В небе - пикировщики !

Надолго запомнился мне ласковый, наполненный ароматом трав тихий июньский вечер. В небе ни облачка. Не колышется ни одна ветка, ни один листок на деревьях. Тихо кругом. И вдруг тишину пронизывает заунывная мелодия сирены: боевая тревога! Загудели моторы. В воздух поднимаются все три полка и вместе с другими частями 16-й воздушной армии следуют курсом юго-восточнее Бобруйска. Воздушная армада направляется в район Бобруйских лесов. Через сорок минут в лесу вспыхивает огромное пламя. В ночь на 28 июня 1944 года окруженная группировка гитлеровцев была уничтожена. Лишь небольшие разрозненные группы продолжали оказывать сопротивление. А к утру 29 июня эти группы были полностью ликвидированы. В руки советских войск попало свыше 18 тысяч пленных и большие военные трофеи.

Бобруйская операция завершена. Гитлеровцы разгромлены на всем пространстве между Днепром и Березиной в треугольнике Могилев-Бобруйск-Березино. Теперь острие удара нацелено на противника под Минском.

Час освобождения Белоруссии наступил.

Из племени отважных

Павел Дельцов встретил войну раньше, чем сообщили о ней по радио. Служил он в 16-м бомбардировочном авиационном полку, который дислоцировался в районе Гродно, командовал звеном.

В четыре часа утра 22 июня 1941 года шесть девяток фашистских самолетов Ме-110 показались над аэродромом Лунно. Взлететь и принять бой с врагом экипажам полка не удалось: связь со штабом дивизии была прервана. Сам же командир полка не решился поднять в воздух самолеты и нанести ответный удар по целям противника. Он поднял лишь звено разведчиков СБ. Они встретились с фашистскими асами над самым аэродромом и ринулись в атаку. Силы были явно неравные: три советских самолета против 54 вражеских машин! Павел Дельцов с затаенным дыханием смотрел с земли за воздушным боем. Он не верил своим глазам: один СБ на высоте пятьсот метров, несмотря на сильный огонь, шел на Ме-110. "Неужели будет таранить?!" - подумал Дельцов.

Расстояние быстро сокращалось. Вот уже сто метров разделяли самолеты. Да, так и есть - таран!... Оба самолета, объятые пламенем, рухнули на взлетно-посадочную полосу.

Один из первых таранов в первые дни войны! Кто же этот герой, совершивший дерзновенный подвиг? Вражеский самолет таранил командир эскадрильи капитан Протасов. Он знал, что ждет его, но не дрогнул.

Тогда же, в первый день войны, Павел Дельцов увидел первого фашистского летчика. Это было после полудня по дороге на Лиду, куда срочно перебазировался 16-й авиационный полк. Гитлеровцы ритмично, через равные промежутки времени, бомбили дороги. Во время одного из боев группа летного состава по-пехотински залегла в кювете и открыла огонь из ручных пулеметов и винтовок по самолетам со зловещей свастикой на крыльях. Так удалось подбить истребитель "Мессершмитт-109".

Однажды группа самолетов Дельцова подверглась атаке вражеских истребителей. Восьмерка "мессершмиттов" внезапно вынырнула из-за облаков. Воздушный бой длился долго. Советским штурманам и стрелкам удалось поджечь два "мессера". Но и группа Дельцова понесла потери. Машина ведущего загорелась. От правого мотора пламя перекинулось на фюзеляж и кабину. По небу мчался огромный факел. Павел Дельцов, превозмогая страшную боль от ожогов, тянул машину на свою территорию. Дельцов знал: в этот момент он отвечает не только за себя, но и за своих боевых товарищей: штурмана и стрелка-радиста. По всем правилам он обязан был уже давно приказать им покинуть пылающий самолет, воспользоваться парашютами. Однако команды такой он не подал: внизу, под крылом, бесчинствовал враг.

Наконец обозначилась линия фронта. Самолет уже еле держался в воздухе, в любую секунду мог раздаться взрыв. Павлу каким-то чудом удалось подвести бомбардировщик к земле и посадить самолет на фюзеляж. В это же мгновение летчик потерял сознание. Очнулся в медсанбате. Весь в бинтах. Огонь опалил лицо и руки.

* * *

Суровой, напряженной жизнью жил 24-й полк, в котором служил старший лейтенант Дельцов. Что ни день - воздушная разведка в глубокий тыл противника, упорные бои. В тяжелых схватках с врагом росло мастерство летчиков, закалялась их воля.

Июль 1942 года. Обстановка на фронте все еще была крайне тяжелой. На многих участках наши войска продолжали отходить. Большие потери несла и авиация. Личный состав 24-го Краснознаменного бомбардировочного авиационного полка глубоко переживал гибель своего командира Героя Советского Союза подполковника Ю. Н. Горбко и комиссара полка И. М. Бециса. Они всегда сами водили полк на опасные задания и показывали всем пример мужества. Теперь полк временно возглавил капитан Михаил Антонович Кривцов.

Вскоре получили приказ перебазироваться из-под Ельца на аэродром Лебедянь. Не успели расположиться на новом месте - приказ из штаба дивизии: "Срочно разведайте аэродром в тылу немцев под Брянском". Поступили сведения, что там большое скопление фашистской авиации и техники.

На рассвете старшего лейтенанта Дельцова вызвали на КП командира полка. Капитан Кривцов ознакомил его с обстановкой на участке фронта и приказал выделить для выполнения задания один наиболее опытный экипаж.

Через несколько минут самолет-разведчик был уже в воздухе, но вскоре связь с ним оборвалась. Все поняли, что-то случилось.

Но приказ есть приказ. Надо во что бы то ни стало обстоятельно разведать вражеский аэродром. Пусть это даже связано с риском для жизни.

Дельцов и его штурман Петр Козленко обратились к командиру полка:

- Разрешите нам пойти в разведку?

- Хорошо! - сказал капитан и тепло, по-дружески добавил:-Только будьте внимательней и обязательно возвращайтесь.

Пикирующий бомбардировщик Пе-2 быстро набрал высоту. До Брянска экипаж долетел благополучно. Воздушная и наземная обстановка, ориентиры в этом районе экипажу были хорошо знакомы: не раз приходилось летать этим маршрутом на задания.

Дельцов решил зайти на цель со стороны солнца, и поэтому самолет уклонился немного на юг, а потом на высоте пять тысяч метров лег на боевой курс. Сквозь легкую дымку экипаж увидел аэродром. На нем выстроились вражеские самолеты. Много, очень много. Даже окраины летного поля были заставлены машинами.

До объекта оставались считанные секунды полета, экипаж уже приготовился производить фотосъемку, как вдруг в небе появились частые разрывы. По высоте эти разрывы были весьма точными, но запаздывали: хлопья сизоватого дыма повисали в воздухе далеко позади.

- С аэродрома взлетают истребители,- доложил стрелок-радист Виталий Попруга.

- Не робей! - ответил Дельцов.- А пока передай на КП: на аэродроме в Брянске до ста пятидесяти фашистских самолетов разных типов...

- Слева вижу четыре "мессера"!-прервал разговор со стрелком-радистом,.штурман Петр Козленко.

