В небе - пикировщики !

Примером для них служил снайперский экипаж Маликова. Он не только вьдерживал существовавшие тогда нормативы для поражения целей, например моста или эшелона противника, но и перекрывал их. У него учились. Летал часто и с большим желанием. Особенно много ответственных боевых вылетов в глубокий тыл врага пришлось произвести перед завершением битвы под Москвой.

Когда погода становилась нелетной, и большие группы самолетов на бомбежку выпускать было небезопасно, командир полка принимал решение направлять в тыл врага одиночные, наиболее подготовленные экипажи.

В один из дней погода выдалась мерзкая. Но на этот раз она вполне устраивала Маликова: гитлеровцы не ждут. Самолет летел на высоте 50-100 метров, едва не задевая верхушки деревьев. Вдруг один из моторов стал сдавать. В таких случаях возвращение с задания оправдано. Но экипаж решил дойти до объекта. Отыскали вражескую автоколонну и сбросили бомбовой груз. Управлять машиной стало легче. Полетели дальше, в глубь расположения противника. Вернувшись с разведки, доставили ценные данные.

Еще более трудным был полет в один из суровых декабрьских дней. Вокруг сплошная белая мгла - не видно ни земли, ни неба, одна надежда на приборы. Десять минут... двадцать... двадцать пять... И лишь над целью немного просветлело. Но тут ударили зенитки. А Илья и не думает сворачивать, ведет Пе-2 прямо на мост. Сбросили первую бомбу. Она разорвалась чуть в стороне. Еще заход... На этот раз попали точно: мост - пополам. Неожиданно появилась пара "мессершмиттов". Маликов рванул бомбардировщик вверх. Но пулеметная трасса прошила самолет. Пришлось садиться в тылу врага. Самолет подожгли, чтобы не достался гитлеровцам, а экипаж лесами стал пробираться к линии фронта. По колени в сыпучем, как сухой песок, снегу, летчики шли час, два, три, пока не наступила ночь.

- Отдохнуть бы, командир...- взмолился стрелок-радист Коля Токарев, совсем еще мальчик.

- Нет, Коля, надо идти...

И они шли, пока Николай совсем не выбился из сил. Тогда Илья взвалил его на плечи и понес...

До своих добрались только на вторые сутки, а потом опять летали вместе, продолжая бить фашистов.

Однажды командир вызвал Маликова, только что вернувшегося из разведки:

- Знаю, Илья, ты устал, но ничего не поделаешь. Придется снова выполнять задание. Сейчас, немедленно.

- Готов лететь,- спокойно ответил лейтенант.

Через несколько минут командир эскадрильи уже разъяснял задание экипажам пяти "Петляковых". Требовалось срочно нанести удар по артиллерийским позициям гитлеровцев.

- Вот их расположение,- указал он на карту.- Орудия мощные. Уничтожим их поможем нашей пехоте.

Бомбардировщики поднялись в воздух. Сорок минут полета - и они у цели. Сделан первый заход. Удачно. Пошли на второй. Развернувшись под 90 градусов, пятерка вошла в крутое пике сквозь ураганный огонь зенитной батареи. Поймав в прицел дымы разрывов от первых бомб, Маликов приготовился сбросить новую серию. И тут сильный удар. Маликова отбросило к борту. Обожгла нестерпимая боль. И он на какое-то мгновение потерял сознание. Очнувшись, понял, что навстречу несется земля. Секунды промедления - и... Но с помощью штурмана Баранова он вывел самолет из крутого пикирования.

-Товарищ командир, прямое попадание в левый мотор и кабину,- доложил стрелок-радист Токарев.

- Будем тянуть домой на одном моторе.

Подлетая к линии фронта, Илья почувствовал, что теряет сознание от большой потери крови.

- Прыгайте... Прошли передний край. Там уже наши,- приказал он штурману и стрелку-радисту.

Никто, однако, не воспользовался парашютом.

- Прыгайте же, вам говорят! Я приказываю! Штурман, сдерживая волнение, ответил:

- Нам никто не может приказать оставить раненого командира в беде... Никто!

- Тогда идем на посадку,- тихо произнес он.- Придерживай штурвал и помоги при посадке,- добавил он, обращаясь к штурману.

Машина приземлилась на "брюхо". Маликов был без сознания.

Очнулся он только в госпитале на операционном столе. Кругом были люди в белых халатах. Хирург сказал:

- Придется ампутировать ногу.

- Вы что! А как я летать буду?

- Летать больше не придется,- ответил врач и по-отечески обнял Маликова: Не отчаивайся, дорогой лейтенант. С таким богатырским здоровьем еще покажешь себя. Разве мало дел на земле? Без головы не проживешь, а с одной ногой черту рога свернуть можно... Может быть заражение крови, если не ампутировать.

На глазах лейтенанта были слезы. А хирург уже отдавал распоряжения:

- Приготовить наркоз, инструменты! Как можно быстрее!

После лечения в полевом госпитале Маликова эвакуировали в глубокий тыл, на Урал. Выздоравливал он медленно.

В госпитале Илья все время думал только об одном: как вернуться в строй и снова летать? Хватит ли у него сил, чтобы натренировать себя? А как убедить медицинскую комиссию, командиров, что он сможет управлять самолетом?

В минуты раздумья перед ним проходила его жизнь: детство, школа, аэроклуб, первые полеты, бои...

Родился он в 1921 году в семье бедного крестьянина Антона Дмитриевича Маликова на Рязанщине. С ее широкими просторами, волнующими, как песня, и трудолюбивыми людьми связаны его первые впечатления о нашей прекрасной земле и русском народе, у которого научился любить жизнь, свободу и труд.

То было хотя и трудное, но хорошее время. Пережив гражданскую войну, голод и разруху, страна строила новую жизнь. На Днепре возводился Днепрогэс, на Урале - Магнитка. В деревне победили колхозы. Вместе со взрослыми дети радовались первому советскому трактору, первой домне Кузнецка, первым автомобилям и комбайнам, выпущенным отечественными заводами.

Страна строила и училась, крепила оборону. С восторгом следил Илья за легендарным перелетом нашего краснокрылого красавца АНТ-25 через Северный полюс в Америку. Всем мальчишкам тогда хотелось быть такими, как Валерий Чкалов, Георгий Байдуков, Михаил Громов. С тех пор мечта о небе не давала ему покоя.

Мать Ильи - Мария Ульяновна так вспоминает о детских и юношеских годах сына: "Учился он хорошо. Был упорным, настойчивым: если какая-нибудь задача не удавалась - до ночи просидит, а своего добьется. Он в отца пошел. Когда Илья закончил семь классов, наша семья переехала в город Ногинск. Здесь он узнал, что открывается аэроклуб. "Пойду учиться на летчика",- говорит. Мы его отговаривать, а он свое твердит: "Вот увидите, буду летать". Здоровье у него было хорошее. Мороз трескучий, а он выбежит во двор и снегом натирается. Врачи посмотрели и в один голос: "Годен в авиацию". Учился он в аэроклубе и одновременно на почте работал, телеграммы разносил. Потом поступил в военную школу летчиков. Вот так и в небо поднялся".

Закончив школу, военный летчик Маликов вместе с другими выпускниками прибыл в авиационную часть. Это было за несколько дней до начала войны. Часть стояла в лагерях. Жили в палатках... Все шло хорошо: получил самолет и сделал несколько успешных полетов, За отличное бомбометание на полигоне командир вынес ему благодарность.

Однажды вечером в субботу вместе с механиком закончил работу на самолете раньше, чем в обычные дни. С минуты на минуту должен был подойти автобус, который подвозил авиаторов до палаточного городка. И вдруг прозвучала команда: "Приготовиться к построению!"

- Что могло случиться? - спросил механик.

Маликов пожал плечами.

Приехал командир полка. Лицо его было хмурым.

- На границе,- сказал он,- очень тревожная обстановка. Поэтому будем работать дотемна. Самолеты надо подготовить так, чтобы весь полк в любую минуту мог подняться в воздух и вступить в бой, если враг осмелится напасть на нашу Родину... Выходной день также отменяю...

Лунный серп клонился к горизонту, светил неохотно, тускло. Вокруг было тихо. Лишь где-то в конце лагеря одинокий баян негромко выводил полюбившуюся летчикам мелодию "Катюши".

Маликов долго не мог уснуть. В голову лезли разные мысли: то о доме, то о войне... "Пусть только попробуют сунуться! Пусть попробуют..." - твердил он про себя, закрывая глаза. Проснулся от хватающего за душу воя сирены. Выскочил из палатки, на ходу застегивая гимнастерку. Летчики, техники, механики бежали к самолетам. Кто-то кричал: "Война!" И как бы в подтверждение этого на западе загрохотали взрывы...

За короткий срок Илья стал опытным бойцом. "Наш ас",- с гордостью говорили о нем однополчане.

А кто он теперь?

...Приподнимаясь на руках, бросил взгляд на свои ноги. Отлетался, все... Нет больше летчика Маликова.

Как же теперь жить: без неба, без крыльев, без боевых друзей? Разве это жизнь? Снова падал на подушки и лежал неподвижно, с закрытыми глазами. Сосед по койке не выдержал и заметил:

- Что же ты, браток, так отчаиваешься, малодушничаешь? Думаешь, мне легче? Посмотри, как обгорел: живого места не осталось, а духом не падаю. Живы мы остались с тобой, понимаешь, живы! Радоваться этому надо.

- Вот и радуйся. А мне с чего бы? Какая это жизнь без любимого дела? - И снова повернулся к стене.

По воскресным дням в госпиталь приходили школьники. Милые, добрые ребята стремились чем-то порадовать воинов, отвлечь их от горьких дум. Они читали стихи, пели песни, играли на баяне.

Так было и в тот день. В палату вошла стайка ребят, и они стали читать стихи и петь под баян.

После концерта к нему подошел вихрастый курносый мальчуган.

- Товарищ раненый, пожалуйста, не сердитесь на меня. Говорят, вас нельзя беспокоить, но мы хотим сделать вам подарок. Примите, пожалуйста, эти полевые цветы. Мы их собирали всем классом.- И он протянул большой букет.

Илья повернулся:

- Где же вы их собрали?

- На поле, возле аэродрома.

Глаза летчика потеплели, он ласково посмотрел на бледного мальчика.

- Спасибо, малыш. Садись на койку, не стесняйся. а что это у тебя с руками?

- Фашист отрубил...

- Как отрубил?

- Топором... Я ведь, дяденька, в оккупации был, под Рославлем. Пришли фашисты в нашу деревню и давай всех грабить. А потом что ни день - расстрелы. Мамку мою убили. Один офицер приказал мне сапоги ему чистить. "Не буду!" говорю. Схватил он топор и отрубил мне пальцы.

- А как же ты учишься? Писать-то не можешь?

- Почему же, могу. Вот видите, доктор операцию сделал. Может, хуже других, но пишу.

- Звать-то тебя как?

- Леша Кузин... Ну, мне пора. В следующий раз еще цветов принесу. Поправляйтесь, товарищ раненый.

- Спасибо, Лешенька.

Помахав искалеченной ручонкой, мальчуган вышел из палаты, а Илья вытер набежавшие слезы. Эта неожиданная встреча глубоко взволновала его.

- Сестра!

- Я тут, Илья Антонович! Что случилось?

- Когда протез будет готов?

- Через несколько дней.

- Нельзя ли поскорее?

- Куда вы торопитесь?

- Как куда? В строй!

- Уж не думаете ли вы снова летать?

- Конечно, летать! Что, не веришь?

- А как же... без ноги?

- И с одной полетим... Вот увидишь. Пришлю тебе донесение с фронта.

Впервые за несколько месяцев он улыбнулся.

- Ну, конечно, будете летать. Я уверена в этом. А донесение обязательно пришлите.

Илья стал учиться ходить без костылей. Все поражались его выдержке, упорству. Отброшен один костыль, за ним другой. И вот в руках уже одна палочка. Скорей бы отказаться и от нее! И снова тренировки - тяжелые, изнурительные. Лейтенант делал все, лишь бы вернуться в строй.

Наконец-то курс лечения пройден. Теперь - врачебная комиссия. Что скажут придирчивые медики? А они объявили:

- К службе в армии не годен.

Он пошел к командующему ВВС округа. Доложил по всей форме и показал заключение медицинской комиссии. Генерал с ним внимательно ознакомился. Затем устало поднял голову.

- Так чем я могу помочь? С решением медицины трудно не согласиться.

- Очень прошу, товарищ командующий, направить меня в родной 128-й Калининский авиаполк 241-й бомбардировочной дивизии.

Генерал еще раз пробежал глазами заключение врачебной комиссии:

- К сожалению, не могу удовлетворить вашу просьбу, лейтенант. Поймите меня правильно - не могу.

Не говоря ни слова, Маликов сделал четкий поворот через левое плечо и, чеканя шаг, покинул кабинет.

Генерал пристально посмотрел ему вслед. Ему, участнику боев с фашистами в небе Испании, с японскими самураями на Халхин-Голе были понятны чувства летчика. Очень хотелось помочь вернуться в строй этому человеку, проявившему столько мужества и упорства. Но как это сделать?

Генерал подошел к столу. Снова взял в руки заключение медицинской комиссии. Видимо, лейтенант забыл его. Врачи считают, что летчик к службе в армии не пригоден. Почему не пригоден? Нет одной ноги. Но как он ходит! Какой безукоризненный строевой шаг, словно и нет протеза. Этот человек, несомненно, будет полезен на фронте.

Всю ночь Маликов не спал. Неужели рухнули его планы? Утром собирался снова пойти к генералу. Но вдруг в дверь постучали. В комнату вошел солдат и вручил пакет от командующего. Это было направление в родной полк. Правда, с припиской: "Для наземной службы. К полетам не пригоден". Ему предоставлялась возможность побывать дома, в Ногинске, встретиться с родителями. Но он решил прежде всего поехать в свой полк. Кто-кто, а боевые друзья помогут определить его дальнейшую судьбу.

...Был ясный морозный день. По скрипучему снегу направлялся Илья к землянке, где размещался командный пункт полка. Нелегко было сдержать волнение: вдали стояли пикирующие бомбардировщики "Петляков-2". Удастся ли снова сесть за штурвал боевой машины?

