать, опять набрал высоту. Левый ведомый был тут как тут, а правый либо замешкался, либо... Словом, экипажа Кормакова в районе цели возле ведущего не оказалось. Вместе с ведомым капитан Парфенов вывалился из облаков прямо на отдельно стоящий кирпичный дом - фашистский армейский штаб - и залпом сбросил на него все имевшиеся бомбы. Прямое попадание: цель накрыта. Тяжелой черной полосой дым припал к снегу и обнаружил высоченный язык пожарища. Парфенов чувствовал, что на обратном курсе будут преследователи. Поэтому свою машину и ведомого он повел домой в обход. Вернулись благополучно. Тридцать минут, час, два... Так до ночи и не вернулся правый ведомый.

Один из его моторов получил повреждение от первого же залпа, и потому Кормаков не смог последовать за командиром в противозенитный маневр. Медленно, но угрожающе падало давление масла в поврежденном моторе. Однако летчик сумел вывести машину из зоны обстрела, решил все же дойти до цели.

Заполоскавшаяся внизу тяжелая чернота дыма обозначила вдруг район уже пораженной цели. В самом центре этого моря дыма - серо-красная проплешина притушенного пожара, прочь от которого только что тронулась длинная колонна машин. "Не уйдут, голубчики!" И пилот раненой машины повел ее навстречу земле. Дым и пламя разом вспыхнули над вражеской автоколонной. Машина Кормакова легла на обратный курс. Около переднего края "пешку" тряхнуло вторично. Языки пламени обняли было самолет, но Кормаков перевел его в скольжение, пламя отступило. Но тут появились два "мессершмитта". Штурман Петренко короткой очередью достал ведущего, тот упал, а его ведомый поспешно скрылся. Поврежденная машина Кормакова провалилась в гущу соснового бора.

С трудом освободившись из-под придавившей кабину сосны, летчик подполз к штурману. Боевой друг был мертв. Не стало Петренко - молодого весельчака, умелого штурмана-бойца... Командир заплакал, но тут же перестал, различив ответный плач: рядом с ним стояла до бровей закутанная в платок девчушка. Он взял у покойного документы, похоронил его и вместе с девочкой пошел прочь. Но, отойдя метров триста, они были остановлены советскими разведчиками, которые через несколько часов благополучно доставили Кормакова в госпиталь. К телефону он пробился через несколько часов...

И вот я выслушал его рассказ. Молчу. Все ясно. Но не так легко рассказать товарищам о потере нашего друга, даже если они об этом и догадываются.

Боевые усилия нашего полка были высоко оценены партией и правительством. В феврале 1942 года мне довелось быть в Кремле вместе с представителями всех родов войск. Нас принимал Михаил Иванович Калинин. Он пристально оглядел всех присутствовавших поверх очков, сердечно поздравил с наступающим юбилеем. Потом сказал:

- По поручению Центрального Комитета нашей партии и Советского правительства я с большим удовольствием вручу вам заслуженные боевые награды. Хотелось, чтобы вы восприняли их как аванс, который предстоит оплатить мужеством и воинским искусством.

Крепко пожимал он нам руки, вручая боевые ордена. Затем мы сфотографировались всей группой. Случайно я оказался рядом с Михаилом Ивановичем. Он посмотрел на меня в упор и вдруг медленно заговорил:

- Меня, сами понимаете, беспокоят дела на Калининском фронте... Что вы думаете о них, товарищ командир?

Рассказал я все, что мне известно о делах вокруг Вязьмы и на Калининском фронте.

- Летчикам приходится нелегко, - закончил я. - Они поднимаются в воздух по четыре-пять раз в день. Экипажи отдают все силы, чтобы поддержать наземные войска своей огневой мощью...

Рассуждая о героической борьбе Красной Армии с немецко-фашистскими захватчиками, Михаил Иванович сказал:

- Только тогда и добудем победу, когда каждый из нас, советских людей, примет на себя ответственность за успех этой борьбы. Каждый!.. И не пожалеет для нее ничего.