- Принимаем бой! - спокойно ответил командир.- Вы отбивайтесь от истребителей, а я буду фотографировать!

Самолет идет строго по курсу, фотоаппарат включен, съемка началась. Стрелок-радист и штурман ведут огонь по вражеским истребителям.

Сноп трассирующих пуль и снарядов пролетает над самолетом. Разбито верхнее остекление кабины пилота и штурмана. Вышли из строя указатели скорости и высоты. Тот, кому доводилось быть в подобных переделках, может представить себе состояние членов экипажа в разгар такого воздушного боя. Но и в этих необычайно трудных условиях Дельцов продолжал удерживать самолет на боевом курсе, вести съемку, а его товарищи тем временем отражали атаки фашистских стервятников.

До конца аэрофотосъемки оставалось несколько секунд, когда снова появились истребители. Их уже было больше, чем в первый раз, они наседали слева и справа.

Стрелок-радист Попруга, пользуясь световой сигнализацией, доложил:

- Вышла из строя радиостанция.

В это время штурман Козленко метким пулеметным огнем прошил насквозь один "мессершмитт". Летчик и стрелок Пе-2 видели, как он стремительно пошел вниз, оставляя за собой след черного-серого дыма.

- Молодец! - похвалил Дельцов штурмана.- Разведчики должны быть упорными. Будем драться и дальше...

Съемка аэродрома завершилась, можно возвращаться. Но истребители противника никак не хотят отпускать столь опасную "пешку". Атака следовала за атакой.

Дельцов стал маневрировать. Перевел самолет в глубокий вираж. Авиаторы знают, что трудно, практически, невозможно бомбардировщику зайти на вираже в хвост истребителю. А вот Дельцову, обладавшему исключительно высокой техникой пилотирования, все же удалось это сделать. Поймав "мессера" в сетку прицела, он открыл огонь из передних пулеметов.

- Командир, патроны кончились,- сообщил Козленко,- Надо уходить...'

- Ясно,- ответил Дельцов.- Выберем подходящий момент и оторвемся...

Тем временем вражеские истребители предприняли еще одну атаку. Очередь трассирующих пуль и снарядов пронеслась рядом с пилотской кабиной, пронзив всю правую плоскость. У Дельцова мелькнула мысль:"Надо проимитировать гибель летчика, может, тогда отстанут эти шакалы..."

Представляете ли вы, что происходит, когда погибает пилот? Он либо падает на штурвал, и самолет, клюнув носом, резко устремляется вниз, либо, наоборот, летчик судорожно берет штурвал на себя, и машина в этом случае задирает нос, падает на крыло и, теряя скорость, беспомощно идет к земле. Павел избрал второй вариант: резко рванул штурвал на себя, правую ногу до отказа отдал вперед, перевернул многотонный бомбардировщик через крыло и тот стал беспорядочно падать. Хитрость удалась. Фашистские истребители, решив, что бомбардировщик сбит, прекратили преследование.

Самолет же, перейдя в отрицательное пикирование, стремительно приближался к земле. Дельцов снова потянул штурвал на себя - он ни с места! Напряг все силы, стиснул до боли зубы, но пикировщик по-прежнему не слушался. А земля стремительно приближалась.

Дельцов толкнул Козленке: "Помоги!" Тот обеими руками ухватился за штурвал. Пе-2 стал нехотя выходить из пике.

- Как у тебя дела? - спросил командир стрелка-радиста.

- В порядке! - отозвался Попруга.

- Быть готовым к посадке на фюзеляж. Снять с крепления фотоаппараты. После посадки любыми средствами доставить их командованию.

- Есть! - коротко ответил Попруга.

Моторы работали нормально, и это радовало. А вот приборы были повреждены, все до единого. О скорости самолета Дельцов мог судить только на глазок: выручил большой опыт и, как говорится, летная интуиция. Как не трудно было, но посадку он произвел благополучно. Только успел выключить моторы, подбежал командир полка Кривцов. Дельцов по всей форме доложил о выполнении задания.

Тщательно осмотрев машину, старший инженер полка только пожал плечами:

- Ну и потрепало вас. Ни одного живого места в машине. И как только удалось дотянуть до аэродрома. Ну ничего, машину приведем в порядок...

За отличное выполнение задания командир полка дал экипажу Дельцова трехдневный отдых при части.

* * *

В дни Курско-Орловской битвы 24-й полк работал с особенно большим напряжением. Летчики наносили мощные бомбовые удары по танковым частям противника, автоколоннам, железнодорожным эшелонам. И иной раз от пилотов и штурманов требовалась прямо-таки ювелирная работа. Бывало, прорвавшись в глубь нашей обороны, фашисты занимали правую сторону деревенской улицы, а левую на расстоянии каких-нибудь пятидесяти - семидесяти метров занимали наши войска. Приходилось вести бомбежку в непосредственной близости от своих войск. Малейший промах или ошибка в расчете - и поразишь своих. К счастью, таких случаев не было. Бомбили только с пикирования.

Теперь с Дельцовым часто летал штурман Степан Павлович Давиденко исключительный мастер бомбометания. Про него в полку говорили: "Давиденко бомбит в шапку". Это означало: положи на землю шапку - увидит с воздуха и попадет точно в цель.

Особенно крепко подружился Дельцов со своим однополчанином Костей Калугиным - заместителем командира эскадрильи. Тот готов был часами рассказывать о своих полетах...

В сентябре 1943 года Костя вылетел на выполнение боевого задания. Вдруг видит, приближается истребитель Як-3. Ну что из того, ведь это наш, советский? И Костя спокойно продолжает свой полет. А истребитель подстроился в хвост машины Калугина и прошил его длинной очередью. Только тут Костя понял, в чем дело: фашистский летчик забрался в трофейный советский самолет!

Стервятник смертельно ранил стрелка-радиста "пешки". Штурман Мусатов успел выброситься с парашютом и приземлился на нейтральной полосе. А Костя был ранен в обе ноги, собрав все силы, он тоже воспользовался парашютом, но было поздно: угодил прямо к гитлеровцам.

Его положили в госпиталь для военнопленных в районе Рогачево. Лечила Калугина русская женщина-врач, тоже попавшая в плен. С ее помощью Костя связался с партизанами. Был разработан план побега.

На рассвете Калугина уложили в гроб и на подводе отвезли на кладбище. А там его поджидали связные партизанского отряда. Они и перебросили потом Костю через линию фронта. Через два месяца, пройдя курс лечения в госпитале, он снова вернулся в свой полк.

* * *

...Июнь 1944 года был солнечным. В небе ни облачка. Днем нестерпимая духота. Даже ночь не приносила прохлады.

Бои шли и на земле, и в воздухе. Гитлеровцы в беспорядке откатывались к Березине. У нескольких переправ через реку образовались большие скопления фашистских солдат и техники. Наша авиация беспрерывно бомбила и штурмовала переправы.

К вечеру наша дивизия получила задание разрушить крупную переправу через Березину. Завтра она должна рухнуть под ударами пикировщиков Пе-2. .И тогда фашистам будет отрезан путь к отступлению на запад и мертвой петлей затянется уже обозначавшийся Могилевский мешок.