Первым, кого он встретил, был командир эскадрильи Герой Советского Союза Яков Иванович Андрюшин. Крепко обнялись:

- Илья!.. Здравствуй, дружище!.. Хлопцы, смотрите, кто к нам пожаловал!

Из землянки выбежали друзья Маликова Герои Советского Союза Николай Мусинский, Михаил Мизинов, Николай Пивнюк, Александр Сарыгин.

Вскоре с боевого задания возвратился командир 128-го авиационного полка Герой Советского Союза Михаил Михайлович Воронков. Зашел в землянку, все встали.

- Здравствуйте, товарищи! О, кого я вижу!...

Лейтенант сделал два шага вперед:

- Разрешите обратиться?

- Подожди, подожди. Дай наглядеться на тебя. Крепкие руки Воронкова обхватили Маликова. Трижды, по русскому обычаю, он поцеловал лейтенанта.

- Значит, решил навестить фронтовых друзей? Вот молодчина!

- Разрешите доложить, товарищ подполковник? Я приехал не только для этого. Хочу снова летать.

- Вот как...

Предъявив предписание, Маликов несколько раз прошел вдоль КП строевым шагом, повернулся кругом и опустился на стул.

В землянке неожиданно наступила тишина. Напряженные до предела нервы не выдержали, и Илья закрыл лицо ладонями. И тут ему на плечо легла твердая рука. Он обернулся и встретил взгляд комэска Якова Ивановича Андрюшина.

- Не падай духом, Илья! Пойдем-ка лучше поговорим, как дальше жить будем.

Выйдя из землянки, они направились к летному полю. Оба молчали. Илья пристально всматривался в самолеты, словно видел их впервые. Будь сейчас приказ - он взобрался бы в кабину любого из них и полетел бомбить врага. Но дождется ли он такого приказа?

Подошли к стоянке машин первой эскадрильи. Задержались возле связного самолета По-2. Командир эскадрильи сказал:

- Начнем вот с этого, а там посмотрим. Испытай свой протез в воздухе. Не будет мешать - на "пешку" пересядешь. Все в свое время, только не торопись. С завтрашнего дня будем вместе тренироваться.

Вскоре он стал самостоятельно летать на стареньком "небесном тихоходе". Доставлял донесения в штаб дивизии, перевозил почту, вылетал за медикаментами, перебрасывал авиамехаников к местам вынужденной посадки бомбардировщиков. Приходилось летать и ночью, и в плохую погоду. Когда не было пассажира, отходил в сторону от маршрута и выполнял петлю Нестерова, виражи, спиралью спускался к земле.

Несколько месяцев старенький связной самолет безотказно служил ему. По три-четыре рейса в день делал на нем, прижимаясь к земле, проскальзывая по лощинам, перескакивая через пригорки. Порой немцы осыпали его градом пуль и снарядов, за ним гонялись "фоккеры", чуя легкую добычу. Но тихоходный По-2 всегда уходил от врага.

Однажды, когда Илья пытался запустить мотор, который не запускался, мимо проходил подполковник Воронков. Остановился.

- Что, сдает старина?

- Задыхается наш старикашка, товарищ командир,- в тон ему ответил летчик, вылезая из кабины.

- Ну, а ты как чувствуешь себя?

- Нормально!

Подполковник окинул взглядом крепкую, ладно скроенную фигуру летчика и сказал:

- Вот что, пора тебе менять "коня"... Только, чур, какие условия: надо хорошенько отдохнуть. Поезжай к своим родителям в Ногинск. После госпиталя, небось, там не был? Недельки тебе хватит? Ну, счастливого пути!

Да, давно не был Маликов в родном доме - с тех пор, как началась война.

Приехал в Ногинск, переступил порог небольшой комнаты. Мать от неожиданности потеряла дар речи. Бросилась к сыну и разрыдалась.

- Сыночек, вон какой ты теперь...

- Такой, как и раньше,- рассмеялся он. А мать продолжала пристально смотреть на сына. Знала - скрывает он что-то, не хочет волновать. Вспомнила тревожное письмо, полученное из госпиталя.

До поздней ночи горел свет в комнате. Отец уже лег спать: завтра утром на работу. Мать хлопотала на кухне. Илья снял протез и хотел незаметно спрятать его под кровать, но в этот момент в комнату вошла мать. Не выдержала, зарыдала:

- Что же ты ничего не сказал, родной мой сынок? Горе-то какое!

- И я так считал, мама. А вот видишь - летаю. И летать буду. Ну, успокойся... Самое тяжелое уже позади.

Долго не могла уснуть Мария Ульяновна. Она думала о мужестве сына, о том, каких трудов стоило ему научиться ходить так, что и не заметишь протеза. Встала, подошла к его кровати, поправила одеяло.

- Милый ты мой, дорогой,- шептала мать.- Дай бог тебе здоровья и сил. Летай, сокол ты мой ясный.

В полк Маликов вернулся через неделю. На орловско-курском направлении назревали большие события.

Экипажи пикирующих бомбардировщиков совершали в сутки по нескольку боевых вылетов. Он провожал каждый самолет. Скорее, скорее бы самому сесть за штурвал "пешки"!

Упорными просьбами добился своего: на другой же день его допустили к тренировочным полетам на пикирующем бомбардировщике.

Слыханное ли это дело - летчик с протезом! Но с каждым полетом он вел машину все увереннее.

Наконец наступил день, о котором Маликов мечтал еще на госпитальной койке: ему разрешили пойти на выполнение боевого задания. Произошло это в районе Курской дуги.

С 5 по 12 июля 1943 года наша 241-я авиадивизия, а в ее составе и 128-й авиаполк, участвовала в битве под Курском. Она наносила массированные удары по танковым колоннам и пехоте гитлеровцев в районе Поныри, Кашара, Подсоборовка. С 15 июля части дивизии содействовали наступлению наших войск на орловском и дмитрово-орловском направлениях, подавляя вражеские узлы сопротивления и огневые точки, уничтожая отходящие автоколонны фашистских войск.

В этих боях за Маликовым вновь утвердилась слава бесстрашного воздушного бойца. Он воевал с какой-то жадностью с упоением. Когда товарищи поздравляли его с очередной победой - уничтоженным вражеским складом или подожженным эшелоном,- он говорил:

- Надо бить их крепче. Не давать передышки.- И гневно добавлял: - До полного уничтожения!

Поднимаясь в воздух, Илья показывал пример, как надо громить врага. В свисте крыльев его самолета, грохоте бомб, падающих в цель, словно слышался гневный голос летчика: "Бить врага до полного уничтожения!"

В дни ожесточенных боев в небе огненной Курской дуги отличились многие советские летчики. В воздушных боях с врагом они проявляли героизм, отвагу и высокое боевое мастерство. Весь фронт узнал тогда о беспримерном подвиге командира звена старшего лейтенанта А. К. Горовца. Возвращаясь с боевого задания, он заметил большую группу вражеских бомбардировщиков, направлявшихся к позициям наших войск. Отважный летчик решил атаковать врага. В этом неравном воздушном бою с гитлеровскими самолетами он сбил одного за другим девять фашистских бомбардировщиков, но и сам погиб смертью храбрых.

Маликов и его друзья долго всматривались в портрет героя, напечатанный в газете "Красная звезда". Образ этого мужественного бойца вставал у Ильи перед глазами каждый раз, когда он поднимался в воздух и уходил к линии фронта, громить врага. Руки становились еще тверже, глаза - зорче.

Экипажи нашей 241-й бомбардировочной дивизии уничтожили и повредили за время битвы на Курской дуге 35 вражеских танков, 333 автомашины, до 250 орудий, взорвали 24 склада с горючим и боеприпасами. За успешное выполнение боевых заданий многие летчики, штурманы, воздушные стрелки были награждены орденами и медалями. Илья Маликов был награжден орденами Ленина и боевого Красного Знамени.

Вслед за битвой на Курской дуге авиаторы 128-го полка участвовали в наступлении наших войск на севско-бахмачском направлении. Они содействовали прорыву вражеской обороны у Севска, уничтожили отходящие эшелоны и автоколонны врага, бомбили переправы через Десну, помогали войскам левого, фланга удерживать плацдарм на правом берегу Днепра в районе Чернобыль.

В одном из разведывательных полетов Маликов обнаружил около 50 танков противника, выдвигавшихся для контратаки. Весь полк поднялся в воздух. Своими решительными действиями пикировщики создали пробку на дороге и задержали танковую колонну противника, оказав неоценимую помощь наземным войскам в отражении удара.

В другой раз по разведданным, доставленным экипажем Маликова, полк нанес массированный бомбовый удар по крупному железнодорожному узлу, расположенному в тылу врага. Здесь скопилось много эшелонов с горючим и боеприпасами. Бомбардировка была эффективной. На станции возникли пожары, рвались снаряды, факелами пылали цистерны с горючим.

Шли кровопролитные бои за освобождение от немецко-фашистских захватчиков Советской Белоруссии. Войска Калининского фронта во взаимодействии с войсками Прибалтийского фронта наносили удар на витебском направлении, чтобы охватить белорусскую группировку врага с севера. С востока на Оршу и Могилев наносили удары войска Западного фронта, с юга в направлении на Гомель, Бобруйск войска Центрального фронта. В составе этого фронта активно действовала 241-я авиадивизия и ее 128-й авиаполк пикирующих бомбардировщиков.

...На карте проложен маршрут. Прямая линия устремилась к Гомелю. Через два дня войска Белорусского фронта начнут наступление на этот сильно укрепленный фашистами город, важный железнодорожный узел. А сегодня слово за летчиками. Массированными бомбовыми ударами они должны проложить путь пехоте.

В воздухе - полк Воронкова. Строй сомкнут, четки его линии. Впереди истребители. Они очистят воздушные подступы к цели, и пикирующие бомбардировщики выведут из строя железнодорожный узел, подавят зенитные батареи, уничтожат эшелоны с военной техникой.

Внизу - узкая извилистая ленточка - это река Сож, приток Днепра. До Гомеля - считанные километры. По серому небу ярусами рассыпались пары истребителей прикрытия Ла-5. Ведущий полковой колонны Герой Советского Союза Воронков смело повел свою девятку в отвесное пикирование. Левое звено возглавлял Илья Маликов. Три его самолета обрушили бомбовый залп по выходным стрелкам узла. Взметнулись столбы дыма. На сортировочной горке в центре скопления эшелонов возникли взрывы и пожары. Один из вражеских зенитных снарядов попал в самолет Маликова. Бросив машину в резкое скольжение, он сбил пламя, уже начавшее лизать фюзеляж и плоскости. Затем под прикрытием пары истребителей перетянул линию фронта и с убранным шасси сел возле артиллерийских позиций.

Из этого боевого полета не вернулись друзья Ильи Маликова - Герои Советского Союза летчик А. Свиридов и штурман М. Павлов.

Война откатывалась на запад. Впереди пролег нелегкий фронтовой путь над истерзанной фашистами белорусской землей: Мозырь, Калинковичи, Бобруйск...

Последние дни июня выдались на редкость солнечными. В ясном небе ни облачка. Душно. Даже ночь не приносила прохлады. Над дорогами повисли сплошные завесы пыли. Кругом пепелища. Отступая, гитлеровские захватчики жгли деревни и села, взрывали мосты, железнодорожные станции.

Наши войска по пятам преследовали отступавшего врага. Жаркие бои развернулись на земле и в воздухе. В окружение попало шесть фашистских дивизий. Их последняя надежда - переправа на Березине. Враг, несомненно, приложит все силы, чтобы прорваться к ней. Надо лишить его этой последней надежды.

Березина, Березина!

Снова тебе суждено стать местом разгрома врага, Сто тридцать лет назад здесь нашли могилу армии Наполеона. Теперь та же участь ждет гитлеровские дивизии. Им не прорваться, они не пройдут. К вечеру было получено задание: разбомбить переправу! Разбомбить во что бы то ни стало. И тогда мешок с окруженными дивизиями затянется мертвой петлей.

И вот в воздухе эскадрилья 128-го полка. Одну из групп возглавил командир звена Илья Маликов. Задание ясное: подавить батареи, прикрывавшие переправу. Но еще на дальних подступах к цели "пешки" были встречены плотным зенитным огнем. Чем ближе к переправе, тем плотнее огонь.

По команде Маликова ведомые заходят бомбить внешний пояс зенитной обороны. Истребители сопровождения смело вступают в бой с группами "мессершмиттов", сковывают их действия, не дают прорваться к "Петляковым".

Пе-2 тем временем, круто пикируя, образуют "вертушку". Их бомбы падают на батареи фашистских зениток. Подлетают другие "пешки". И вот уже вся вражеская позиция в дыму от разрывов бомб. Первый пояс противовоздушной обороны противника разбит. Но осталось еще два других. Они продолжают вести ожесточенный огонь.

За день было произведено более двухсот самолетовылетов. Но достигнуть цели не удалось - переправа устояла. Илья Маликов настойчиво просил разрешить ему еще один вылет. Боевые друзья, его успокаивали: не горячись, Илья. Горячность в деле - плохой помощник.

Через несколько часов к Березине вылетели эскадрильи Героя Советского Союза капитана Павла Дельцова и капитана Рефиджана Сулиманова из 24-го авиационного полка. Они и уничтожили переправу. Капкан захлопнулся!

- Вот это летчики! - вслух восхищался Павлом Дельцовым и Рефиджаном Сулимановым Илья Маликов.- Мы не смогли. А они-то сумели!

Фронт приближался к государственной границе. Впереди - Польша, а там рукой подать до логова фашистского зверя. 241-й дивизии была предоставлена короткая передышка. Авиационные техники, инженеры и механики приводили в порядок материальную часть. В полки прибыло молодое пополнение из летных школ и после переучивания из запасных авиационных полков.

Наконец наступил день, которого все так ждали. Был получен приказ пересечь советскую государственную границу. Война, преступно развязанная гитлеровской Германией, подходила туда, откуда началась. Самолеты 241-й Речицкой авиационной дивизии, которую я принял в 1944, году, готовы были совершить посадку на польском аэродроме Бяла Подлиска.

