Василий Васильевич

ВЕСЁЛЫЙ ЧЕЛОВЕК

Весёлый человек на другой день повёл группу новеньких ребят в кладовую. В кладовой висели брюки, гимнастёрки, ремни и фуражки — ремесленная форма.

Человек постоянно говорил стихами, и всем это нравилось.

— Как наденешь красивую форму, у станка перевыполнишь норму.

Или ещё:

— Выбирайте себе по росту, чтоб работать в ней было просто.

И все стали подбирать себе по росту брюки, гимнастёрки, а уж ремни были одинаковые.

Только Василий Васильевич не мог подобрать.

Наденет гимнастёрку, а рукава до колен висят.

Померяет брюки, а они — на шее застёгиваются.

Многие уже переоделись, ремнями затянулись и фуражки себе примеривали, а Василий Васильевич все еще копошился среди брюк и гимнастёрок.

— Группа готова, а ты — не готов. Меряешь снова. Кто ты таков? — спросил у него человек.

— Я — Иванов, Василий, — ответил Василий Васильевич.

Он опустил голову и держал в руках длиннущие брюки.

— А можно, я их сам укорочу? Я умею, — сказал он тихо.

— Матери скажешь, она и ушьёт. Будешь ходить, словно граф, на завод, — ответил человек.

— Я сам, — сказал Василий Васильевич и опустил голову ещё ниже.

И тут человек первый раз заговорил не стихами.

— Почему сам? — спросил он. — Матери нет, что ли? Ах да, я забыл, ты, наверно, приезжий.

— Мама умерла недавно, — прошептал Василий Васильевич.

— Прости, я ведь не знал. — Человек сказал это тоже тихим голосом. — А отец?

— Отец погиб, на границе.

— Так ты один живёшь?

— Почему один? Меня колхоз поднимает. Учиться к вам прислал. Можно, я брюки в общежитие возьму и сам ушью?

— Конечно ушивай. А если получаться не будет, я помогу.

Больше в тот день весёлый человек стихами не разговаривал.

ИДУТ РЕМЕСЛЕННИКИ ПО ГОРОДУ

По Кировскому проспекту, по широкой мостовой строем идут люди.

Чётко они маршируют.

— Да кто же это такие? — спрашивают прохожие. — Неужели бойцы Красной Армии? Уж больно они молодые!

— Это ремесленники, — объясняет всем знающий прохожий. — Это молодые рабочие люди. Они живут во дворце на Кировских островах, а сейчас идут строем учиться.

— А вон тот, самый последний, уж такой маленький! Неужели и он — ремесленник? — удивлялись прохожие и показывали на Василия Васильевича.

Это он шагал последним.

— Глядите, как он чётко отбивает шаг, красиво сидит на нём ремесленная форма. И фуражка на голове — красота!

Идёт Василий Васильевич, на прохожих не смотрит — некогда ему по сторонам оглядываться, — но слышит, чувствует: о нём говорят на Кировском проспекте, на него любуются. И радуется он, даже петь хочется от счастья.

И вдруг он почувствовал: шнурок развязался на левом ботинке.

Болтается шнурок, а нагнуться нельзя. Нельзя останавливаться, чтобы завязать, — ведь он в строю.

«Хоть бы не наступить на него! Хоть бы не упасть! Такой ведь позор, вся улица смотрит», — думает Василий Васильевич.

А виду не подаёт, шагает, как все. Гордо поднял голову, не смотрит по сторонам, под ноги себе не заглядывает.

Так и дошёл он до завода, не упал, строй не сбил.

Никому об этом не рассказывал, потому что пустяк — шнурок развязался, подумаешь.

А только вечером воспитатель ему сказал:

— Молодец, Василий, не сломал ты строй на улице, за это моя тебе благодарность.