Вместе с первыми лучами восходящего солнца поднялась в воздух девятка Пе-2 под командованием капитана Дельцова. Ее задача - нанести удар по переправе и вскрыть другие объекты для последующих бомбовых ударов. Главным образом - пояс противовоздушной обороны моста.

Через сорок минут в воздухе были все остальные девяносто шесть машин нашей Речицкой дивизии. Действия пикировщиков прикрывали истребители 1-й гвардейской дивизии под командованием полковника Сухорябова.

Еще на дальних подступах к переправе "пешки" встретили плотный заслон зенитного огня. В небе кружили фашистские истребители. Но они пока не вступали в бой, выжидали выгодного момента.

Ведущий дивизионной колонны услышал по радио голое Дельцова:

-Атакуйте группами первое кольцо зенитной защиты переправы по всему периметру!

Вскоре цель оказалась в дыму от разрывов бомб пикировщиков. Но замолк лишь первый пояс противовоздушной обороны, противника. Два же других продолжали вести ураганный огонь...

Враг ожесточенно сопротивлялся, образовал сплошную огневую стену, подтянул к этому месту крупные авиационные силы. Фашисты знали: потеряешь переправу потеряешь последнюю надежду на спасение.

Командир 24-го Краснознаменного Орловского полка подполковник Арсений Иванович Соколов созвал командиров эскадрилий, звеньев, экипажей и штурманов. Пристально вгляделся в угрюмые лица:

- Ну, что приуныли? Думали, вас с распростертыми объятиями встретят? Такого на фронте не бывает.

Он вспомнил случай, происшедший год назад на Курской дуге. Внезапно прижатый к земле сплошной облачностью, Дельцов удержал тогда машину на боевом курсе. Разрывы снарядов пугали летчика меньше, чем показания альтиметра: высота-150 метров! И все же по его сигналу рука штурмана уверенно легла на бомбосбрасыватель. Машину так тряхнуло, что она чуть было не перевернулась. Осколки фугасных бомб неистово барабанили по кабине, моторным гондолам и хвостовому оперению. Каким-то чудом удалось Павлу Дельцову довести изрешеченную машину до расположения наших войск и посадить ее прямо в боевых порядках пехоты на фюзеляж. Такими ожесточенными были сражения на Курском выступе. Там победили, так неужели здесь, у Березины, не закроем путь отступления фашистам?

Командир полка взглянул на Дельцова, улыбнулся:

- Ну что, спикируем, братцы? А?

- Обязательно спикируем,-ответил капитан Дельцов, выражая мысли всех.

Через двадцать минут дельцовская девятка уже держала курс к Березине. Высота - две тысячи метров. Сверху и с флангов подстроились истребители прикрытия. Вот и линия фронта. К пикировщикам Пе-2 потянулись трассы зенитного огня. Чем ближе Березина, тем огонь все сильнее. Но пилоты настойчиво выдерживают строй и заданные высоту, скорость и курс.

В наушниках шлемофонов раздается команда. Ведущий девятки Дельцов выпускает тормозные решетки, и его самолет под крутым углом устремляется в пике. За ним следуют ведомые. Через оптические прицелы отчетливо видны мотопехота и боевая техника врага, устремившиеся в одном направлении - на запад. Цель уже совсем близко. Вот она. Еще мгновение - вблизи переправы взметнулся столб земли.

Вновь набор высоты. Стремительный разворот. И Павел Дельцов вновь обрушивает на цель серию бомб. Потянув штурвал на себя, командир улыбнулся, в рассеивавшемся дыму он отчетливо видел, как обрушилась часть переправы.

- Радист,- сказал Дельцов старшине Виталию Попруге,- передай на землю: идем на третий заход бомбить колонну мотопехоты!

Но тут кабину залил ослепительный свет. "Пешку" резко бросило вправо. Штурвал вырвался из рук Павла. Он поймал его и энергично потянул на себя, но машина упорно продолжала проваливаться. Дельцов понял: надо быстрее покинуть самолет.

- Экипаж, прыгать! - приказал он. Кабина быстро опустела. Павел еще раз ухватился за штурвал и, убедившись, что спасти самолет невозможно, выбросился с парашютом.

Снижаясь, он увидел охваченный пламенем самолет и купола парашютов боевых друзей. "Что с ними будет?" А сам нащупал рукой пистолет: "Здесь. Значит, еще можно сражаться..."

А некоторое время спустя экипаж самолета-разведчика доставил на командный пункт дивизии фотоснимки. Рассматривая еще не просохшие фотопланшеты, все облегченно вздохнули: переправа разрушена. Мало того, уничтожено до двух десятков вражеских автомашин. Так был завязан Могилевский мешок.

Радость омрачилась тем, что самолет Дельцова не вернулся на свой аэродром. Экипажи эскадрильи сообщили, что видели людей, спускающихся на парашютах. Сомнений не было - это Павел и его друзья. Нет, не пощадят их фашисты, тем более после такого разрушительного удара по переправе.

...Капитан Дельцов обрадовался: два шелковых купола попали в воздушный поток, и их понесло в лес. Хотя совершить посадку среди деревьев не так легко, но это все же большая надежда на спасение. А сам он опускался в расположение врага, на околицу населенного пункта. Прыгни он раньше - был бы с товарищами. А тут...

Дельцов видел, как к околице уже бежали немцы. С земли не стреляют, хотят взять живым!

"Плен? Никогда!" - решает коммунист Дельцов. Рука сжимает рукоятку пистолета ТТ. В стропах парашюта шелестит ветер. Павел разглядывает отверстие ствола, но искушение нажать спуск приводит в ярость: "Еще посмотрим, кто кого? Дешево свою жизнь не отдам".

Напряжен каждый мускул. Глаза впиваются в листву стоящей на околице ветлы, летчик определяет силу и направление ветра у земли. Правая рука выбрасывает пистолет на уровень плеча, а левая, собрав половину строп, резко сбрасывает купол с воздушного потока: плавный спуск превращается в быстрое падение. Фашисты остервенело бросаются вперед. Дельцов вновь отпускает стропы. Парашют задерживает его над головами врагов и мягко приземляет позади гитлеровцев, метрах в шестидесяти от них.

Сброшены лямки. Едва коснувшись земли, парашют вновь надут порывом ветра. На какие-то секунды он закрывает летчика от врагов. Его бросает назад, валит наземь. И когда из-за гаснущего купола появляется немецкий автоматчик, Дельцов в упор стреляет в него. Еще два выстрела настигают фашистов. Павел бежит. Преследователи не стреляют. Позади слышен лишь тяжелый топот да сдавленный хрип десятка разгоряченных глоток. Вдруг наперерез - двое. Дельцов прицелился. Спуск... Сухой щелчок бойка: кончились патроны. Он застыл от неожиданности, и в этот момент фашист бросается к нему под ноги. Споткнувшись, Павел падает.

Удары сыплются со всех сторон. Кто-то из врагов ожесточенно рвет из рук пистолет. Сильный удар в лицо - и Павел на мгновение теряет сознание. Когда он приоткрыл глаза, то увидел... удирающих фашистов. Сначала он не понял, что происходит. Перевел взгляд на небо - вот в чем дело!