14 января 1945 года началась Висло-Одерская наступательная операция советских войск. Летчики 128-го авиаполка, которым предстояло принять в ней участие, с нетерпением ожидали сигнала на вылет. Но над полем боя весь день висел плотный туман, и полк бездействовал. Погода несколько улучшилась только во второй половине дня, и летчики сумели сделать по два боевых вылета. Бомбили вражеские войска и технику в опорных пунктах Студзяна, Иновлудьз и Томашув-Мазовецки, а также наносили удары по скоплениям воинских эшелонов на станциях Опочно и Ласк.

Несмотря на мощные удары на земле и с воздуха, гитлеровцы упорно сопротивлялись. И вот уже просит поддержки с воздуха командир 32-го стрелкового корпуса. И вскоре "пешки" наносят точный бомбовый удар по скоплению гитлеровцев в опорных пунктах Бжуза, Гельзув, Велька-Воля.

Командный пункт принял телефонограмму командарма Барзарина: "В глубине обороны противника, в четырех километрах справа, находится высота, которая сильно укреплена. Она мешает нашему продвижению вперед. Прошу перенацелить две группы пикирующих бомбардировщиков на эту высоту".

Немедленно две группы "Петляковых-2" получают по радио целеуказание. И вот уже с крутого пике они двумя заходами подавляют артиллерийские батареи противника. В атаку устремляются наши танки с автоматчиками на броне. Высота взята, и наступление продолжается. А на КП поступает новое донесение - к станции Опочно подходят три вражеских эшелона с техникой и войсками. "Необходимо немедленно нанести по ним бомбовый удар",- требует командарм. В эфир летит команда. И пять групп Пе-2 следуют к цели. Колонну возглавляют командир 128-го полка Герой Советского Союза подполковник М. Воронков. Станция Опочно закрыта облачностью, высота нижней кромки которой 800 метров. Как быть? Ведь приказано бомбить с пикирования! Оценив обстановку, Воронков принимает решение атаковать цель с горизонтального полета. В 17.00 тридцать восемь Пе-2 обрушивают на эшелоны первые серии бомб. Вражеские зенитные батареи ведут по самолетам ураганный огонь. Осколками зенитных снарядов подбиты машины летчиков Маликова и Табакова. Восьмерка "Фокке-Вульф-190" атакует замыкающую девятку, но ее надежно прикрывают наши истребители. В завязавшемся на двух ярусах воздушном бою они рассеивают противника и обращают его в бегство. Бомбардировщики, получив свободу действий, сосредоточенным бомбовым ударом уничтожают вражеский эшелон с боеприпасами, разрушают железнодорожное полотно и выводят из строя входные стрелки.

В ходе Висло-Одерской операции экипажам бомбардировщиков часто приходилось наносить удары по тыловым объектам врага, расположенным за 200-300 километров от линии фронта: по аэродромам, железнодорожным станциям и переправам. Эти объекты, как правило, плотно прикрывались истребительной авиацией и зенитной артиллерией.

17 января летчики получили ответственную и сложную задачу: вывести из строя железнодорожный мост у Кутно, мост через Вислу у Вышогруда и нанести сосредоточенный удар по железнодорожному узлу Лодзь, где скопились эшелоны с войсками и техникой. Было принято решение пятью группами Пе-2 нанести бомбовый удар по железнодорожному узлу Лодзь с высоты 2000 метров двумя заходами: первый - с пикирования под углом 60 градусов, второй - с горизонтального полета. Трем группам была поставлена задача с пикирования разрушить мост у Кутно, а одной девятке атаковать с пикирования мост у Вышогруда.

И вот бомбардировщики в воздухе. Но цели закрыты сильной дымкой, видимость плохая. Наносить удары по мостам в таких условиях было бесполезно. Буквально на ходу ведущему пришлось менять способ действий по железнодорожному узлу Лодзь. Приняв боевой порядок "змейка звеньев", летчики с горизонтального полета обрушили бомбовый залп по целям через окна в облачности и из-под нижней ее кромки.

Среди авиаторов царил подъем. Особенно ярко он выражался в росте числа "тысячников", которые вместо предусмотренных инструкцией для самолета Пе-2 700 килограммов бомб брали на борт тонну и больше. Илья Маликов, Рефиджан Сулиманов и многие другие летчики нашей дивизии доведи бомбовую нагрузку до 1100 килограммов.

Коммунисты на партийных собраниях систематически обсуждали вопросы качества подготовки авиационной техники, сокращения срока ремонта поврежденных самолетов, результаты бомбометания. В эскадрильях ежедневно выпускались молнии, боевые листки, в которых рассказывалось о лучших людях, отличившихся в бою и при подготовке самолетов. Одна из молний была посвящена экипажу И. Маликова, прямым попаданием бомб уничтожившему зенитную батарею противника.

В те дни к летчикам часто приезжали делегации трудящихся, деятели искусств. Встречи с йими поднимали наступательный дух авиаторов, вдохновляли их на подвиги. В 128-м Калининском полку побывали его шефы - ткачи со знаменитой фабрики "Пролетарка". Перед авиаторами выступала бригада артистов Государственного академического Большого театра Союза ССР. В разгар концерта несколько экипажей были вызваны по тревоге. Они вылетели на поддержку одного из корпусов 5-й ударной армии. При пикировании на опорный пункт противника в самолет летчика М. Малышева угодил зенитный снаряд. Штурман Ф. Шеломков был смертельно ранен. На самолете вышло из строя управление рулями высоты и поворота. И все же летчик сумел довести его до своего аэродрома.

Под натиском советских войск противник продолжал отступать, стремясь вывести войска и технику за Вислу. Чтобы сорвать эти замыслы, необходимо было разрушить мосты и переправы через реку.

19 января летчикам 241-й дивизии было приказано разрушить железнодорожный и шоссейный мосты у Плоцка и шоссейный у Влоцлавека. На выполнение этой ответственной задачи первыми поднялись в воздух самолеты 128-го полка. Построившись в колонну эскадрилий, они в сопровождении истребителей взяли курс к Висле.

Когда внизу показался характерный изгиб реки, Воронков, Маликов, Сарыгин, Хилков и Ксюнин, возглавлявшие группы бомбардировщиков, повели свои экипажи на Плоцк. За 15 километров до цели Воронков, возглавлявший первую колонну, приказал ведомым рассредоточиться по звеньям. Противник открыл яростный зенитный огонь. Вскоре верхняя группа истребителей прикрытия вступила в бой с истребителями ФВ-190 и Ме-109, стремившимися прорваться к бомбардировщикам. Воронков дал команду на новое перестроение. 27 пикировщиков, вытянувшись в правый пеленг, образовали "вертушку" и начали с пикирования бомбить железнодорожный мост, несмотря на сильный зенитный огонь.

Звено самолетов Маликова атаковало шоссейный мост, расположенный в километре от Плоцка. Самолеты пикировали на цель под углом более 60 градусов. От экипажей требовалась исключительная выдержка и самообладание, ибо, как только самолет входил в пикирование, на него набрасывались вражеские истребители, стараясь сбить с курса, а при выходе из пике встречал неистовый огонь зениток.

В самолет лейтенанта Царева попало два снаряда, но летчик не покинул строя и продолжал выполнять задание. Серьезные повреждения получили и машины лейтенантов Тяпина, Табакова и Ищенко.

Над железнодорожным мостом, который бомбили три группы, возглавляемые Воронковым, бушевал многослойный зенитный огонь: била артиллерия малого, среднего и крупного калибров. Казалось, подойти к цели невозможно. Но, маневрируя по направлению и высоте, летчики продолжали настойчиво атаковать. И мост был разрушен.

В разгар Висло-Одерской операции 128-й авиаполк перебазировался на новый аэродром. Как только самолеты приземлились, закипела напряженная работа: механики и техники начали готовить бомбардировщики к боевому вылету на один из сильно укрепленных опорных пунктов врага. Оружейники подвешивали бомбы, пополняли запас пулеметных лент.

Командир полка Воронков обходил стоянки самолетов.

- Не спешить, но поторапливаться, - говорил он авиаторам.- Вылет в восемь ноль-ноль. Пойдем всем полком.

Под плоскостями одной из машин Воронков увидел Маликова. Не замечая его, Маликов помогал оружейнице Нине Щедриной и ее товарищам подвесить 250-килограммовую бомбу под крыло своего "Петлякова". Работали сноровисто и быстро закончили дело. Чувствовалось, что Илья и Нина подружились: ласково и заботливо глядели друг на друга. Маликов, заметив, что у Нины побелели от соприкосновения со студеным металлом руки, прихватив в пригоршни снега, стал с шутками да прибаутками оттирать их. Война на какое-то мгновение словно отодвинулась от этих молодых людей.

Не желая их смущать, Воронков отошел в сторону. Он пожалел, что в эти минуты не было рядом комэска Якова Ивановича Андрюшина. Как широко расплылось бы в улыбке его лицо. Большую роль сыграл майор в жизни Маликова. Он вернул ему крылья, протянул руку помощи .в самые трудные минуты жизни. Интересный это человек. На вид суровый, недоступный. А сердце удивительно доброе, чуткое. Особенно любил командир эскадрильи молодежь. Воронков в шутку сравнивал его с наседкой. В бою он зорко следил за молодыми пилотами, немедленно приходил к ним на помощь, когда возникала опасность. Не раз сам ставил себя под удар, а молодежь выручал.

Многим был обязан Маликов своему комэску. В одном из полетов "Петляков-2" Ильи Маликова несколько отстал от боевого порядка девятки, ведомой Андрюшиным. Экипажи видели, как после первого захода на цель задымил левый мотор самолета Ильи, оставляя за собой черный след. Заметив это, два "фокке-вульфа" ринулись к раненой машине. Обстановка складывалась тяжелая. А тут к "фоккерам" присоединилось еще четыре вражеских самолета. Развернувшись на 90 градусов, вся шестерка устремилась в атаку.

Комэск передал по радио:

- Мусинский, на мое место! Отсечь огнем четверку истребителей, а с другими я сам справлюсь.

Тут же Андрюшин подстроился к самолету Маликова. Не выдержав дружного огня, вражеские истребители отошли в сторону. Несколько раз заходили в атаку "фокке-вульфы", но неизменно попадали в свинцовый ливень.

Так был спасен экипаж Маликова.

Конец января для летчиков 16-й воздушной армии был отмечен вынужденной паузой. Скверная погода приковала самолеты к земле. Не было никакой возможности подняться в воздух: горизонтальная видимость не превышала 600 метров, снегопады с поземкой сменялись туманом, оттепелью или дождем со снегом. Летный состав все эти дни находился в готовности к перебазированию на другие аэродромы, но из-за тяжелых метеоусловий срок перелета уже несколько раз откладывался.

Только в самом конце месяца с огромными трудностями полки перелетели на польские аэродромы, расположенные на территории Польши и летно-технический состав сразу же приступил к маскировке и рассредоточению материальной части, оборудованию стоянок, освоению района предстоящих боевых действий. Остальное время было заполнено кропотливой учебой, обобщением боевого опыта первого этапа Висло-Одерской операции.

Молодые летчики и штурманы с большим интересом воспринимали опыт мастеров бомбовых ударов, под их руководством изучали практику бомбометания с пикирования, отрабатывали слепой полет на тренажерах.

Беседы по боевому применению пикирующих бомбардировщиков Пе-2 проводили опытные летчики и штурманы, в том числе и Илья Маликов. Ветераны полка рассказывали молодежи и о тактике действий противника на самолетах "Фокке-Вульф-190", которые в последнее время чаше использовались как бомбардировщики и штурмовики, чем истребители.

Борьба с "фоккерами" имела свои особенности. Обычно на маршруте они следовали в боевом порядке "пеленг", а при бомбометании становились в "круг". Группы сопровождались истребителями, часть которых за не сколько минут до прихода бомбардировщиков в район цели производила окаймление объекта, чтобы обезопасить действия последних от атак наших истребителей.

Гитлеровцы применяли и другой боевой порядок.

- Приведу один пример,- рассказывал Маликов молодым авиаторам.- Наши истребители, прикрывавшие наземные войска двумя четверками на высоте трех тысяч метров, заметили "фокке-вульфы", груженные бомбами. Первая восьмерка следовала на высоте трех тысяч метров. В стороне шла четверка "фоккеров" без бомбовой нагрузки- это была группа прикрытия. Вторая восьмерка с бомбами появилась через одну-две минуты на высоте двух с половиной тысяч метров. Она шла, как показалось, без прикрытия. Однако на шестьсот метров выше ее находилось четыре "фоккера", которые пришли в район несколько раньше, очевидно, для борьбы с нашими истребителями.

Наши "яки" смело завязали с "фоккерами" воздушный бой. Первая четверка набросилась на ФВ-190, груженный бомбами. В результате удара один самолет сразу же был сбит. Группу прикрытия атаковали "яки", и когда фашистские летчики были лишены возможности бомбить с пикирования, они беспорядочно сбросили груз с горизонтального полета и ушли на запад.

Вторая восьмерка "Фокке-Вульфов-190" с бомбами даже не решилась идти на пикирование и сбросила свой груз, не доходя до цели. "Яковлевы" завязали восьмеркой бой на виражах и сбили еще один самолет.

Таким образом, успех в борьбе с ФВ-190, используемыми противником в качестве пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков,- подвел итог Маликов,всегда оказывался на стороне наиболее слетанной группы, в которой безупречно было поставлено наблюдение за воздухом и обеспечено четкое взаимодействие. Помните об этом.

В Висло-Одерской операции с обеих воюющих сторон придавалось исключительное значение воздушной разведке.

- Заметил воздушного разведчика,- учил Маликов,- немедленно вызывай истребителей.

Сам он действовал именно так.

Однажды при выполнении боевого задания в районе реки Варты стрелок-радист его экипажа заметил разведчика Хе-111. Тотчас же Маликов приказал стрелку-радисту дать знать об этом истребителям. На перехват Хе-111 вылетел летчик Зеленин со своим напарником. Противник заметил советских "ястребков" и стал удирать, но было уже поздно. Зеленин сумел атаковать разведчика. Вражеский стрелок открыл огонь, пытаясь отбить атаку. Маневрируя, Зеленин сблизился с "хейнкелем" до 200 метров и дал очередь. Знание "мертвых" секторов обстрела и наиболее уязвимых мест у самолета обеспечило успех атаки: прицельная очередь угодила в бензобаки и мотор вражеского самолета, и он, охваченный пламенем, упал на землю.

