Глава 25

Уже четвертый день Рита не могла найти себе места. Все ее существо сковывала парализующая тревога, вызванная тем, что Федор внезапно куда-то исчез. Бесследно! Он не только не звонил, но и сам не отвечал на телефонные звонки, хотя она набирала его номер чуть ли не через каждые пять минут. Да и как Чернов мог ответить, если, отправляясь в тот злополучный вечер в магазин за продуктами, он оставил трубку в квартире старушки и больше туда не возвращался?

Утром Рита предприняла еще несколько попыток дозвониться, но все с тем же результатом. К десяти часам нервы у нее были на пределе. Она рисовала в своей голове всякие кошмарные картины — одна страшнее другой. Ей представлялось, что Федор уже арестован и сидит в тюрьме, и она даже хотела связаться со следователем Павленко, чтобы выяснить: так это или нет? Однако, во-первых, майор не обязан был информировать ее, а во-вторых, ей трудно было бы объяснить, почему это она вдруг так забеспокоилась. Не могла же Рита сказать, что ее беглый шеф и любовник не отвечает по мобильному телефону, хотя тот явно включен и исправно посылает длинные гудки.

В конце концов она решила наведаться в Братеево на квартиру бабушки, хотя Федор категорически запретил ей там появляться, даже если она уверена, что за ней нет «хвоста». Быстро собравшись, Рита сбежала вниз по лестнице — ждать лифт у нее не было сил — и вышла на улицу. Перед подъездом были вкопаны в землю две деревянные лавочки, на которых по вечерам обычно сидели старушки. Но сейчас на одной из них, растянувшись во весь рост, лежал какой-то бомж.

Несмотря на лето, этот человек был в длинном пальто и надвинутой на лоб шапке — как и большинство бездомных, все свое имущество он, видимо, вынужден был таскать с собой. Пальто было настолько грязным, потертым, что определить его первоначальный цвет не представлялось возможным, а облезлая шапка буквально блестела от жира.

Девушка постаралась пройти от бомжа подальше, но вдруг услышала негромкий, но четкий оклик:

— Рита!

Не узнать этот голос было невозможно. Она остановилась как вкопанная.

— Не поворачивайся ко мне, — упредил Чернов движение ее головы. — Сделай вид, что ищешь что-то в сумочке. За тобой могут наблюдать.

Рита послушно открыла сумочку и стала рыться в ней, словно проверяя, не забыла ли, выходя из дома, ключи от офиса или деньги. Одновременно она украдкой оглядела улицу, однако ничего подозрительного не заметила: по другой стороне пожилая женщина вела за руку маленького мальчика, почему-то плакавшего навзрыд, метрах в трех от подъезда стоял голубой микроавтобус, но в нем никого не было, да на одном из балконов курил какой-то мужчина в белой майке.

— В Братеево меня выследили, — вполголоса продолжал Федор. — Пока не знаю кто, но это точно была не милиция. Мне надо хотя бы ненадолго у тебя укрыться. Я боялся, что твои родители дома, и не стал подниматься…

— Их нет. Они тоже уехали на дачу, к бабушке, — едва шевеля губами, сказала Рита.

— Так мне к тебе можно?

— Конечно!

— Раз ты уже вышла из дома, сходи в какой-нибудь магазин, а потом возвращайся.

По соседству находилась булочная, и Рита пошла туда. В голове у нее гудело от мыслей. С одной стороны, она была рада, что с Черновым ничего не случилось, с души свалился огромный камень, но с другой — была ошарашена новостью, что кроме милиции за Федором охотится кто-то еще. Теперь ей кругом виделись враги и она старалась быть естественной, не привлекать к себе внимания.

Купив батон хлеба, Рита поспешила домой. У подъезда уже никого не было, но, поднявшись по лестнице и открывая свою дверь, она услышала, что сверху кто-то спускается. Это был Чернов. Он проскользнул за девушкой в квартиру и в прихожей облегченно прислонился к стене.

— Что все это значит?! — взволнованно спросила Рита. — Где ты взял эту ужасную одежду?! И почему пропадал целых четыре дня?! Неужели нельзя было позвонить?! Ты — бессердечный! Ну что, разве не так?!

— Когда мы с тобой расстались, я поехал в Братеево и там на меня напала парочка убийц. У дома твоей бабушки. Точнее, в вестибюле… Я чудом спасся, но, убегая от них, разбил машину твоего отца. А потом четверо суток лежал под мостом, в компании бомжей. Они и презентовали мне пальто и шапку. Теперь, если можно, задавай вопросы по одному.

— О господи! — только и вымолвила она.

— Мне нужно помыться и переодеться, — сказал Федор. — И еще я голодный как волк.

Он стал раздеваться прямо в прихожей. Рита принесла с кухни полиэтиленовые пакеты для мусора и по мере того, как он разоблачался, брезгливо упаковывала эти тряпки, оставляя их здесь же, у двери, чтобы потом вынести и выбросить в мусоропровод. А еще лучше — облить бензином и сжечь!

— Что это?! — вдруг воскликнула она. — Ты ранен?! Почему ты молчал?!

В его боку виднелся темно-бордовый кружок запекшейся крови. И точно такой же имелся сзади.

— Ерунда, — отмахнулся он. — Пуля прошла навылет. А сквозняков я не боюсь.

— Тебе надо сделать укол! Противостолбнячный!

— Не надо. По-моему, все обошлось. Если я все же умру от заражения крови, напиши, пожалуйста, на моей могиле: «Он был не виновен!»