- Родные мои! - только и смог прошептать он сквозь слезы.

Над самой землей, поливая врагов пулеметным огнем, пронеслась группа советских штурмовиков Ил-2, за ней - вторая, третья...

Не веря своим глазам, капитан Дельцов приподнялся и, собрав последние силы, медленно побежал к лесу. Его не испугал неистовый огонь боевых товарищей: для него это было спасение, а враги прижаты к земле. Надолго ли? Успеет ли он укрыться в густых зарослях? Но силы ему изменяют, и он падает на землю. Лежит, раскинув руки, и тяжело дышит. Он слышит топот ног. Это возобновилась погоня, но вновь подняться нет сил...

И снова вздрагивает земля. Летчик открывает глаза. В небе родные "пешки". Вспомнил: недалеко переправа. Значит, однополчане продолжают бомбить ее. Приподнялся: вокруг никого.

И откуда только появились силы! Пошатываясь, с трудом перебирая ногами, побрел в глубь леса. Наконец враги бросили преследование. Радость переполнила его сердце: "Ну что, взяли?"

Вот и лес. Теперь можно отдышаться. Долго блуждал он, пробираясь к своим. Шел, то и дело останавливался, прислушиваясь. Где-то в стороне осталась деревушка, сожженная фашистами. Еще с воздуха видел, как десятками факелов пылали покрытые соломой хаты. Запах гари донесся и сюда, в лес. Значит, деревушка не так уж далеко - надо круто повернуть вправо, уйти подальше.

Короткий отдых,- и снова в путь. Километр за километром. Вдали показалась широкая голубая лента. Березина! Гул и грохот боя стихал, лишь слышались редкие выстрелы орудий. Значит, переправа где-то в стороне. Но Павел не вышел к берегу - зачем подвергать себя опасности? Снова углубился в лес.

Вдали посветлело. Опушка? Да, так и есть. Скрываясь за деревьями, Дельцов увидел два легкомоторных самолета - это посадочная площадка самолетов связи. Возникла дерзкая мысль: захватить один из них и улететь к своим. Но как это сделать? Будь хоть автомат или пистолет - тогда другое дело, а голыми руками это бессмысленная смерть.

И Дельцов снова побрел по лесу. Он сильно изголодался, мучила жажда. Срывал с молодых сосен побеги и жевал их. Изредка попадались ягоды.

Солнце опустилось к горизонту, в лесу быстро потемнело. Наломав хвойных веток, Павел прилег. Ныло тело, опухли ноги, кружилась голова. Он лежал и думал, как действовать дальше, чтобы не попасть в лапы фашистов.

Но сон взял свое. Сколько он спал? Когда проснулся, в лесу было еще темно, значит, до рассвета далеко. Самый раз в дорогу.

Снова шагал километр за километром. И вдруг- неожиданная встреча. Навстречу ему шел паренек. Когда поровнялись, парень спросил:

- Откуда ты?

- Да вот был в Березино, там здорово бомбят, решил сбежать в лес, чтоб не убили.

- А ты-то откуда? - поинтересовался Дельцов.

- Я из-под Минска. Иду домой, в Смоленскую область.

- Вот так встреча! И я ведь смоленский. Пойдем вместе, земляк.

Они шли, а Павел думал: не обвел ли его вокруг пальца этот парень? Может, он полицай или фашистский разведчик? Поди узнай с первого взгляда.

- Слушай, паренек,- вдруг неожиданно сказал Павел,- как ты в Минск попал? А?

- Как и все. Схватили нас немцы на Смоленщине, погрузили в эшелоны и сюда, в Минск. Не доезжая до Минска, я удрал. Вот и скитаюсь по лесам.

- А оружие у тебя какое есть?

- Есть перочинный нож.

- А если нападут фашисты, что тогда?

- Горло перегрызу им, а живым не дамся.

Павлу понравился этот ответ. Да и доброе, бесхитростное русское лицо внушало доверие.

Теперь они шли рядом, думая об одном и том же - как быстрее пробраться к своим.

И вот новая встреча. Словно из-под земли вырос мужчина, на вид ему было лет тридцать, не больше. За поясом наган. Справа от него с карабином наизготовку шагал молодой хлопец в стеганке и шапке, и слева - парнишка в немецком кителе без погон и в пилотке.

- Вы откуда забрели сюда?-обратился человек с наганом.

"Что за люди? Свои или чужие? - Павел молча смотрел на них, не зная, что ответить.- Вдруг полицай? А может, немецкий староста со своей охраной. Это тоже не лучше".

- Отвечайте, чего молчите,- настойчиво потребовал человек с наганом.

- Я из-под Орши,- чуть слышно произнес Дельцов.

- Как здесь очутился?

- Очень просто... У немцев был, а потом ушел в лес. Вот и все.

- А под Оршей что делал?

Дельцов ответил что-то невнятное и опять замолчал.

- Что-то ты путаешь, дядя. Говорить надо правду. Мы партизаны, от нас ничего не скроешь, все равно узнаем. Ясно?

- Откуда это видно, что вы партизаны?

- Откуда видно, спрашиваешь? Не ты ли тот самый летчик, который вчера с парашютом опустился? Наши разведчики донесли, что он направился в лес. За ним мы и идем. Вот даже ему еду прихватили - изголодался ведь наверняка.

Павел с трудом верил. Неужели это правда? Прямо, как в сказке.

- Да, вы не ошиблись,- решительно сказал Дельцов.- А парень этот бежал из-под Минска. Он мой земляк, смоленский.

Человек с наганом представился:

- Будем знакомы: я командир партизанской группы бригады имени Сталина Петр Харитонович Трипенюк.

- А я командир экипажа советского самолета Пе-2, летчик капитан Дельцов Павел Андреевич. Вы, наверное, видели, как наши самолеты бомбили переправу через Березину. Мой самолет фашисты сбили, пришлось спуститься с парашютом. Немцы меня поймали, к счастью, удалось убежать. Надеюсь, поможете мне вернуться в родной полк?

- Конечно поможем!

Павел расстегнул изодранный, покрытый грязью хлопчатобумажный комбинезон. Под ним была гимнастерка с погонами. Петр Трипенюк увидел их и сказал партизанам:

- Смотрите, ребята, какие у наших погоны, ведь вы еще не видели.

Завязался разговор. Партизаны сообщили Дельцову о гибели штурмана Анатолия Тимофеева и стрелка-радиста Виталия Попруги. Гитлеровцы расстреляли их в воздухе в тот момент, когда они приближались к лесу.

Павел тяжело вздохнул, обхватил голову руками.

Спустя два дня партизаны привели летчика Дельцова на посадочную площадку, что находилась в 25 километрах от лагеря. Прилетел связной самолет По-2 и доставил его в расположение штаба 5-й ударной армии, а оттуда в штаб 3-го бомбардировочного авиакорпуса.

Комкор А. З. Каравацкий встретил летчика, как родного сына. Пригласил к себе. За ужином капитан Дельцов во всех подробностях рассказал о необычном боевом вылете и своих приключениях.