Вынужденный перерыв в летной работе летчики-пикировщики использовали также и для встреч с танкистами, пехотинцами, летчиками-истребителями и штурмовиками, с которыми им приходилось тесно взаимодействовать в боях.

Дело в том, что при организации взаимодействия авиации с наземными войсками немалая роль принадлежала летным экипажам. Они должны были уметь в любое время быстро и точно определить, чьи войска внизу, каков их маневр, где противник и какова его боевая задача. Эффективность взаимодействия в конечном счете определялась не количеством сброшенных бомб и самолето-вылетов, а реальной поддержкой с воздуха пехоты, танков, артиллерии.

В Висло-Одерской операции экипажи самолетов Пе-2 нашей дивизии часто взаимодействовали с танкистами 2-й гвардейской танковой армии и не раз добивались успеха. Потом боевые друзья собирались вместе, чтобы проанализировать тот или иной бой, намечали пути улучшения взаимодействия.

Одна из таких встреч состоялась на аэродроме пикировщиков. С интересом слушали участники слета мастеров бомбового удара летчика И. Маликова, штурмана Героя Советского Союза Степана Давиденко, которые вывели из строя немало военных объектов врага. Выступил также мастер воздушного боя летчик-истребитель Герой Советского Союза В. Маслов. Он провел более ста боев с противником. Прославленный летчик рассказал об одном воздушном бое.

Прикрывая передний край, его группа встретила 30 "Юнкерсов-87" и 18 "Фокке-Вульфов-190", шедших бомбить наши войска. Часть истребителей Маслова атаковала "юнкерсы", а другая завязала бой с "фоккерами".

Схватка была неравной. По числу самолетов противник превосходил нас в три раза. Однако умение первым навязать противнику бой, активно его развивать всем составом группы обеспечило успех Маслову в воздушном сражении. Гитлеровцы потеряли 8 самолетов и не прошли к цели.

Много полезного узнавала молодежь на встречах с опытными воинами. Крупицы боевого опыта становились Для экипажей ценным достоянием.

Выдавались для авиаторов на фронте иногда и такие радостные минуты. Как-то под вечер замполит 128-го полка собрал личный состав и, не скрывая радости, объявил:

- Товарищи, у нас сегодня большое событие: к нам пришли посылки.

Летчики оживились, чем-то родным, домашним повеяло издалека. И вот уже раздавались голоса:

- Вот здорово! Кто-то окажется счастливчиком? Кому-то сегодня повезло?

- Тихо, товарищи!-пытался успокоить летчиков замполит.- Счастливчики сегодня мы все. Эти посылки прислали нам, всему летному составу части работницы одного из заводов города Калинина. Послушайте, что они нам пишут:

"Дорогие фронтовики! - читал вслух замполит.- Мы не знаем вас лично, но мы читаем в газетах, слышим по радио, как мужественно вы сражаетесь за Родину. И вы нам очень дороги, очень близки. Мы обещаем вам работать, не жалея сил, чтобы к вам на фронт поступало все больше боеприпасов и оружия. Посылаем вам наши скромные подарки, мы просим вручить их воинам, особенно отличившимся в тот день, когда наши посылки придут в вашу часть. Желаем вам скорой победы.

Смерть фашистским захватчикам!

Молодые работницы Соня Петрова, Галя Голубина, Женя Иванова и другие."

Казалось, что стены столовой рухнут от грома аплодисментов.

- Ай да девчата! Вот так порадовали нас! - восклицали летчики.

Крышки ящиков были вскрыты, и содержимое предстало перед летным составом.

- Мыло! Табачок! Рукавицы! - слышались радостные голоса.- А вот кисет, а в нем записка. Ну-ка, прочитаем...

"Дорогой советский воин! Я сама шила этот кисет и вышивку сделала на нем. Буду очень рада, если он тебе понравится. Катя."

- Ну, товарищи, теперь решайте, кому вручить эти подарки,- сказал замполит.- Надо выполнить просьбу девушек.

- Товарищ подполковник, разрешите? - раздался голос Героя Советского Союза Михаила Мизинова.

- Пожалуйста, слушаем вас.

- Я считаю, подарки надо вручить экипажам старшего лейтенанта Маликова. Три самолета его звена только что вернулись с боевого задания. Они выполнили задачу отлично. Несмотря на ураганный заградительный огонь противника, ведущий так сумел построить противозенитный маневр самолетов, что избежал потерь, и машины вернулись на аэродром.

Все единодушно поддержали предложение Михаила Мизинова.

Замполит, пригласив Маликова к столу, попросил сказать несколько слов.

- Товарищи, фронтовые друзья! - начал он.- Большое спасибо за высокую оценку, которую вы дали экипажам моего звена. Мы обязательно сегодня же напишем на завод и заверим девчат, работающих по-фронтовому у станков, что авиаторы полка оправдают их надежды.

В ту ночь Илья Маликов долго не мог уснуть. В жизни каждого человека бывают минуты, когда, оставшись наедине со своими думами, он как бы заглядывает себе в душу, ищет точного ответа на вопросы, которые то и дело ставит перед ним нежданно-негаданно сама жизнь. Такие минуты не проходят без следа, они оставляют на сердце свои зарубки, шлифуют характер человека.

Два момента потрясли в тот день Маликова - трогательный привет из глубокого тыла, эти милые подарки и сердечные письма незнакомых девушек и единодушное, такое щедрое решение товарищей отдать эти подарки экипажам его звена.

На память приходили строчки из песни, которую любили напевать пилоты в часы затишья:

На посылке адрес странный,

В нем написано одно:

Или Мише, или Грише,

Или Ване,- все равно!

А вот оказалось, что не все равно! С такой любовью связанные шерстяные перчатки достались ему и его товарищам.

- Только что я особенного сделал? - спрашивал сам себя Илья.

Мизинов говорил об отлично выполненном боевом задании, о противозенитном маневре - так ведь это же обычное дело. Разве сам Мизинов воюет хуже? А то, что вернулись с задания без потерь, так это просто повезло - бой был горячий, могли и не вернуться.

Все было верно в рассуждениях Маликова, об одном он только не догадывался: летчики, служившие с ним рядом, не раз ходившие с ним на боевые задания, давно уже заметили и оценили душевную красоту коммуниста Маликова. И полюбили его.

Огромная отвага, беспредельная храбрость и самопожертвование, которые Илья Маликов проявлял в бою, сочетались в нем с чувством товарищества, преданностью друзьям. В самую опасную минуту боя он не забывал о чувстве локтя, заботился о том, кто был рядом, и, не страшась риска, шел на выручку. Чуткий и требовательный командир, отлично владевший своим искусством, летчик, Илья Маликов вел себя скромно и просто, как равный среди равных, делился опытом и знаниями и сам бывал рад случаю поучиться у другого.

Окружающие давно уже увидели и оценили достоинства Маликова, они заметили и то, что он не красуется, не старается выставлять напоказ себя и свои поступки. Война, конечно, наложила свой отпечаток на его характер, как и на каждого человека его поколения. Мы рано стали взрослыми, не по годам серьезными, быстро седели виски. Мы становились все более закаленными, все более мудрыми после каждого боя, после каждой победы в бою.

* * *

В феврале 1945 года советские войска вышли к реке Одер и создали плацдармы на западном берегу. Гитлеровцы же еще удерживали несколько плацдармов на восточном берегу. Важнейшим из них был Кюстринский, сильно укрепленный узел сопротивления, прикрывающий ближние подступы к Берлину. Враг справедливо считал город-крепость Кюстрин воротами к Берлину.

Одер - одна из самых больших рек Германии. Она протекает через всю страну с юга на север. После принятия двух притоков - Барты и Нетце Одер становится полноводной естественной преградой.

С востока Одер прикрывает пути к Берлину. Поэтому противник придавал укреплениям на Одере большое значение, у слияния Одера с Вартой он создал мощный укрепленный район. Здесь через водные преграды было построено семь мостов, где скрещивались крупнейшие железнодорожные и автомобильные магистрали.

Гитлер отдал приказ войскам оборонять Кюстрин любой ценой. Гарнизон крепости состоял из нескольких дивизий и большого количества частей усиления.

Для советского командования Кюстрин также имел не менее важное значение: без овладения этой твердыней войска не в состоянии будут расширить свои плацдармы за Одером, а на имеющихся невозможно будет развернуть достаточные силы для наступления на Берлин.

И вот соединения 5-й ударной армии начали штурм Кюстрина. Противник, превративший в опорные пункты буквально каждый квартал и дом, оказывал ожесточенное сопротивление. На поддержку наступающих войск была брошена авиация. Самолеты 128-го и 24-го полков наносили сосредоточенные бомбовые удары. В составе полковой колонны действовала и группа самолетов, возглавляемая Маликовым. Пробиться к цели было крайне трудно. На маршруте высота нижнего края облачности местами доходила до 100 метров, а в районе объекта видимость сократилась до предела.

Отыскание цели затруднялось начавшимся снегопадом, а также сплошным плотным дымом от взорванных складов с боеприпасами и горючим. Но самолеты Маликова все же пробились и сбросили бомбы. Склад взлетел на воздух.

Вражеские зенитчики остервенело защищали боевые позиции, во всех направлениях были видны многочисленные трассы снарядов. Казалось, все небо заполнили шапки разрывов.

Прямым попаданием снаряда был подожжен один из самолетов в группе Маликова. Летчик на пылающем "Петлякове" перетянул через линию фронта, но, не успев воспользоваться парашютом, погиб вместе со штурманом. В критические секунды стрелок-радист покинул горящий самолет на высоте всего лишь 200 метров и остался жив.

При поддержке авиаторов войска 5-й ударной армии ликвидировали мощные узлы сопротивления противника в центре Кюстрина, а затем овладели городом.

12 марта в приказе Верховного Главнокомандующего говорилось, что войска 1-го Белорусского фронта после упорных боев штурмом овладели городом и крепостью Кистжинь (Кюстрин), важным узлом путей сообщения и мощным опорным пунктом обороны немцев на реке Одер, прикрывающим подступы к Берлину.

Затем 241-я авиадивизия поддерживала боевые действия 61-й армии, которой было приказано ликвидировать плацдарм противника на правом берегу реки Одер, восточнее Штеттина, в районе Альтдамм.

Альтдамм с востока прикрывал важнейший промышленный центр и порт Штеттин. Гитлеровское командование придавало большое значение этому плацдарму. В районы мощных узлов сопротивления Альтдамм, Падеюх, Зидовсауэ оно перебросило вновь сформированную дивизию "Денеке", 15-ю танковую дивизию СС и несколько отдельных частей. Именно сюда и были направлены бомбовые удары и штурмовые действия группы самолетов Пе-2 под командованием Маликова.

Под крылом самолета проплывают изломанные линии траншей. Исковерканная полоса земли шириной в несколько километров кажется мертвой, а на самом деле там глубоко зарылись в землю тысячи вражеских солдат. Быть может, именно в эти минуты они готовятся перейти в атаку...

Над линией фронта тишина, ни одного выстрела. Как видно, гитлеровцы маскируют расположение своих зенитных батарей. Девятки "Петляковых" проходят над ними в четком строю.

Вдруг черные клубы дыма мгновенно застилают все пространство между самолетами. К ним летят снизу разноцветные трассы. Над строем Пе-2 неожиданно появляются "мессеры". Ведущий полковой колонны условным сигналом требует от ведомых усилить внимание, приготовиться к отражению атаки. Вот один Ме-109 издалека открыл огонь. Он отходит в сторону, затем набирает высоту, чтобы оттуда броситься в атаку.

Пара вражеских истребителей атакует снизу самолет Маликова. Они берут "Петлякова-2" в клещи. Через несколько секунд оба "мессера" открывают огонь. Но экипаж пикировщика настороже - дает длинную очередь. Один из "мессеров" начинает опускать нос, а затем стремительно падает вниз, оставляя за собой черный след дыма. Но и за самолетом Ильи Маликова далеко видна белая полоса: повреждена водяная система, вышел из строя один мотор.

Ведущий полковой колонны, несмотря на всю опасность, сбавляет газ, давая возможность подбитому самолету пристроиться к группе: действует железный закон боевого товарищества!

Маликов идет ниже. Держаться в группе все труднее, а надо быть под прикрытием огня товарищей.

Командир эскадрильи прикрывает боевого друга от атак второго "мессера". Но тот настойчиво заходит сверху, пытаясь атаковать самолет комэска. Штурманы и стрелки-радисты ведут дружный огонь, и истребитель никак не может приблизиться к монолитному строю бомбардировщиков.

Однако ему удается провести еще одну атаку снизу. Флагманский стрелок-радист ловит в прицел самолет, меченный свастикой, и нажимает на гашетку.

Очередь!... Вторая!... И истребитель не выдерживает поединка, отворачивает в сторону.

Повторный вылет на узел сопротивления Альтдамм проходит при еще большем огневом противодействии: до 20 батарей зенитной артиллерии противника всех калибров вели ураганный огонь. Применяя противозенитный маневр по скорости, высоте и направлению, используя в целях маскировки двухъярусную облачность, бомбардировщики подходили к цели на высоте более 2000 метров со стороны солнца и бомбили объект с одного захода.

Самолет летчика И. Гагарина, подбитый над целью, загорелся и со снижением шел к земле. Двенадцать других самолетов получили массу осколочных пробоин. У пяти были пробиты бензобаки и повреждены органы управления.

Беспримерное мужество и самообладание проявил командир звена лейтенант Виталий Сорокин. Девятка самолетов следовала на опорный пункт Альтдамм, со всех сторон прикрытый плотным огнем зенитной артиллерии.

Маневрируя небольшими отворотами по курсу, самолеты оказались в сплошных разрывах. Снаряды рвались так близко, что можно было отчетливо видеть вспышки и угадывать момент, когда осколки зловеще забарабанят по крылу и фюзеляжу самолета.

Батареи уже не выпускали "Петляковых" из своих огненных лап. Багровый шар взвился перед самолетом Виталия Сорокина, и тут же из подбитой машины вырвался клуб черного дыма. Самолет сильно тряхнуло, летчик на мгновение потерял управление... Бросившись к товарищу, штурман Николай Легков с трудом удерживал самолет в горизонтальном полете.