Эта мысль врезалась мне в память, и когда через несколько часов я пришел в студию Всесоюзного радио, чтобы от имени авиаторов ответить на многочисленные письма советских людей, то постарался провести ее во всем своем выступлении.

"Пешки" проходят в ферзи

В начале августа 1942 года меня вызвал генерал Кроленко. Он познакомил меня с редактором военно-авиационной газеты и просил написать статью об использовании в боях наших "пешек". Я не сразу понял, чего от меня хотят. Начал говорить что-то о положении на подступах к Сталинграду, о втором фронте... Генерал покачал головой и сказал:

- Сейчас, товарищ Федоров, дело не только в этом, но и в умении драться, в искусном использовании техники, которую дает нам народ.

- Я напишу такую статью, товарищ генерал. Нужно обобщить опыт использования "Петлякова-2" в качестве пикировщика. Но мне уже сейчас кажется, что этого мало. Дайте полку задачу на пикирование полным составом.

Николай Иванович подумал и дал разрешение.

Внимательно знакомлюсь с практикой применения самолетов "Петляков-2" на нашем фронте. Командный и летный состав в массе своей еще не обучен методике бомбардировок с пикирования. Основными свойствами новой машины многие пренебрегают: работают по старинке. Больше того, в некоторых частях разоружают машину: снимают автоматы пикирования, тормозные решетки и другие средства, обеспечивающие точность пикирующего удара.

Одновременно готовим полк к бомбардировке. Наконец 12 августа получаем приказ на бомбардировку с пикирования. Вылетаем. Заходим на цель. Вслед за ведущим самолетом наши летчики начали один за другим входить в пике. Вскоре круг замкнулся. Зенитчики открыли огонь. В нужную секунду вниз пошли первые бомбы. Машины облегчены. Еще два удачных захода. Цель в районе Рославля поражена. Благополучно, без потерь, возвращаемся на свой аэродром.

Павел Дерюжкин лучше и точней всех подвел итог этого вылета. После посадки он сказал:

- В каком угодно бою пройдет наша "пешка" в ферзи, если правильно атакует.

В связи с этим уместно, пожалуй, сказать о том, кто вывел нашу "пешку" в ферзи. Первым среди них следует назвать Владимира Михайловича Петлякова замечательного советского авиаконструктора. Накануне войны им была создана великолепная боевая машина, отвечавшая тогда всем требованиям боевого применения. Среднерасположенный, двухкилевой, двухмоторный моноплан с убирающимися шасси был не только красив. Его аэродинамические формы и сейчас не могут показаться архаичными. Отличный обзор обеспечивал экипажу при встречах с истребителями противника хорошее прикрытие огнем бортового оружия. По тем временам прекрасными были и летно-тактические данные: потолок - более 8 тысяч метров, максимальная скорость - 540 километров в час на высоте 5 тысяч метров, бомбовая нагрузка - свыше 800 килограммов, хорошая маневренность. Аэродинамическая схема и прочность центроплана делали эту машину надежной в крутом пикировании. Бортовое приборное оборудование и оснащение автоматом вывода из пикирования тормозными решетками позволяли достаточно точно бомбить.

Вслед за В. М. Петляковым следует назвать обаятельнейшей души человека, летчика-инспектора Г. П. Карпенко. Он был одним из первых военных летчиков, в совершенстве овладевших сложной техникой пилотирования этой чудесной машины.

Но техника пилотирования - это еще не все. От нее до практики боевого применения вовсе даже не один шаг! Что такое бомбардировка с пикирования? С высоты боевого курса надо, отжав штурвал, бросить машину земле и огню навстречу. Нередко это приходилось делать не поодиночке, а строем. Каждый летчик знает, какое это нелегкое дело - тренировка строя, например для пролета на воздушном параде. Нетрудно понять, насколько сложнее обучить и строю, и смелости десятки летчиков, штурманов и стрелков-радистов самолетов-пикировщиков.

Дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Иван Семенович Полбин великолепно это делал. Он был командиром первой дивизии, по праву именовавшейся тогда дивизией пикировщиков.