Тепло прощаясь, генерал сказал:

- Своими действиями в тылу врага, своим мужеством вы опровергли известную народную поговорку: один в поле не воин. Выходит, это не так. Вы доказали, что смелому и отважному не страшны никакие опасности. Еще раз искренне поздравляю вас с благополучным возвращением в родной полк. Желаю новых боевых успехов, крепкого здоровья!

...На КП 24-го полка обсуждали боевую обстановку. Враг огрызался злобно, и полку дорого обходилась каждая победа над ним.

Неожиданно постучали в дверь.

- Товарищ подполковник, разрешите обратиться,- выпалил, вбежав в землянку, дежурный.

- Слушаю вас.

- Товарищ командир, Дельцов пришел...

- Дельцов? Где он? - раздалось несколько голосов, и все бросились ему навстречу.

- Вот я, товарищ командир,- ответил Павел.- Живой, побит, правда, основательно.

- Послать за врачом,- приказал командир и не стал расспрашивать о подробностях.

Лишь глубокой ночью Дельцов докладывал полковнику Соколову о выполнении боевого задания. Перед командиром полка лежали фотоснимки. Взглянув на них, Соколов спросил:

- Скажите, Павел Андреевич, в тот день вы, кажется, дважды заходили на цель. Не припомните ли, сколько было попаданий в переправу?

- Одно,- ответил капитан.

- Тогда почему же на фотопланшете ясно видны два попадания?

Павел задумался.

- А, вспоминаю,- вдруг оживился он.- Второе - это работа экипажа Рефиджана Сулиманова.

* * *

...Однажды над нашим аэродромом появился иностранный самолет с двойным фюзеляжем. Затем он снизился, зашел на посадку, и тут на плоскостях стали видны белые звезды в синих кругах.

- Американец! - закричали кругом.- Союзник!..

- Привет второму фронту! - закричал кто-то из пилотов. Летчики подошли к американцу, помогли выбраться из неудобной кабины, а потом с нескрываемым любопытством рассматривали худого, длинного лейтенанта. Он в свою очередь похлопывал каждого по плечу, говоря:

- Хэлло! О'кэй! Карашо! Здравствуйте!

Сильно жестикулируя, американец пытался что-то рассказать советским летчикам. Начальник штаба 24-го авиаполка майор Шевцов с трудом успевал переводить его рассказ. Летчики узнали, что лейтенанта зовут Билл Кэмп, что он вылетел на разведку немецкого аэродрома, но из-за плохой погоды потерял ориентировку, заблудился, сжег много бензину, и у него оставался только один выход - искать первый попавшийся советский аэродром.

Конечно, он страшно нервничал, боялся, что 'попадет в руки гитлеровцев. Но все обошлось хорошо. Он счастлив, что находится в кругу русских авиаторов.

- Карашо! Оч-чень карашо! - повторял он каждому встречному.Здравствуйте...

Летчики эскадрильи Дельцова пригласили его в столовую и стали угощать по русскому обычаю - щедро и обильно. Выкладывали на стол все, что имели: селедку, консервы, сало, гречневую кашу, масло.

Белобрысый лейтенант аппетитно ел, смачно причмокивая и вытирая рукой губы и рыжие усы. Язык его развязывался все больше. Он уже все рассказал о себе - о том, что он родом из Калифорнии, где имеет небольшую мастерскую по ремонту легковых автомобилей. Но потом его призвали, обучили летному делу, и теперь он служит в разведывательной авиации. Службой доволен, и даже очень. Ведь за каждый вылет на разведку выдают большие деньги. Доллары!

- Война еще долго продлится,- пророчествовал американский гость,- и я заработаю много долларов. Куплю себе небольшой заводик и заживу еще лучше.

Летчики приумолкли. Не по себе им было. Билл оглянулся и, видимо, понял, что наговорил лишнего. Он стал что-то путано объяснять, непрестанно кивал головой и размахивал руками, мучительно и долго подыскивал нужное ему слово, которое так упорно не приходило в голову.

- Бизнес? - поспешил ему на помощь майор Шевцов.

- Бизнес! Бизнес! - обрадовался Билл Кэмп. Именно этого слова ему не хватало. Он хотел сказать, что война - это хороший бизнес.

Наши ребята еле сдерживали себя. Павел Дельцов демонстративно поднялся из-за стола и вышел из столовой. Его примеру последовали другие. Билл пытался улыбнуться, но ничего не получилось. Лицо американца лишь искажалось неприятной гримасой.

Его отвели в комнату и уложили спать.

Утром все стали равнодушны к американцу, никто не обращал на него внимания, ни у кого он не вызывал интереса. Он почувствовал это, прошелся по стоянкам самолетов, пытался заговорить с техниками и механиками, удивлялся, как много пробоин на советских самолетах! Увидев, что у Виталия Сорокина, только что вернувшегося из армейского госпиталя, нет на руке четырех пальцев, Билл раскрыл рот от удивления. Он и представить не мог, что после такого ранения Сорокин снова возьмет в руки штурвал скоростного пикирующего бомбардировщика.

Под вечер американский пилот покидал аэродром Шнейдемюль. На взлетную полосу вместе с ним вырулили четыре "ястребка" - им поручили обеспечить случайному гостю безопасность.

Лейтенант Кэмп открыл фонарь самолета и помахал рукой. Ему ответили тем же, но только ради формальности...

Вспомнив во всех деталях этот случай, Сулиманов сказал:

- А знаешь, Паша, я, кажется, нашел ответ на мучивший меня вопрос о наших союзниках... Они, как и Билл, во всем видят только бизнес. Для них доллары самое главное в жизни...

Павел Дельцов согласился с этими словами. И, подумав немного, произнес:

- Хотелось бы знать, что подумал о нас тогда американский летчик Билл Кэмп?..

Берлин! Вот оно - логово фашизма - под крыльями самолета Павла Дельцова! Черно-серый дым застилал многие кварталы.

Эскадрилье предстояло подавить огонь артиллерии в пунктах Ной Лангзов, Вербиг... Подойти к ним трудно. Над целями - до сорока разрывов одновременно. Но разве это могло остановить советских летчиков?

На следующий день видимость ухудшилась. В опорных пунктах врага и в самом Берлине море огня, сплошной дым. Противник отчаянно сопротивляется: бросает в бой последние резервы - учебные и специальные части, батальоны опираются на промежуточные оборонительные рубежи, стремясь любой ценой сдержать продвижение наших войск к Берлину.

Только что вернулся из разведки командир экипажа Н. Камышин и доложил:

- Погода в районе действий плохая. Цели просматриваются с трудом. Дым от пожаров поднялся до двух тысяч метров.

И несмотря на это, приказано наращивать удары с воздуха, бомбить узлы сопротивления, пробивать путь войскам 5-й ударной армии.

Эскадрилья Дельцова получила задание атаковать танки противника у пункта Газельберг, а к исходу дня вместе с летчиками эскадрилий Б. Молодцова и Р. Су-лиманова нанести сосредоточенный удар по опорному пункту Дальвиц.

И так день за днем, с рассвета до захода солнца...