Лейтенант Сорокин, припав на ремни, продолжал держать ноги на педалях. У командира экипажа прямым попаданием снаряда были оторваны четыре пальца правой руки, повреждено бедро, осколки пронзили плечо и шею. В кабине разбита приборная доска, вышли из строя указатель скорости и высоты, перестал работать компас...

Но даже в этой невероятно тяжелой обстановке среди членов экипажа не было растерянности. Истекающий кровью пилот Виталий Сорокин с помощью штурмана Николая Легкова продолжал вести боевую машину к цели.

Радио донесло на КП: "Иду на цель. Сорокин". А через три минуты снова донесение: "Цель поражена!"

Сорок минут израненный летчик вел машину обратным курсом. О случившемся в воздухе знали на аэродроме. Все волновались и с нетерпением ожидали появления "голубой пятерки".

Механик, моторист, оружейник из экипажа "пятерки" неотлучно находились у санитарной машины, держа наготове инструментальную сумку, то и дело вглядывались в сумрачное небо и поочередно навещали автомашину с аэродромной рацией в надежде услышать от стрелка-радиста последние данные о местонахождении самолета и самочувствии командира звена Виталия Сорокина.

Не ушли с аэродрома и только что вернувшиеся с задания экипажи. Их волновала судьба товарищей. Собравшись возле КП, они обменивались мнениями, рассказывали о твердом "альтдаммском орешке", куда гитлеровцы стянули зенитки чуть ли не со всей округи. Горячие разговоры прервал нарастающий гул моторов самолета.

Вот наконец появился "Петляков" на высоте 500 метров. Он проходит через центр аэродрома Шнейдемюль и, построив "коробочку" для расчета, идет на посадку. Разворот, второй, третий. Выйдя после четвертого на прямую, "голубая пятерка" приблизилась к посадочному знаку "Т". Самолет чуть ударился колесами о землю, взмыл, сделал, как говорят летчики, высокого "козла" и приземлился в самом конце аэродрома. Моторы сразу же были выключены. Все бросились к самолету.

Вот откинут фонарь пилотской кабины. Штурман и стрелок-радист машут руками, зовут на помощь. Однополчане со всех сторон обступили самолет. Они бережно выносят Виталия из кабины.

Его лицо бело как полотно, глаза прикрыты густыми ресницами, из-под шлемофона выбились светлые волосы, лицо в сгустках крови, комбинезон изодран касательными ударами осколков.

Люди положили раненого в санитарную машину и еще долго продолжали молча стоять у самолета...

Штурман Николай Легкое последним покинул кабину и тяжело зашагал, поддерживаемый товарищами, к автомашине командира полка.

Боевые друзья с болью в сердце смотрели на удаляющуюся санитарную машину, на весь изрешеченный от хвоста до кабины самолет, на залитую кровью пилотскую кабину, искореженную и разбитую вдребезги приборную доску, и каждый из них, наверное, думал: "Вот какой он, ресурс сердца настоящего патриота".

Противник активизировал действия истребительной авиации. Так, в полете на опорный пункт Альтдамм самолеты Пе-2 под командованием Маликова были атакованы "Фокке-Вульфами-190" и "Мессершмиттами-109". Атака была отбита огнем экипажей и восьмеркой истребителей прикрытия, возглавляемой командиром эскадрильи гвардии майором А. Минаевым. Отражение вражеских истребителей проходило при тесном взаимодействии экипажей "Петляковых" с истребителями сопровождения: летчики с "пешек" вели огонь из передних огневых точек, а штурманы и стрелки-радисты защищали заднюю полусферу. Смело шли в лобовые атаки и гвардейцы-истребители, ведомые Алексеем Минаевым.

В этом вылете бомбардировщики потерь не имели, противник же не досчитался двух самолетов: один был сбит групповым огнем экипажей бомбардировщиков, другой - истребителями прикрытия. Несмотря на сильное противодействие, поставленная боевая задача была успешно выполнена. Враг понес значительный урон: подавлен огонь батареи, разрушено несколько дзотов, взорван склад с боеприпасами.

В последних числах февраля 1945 года на правом фланге 1-го Белорусского фронта, на участке Ратцебур, Керберг, гитлеровцы создали жесткую оборону. Населенные пункты были превращены в мощные узлы сопротивления и приспособлены для кругового ведения огня. Фашистские власти мобилизовали все мужское население в ряды армии и фольксштурма. Померанская группировка врага непрерывно пополнялась войсками и техникой.

На аэродромах против правого фланга - в основном на Штеттинском аэроузле противник сосредоточил до 100 самолетов, из них 75 процентов истребителей.

Боевые порядки войск и объекты тыла противник прикрывал большим количеством зенитной артиллерии всех калибров, концентрируя ее на угрожаемых направлениях.

Авиация 16-й воздушной армии под командованием генерала С. И. Руденко должна была в первый день операции массированным ударом по опорным пунктам и артиллерии поддерживать войска при прорыве оборонительной полосы, а в последующие дни наносить непрерывные удары по отходящим колоннам на дорогах, по скоплениям войск и техники в опорных пунктах, у переправ и на узлах дорог, по железнодорожным коммуникациям.

241-я бомбардировочная авиационная дивизия в первые два дня операции содействовала прорыву наземными войсками 5-й ударной армии оборонительной полосы и наносила бомбовые удары по опорным пунктам Гламбек, Фалькенвальде, Грос-Зильбер и Якобсдорф.

В начале марта 1945 года Илье Маликову приходилось частенько на полковой автомашине следовать по фронтовым дорогам. Илья Маликов со штурманом подъехали на старенькой легковушке к перекрестку, где стоял в ожидании попутной машины солдат. Они увидели невысокого роста паренька с покрасневшим от ветра лицом, с вещевым мешком за плечами, перевязанной левой рукой - все говорило о возвращении бойца в родную часть из госпиталя.

Увидя обшарпанную "эмку", он заулыбался и поднял руку.

Илья попросил водителя остановиться.

- Подвезти? - спросил Маликов.

- Да, было бы неплохо, товарищи летчики. Давно голосую, а толку нет, все спешат. Точно сговорились между собой. Спасибо вам, подобрали все-таки.

- Куда путь держишь, дружище, как зовут? - спросил Илья солдата.

- Исаев моя фамилия, а зовут Костей. Следую в свое "хозяйство"... А где оно теперь - ума не приложу... Неделю назад чуток осколком задело, вот и задержался у этих медиков, потерял своих. Вторые сутки никак на след не нападу. Уж очень здорово наши наступают, простыми ногами не угонишься, нужна скоростная техника,- разговорился солдат, а потом немного задумался.

В это время низко над землей, в чуть вытянутом "пеленге" одна за другой прошли три пятерки штурмовиков. "Илы" возвращались с боевого задания. Костя Исаев продолжил разговор:

- Наверное, уже в который раз они сегодня пересекают линию фронта, поддерживают своих наземных братьев. Недаром танкисты и пехотинцы говорят о них: "Наш воздушный щит", с такими парнями никакой враг не страшен.

Исаев долго провожал штурмовиков восторженным взглядом.

- Знаете,- оживился он,- на второй день нашего наступления стоял сплошной туман, мгла была. Кажется, шапку вверх подкинь, и та из виду скроется. А вот они пробились... Всего два их тогда было. Двадцать минут били они по опушке, с которой обстреливал нас немец. А когда улетели, огонь почти прекратился. Наша рота потом атаковала лесок, и через полчаса мы заняли населенный пункт, расположенный вблизи. Своими глазами видел я два разбитых орудия. Жалели мы, что не знаем фамилии этих храбрых пилотов, по-солдатски не могли их отблагодарить тогда...

Костя Исаев вдруг смолк, стал пристально вглядываться в проходившую автомашину, которую они обгоняли на пути.

Наверное, среди сидящих бойцов, младших командиров он пытался увидеть знакомых, своих однополчан и скорее разыскать родной ему стрелковый батальон.

- Спасибо, товарищи летчики. До встречи в Берлине! - улыбнулся он и пошел искать своих. А Маликов еще долго хранил в душе теплое чувство от встречи с солдатом.

Илья попросил водителя поторопиться: надо было добраться до населенного пункта Грабово и засветло успеть перегнать восстановленный техниками самолет на новый аэродром.

Пришла весна 1945 года. Впереди был Одер, а за ним логово фашистского зверя - Берлин. "До Берлина 80 километров!" - показывали дорожные указатели. Скоро, совсем скоро дойдет очередь и до него...

На фронте началась подготовка к штурму Берлина. Готовились и гитлеровцы к обороне своей столицы. Оборонительные позиции на подступах к ней занимали лучшие немецко-фашистские войска из состава групп армий "Висла" и "Центр". Для борьбы в воздухе гитлеровское командование привлекло 3300 самолетов. Под Берлином противник бросил в дело авиационные новинки того времени - реактивные истребители типа Ме-262 и самолеты-снаряды. Развитая сеть стационарных аэродромов позволяла вражеской авиации осуществлять широкий маневр по фронту и в глубину. Для обнаружения воздушных целей и наведения на них истребителей использовались радиолокационные центры.

Кроме того, противовоздушная оборона фашистских войск располагала более чем 100 батареями зенитной артиллерии, а непосредственно Берлин прикрывали 600 зенитных орудий различного калибра.

Все говорило о том, что в районе Берлина предстоит упорная и ожесточенная борьба в воздухе. Советские летчики были готовы к ней. У всех была твердая уверенность в том, что уже ничто не может спасти гитлеровцев от полного и окончательного разгрома: ни отборные фашистские эскадры "Удет" и "Геринг", ни реактивные самолеты. Только бы скорее настал этот радостный день, когда взлетит над аэродромом долгожданная сигнальная ракета: "На Берлин!"

И этот день настал...

Всю ночь перед началом Берлинской наступательной операции на наших аэродромах царило оживление. Техники ни на минуту не сомкнули глаз: за считанные часы они вернули в строй поврежденные машины, которые требовали ремонта. Оружейники подвесили бомбы, обеспечили боеприпасами все экипажи.

В четыре часа утра началось построение. Вперед вынесли Знамя 128-го авиаполка. Замерли шеренги. Командир полка Герой Советского Союза М. М. Воронков, с трудом сдерживая волнение, зачитал обращение Военного совета 1-го Белорусского фронта. "Боевые друзья! - говорилось в нем.- Верховный Главнокомандующий от имени Родины и всего советского народа приказал войскам нашего фронта разбить противника на ближних подступах к Берлину, захватить столицу фашистской Германии - Берлин и водрузить над ним Знамя Победы. Пришло время нанести врагу последний удар и навсегда избавить нашу Родину от угрозы войны со стороны гитлеровских разбойников..."

Мощное "ура" прокатилось по аэродрому.

- За скорую победу, товарищи!

И снова: "ура!", "ура!", "ура!"

Слово было предоставлено старшему лейтенанту Маликову.

- Друзья мои,- обратился Илья Антонович к личному составу полка.- Все мы с вами мечтали об этом дне. Знали, верили - он придет, обязательно придет. Знали потому, что для каждого из нас нет ничего дороже Родины. Мы первыми пойдем на Берлин. До чего же это здорово! Экипажи нашей эскадрильи поручили мне заявить: мы клянемся отлично выполнить любое задание Родины и оправдать доверие Военного совета. На дальних подступах к Москве - под стенами Ржева, Курска, Гомеля, Бобруйска, Варшавы, Лодзи и наш полк прославил себя. Под стенами Берлина мы умножим эту славу...

Через сорок минут с первыми лучами восходящего солнца в небо поднялись самолеты 241-й бомбардировочной дивизии. В воздухе и полк Героя Советского Союза Воронкова. Слева девятку ведет командир эскадрильи Сарыгин, недавно заменивший Андрюшина, направленного на другой фронт. Первое звено в его эскадрилье, как обычно, возглавляет Илья Маликов... Через несколько минут полк занял свое место в дивизионной колонне. "На Берлин!.." - поют моторы. "На Берлин!.." - радостно бьется сердце Ильи.

В наушниках шлемофонов зазвучали позывные рации командующего 16-й воздушной армией генерала С. И. Руденко. От имени Военного совета он передавал обращение к воинам-авиаторам: "Славой наших побед, потом и своей кровью завоевали мы право штурмовать Берлин, первыми произнести, грозные слова сурового приговора нашего народа логову немецко-фашистских захватчиков. Призываем вас выполнить эту задачу с присущей вам воинской доблестью, честью и славой!..."

Миновали Одер. До цели еще далеко, а в небе уже видны вспышки разрывов зенитных снарядов. По мере приближения к опорному пункту их становится все больше. Воронков производит противозенитный маневр, несколько изменяет направление полета, снижает скорость. Ведомые, поняв замысел, повторяют эволюции флагмана.

Снизу, с земли, зенитки ведут пристрелку по нашим самолетам. Кажется, все небо покрылось черными шапками. И все 27 "пешек", перестроившись в "змейку эскадрилий", берут курс к опорным пунктам. Высота более 2000 метров. Экипажи отчетливо видят вражескую оборону.

Полк взял боевой курс к цели. И в этот момент Илья услышал голос стрелка-радиста:

- Сверху сзади атакуют "фоккеры"!

Оглянулся. На звено заходила пара ФВ-190. Дистанция между самолетами быстро сокращалась. 400, 300 метров. Стрелок-радист открыл огонь из хвостового пулемета, затем выпустил авиационную гранату. Подключился и штурман - его крупнокалиберный пулемет прикрыл заднюю полусферу.

Вдруг ощутился сильный толчок. Пикировщик вздрогнул всем корпусом, и Маликов на мгновение растерялся, не поняв, что произошло. А "фоккеры", послав в Пе-2 несколько снарядов, быстро набрали высоту и, совершив левый переворот через крыло, ушли в противоположном направлении. И снова ровный гул моторов. Пе-2 без крена продолжал следовать к цели. Но вот внимание Маликова привлек один из приборов: на левом моторе упало давление масла, уменьшились обороты.

- Прямое попадание в мотор, за самолетом след дыма,- доложил штурман.

- Будем продолжать полет,- ответил командир. Увеличив обороты, он старался приблизиться к девятке Сарыгина.