— Ты можешь хоть сейчас обойтись без своих дурацких шуток?! — расплакалась Рита, садясь прямо на пол и закрывая лицо ладонями.

В ответ Федор лишь пожал плечами. Раздевшись, он пошел в ванную комнату и залез под душ. Мылся он долго, до красноты растирая тело мочалкой и обильно поливая голову шампунем. Было такое впечатление, что ему хочется избавиться от верхнего слоя кожи. Рана размокла и доставляла ему серьезное беспокойство, но он никак не мог закончить водные процедуры.

Пока Чернов находился под душем, Рита нашла ему старые спортивные штаны отца, майку, а также приготовила ватный тампон и пластырь. Когда он вышел из ванной, она обработала ему бок йодом и наложила повязку.

Потом они сидели на кухне. Федор съел полкурицы с рисом, целую тарелку салата и еще штук пять бутербродов с сыром и вареньем, запивая их чаем. Одновременно он рассказывал обо всем, что случилось с ним за последние четверо суток, где был и с кем встречался. Самые страшные эпизоды он смягчал или вообще опускал, и порой вся его история выглядела как забавное приключение.

Киллеры у Чернова оказались двумя неуклюжими, потешными дебилами, не умеющими водить машину, словно это не он, а они перевернулись вверх колесами. Эти парни из рук вон плохо стреляли, отвратительно бегали и еще хуже лазили по лестницам. И конечно же Федор не стал говорить, что он чувствовал, находясь на балконе разрушенного зернохранилища лицом к лицу с желтушным, как мысленно умолял небо, чтобы металлический лист все же не сдвинулся с места, не лег прочнее и провалился под тяжестью его противника. Он даже словом не обмолвился, как безумно колотилось его сердце, когда он стоял в развалинах, сжимая в потных, дрожащих руках обрезок трубы и ожидая появления другого бандита.

Ну а описание визита к бомжам можно было бы поместить в разделе комиксов. Федор с юмором изображал их быт, еду, привычки, и получалось, что более увлекательного периода своей жизни, чем проведенного под мостом, он вряд ли вспомнит. А главное, с воодушевлением заявил он, именно бомжи подсказали ему, как можно безопасно, не привлекая внимания милиции, передвигаться по городу: надо было не приводить себя в порядок, а одеться в еще более отвратительные лохмотья, и тогда уже ты никому не был интересен.

Однако Рита от всех этих рассказов только расстроилась и ему пришлось долго ее успокаивать, убеждать, что все самое плохое уже позади.

После обильного завтрака они перебрались из кухни в комнату Риты. У Федора разболелся бок и ему хотелось немного отдохнуть. Не хватало только, чтобы рана открылась. Он лег на кровать, а она села рядом. Расспрашивая о делах в конторе, он стал поглаживать ее ногу.

— Что у тебя в голове?! — в конце концов спросила она.

— Ты прекрасно знаешь.

— Не говори глупостей! Сейчас не время!

— Я думаю, что сейчас как раз самое время. У тебя появился, может быть, единственный шанс в жизни сделать это с раненым мужчиной. Грех такое упустить.

— Ты невыносим! — возмутилась Рита, но голос у нее был совсем не строгий.

Потом они лежали рядом, смотрели в потолок. День был солнечным и даже сквозь шторы в комнату проникал яркий свет.

— Как же нам теперь быть? — спросила Рита.

— Выход, в принципе, есть, — сказал он.

Она сначала усмехнулась, но что-то в его голосе заставило ее сесть в постели.

— Ты шутишь?!

— Нет… Я понял, как меня подставили. Но главное, где сейчас могут находиться танцовщицы. А спасти меня могут только они.

— Если ты знаешь, где статуэтки, то почему еще здесь?! — воскликнула она.

— Резонный вопрос. Дело в том, что сам я не справлюсь. Мне нужна твоя помощь и, наверное, помощь страховщика. Он — заинтересованное лицо и должен пойти на сотрудничество со мной. Ты как считаешь?

— Хочешь, чтобы я тебя чем-нибудь треснула?! — возмутилась Рита. — Давай, рассказывай побыстрее и поподробнее!

Чернов стал излагать все то, что пришло ему в голову, когда он сидел на самой вершине заброшенного элеватора. А также план, созревший за четыре дня вынужденного лежания под мостом. И чем дальше он продвигался, тем сильнее загорались глаза у девушки. Было очевидно, все это представляется ей весьма любопытным.

— Так ты будешь в этом участвовать? — спросил он в заключение.

— Да. Только… — замялась Рита. Она явно что-то задумала. — Скажи, если у нас все получится, это будет означать, что подозрения с тебя окончательно снимут?

— Конечно.

— Ты сможешь вернуться к нормальной жизни?

— Надеюсь. Я очень соскучился по работе.

— И тогда выполнишь все свои обещания?

— О чем ты?

— Ты собирался подать мне какой-то знак, означающий, что все проблемы у тебя позади и настало время подумать о переменах в личной жизни.

Он сначала сосредоточенно нахмурил брови, а потом засмеялся:

— Хочешь услышать фразу: «На дворе прекрасная погода»? Напоминать об этом сейчас — запрещенный прием!

— Или ты мне это скажешь, когда мы найдем танцовщиц, или пусть тебе помогает кто-нибудь другой!

— Хорошо, я найду других помощников.

— Ты просто невыносим! — разозлилась Рита. — Ты — отвратительный, мерзкий субъект!

— Так мне искать кого-то еще?

— Нет! Кто такому дураку будет помогать кроме меня?!

Загрузка...