* * *

Герой Советского Союза Павел Андреевич Дельцов - один из славных защитников Советской Родины. Он был на фронте с первого до последнего дня войны. Совершил 289 боевых вылетов. Мой старый фронтовой друг был одним из самых уважаемых жителей Ивановской области. Многие его знали лично и питали к нему особую симпатию за совершенные им подвиги в боях с германским фашизмом в годы войны и трудовую доблесть в послевоенные годы.

В 1969 году в канун праздника Победы я получил от Павла Андреевича последнее письмо с поздравлениями, а глубокой ночью - телеграмму от жены: "Паша умер, похороны десятого..."

Прощай, фронтовой друг! Нет больше тебя среди нас, но имя твое всегда будет жить в нашей памяти.

Постановлением Совета Министров РСФСР в ноябре 1969 г. Ивановскому железнодорожному училищу No 1, которое в свое время окончил Дельцов, присвоено его имя. В училище организована комната славы, где среди других экспонатов имеется портрет П. А. Дельцова, его биография и подробное описание совершенных им боевых подвигов в годы войны.

Нерльский поселковый Совет народных депутатов в августе 1969 года переименовал одну из улиц поселка в улицу имени Героя Советского Союза П. А. Дельцова, а на доме, где он жил, установил мемориальную доску.

Так чтут память своего земляка трудящиеся Ивановской области. Их инициатива постоянно поддерживается партийными и советскими органами. Немало в этом отношении сделано и боевыми друзьями - ветеранами 241-й бомбардировочной авиационной Речицкой ордена Кутузова дивизии, вместе с которыми Павел Дельцов прошел нелегкий фронтовой путь.

В завершающих боях

Гитлеровское командование пыталось использовать каждую минуту передышки на Восточном фронте. И вот танковая армия под командованием генерал-полковника Мантейфеля, успешно прорвав стык американских войск с английскими, начала стремительно продвигаться на запад, в глубь Арденн. Черчилль обратился к Советскому правительству за помощью, ибо немцы могли полностью сорвать операцию союзников. Над войсками вторжения нависла смертельная угроза...

12 января 1945 года. Ночь. Тьма и туман настолько плотны, что автомобильные фары освещают пространство лишь метров на девять. Едем медленно. С трудом находим командный пункт 1-го Белорусского фронта и командующего 5-й ударной армией. Радист тут же приступил к налаживанию рации и через несколько минут доложил, что связь с штабом авиадивизии установлена и работает устойчиво. Еще минут через десять входит раскрасневшийся на морозе начальник штаба дивизии полковник Романов. Готовимся идти представляться командующему 5-й ударной армией, действия которой нам; предстоит поддерживать. Но дверь открывается, входит сам командующий генерал Н. Э. Берзарин. Он здоровается с нами и тут же приступает к делу.

- Связь наладили - отлично! Рассаживайтесь, пожалуйста, товарищи, поговорим, а поутру в бой. Уж там будет некогда...

Генерал оживлен и вместе с тем сдержан. Его речь точна.

- На этот раз многие соединения 16-й воздушной армии приданы общевойсковым и танковым армиям. Части штурмовой авиации закреплены, как вы знаете, даже за отдельными танковыми частями. Ваша дивизия придана моей армии. Наступать будем вот здесь, в центре первого Белорусского фронта.- Генерал жестом провел по карте дугу от Магнушева через Висло-Пилицкое междуречье западнее Варшавы - на Сохачев, Кутно, Познань. И сразу стало ощутимым то значение, какое имела вся подготовительная работа, захлестнувшая нас в минувшие дни.- Вам должно быть известно, что оперативно-тактические документы - графики, переговорные таблицы и условные сигналы - отработаны. Таким образом с завтрашнего дня будем действовать сообща... Как видно, не напрасно всю предшествующую неделю командиры, летчики и штурманы провели на переднем крае затихшего фронта. Переодетые в пехотинские ушанки, валенки и нагольные полушубки, они скрытно появлялись в траншеях и на огневых точках, командных и наблюдательных пунктах, а некоторые летчики изучали наземную обстановку, выдвигаясь с пехотными и артиллерийскими разведчиками на нейтральную полосу, своими глазами видели, каковы дистанции между нашими и фашистскими войсками.

Генерал ушел. В дорогу собирается и начальник штаба нашей дивизии Семен Васильевич Романов. Он должен вернуться в Луков, где будет принимать от меня целеуказания и команды на вылет.

Не спится. Выхожу из капонира наружу. Рассвет едва заметен. Холодно. Вокруг не видно никакого движения, но в глубине холма, на котором я сейчас стою, в отлично оборудованных помещениях, связанных тысячами проволочных нитей и волнами радиосвязи с войсками, идет напряженнейшая штабная работа. Прямо перед нами магнушевский плацдарм. Сейчас он плотно укрыт густой дымкой. Но там тоже идет титаническая работа.

Здесь хорошо слышен рокот автомобильных и танковых моторов: они растекаются к семи наведенным переправам через Вислу. Но что это? Из нашего тыла доносится неясный гул. И вот уже десятки самолетов, пророкотав над нами, садятся прямо на плацдарм в трех-четырех километрах от переднего края и затихают.

Взволнованный, возвращаюсь в капонир. Рядом с нашей - комната узла связи истребителей. Хорошо слышна сосредоточенная работа их связистов. Прислушиваюсь, и все становится понятным: приземлился целый полк из корпуса генерала Е. Я. Савицкого. Его расположение - в зоне не только визуального наблюдения противника, но и, кажется, артиллерийского обстрела. Летчики-истребители, конечно, в опасном положении, зато семь переправ 1-го Белорусского фронта через Вислу будут прикрыты надежным щитом с воздуха.

Войска нашего фронта к началу января уже вышли на восточный берег реки и заняли на левом берегу реки два плацдарма: в районе Магнушева и Пулавы. Перед нами линия обороны 9-й фашистской армии. Предстояло с ходу преодолеть глубоко эшелонированные оборонительные полосы.

12 января 1945 года началось наступление войск 1-го Украинского фронта, а 13 января пришла очередь нашего фронта. К 6.00 все заняли свои места. Подтверждена устойчивость связи. Редкая стрельба лишь подчеркивает тишину на переднем крае. Стрелки часов движутся медленно...

Ровно в 8.00 шесть разноцветных сигнальных ракет возвестили о начале наступления.

Густой туман мгновенно наполнился грохотом. Земля заходила ходуном. С потолка посыпалась пыль.

Ровно час продолжалась артподготовка. Затем наступила мертвая тишина, но лишь на несколько минут. Послышался нарастающий рев моторов. Пошли вперед танки генерал-полковника С. И. Богданова. Они устремились на плацдарм и с ходу форсировали реку Пилицу. Затем в бой вступили танки 1-й гвардейской танковой армии генерала М. Е. Катукова. Завязались бои, нацеленные на Варшаву, к Сохачеву.

Авиация бездействовала, погода была нелетная. Но туман надежно прикрывал боевые порядки ринувшихся на запад советских танкистов. В первый же день наступления они продвинулись на 110 километров.