Маликов не раз встречался в воздухе со смертью и всегда выходил победителем. Смелость, решительность, большой опыт неизменно приносили ему успех. Он был уверен в успехе и теперь. Отжав штурвал от себя, он ввел самолет в пике под 70 градусов. Стрелка высотомера показала быстрое снижение - с огромной скоростью машина сближалась с землей. Маликов уверенно удерживал самолет. В перекрестии своего прицела отчетливо видны фашистские танки, самоходки. Нажата кнопка бомбосбрасывателя.

- Цель накрыта! - крикнул стрелок-радист.

- Хорошо! - ответил Маликов.

Пикирование продолжалось. Вдруг резкий сильный удар отбросил машину в сторону. Маликов изо всех сил потянул на себя штурвал, но самолет по инерции продолжал сближаться с землей, затем накренился, и с приборной доски посыпались стекла. Разорвавшийся снаряд пробил центроплан, повредил кабину. Был ранен штурман.

В дыму разрывов Илья убрал самолетные тормозные решетки и, сделав доворот, повел машину на свою территорию. Горели обшивка и плоскости. Пламя прижималось к фюзеляжу. Теперь все зависело от выдержки и мастерства командира экипажа.

Все попытки сбить пламя не удались. Мелькнула мысль: может, дать команду выброситься с парашютами? Но внизу противник. Значит, верная смерть. И Маликов продолжал тянуть горящий пикировщик к линии фронта. В запасе еще было немного высоты, и один из моторов, хоть плохо, но все же удерживал машину от падения. Вышел из строя компас. Как теперь ориентироваться? А тут еще беда: бензин на исходе. Но вот показалась широкая голубая лента.

- Одер! - воскликнул штурман.

- Теперь все в порядке,- вздохнул с облегчением командир.

Выбрав подходящую площадку, он мастерски приземлил горящий Пе-2 в расположении одной из дивизий 5-й ударной армии.

А спустя два дня Илья вновь поднял в воздух свое звено. Самолеты расчищали путь воинам 32-го стрелкового корпуса, которым предстояло одними из первых вступить в Берлин.

...С утра стоял сильный туман, а затем начался ливень. Высота нижнего края облаков 200-300 метров. Погода явно нелетная. Требовалось срочно подавить артиллерию в западной части Берлина. Действовать эскадрильями и полковой колонной нельзя. Выделили несколько пар и звеньев, способных ориентироваться в сложных метеорологических условиях. Среди тех, кто покинул в эти часы аэродром, было звено Маликова.

Почти сразу после старта самолеты нырнули в сплошную облачность. Несколько минут пробивались вслепую. Наконец под самолетами открылась цель. Маликов решил ударить по батареям полевой артиллерии с крутого пике. "Пешки" одна за другой нырнули в окна среди облаков. С земли поднялись столбы дыма и огня.

Подошли другие снайперские звенья и сбросили новые серии бомб. Рванулись вперед части 5-й ударной армии. Расстояние до Берлина сократилось.

Через два часа снова вылет. В лесу, в километре от Бельтова, скопились вражеские части. Требуется нанести сосредоточенный удар. Задача не из легких: пятачок со всех строи окружен советскими частями, нужна исключительная точность бомбометания. А над целью сплошная десятибалльная облачность. Высота ее нижней кромки 800 метров.

В этот раз Маликов возглавлял одну из девяток. "Петляковы" на увеличенных дистанциях и интервалах подошли к лесному массиву. Ведущий девятки нанес первый удар, за ним остальные.

Глубокой ночью командующий 5-й ударной армией генерал Н. Э. Берзарин прислал летчикам радиограмму: "Большое спасибо экипажам 128-го полка за содействие. С вашей помощью, товарищи, мы ликвидировали фашистскую группировку".

...Последняя декада апреля 1945 года. Сражение за Берлин в полном разгаре. Из штаба 16-й воздушной армии сообщили: в центре 1-го Белорусского фронта оборона гитлеровцев прорвана на всю глубину, лишь на левом фланге противник, опираясь на узел сопротивления - город и крепость Франкфурт-на-Одере, продолжает упорно обороняться. Там три полка, прошедших специальную подготовку и располагающих мощной техникой.

Город Франкфурт-на-Одере расположен в восточной части провинции Бранденбург, в 75 километрах от Берлина. Это довольно крупный военно-промышленный центр с металлургическими и оборонными предприятиями, в том числе авиамоторным заводом "Адлер". К тому же Франкфурт-на-Одере - узел шести железных дорог, шести магистральных шоссе и автострады, преобладающая часть которой проложена по левобережью Одера.

Соединениям воздушной армии, в том числе и 241-й авиадивизии, была поставлена задача уничтожить этот серьезный барьер на пути к Берлину, расчистить путь наземным войскам.

К тому времени с помощью танкистов и пехотинцев было занято значительное количество вражеских аэродромов с искусственным покрытием, поэтому представилась возможность сосредоточить истребители поближе к линии фронта.

Низкая облачность и плохая видимость исключали возможность массированных налетов на крепость. Приходилось действовать в одиночку. Экипажи вылетали один за другим. Они подходили к крепости на разных высотах, с разных направлений.

Занимает привычные места в своем "Петлякове" дружный экипаж Маликова. Пронизывающий ветер с моросящим дождем. Впрочем, такая погода в известной мере и союзник пикировщиков. Подойдешь незаметно - и как снег на голову.

Сегодня не приходится искать ведомых, оглядываться по сторонам, спрашивать у стрелка-радиста, пристроились ли они. Экипаж действует в составе одной боевой единицы. Задача: выявить и уничтожить основные огневые точки в городе-крепости.

Остается позади та невидимая, но остро ощущаемая с воздуха черта-линия фронта. Она делит не только наземное, но и воздушное пространства на свое и чужое.

За передним краем густой сосновый лес. Затем он отступает, и перед глазами экипажа предстает окутанный дымом Франкфурт-на-Одере.

Старший лейтенант Маликов видит, как одиночные "пешки" настойчиво обрабатывают очаги сопротивления. Над ними с некоторым превышением барражируют "фоккеры". Они готовятся атаковать пикировщиков, сбить их с курса. Но в бой вступают "лавочкины". В небе образовалась своеобразная карусель. В любую секунду можно ожидать атаки. Ведь фашистские летчики хорошо изучили не простреливаемые нашими штурманами и стрелками-радистами секторы.

На самолет Маликова ринулись четыре "фоккера". Одному из них удалось зажечь машину, вывести из строя мотор. Глубоким скольжением летчик сбил пламя. И тут же на помощь пришли "ястребки". Они смело вступили в бой, отогнали "фоккеров" и надежно прикрыли поврежденный самолет, возвращавшийся домой на одном моторе.

Под прикрытием Ла-5 самолет Маликова миновал передний край и приземлился на первом же нашем аэродроме. "Лавочкины" промчались над "пешкой" и, покачав крыльями, скрылись за горизонтом.

Кто эти славные ребята, Маликов не знал, а как хотелось в эти минуты крепко обнять боевых товарищей, протянувших руку помощи...

Через несколько часов в штаб дивизии поступила радиограмма. Командующий наземной армией генерал В. Я. Колпакчи, сообщив, что крепость взята, сердечно благодарил экипажи пикировщиков 241-й дивизии за смелые и решительные действия.

К исходу 23 апреля войска 1-го Белорусского фронта вышли на северную и восточную окраины Берлина, а войска 1-го Украинского фронта - на его южную и юго-западную. С этого момента в Берлине начались ожесточенные уличные бои. Одновременно войска обоих фронтов продолжали продвигаться на запад. Вскоре они завершили окружение Берлина. Соединения и части обоих фронтов соединились западнее города.

С рассвета 24 апреля летчики-бомбардировщики приступили к нанесению сосредоточенных ударов по военным объектам центральной части Берлина. В полдень пятерка самолетов Пе-2, возглавляемая Маликовым, пробившись сквозь дым пожарищ, нанесла удар по скоплению танков и артиллерии недалеко от рейхстага. Через два часа экипажи вновь поднялись в воздух для удара по заводу "Сименс", превращенному гитлеровцами в мощный опорный пункт. Удары бомбардировщиков и штурмовиков 16-й воздушной армии с каждым часом усиливались. Они облегчали выполнение задач наземным войскам, расчищая им путь. В ночь на 26 апреля были захвачены заводы "Сименс". Наступающие передовые части значительно продвинулись вперед.

Утром 27 апреля потребовалось перенацелить усилия нашей авиации. Стояла задача отыскать и уничтожить артиллерию на огневых позициях в районе западнее пригорода Берлина Рулебен. Для этой цели было выделено 8 звеньев Пе-2, в том числе звено Ильи Маликова. После взлета самолеты скрылись в сплошной завесе дыма. Пилотировать пришлось по приборам. В этой тяжелейшей метеообстановке Маликов сумел пробиться к цели. Над объектом действий несколько лучше была вертикальная видимость - и он принял решение: бомбардировать артбатареи противника не с горизонтального полета, а с пикирования.

К вечеру 27 апреля, за два часа до наступления темноты, летчики получили задание нанести еще один удар по военным объектам Берлина. Ровно через 20 минут пикировщики, ведомые Воронковым, Мизиновым, Сарыгиным, разбомбили взлетно-посадочную площадку возле парка Тиргартен (в центре Берлина). "Пешки" обрушили свой залп с высоты 700 метров, сделав всего один заход. Шесть прямых попаданий зафиксировали самые объективные свидетели - аэрофотоаппараты.

Эта цель была выбрана не случайно. Взлетно-посадочную полосу в парке Тиргартен подготовили на случай эвакуации верхушки гитлеровской Германии. Разумеется, она тщательно охранялась зенитными батареями. 27 орудий вели отчаянный огонь, но густой дым, ограничивший видимость, помешал фашистам. Вслед за бомбами экипажи сбросили тысячи листовок с призывом к немецким солдатам: "Дальнейшее сопротивление бессмысленно. Судьба Берлина предрешена. Бросайте оружие, сдавайтесь в плен!"

Уличные бои в Берлине не ослабевали. 28 апреля наши войска заняли северо-западную часть района Шарлоттенбург до Бисмаркштрассе, западную половину района Моабит и восточную часть Шоненберг.

Командир полка Воронков вызвал на командный пункт комэсков и командиров звеньев.

- Сегодняшняя наша цель - снова парк Тиргартен, перед рейхстагом. Там окопались фашистские танки и самоходные артиллерийские установки. Они не дают возможности продвигаться наземным войскам. Надо нанести сосредоточенный удар и разбить броневой кулак противника. Погода в районе цели сложная: высота нижнего края облачности 500 метров, видимость 2 километра. Бомбить будем одиночными самолетами и парами. Взлет через каждые три минуты.

Илья взлетел седьмым. Через 40 минут стрелок-радист передал на полковой командный пункт:

- Я - "Сокол-7". Я - "Сокол-7". Задание выполнил. Цель поражена. Возвращаюсь домой. Все нормально.

К исходу дня звено Маликова получило задание атаковать танки противника восточнее парка Тиргартен. И так день за днем, с рассвета до захода солнца...

30 апреля 1945 года Маликов совершил свой последний вылет на Берлин. На этот раз предстояло вместе с группами самолетов других полков разрушить мост через реку Шпрее, в самом центре города. Над мостом почти непрерывно патрулировали "фокке-вульфы", не подпуская близко советские машины. Не смолкая, били зенитки.

Вспомнив свои воздушные бои под Березиной, Маликов и ведущие групп Соколов и Сулиманов решили применить "вертушку". Набрав высоту 2100 метров, "Петляковы" устремились в крутое пике и обрушили бомбы на железнодорожный мост. Расчеты оказались точными - мост, окутанный облаком дыма, рухнул в мутные воды реки Шпрее.

"Фокке-вульфы" пытались атаковать "пешки", но вынуждены были ретироваться из-за дружного огня штурманов и стрелков-радистов, а также активных действий истребителей прикрытия.

"Петляковы" зашли вторично, и снова на мост обрушились тяжелые фугасы. Так успешно закончился 196-й боевой вылет Ильи Маликова за время войны. Свыше ста из них он совершил после ампутации ноги, с протезом.

Отважному летчику было присвоено звание Героя Советского Союза.

* * *

Есть люди, которые и в боевые годы, и в мирное время всегда остаются на переднем крае, там, где труднее, там, где они нужнее. К таким людям относится и Илья Антонович Маликов. Проводив своего отца, много лет трудившегося на Истомкинской прядильно-ткацкой фабрике, на заслуженный отдых, он занял его место в рабочем строю.

В нашей жизни отцы и дети всегда рядом. Молодежь набирается у старших опыта и знаний, учится мужественно и стойко бороться за дело своих отцов.

Илья Антонович Маликов переехал на работу в Кемерово, где получил должность диспетчера на комбинате крупнопанельного домостроения. Об этом периоде своей жизни Илья Антонович писал своему другу: "Работа очень интересная и боевая. Выпускаем дома. Что ни дом-десятки квартир. Радуем людей. Сколько уже новоселий отпраздновано. Какое великое счастье родиться на земле, озаренной огнями Октября, какое великое счастье, что ты нужен народу, партии, ведущей нас по пути к счастливой жизни!.."

В конце письма Маликов сообщил о своих семейных делах: "Теперь у меня снова свой экипаж - маликовский. Нина Щедрина - прекрасный друг, отличная мать. У нас выросли две дочери. Лиля несколько лет как закончила институт и преподает. Получила диплом инженера и вторая дочь, Люда. Как быстро бежит время! Да, стремителен наш век!"

Шло время. Илья Маликов рабсгал на комбинате. Люди уважали его за трудолюбие, скромность. Казалось бы, что еще надо ему для полного счастья... Но нет... Он принял решение переехать в Невинномысск. На вопрос: "Зачем?" - он ответил:

- В Невинномысске тогда начали строить новый комбинат. Говорят, большой. Вот и загорелись руки на большое дело...

Неугомонный человек! Каким был, таким и остался. Лишь в плечах шире стал да седины прибавилось. А глаза - как у молодого, блестят, загораются на настоящее дело.