Второй день. Видимость не превышала 200-300 метров. Над Вислой туман у самой воды, на реке - раскрошенный лед. Наша дивизия в полной боевой готовности. Ждем команды с КП 5-й ударной армии, части которой ведут бои в зоне артиллерийских и минометных батарей противника. Передовые отряды продвинулись на 15-20 километров и достигли юго-западных подступов Варки. Здесь противник оказал упорное сопротивление. Требовалась поддержка с воздуха.

Но не было никакой возможности поднять самолеты с аэродромов, поэтому мы заметно нервничали.

- Что же вы такие встревоженные, товарищи летчики?- спросил генерал Берзарин.

- Да вот, товарищ командующий, наступление идет, а мы баклуши бьем! -ответил я.

- Так это же хорошо! Туман не только вас, но и гитлеровских летчиков к земле прижал. Все идет отлично, а вы нервничаете!

16 января, на четвертый день наступления, туман рассеялся. С лучами восходящего солнца в воздух поднялись все самолеты 16-й воздушной армии и устремились в направлении быстро расширяющегося прорыва.

Первыми над нашими головами прошли штурмовики Ил-2 с номерами, знакомыми по боевым действиям возле Лоева, на Днепре. По команде расположившегося здесь, рядом с нами, комдива полковника И. В. Крупского "Ильюшины" сваливаются на фашистские позиции прямо перед нашими танкистами. С новой силой взревели танковые моторы. Через стереотрубу видно, как сизоватые дымки поднялись над стальными коробками: усилился огонь их пушек. А потом на какой-то миг движение танков застопорилось: второй заход штурмовиков на позиции врага. И снова рывок вперед.

- Высоту с отдельным домиком видите? - отрывисто, но спокойно спросил у меня генерал Н. Э. Берзарин по телефону.

- Так точно, товарищ Седьмой.

- Где ваши?

- Километрах в сорока.

- Нацельте их на эту высоту.

- Есть!

Берусь за микрофон. Проходит несколько минут, и командир 24-го Соколов подтверждает:

- Задачу понял!

Через двадцать минут указанный командармом холм тонет в дыму. Самолеты 24-го авиаполка, то сближаясь с землей, то взмывая в зенит, крутятся над целью в "вертушке". Наконец дым рассеялся, острых языков пулеметно-артиллерийского огня не видно. "Петляковы" из вытянутого круга перестраиваются в звенья, девятки и, приняв строй полковой колонны, ложатся на обратный курс. Навстречу им на холм ринулись облепленные пехотинцами наши танки.

На линии переднего края возобновилось наступление наших войск. Однако в глубине боевых порядков врага замечены опасные очаги сосредоточения. С командного пункта генерала Берзарина называют эти пункты: Студзянна, Иновлудзь, Томашув-Мазовецки. Кроме того, на железнодорожной станции Опочно замечено три эшелона с боевой техникой и войсками противника. Сюда поступают резервы.

К 13 часам поднятые по радиокоманде 14 групп "Петляковых" под прикрытием истребителей наносят точные удары по опорным пунктам сопротивления, а затем две группы из 779-го полка направляются к Опочно. Но цель закрыта облачностью. "Пешки" сбрасывают бомбы с горизонтального полета.

- Результаты отличные,- сообщают по телефону из штаба армии.- Наши подвижные части блокировали обработанные вами цели. Особенно ударно бомбили опорный пункт Иновлудзь и железнодорожную станцию.

И тут же передают новое задание:

- К Пилицкому мосту противник подтягивает с запада танковый резерв. Ударить, по нему и разрушить мост!

Подполковник А. И. Соколов выводит 24-й полк на реку Пилицу. Сквозь разрывы облачности летчики наносят сокрушительный удар по переправе, а подоспевшие вслед за ними "пешки" 779-го полка подполковника А. В. Храмченкова с горизонтального полета уничтожают авангард фашистских танкистов. Дело завершают штурмовики полковника И. В. Крупского.

К ночи командарм Н. Э. Берзарин собирает нас. Этот человек питал к летчикам какую-то особую любовь, интересовался всеми тонкостями летного дела. Даже в минуты передышки он заходил к нам и задавал множество вопросов: почему самолеты-бомбардировщики так неохотно идут на обработку огневых позиций переднего края? Что испытывает летчик в момент пикирования? С каких высот экипаж различает на земле передвижение транспорта? Просил ознакомить его с тактико-техническими характеристиками новых самолетов.

Внимательно вслушивался он в наши ответы и никогда не забывал поинтересоваться:

- Ну, а как вы устроились, товарищи авиаторы? Не нуждаетесь ли в чем на новом месте? Связистов ваших покормили?

Волевым, целеустремленным запомнился мне на всю жизнь этот замечательный военачальник, обладавший широким кругозором и эрудицией. Даже в ходе этого грандиозного сражения, умело направляя его, он находил время учиться, анализировать, обобщать новое. Николай Эрастович не считал для себя зазорным учиться у подчиненных.

В эти дни мне довелось работать вместе с командующим 2-й гвардейской танковой армией генералом С. И. Богдановым и начальником его штаба генералом А. И. Радзиевским.

Во время атак на узлы сопротивления в глубине оборонительной полосы противника, а также во время действий на оперативном просторе наши танкисты часто встречали яростное сопротивление. На помощь им приходилось посылать "пешки", так как радиуса действия штурмовиков для этого уже не хватало. По инициативе генерала А. И. Радзиевского наш штаб разработал деятельный план оказания помощи танкистам. Мы много раз посылали эскадрильи, и чаще всего из 779-го полка, для совместных боевых действий с танкистами. Однажды гвардейцы, уйдя в глубокий тыл противника, оказались без горючего. Генерал Богданов приказал им приготовить для самолетов полевые площадки. Не помню точно, но мне кажется, что это были самолеты 779-го полка, ведомые Героем Советского Союза А. Анпиловым и майором П. Кос'юниным. Они привели туда свои экипажи, снабдили танкистов горючим и тем самым обеспечили им новый бросок вперед.

После форсирования реки Пилицы танкисты 2-й гвардейской армии быстро вышли к Сохачеву и завязали бой в его предместьях, возле аэродрома.

В штабе 16-й воздушной армии получили радиограмму: "Наши танкисты держат под огнем аэродром противника, препятствуют взлету 60 бомбардировщиков и истребителей противника..." Командующий воздушной армии С. И. Руденко вызвал генерала Е. Я. Савицкого и зачитал ему, текст телеграммы танкистов. Савицкий без слов понял задачу.

- Разрешите, товарищ командующий, мне лично возглавить один из полков?

- У вас горючего на обратный путь не хватит.

- И не надо. Пусть танкисты продолжают прижимать их огнем к земле, а мы у гитлеровцев заправимся.

- Действуйте!

Через сорок минут рация подвижной группы 2-й танковой армии передала: "Огнем башенных орудий, помогли хозяйству Савицкого благополучно приземлиться. Входим и мы на территорию аэродрома. Приступаем к разоружению гитлеровцев". Но как потом выяснилось, "хозяйство" Савицкого село на аэродроме не все сразу, а только одна из трех его эскадрилий, тогда как две другие блокировали аэродром с воздуха, страховали вместе с гвардейцами-танкистами благополучное приземление своих однополчан. Потом и они сели на этот аэродром. Гитлеровцы были потрясены - при разоружении никто из них не оказал сопротивления. Так завершилась эта необычно смелая операция. Утром 16 января 16-я воздушная армия продолжала наносить удары по опорным пунктам и коммуникациям противника. Воздушные атаки способствовали успеху общевойсковых армий. К исходу 17 января танкисты вышли в район Сохачева и перерезали пути отхода гитлеровцев из Варшавы на запад.