В небе Белоруссии

Рассказ об одном из героев нашей дивизии Илье Маликове привел нас в победный май сорок пятого. Однако вернемся в 1943-1944 годы. Многие боевые дела предстояло еще совершить нашим летчикам, инженерам и техникам, работникам штабов, прежде чем принять участие в заключительных Висло-Одерской и Берлинской операциях.

Штаб 241-й бомбардировочной авиационной дивизии готовится к участию в наступательной операции. Мне предстояло быть не только в небе за штурвалом боевой машины, но и на земле в боевых порядках атакующих войск. Это делалось для координации действий авиации с наземными войсками.

Во время работы в штабе дивизии удалось ближе познакомиться с его офицерами. Знакомиться с ними приходилось по-разному, одних видел в деле, о других приходилось судить по документам, о третьих - по поступкам и действиям.

В этой титанической работе, когда каждый час приближал нас к острым перипетиям большого сражения на белорусской земле, приходилось вдумываться в каждую деталь. Нужно было предусмотреть, какая из них окажется наиболее ценной, наиболее эффективной во взаимодействии всех родов войск. Чувство ответственности диктовало необходимость работать с двойным напряжением, отдавать все силы подготовке операции, изучению тактики авиации противника.

Большой вклад в разработку плана предстоящей операции внес начальник штаба дивизии полковник Семен Васильевич Романов. Он проявил редкое сочетание мысли и твердой воли, уменье видеть за планом человека, знать, на что способен каждый полк, каждая эскадрилья, каждый экипаж.

Я застал его в глубокой задумчивости. Пожав руку, он пригласил меня ознакомиться с оперативными сводками, а потом подошел к карте и начал объяснять обстановку.

- Вражеский фронтовой заслон, вставший на нашем пути в Белоруссию,говорил Семен Васильевич,- надежно опирается на естественные рубежи рек Сож, Днепр и Березина. Продвижение наших войск за пределы последних двух рек означало бы не только успешное вступление в Белоруссию, но и выход во фланг южного фронта противника. Несомненно, гитлеровское командование будет прилагать все усилия, чтобы удержать здесь свои позиции. Наиболее мощным звеном в обороне противника является город Гомель, а ключом к днепровскому рубежу - Речица. Поэтому в штабе фронта операцию назвали Гомельско-Речицкой. Командование фронта большие надежды возлагает на помощь авиации. Наземным войскам мы должны оказать поддержку всеми имеющимися в нашем распоряжении силами...

Романов придвинул к себе крупномасштабную карту Гомеля, взял чистый лист бумаги и, наклонившись, стал набрасывать один из тактических вариантов бомбардировки железнодорожного узла.

- Мне представляется,- сказал он,- что из наших бомбардировщиков следует создать три группы, каждой из которых указать цель и способы ее бомбардировки. По моему мнению, 24-й полк во главе с подполковником Соколовым должен с пикирования обрушить свои удары по зенитным батареям врага; 128-й полк Героя Советского Союза Воронкова также с пикирования нанесет удар по вокзалу и входным стрелкам железнодорожного узла; две эскадрильи 779-го полка (ведущие Храмченков и Ксюнин) с горизонтального полета бомбардируют эшелоны противника.

Документы оперативно-разведывательного характера, с которыми меня познакомил начальник штаба, свидетельствовали об исключительно добросовестной работе офицеров штаба. Даже сейчас, когда спустя много лег с волнением читаешь эти пожелтевшие, покрытые архивной пылью документы, то чувствуешь плоды кропотливого труда замечательных советских офицеров - таких, как полковник Двоскин, майор Клейменов и капитан Крыжановский. С высокой ответственностью за жизнь людей, за успешный исход операции готовили они важные оперативно-тактические документы.

Под стать штабным работникам был инженерно-технический состав дивизии. Эту службу возглавлял старший инженер В. И. Котенко. Он отлично организовал коллектив грамотных, неутомимых в работе и выдумке умельцев. Эти люди часто проявляли не только оперативность и находчивость, но и беспримерное мужество. Вот один из многочисленных примеров.

Летчик Василий Леонтьев вынужден был посадить свою подбитую "пешку" на территории, занятой врагом. Тщательно замаскировав машину, экипаж пересек вражеский передний край, вернулся в полк. Через несколько дней линия фронта переместилась, так что самолет оказался в нейтральной полосе, в 150-200 метрах от нашего переднего края.

- Эх, не дотянули чуток! - сожалели наши воины.

Они решили во что бы то ни стало увести машину. Техники двинулись в путь. Но им не удалось даже приблизиться к самолету: противник открыл сильней пулеметный огонь. Тогда член комсомольского бюро 24-го полка Обухов обратился за помощью к пехотинцам. Ему выделили разведчиков. С их помощью храбрецы ночью обходным путем подошли к самолету. Техник-лейтенант Обухов уточнил состояние машины и внимательно изучил местность. Четыре ночи подряд водил он группу технического состава, готовил самолет к буксировке. Наконец "Петляков-2" поставлен на специально подготовленные сани и вскоре двинулся к линии расположения наших наземных частей.

Противник обнаружил движение и открыл шквальный огонь. Мины рвутся все ближе и ближе... Одна разорвалась уже совсем рядом. Обухов получил контузию, а у лейтенанта Смирнова осколком выбило глаз. Но под утро самолет все же был вывезен в безопасное место.

На следующий день экипаж Героя Советского Союза Леонтьева вновь ушел в боевой полет на спасенной машине.

В напряженные часы подготовки к предстоящему наступлению четко действовал политотдел дивизии. Его офицеры все время находились в полках и эскадрильях. Заместитель начальника политотдела подполковник П. Портон начинал каждый из этих дней в какой-нибудь эскадрилье.

Ночью вместе с командиром дивизии и начальником штаба начальник политотдела подполковник А. Шибанов анализировал боеготовность личного состава, составлял политдонесения, "оттачивал" содержание листовок, планировал организаторскую и воспитательную работу в частях соединения. Соревнование "тысячников" 779-го полка, боевой опыт пикировщиков 128-го, "счет мести" летчиков из 24-го полка становились достоянием всей дивизии и по эстафете передавались в другие соединения.

241-я дивизия была наконец приведена в боевую готовность. И вот над нашими головами уже прошли к линии фронта первые и групповые патрули Ла-5 из 279-й истребительной дивизии. Стрелки часов отсчитывают последние секунды перед взлетом. Алые знамена полков полощутся в лучах восходящего солнца у старта.

Устав от сутолоки последних дней, в кабине "Петлякова-2" я почувствовал себя свободнее. На карте проложен маршрут на Гомель. Сюда будет нанесен удар, на сутки опережающий наступление наземных войск Белорусского фронта.

В точно назначенное время наша группа поднялась в воздух. Мы следуем за 24-м полком. Вывожу группу на свой маршрут и вскоре убеждаюсь, что она надежно охраняется истребителями Ла-5.

Обозначается Гомель. Вижу дымы, дымы... Это работа полка Соколова. По черно-серому небу ярусами рассыпались сходящиеся и расходящиеся пары наших истребителей. Через минуту слева замечаю уже в сомкнутом строю девятки Соколова. Они идут обратным курсом. 24-й полк успешно выполнил задачу, но гитлеровцы все же ведут зенитный огонь. На подступах к железнодорожному узлу одновременно рвутся до сорока, а иногда и до шестидесяти снарядов. Видно, как низвергаются в пике звенья Воронкова. Они бьют по вокзалу и выходным стрелкам железнодорожного узла.

Мы приблизились к пролому в стене огня, пробитому в противовоздушной обороне гитлеровцев. Но нас опередила колонна 779-го полка. На подходе к цели нас затрясло, как на ухабах. Это рвались сброшенные нашими товарищами бомбы. Вижу взрывы у сортировочной горки. На эшелоны с войсками и техникой пошли и наши бомбы.

Метрах в восьмидесяти пикирует самолет старшего лейтенанта А. Сарыгина. Зенитный снаряд попадает в его правый мотор. Пилот, освободившись от всех бомб, бросает свой самолет в левое скольжение и сбивает пламя, уже начавшее лизать плоскость машины. Сарыгин на бреющем полете уходит из поля зрения. Как потом выяснилось, летчик перетянул линию фронта и посадил самолет с убранными шасси на полянке возле Морозовки. За спасение жизни экипажа, самолета и отличное выполнение боевого задания на поврежденной машине старший лейтенант Александр Сарыгин был награжден вторым орденом Красного Знамени.

Первый налет эскадрилий 241-й дивизии на Гомель осуществлен в полном соответствии с разработанным планом. Удар наносился по сильно защищенному объекту, поэтому дивизия не избежала потерь. Погибли на врезавшемся в землю самолете всего в нескольких километрах от нашего аэродрома Деменка Герои Советского Союза летчик А. Свиридов и штурман М. Павлов. Чудом спасся лишь стрелок-радист Г. Алексеев.

Вслед за ведущим, командиром полка Воронковым, Свиридов ввел самолет в пике и сбросил бомбы. Они поразили батарею вражеских зениток, прикрывавшую своим огнем выходные стрелки Гомель-Товарная. Это был двести третий боевой вылет старшего лейтенанта Свиридова. И тут, видимо, последний снаряд вражеской зенитки разорвался возле кабины. Летчика и штурмана тяжело ранило. Крупные осколки вонзились Свиридову в грудь, плечо и правый бок. Лишь с помощью штурмана командир вывел машину из пикирования в горизонтальный полет. Позади остался Гомель, затем передний край. Появились первые ориентиры, предвещающие близость аэродрома. Командир чувствует, что остатки сил покидают его, машина сваливается. "Прыгать!" - командует он.

- Но мы, - закончил свой рассказ стрелок-радист,- не приучены бросать в беде командира или товарища, поэтому остались в машине. Старший лейтенант, теряя силы, упал на штурвал. Затем сильный удар - и больше ничего не помню...

Были потери и в других полках. В моей группе человеческих жертв не было, зенитный огонь повредил лишь один самолет.

После первого удара нашей авиации по Гомелю противник понял, что это преддверие большого наступления Советской Армии. Вернувшись из разведывательного полета за два дня до налета на Гомель, Герой Советского Союза капитан Михаил Мизинов докладывал, что с ним ничего особенного не произошло.

- Почти нет огня фашистской зенитной артиллерии. Не встретили мы и гитлеровских истребителей. Душа радовалась. Задание выполнили легко, а затем два дзота, в которых засели фашисты, уничтожили,- говорил он.

А на следующий день после налета на Гомель Мизинов отмечает в своем дневнике: "Сегодня куда труднее: зениток - уйма! Трудно даже сосчитать, сколько одновременно видишь разрывов в воздухе". И еще одна запись капитана Мизинова, свидетельствующая о возраставшем напряжении в воздухе: "Обстановка сложная. В воздухе много вражеских истребителей. На обратном курсе атакованы двадцатью "Фокке-Вульфами-190". Стервятники, видя свое численное превосходство, были, разумеется, упорны и нахальны. Жаль Предатченко. Убит! А каким был товарищем! Когда эти стервятники атаковали нас, он не пожалел своей жизни: поднялся с переносным пулеметом из кабины, отогнал врага, а сам погиб. Всегда буду ставить его в пример всем стрелкам-радистам!"

Столь же острой была и наземная обстановка. Парализовав гомельскую опору фашистского тыла, войска Белорусского фронта двинулись на запад. За четверо суток они полностью очистили от врага территорию левого побережья рек Сож и Днепр. Взору наступающих открылась лежащая по ту сторону водной глади Белоруссия. Останавливаться здесь нельзя. Вот-вот наступит глубокая осень: начнутся дожди, грязь. Надо сейчас же рвануться и преодолеть водные рубежи. Но для этого необходимо собрать в кулак все наземные и воздушные силы фронта и бить врага.

И вот наступление началось. Беспрерывно вздрагивает земля. На импровизированный стол с потолочного наката осыпается мелкая крошка сухой глины. Передо мной два микрофона, наушники, стереотруба. С командного пункта координируются действия ударной группы армий генералов Батова и Романенко, авангардом которых сейчас является 170-я стрелковая дивизия. Она готовится к форсированию Днепра возле Лоева. Комдив полковник Цыпленков обошел уже всех нас - летчиков, танкистов, артиллеристов, представителей частей и соединений поддержки, и, усевшись за стол, слушает доклад своего начштаба. Внимательно прислушиваясь к дыханию боя, полковник одновременно разглядывает и карту...

Сквозь стереотрубу рассматриваю панораму разворачивающегося сражения. В разделенных градуировкой линзах кое-где вздымаются дымы. Но в небе пока тихо, да и на земле бой, кажется, идет вяло. Видимо, наши войска ждут авиационной поддержки. Часы показывают, что до нее осталось совсем мало времени. Радист протягивает мне наушники. Сначала накатываются волны шумовой неразберихи. Его сменили резкие музыкальные переливы, а потом-немецкая речь и какие-то артиллерийские команды басистого советского офицера. Наконец слышу спокойный голос комдива 241-й Ивана Григорьевича Куриленко.

- Второй, Второй... Я - Первый. Второй, как слышите?

- Я - Второй, вас слышу хорошо. Перехожу на прием.

- Второй! Все готово. Ваши указания будет принимать Олег. Держите связь с ним. Через пять минут опробуйте связь.

- Все понял. Спасибо.

"Капитан Олег Крыжановский,- думаю я,- как раз тот человек, который наилучшим образом поможет мне в этом деле: он хорошо знает каждого своего летчика".

Между тем из-за спины накатывается ровное гудение-посвист. Смотрю на часы, а затем в таблицу боевого расписания. В точно назначенное время идет первая волна наших штурмовиков "Ильюшин-2" из дивизии полковника И. В. Крупского. В четком правом пеленге четыре пары проходят на 800-метровой высоте прямо над нашими головами. Отчетливо видны попарно закрепленные под их крыльями реактивные снаряды - воздушные "катюши". Враг прозвал эти машины "шварце тод" - "черная смерть".