19 января к вечеру мы вернулись в свою дивизию. Над аэродромом один за другим проносятся над головой "Петляковы", возвращающиеся из налетов на Лодзь, Пабьянице, Добронь и Ласк. Подполковник А. И. Соколов докладывает на КП о результатах действий летчиков 24-го полка над Пабьянице. Он уверен, что железнодорожный узел закупорен. Через час приносят аэрофотоснимки. Начальник штаба дивизии полковник Романов просмотрел их и подтвердил, что соколовцы действительно закупорили станцию.

Захрипел зуммер. Беру трубку. Из штаба Берзарина сообщают:

- Побьянице, закупоренная вашими летчиками, занята авангардом нашей армии. Захвачено много боевой техники, военного имущества. Гарнизон противника сдался.

Наутро и я сажусь за штурвал самолета. Быстро приняв боевой порядок, девятка достигает заданной высоты и в плавном развороте ложится курсом на Серадз - бомбить переправу через реку Варта. Справа Лодзь. Вижу пожары. Это результат вчерашнего налета "пешек" на железнодорожный узел этого города. Через двадцать пять минут в поле зрения лента Варты. В районе Серадза она перехвачена ниточкой железнодорожного моста и понтонными переправами. По ним идут гитлеровские резервы.

С шестеркой машин входим в пике на понтоны, по которым движутся танки. Герой Советского Союза капитан М. Мизинов ведет свое звено на железнодорожный мост. Летчик Лаптев со штурманом Томазлыкарем с первого же захода точно сбрасывают бомбы. В мостовом покрытии зияет брешь. Но мост не выведен из строя. Тяжелые 250-килограммовые бомбы, пробив покрытие моста и разорвавшись ниже несущих конструкций, не дали нужного эффекта. Однако удар по переправам серьезно затруднил подход резервов противника к передовой линии.

Действия нашего 3-го Бобруйского авиакорпуса переносятся на северо-запад от Варшавы. Летчики нацелены на переправы через Вислу в районах Плоцк-Влоцлавек, которые плотно прикрываются зенитно-артиллерийским огнем и истребителями.

К переправе подходит эскадрилья 128-го полка. Ее привел Герой Советского Союза Михаил Воронков. Прямо с курса, чуть ли не под прямым углом "пешки" уверенно несутся к земле. Истребители противника, рассчитывая на то, что советские бомбардировщики отвернут от заградительного огня, занимают позиции для атаки и просчитываются: не дрогнув, эскадрилья в пикировании проходит единственное не закрытое зенитчиками противника "окно" и обрушивает на переправу бомбовый залп. Напрасно ждут их вверху "фокке-вульфы": они патрулируют на верхнем выходе, а Воронков выводит "пешки" на малой высоте. Истребители противника преследовать не могут: отсечены огнем собственных зенитчиков.

На одиннадцатый день наступления от Вислы к Одеру войска фронта прорвали Познаньский оборонительный рубеж. Фронт подходил к полосе пограничных укреплений на бывшей польско-германской границе. Крепость Познань с 62-тысячным гарнизоном окружена плотным кольцом советских войск. Блокированная группировка противника остается в нашем тылу.

2-я гвардейская танковая и 5-я ударная армии, по-прежнему наступающие в центре фронта, выходят к Одеру. Севернее Кострина идет подготовка к форсированию реки. Вскоре на левом берегу Одера создаются наши первые плацдармы.

Завершена одна из наиболее стремительных операций Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне: освобождена Польша, заняты плацдармы в самом рейхе, наши войска вступили на территорию Чехословакии.

Последний вылет

Конец войны, битва за Берлин запомнилась мне на всю жизнь. Стояла на редкость солнечная погода, и тем не менее машины пришлось водить только по приборам; все небо над городом было закрыто плотным дымом от многочисленных пожарищ. Нашей дивизии выпала честь содействовать войскам 1-го Белорусского фронта, завершавшим последние бои в центральных районах Берлина. Противник сопротивлялся ожесточенно. Дивизия обрушивала свои бомбовые удары по узлам сопротивления в районе Моабита и по резиденции Гиммлера, расположенной на набережной Шпрее, невдалеке от парка Тиргартен. В этом районе все еще патрулировали истребители.

Когда две группы "Петляковых" 779-го полка, возглавляемые подполковником А. Храмченковым и майором П. Ксюниным, появились над целью, противник встретил их яростным зенитным огнем. Образовав "вертушку", самолеты вошли с высоты 2100 метров в пике и уложили бомбы в цель. Резиденция гестапо окуталась сплошной завесой дыма, и тут четыре "Фокке-Вульфа-190" атаковали бомбардировщиков, однако бортовым огнем экипажей были отогнаны. Через несколько минут над этой целью появились еще две группы пикировщиков. Их вел командир 24-го полка подполковник А. И. Соколов. И этим группам удалось сбросить свой бомбовый груз по цели.

30 апреля. 12 часов 50 минут. Сегодня мой последний боевой вылет на Берлин. Издалека виден дым, освещенный теплыми лучами яркого весеннего солнца. Чем ближе к Берлину, тем явственнее языки пламени над огромным городом. Вот и цель! Послушная рулям машина устремляется вниз. Через мгновение пелена дыма прорвана. В окнах мелькнула зелень Тиргартена. В бомбоприцеле - огромный капонир с пауком фашистской свастики в центре. Перекрестье прицела перечеркивает "паука", и штурман освобождает наружную подвеску: две бомбы идут вниз, обгоняют машину... Эта пара бомб последняя! Два взрыва. Дым закрывает капонир. Разворачиваю машину, но успеваю заметить: паук зачеркнут. Подняты белые полотнища - капитуляция!.. Штурман дивизии майор Василий Евсеевич Хомяков снимает руку с бомбосбрасывателя. Через сорок минут все бомбардировщики 241-й бомбардировочной авиационной Речицкой ордена Кутузова дивизии вернулись из последнего боевого вылета. Почти все из них на этот раз израсходовали только половину боекомплекта.

Осторожно заруливаю на стоянку. Откидываю фонарь. Меня охватывает необычная тишина. Яркое солнце играет на плоскостях машины. Возле нее остановился Рефиджан Сулиманов - лучший командир эскадрильи нашей дивизии пикировщиков. На лице его улыбка, а губы едва шепчут:

- Вот и все!... "Из ночи пришедшие в ночь и уйдут..."

Примечания

{1}В. В. Филиппов прошел большой боевой путь. В 9-м полку он был вначале техником самолета, затем стал старшим техником звена, инженером эскадрильи и, наконец,- старшим инженером полка авиадивизии особого назначения. В настоящее время он - генерал., полковник-инженер, начальник Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н. Е. Жуковского.