Задача штурмовиков - подавить артиллерийский огонь противника и зенитные батареи, прикрывающие направление нашего наступления. Еще не успел схватиться за микрофон сидящий возле меня офицер из штаба дивизии полковника Крупского, как на пути восьмерки штурмовиков встала завеса огня. -Это фашистские зенитки невдалеке от Лоева открыли ураганный огонь. В бинокль не столько вижу, сколько угадываю реакцию ведущего восьмерки самолетов Ил-2. Заложив вираж, он сваливается в пологое пике. На 200-метровой высоте ведущий выводит восьмерку и боевым разворотом вновь устремляется к зенитным батареям противника. Стучат пулеметы, бьют пушки: скрестились два огня. Еще заход. Третий... Четвертый... Вдруг все мы, находящиеся в безопасном укрытии, вздрагиваем: при уходе от цели вспыхнул следующий за ведущим штурмовик и тут же врезался в гущу плещущих огнем вражеских зениток. Как будто не замечая случившегося, семерка его товарищей методически продолжает свое дело. Новый заход. Из-под крыльев к земле устремляются спаренные стрельчатые лезвия пламени. Это пошли на цель реактивные снаряды. Вражескую позицию разом окутало облако дыма. Но и еще два наших самолета камнем падают в черноту. Наконец огонь фашистских зениток подавлен. Группа советских штурмовиков, потеряв три самолета, все еще не выходит из опасной зоны. Они перестроились в "клин" и готовы ринуться в атаку при любой попытке врага восстановить пробитую ими брешь.

- Второй, Второй! Я - "Ласточка". У микрофона Олег. Как слышите?

- Пошли наши. Сначала "соколы", затем "вороны", за ними "тяжеловозы"...

Мне ясно: полки нашей дивизии идут в порядке нумерации. Через две-три минуты над нашими головами веером разворачиваются "яки". Они опередили "Петляковых" и для прикрытия бомбардировщиков ставят заслон. Наконец вижу, чуть слева появляются родные "пешки". Едва отзвучала по радио моя команда-целеуказание, как колонна закручивает "вертушку", и прямые попадания бомб заставляют замолчать стволы вражеской тяжелой артиллерии. Следующие волны "пешек" катятся к лесочку, расположенному справа. Эскадрильи пикируют тремя звеньями сразу: там танковый резерв. В лесу вспыхивает огромное пламя. Летчики делают второй заход, но мое внимание привлекает другое: над командным пунктом проходит колонна 779-го полка, ее ведет подполковник Храмченков. Передаю данные, уточняющие их курс, и самолеты разворачиваются вдоль противоположного берега.

Земля вздрогнула и будто поднялась, заслонив горизонт. Вражеский огонь подавлен. Черный дым сплошь застилает водную ленту Днепра. Над К.П рассыпается веер из пяти зеленых ракет. Взревели десятки моторов - теперь рванулись танки. Приблизившись к реке, они открыли огонь, вскоре форсировали ее и завязали бой с противником. За ними двинулась пехота. Командир 170-й стрелковой дивизии полковник Цыпленков выбегает из наблюдательного пункта, и его "виллис" тут же скрывается в цепях наступающих.

Кругом все грохочет. Наконец и пехота форсирует реку. Бой уже идет на вершине откоса правого берега. Вижу, как три наших танка разом вспыхнули и, попятившись, съехали в воду. Пехота залегла. Четыре фашистские пушки ведут интенсивный огонь по атакующим.

Вверху ходит семерка "Петляковых". Кричу им в микрофон:

- Мизинов! На берегу, у трех отдельно стоящих берез - батарея противника. Подавить!

Герой Советского Союза М. Мизинов мгновенно ориентируется; не успеваю я даже рассердиться на него за то, что не ответил, как его группа чуть ли не отвесно сваливается к земле. От машин отделяются бомбы. Пока "Петляковы" Мизинова взмывали вверх, цепь наших пехотинцев поднялась и одним броском прошла сквозь дым. Вспыхнул короткий рукопашный бой. Затем волна атакующих поднялась на вершине откоса.

К вечеру двадцатикилометровый участок правобережья Днепра стал плацдармом дивизии из армии генерала П. И. Батова. Наши войска вступили в Белоруссию.

* * *

Армии генералов П. И. Батова и П. Л. Романенко, расширив плацдарм, разворачиваются в наступление на Речицу. В их боевых порядках передвигаюсь и я с рацией. Но вот движение пехоты затрудняется, впереди - узлы сопротивления, сосредоточение артиллерии врага в районе Севки и танковый резерв гитлеровцев, выдвигаемый из-за Гомеля. Вызываю на эти цели эскадрилью Героя Советского Союза Ф. Паршина. Три раза за этот короткий день проходит она над нашими головами. Враг попятился: паршинцы сделали свое дело - наступление продолжалось.

14 октября 1943 года наземные части наткнулись на мощную полосу заранее подготовленной обороны гитлеровцев. В районе Холмечь наши войска вынуждены были остановиться и окопаться. У противника много артиллерии.

241-я дивизия приступает к взлому этой преграды. Используется каждый час летного времени. Нам помогают эскадрильи других соединений нашей армии, штурмовики и истребители. Они буквально висят над передним краем, атакуют каждую указанную им цель.

16 октября авиацией и зенитным огнем фронта сбито 64 самолета противника, 17 октября - 45... Постепенно ослабевает огонь вражеской артиллерии. Уничтожено много танков. День за днем пробиваем дорогу к Речице. Мизинов и Паршин своими бомбами накрывают два штаба соединений гитлеровцев.

Наконец Холмечский рубеж обороны противника взломан. Авангард наземных армий - 37-я и 162-я дивизии - устремляется в прорыв. Над боевыми порядками проносятся полковые колонны авиации фронта, в том числе и нашей дивизии. Командиры полков Воронков, Соколов и Храмченков подтверждают, что целеуказание поняли. Они устремляются туда, где обнаружено скопление отступающих войск противника.

Войска Белорусского фронта в результате стремительного наступления подвижных соединений и пехоты в ночь на 18 ноября 1943 года после трехдневных ожесточенных боев овладели городом Речица - крупным узлом коммуникаций и важным опорным пунктом обороны гитлеровцев на правом берегу среднего течения Днепра.

Фронт неуклонно продвигается на запад. Советские войска настойчиво и упорно сметают с земли Белоруссии фашистскую нечисть. После падения Речицы последовал приказ Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. В ряду соединений, особо отличившихся в боях за овладение городом Речица, была названа и наша дивизия, а также фамилия ее командира - полковника И. Г. Куриленко. Теперь на дивизионном знамени появится вытканная золотом надпись: "241-я бомбардировочная авиационная Речицкая дивизия".

И снова Березина

В конце июня 1944 года в Белоруссии установились жаркие солнечные дни. Даже ночь не приносит прохлады. На дорогах - пыль и гарь, у населенных пунктов - огонь и дым.

Советские войска продвигаются вперед, на запад. Непрерывно слышна артиллерийская канонада. Идут бои в воздухе. Бойцы и командиры до крайности утомлены и пои первой же возможности стараются заснуть.

Фронт подходит к историческому рубежу - широкой реке Березине. Войска 1-го Белорусского фронта захлопнули так называемый Бобруйский котел. В окружений попали несколько фашистских дивизий. К концу дня синие стрелы, обозначавшие на наших полетных картах отступление врага, протянулись к железнодорожному мосту на Березине. К вечеру из штаба воздушной армии последовал приказ: вывести из строя железнодорожный мост, чтобы отрезать противнику путь отступления на запад и затянуть Могилевский мешок.

Командиры полков и их штурманы провели часть ночи в штабе дивизии. На аэродромах проводилась предполетная подготовка к вылету на рассвете. Авиационные механики, техники, оружейники и прибористы тщательно готовили каждый самолет. Всем было понятно, что предстоит выполнить сложную и ответственную задачу.

Эскадрилья 24-го полка, возглавляемая капитаном П. Дельцовым, поднялась в воздух с первыми лучами солнца. Через сорок минут поднимутся все остальные 96 машин нашей Речицкой дивизии. Эта эскадрилья должна первой нанести удар по железнодорожному мосту и вскрыть его противовоздушную оборону. Вслед за Дельцовым в воздух поднялись и другие эскадрильи. Действия "Петляковых" прикрывают истребители 1-й гвардейской дивизии полковника В. В. Сухорябова.

Еще на дальних подступах к мосту самолеты Пе-2 встретили заслон нескольких батарей зенитной артиллерии. Сам же мост прикрывался многоярусным патрулированием истребителей Ме-109 и ФВ-190. От многочисленных разрывов снарядов подпрыгивала линия горизонта. Машины сбивались с курса. Выйти на прицельную бомбардировку как одиночному самолету, так и нескольким эскадрильям было очень трудно. По команде "Все вдруг!" - "пешки" Дельцова под прикрытием истребителей все же решили бомбить внешний пояс зенитной обороны моста. Истребители сопровождения вступили в бой с "Мессершмиттами-109" и "Фокке-Вульфами-190". А в это время самолеты Пе-2 звеньями обрушили бомбы с крутого пикирования по вражеской зенитной артиллерии.

Через несколько минут комэск Дельцов по радио передал ведущему дивизионной колонны о целесообразности поэскадрильно атаковать первое кольцо зенитной обороны моста по всему периметру. Спустя некоторое время весь периметр вражеской обороны оказался в дымах от разрывов бомб. Первый пояс противовоздушной обороны противника замолчал! Но два других ведут интенсивный огонь. Едва ли сегодня нам удастся погасить его...

За светлое время одних лишь суток наша дивизия произвела более двухсот самолето-вылетов. Но напряженная до предела работа экипажей, главным образом 24-го и 128-го авиационных полков, так и не увенчалась успехом - мост оставался стоять нетронутым. Бомбы разрушили лишь участок дороги, проходящей по болотистым топям противоположного берега.

Миновало тридцать часов. Все наши попытки оказались безуспешными: переправа по-прежнему действует. Противник оберегает ее как зеницу ока. Как только "пешки" ложатся на боевой курс, на их пути вырастает сплошная огненная стена. Самолеты подбрасывает от разрывов зенитных снарядов, вырывая штурвалы из рук пилотов. "Фокке-вульфы" и "мессеры" немедленно атакуют любую машину, вышедшую на мгновение из-под прикрытия гвардейцев-истребителей. Ни прицелиться, ни спикировать!

И эту труднейшую боевую задачу по выводу из строя железнодорожного моста через реку Березину выполнил экипаж Героя Советского Союза П. А. Дельцова. О его отваге я расскажу в следующей главе.

* * *

Крышка Бобруйского котла была захлопнута. Летчики нашей дивизии совершили 648 боевых вылетов, чтобы содействовать окончательному разгрому попавших в котел гитлеровских войск. Перейдя 24 июня в наступление, войска нашего фронта успешно прорвали оборону противника и развернули наступление на Бобруйск. Лишь за один час 28 июня 16-я воздушная армия сбросила на противника около двухсот тонн бомб и выпустила по его боевым порядкам несколько десятков тысяч снарядов.

Противник отступал к Минску. Здесь-то и был нанесен сокрушающей силы бомбовый удар по его группировке. Не дать врагу хоть чуточку разжать клещи такова была задача, стоявшая перед нами. Почти непрерывно, подчас и в темноте, с наших аэродромов взлетали самолеты. Они уходили в атаку одиночно и группами. Непрестанно велась авиаразведка. Обстановка быстро изменялась. Часто экипажи и подразделения, полки и вся дивизия получали лишь общее целеуказание: не хватало времени на организацию взаимодействия авиации с наземными войсками.

Плечом к плечу с ветеранами сражались и молодые летчики нашей дивизии. Комсомолец младший лейтенант Минцев, прибывший из летной школы, начал боевую жизнь в составе снайперского звена Ильи Маликова и сразу же отличился: после восьми боевых вылетов он довел бомбовую нагрузку самолета до тысячи килограммов, а его стрелок-радист комсомолец сержант Г. Алексеев (впоследствии Герой Советского Союза) сбил "Фокке-Вульф-190" и к концу Бобруйской операции утроил этот счет.

В один из тех дней самолет Маликова был подбит. Командир эскадрильи разрешил ему покинуть строй и вернуться на ближайший аэродром переднего края под прикрытием специально выделенной пары истребителей. Однако Маликов остался в строю и вместе со всеми экипажами сбросил свои бомбы в цель. Лишь после этого он вышел из строя.

Через несколько часов после благополучного возвращения Маликова заместитель командира эскадрильи Герой Советского Союза Н. С. Мусинский вывел группы "Петляковых" прямо на вражеский аэродром. Вслед за ведущим самолеты один за другим устремляются в атаку. И вот в пламени и дыму 14 вражеских самолетов и авиационные мастерские. "Пешки" взмывают ввысь, а ведущий снова пикирует, и вслед за ним вздымаются еще два огромных взрыва.

- Во время вчерашнего налета летчик вашего бомбардировщика взорвал склад боеприпасов и угодил бомбой в общежитие летчиков. Тринадцать наших пилотов погибло,- показал на другой день во время допроса пленный гитлеровский летчик.

Через несколько часов Николай Мусинский с первого захода прямым попаданием бомб разрушил вражескую переправу.

Капитан Мусинский показал себя и как лучший разведчик 1-го Белорусского фронта. По четыре-пять раз в день поднимался он в воздух. 25 июня он обнаружил отход противника восточнее Бобруйска. К исходу дня с борта его самолета была получена новая радиограмма: "В квадрате 01729 замечено много колонн, до 800 автомашин". Через пятнадцать минут 72 "пешки" поднялись в воздух и взяли курс на Титовку, Бертники и Плесы. Сокрушительный удар - и указанный квадрат застилает пелена черного дыма...

Когда советские войска выдвинулись западнее Бобруйска, в лесах юго-восточнее города Мусинский обнаружил большую группу вражеских войск остатки нескольких пехотных и одной танковой дивизий.

На следующее утро капитан Мусинский передал по радио: "Скопление автомашин до 200 единиц - у переправы через реку Березина, близ пункта Косье".

Через десять минут новое донесение: "Активное движение по дороге "Б" - до 600 автомашин". Дается команда на вылет. Поднята в воздух первая девятка 779-го полка - ведущий майор П. Ксюнин. Затем еще четыре группы нанесли удар по автоколоннам в районе Косье-Ясень. Мы удостоверились, что по дороге Бобруйск - Осиповичи действительно идет сплошной поток автомашин. Командир дивизии принимает решение: выпустить резервные группы. Вечером дивизия всем составом нанесла массированный удар по врагу на этом шоссе. Здесь произведено нами около ста пятидесяти атак, преимущественно с пикирования.