Ведущая сила всенародной борьбы. Борьба советского рабочего класса на временно оккупированной фашистами территории СССР, 1941–1944

1. Преступная политика оккупантов по использованию советской рабочей силы в экономике «рейха»

Бесчеловечная система рабско-крепостнического труда, введенная гитлеровскими захватчиками на оккупированных территориях, была одной из основ, на которых держался фашистский «третий рейх». Варварское использование трудовых ресурсов порабощенных стран было неотъемлемым условием ведения германским империализмом войны за мировое господство. Уже на первых порах фашистской агрессии в Европе в гитлеровской Германии в связи с увеличением численности вермахта стал ощущаться недостаток рабочих рук, занятых в промышленности и сельском хозяйстве. С 1939 до середины 1941 г. здесь количество рабочих и служащих уменьшилось примерно на 2,7 млн человек[438]. Поэтому, оккупировав ту или иную страну, фашисты наряду с нещадным ограблением ее сырьевых ресурсов, максимальным использованием местной экономики проводили непрерывные депортации в Германию физически крепких мужчин и женщин, прежде всего специалистов, с целью их эксплуатации.

После нападения фашистской Германии на Советский Союз объектом насильственной эксплуатации со стороны германских империалистов стало население захваченной немецко-фашистскими войсками советской территории. С первого до последнего дня оккупации фашисты рассматривали его как огромный резервуар даровой рабочей силы, крайне необходимой гитлеровской военной машине.

5 августа 1941 г. рейхсминистр оккупированных восточных областей А. Розенберг издал приказ о введении обязательной трудовой повинности для населения этих территорий. Уклонение от нее каралось тюрьмой[439]. Приказ Розенберга послужил официальным основанием не только для введения системы рабско-крепостнического труда на захваченных территориях, но и для массового угона в дальнейшем гражданского населения на каторгу в фашистскую Германию.

В октябре 1941 г. в Кривом Роге специальная комиссия из представителей вермахта, СС, нацистской партии и имперского объединения «Уголь» пыталась организовать вывоз советских горняков в Рур. О результатах деятельности этой комиссии говорит объявление управы труда Кривого Рога: «Добровольная вербовка горняков в Германию прошла неудовлетворительно. В связи с этим все рабочие, которые работали в местной горной промышленности, в возрасте от 17 до 50 лет должны выехать на работу в горную промышленность Германии». Для депортации в «рейх» было отобрано около 6 тыс. криворожских горняков. В октябре 1941 г. в гитлеровской Германии находилось 25 тыс. советских граждан, принудительно привлеченных к работе в военном хозяйстве[440].

Крах гитлеровского «блицкрига», разгром фашистских войск под Москвой, возрастание военного потенциала СССР поставили гитлеровское руководство перед необходимостью одновременного решения двух задач: непрерывного восполнения людских потерь вермахта и наращивания производства вооружения и военных материалов. Это могло быть достигнуто только путем резкого увеличения численности и усиления эксплуатации в военном хозяйстве «рейха» граждан оккупированных фашистами стран.

Впервые о широком использовании трудовых ресурсов оккупированной советской территории в промышленности и сельском хозяйстве гитлеровской Германии говорилось на секретном совещании в Берлине 7 ноября 1941 г. На нем Геринг дал специальные указания о массовом угоне в «рейх» иностранных рабочих, главным образом советских, и о том, что советские люди должны использоваться на самой неквалифицированной, тяжелой работе. Эти указания Геринга были зафиксированы в его специальном приказе, подписанном 10 нваря 1942 г. В нем подчеркивалось, что «в течение ближайших месяцев использование (советской. — Авт.) рабочей силы приобретает еще большее значение»[441].

Угон советского населения в рабство фашисты рассматривали не как временную кампанию, а как одну из важных функций и неотъемлемое условие деятельности оккупационных властей. При этом полностью игнорировалось международное право. Массовый угон людей с оккупированных территорий для работы на положении рабов в фашистской Германии противоречил международным конвенциям, в частности 46-й и 52-й статьям Гаагской конвенции, общим принципам уголовного права всех цивилизованных стран и внутреннему уголовному праву стран, на территориях которых совершались эти преступления.

Методы действий гитлеровцев на советской земле своей жестокостью и вопиющим произволом заметно отличались от их далеко не милосердного и беззаконного поведения на других захваченных территориях Европы. Если в оккупированных западноевропейских странах при вербовке рабочей силы заключались трудовые контракты — впрочем, игравшие чисто фиктивную роль, то на захваченной советской территории фашисты попросту не считали нужным прибегать к каким-либо формальностям, камуфлирующим принудительную вербовку, которая с самого начала проводилась методами откровенного и грубого насилия. Как и во всех остальных злодеяниях нацистов, в этом проявились глубочайшее презрение и звериная ненависть представителей «расы господ» к славянским народам, в частности к русским, украинцам и белорусам. «Лучше, если бы сообразительная украинская женщина работала у домны в Германии, вместо того чтобы получать образование на Украине»[442] — вот одно из характерных изречений Гитлера.

Угоняя миллионы людей с захваченных территорий, фашистские заправилы стремились, во-первых, высвободить из промышленности и сельского хозяйства Германии миллионы людей для службы в вермахте; во-вторых, ослабить путем депортации сопротивление поднявшегося на борьбу оккупированного населения; в-третьих, подорвать силы порабощенных народов такими формами геноцида, как голод и варварская эксплуатация; в-четвертых, обеспечить германских капиталистов и бауэров даровыми рабочими руками и тем самым еще больше усилить их заинтересованность в войне. Главари фашистской Германии намечали вывезти из СССР на принудительные работы в «рейх» не менее 15 млн человек. По разнарядкам, составленным в Берлине, советские территории должны были восполнить не менее ³/₄ потребностей германской военной экономики в иностранной рабочей силе; при этом было подсчитано, что каждая тысяча угнанных должна высвободить для вермахта 100 солдат[443].

На первых порах оккупанты надеялись наладить добровольный массовый выезд в Германию жителей захваченных советских городов и сел и развернули шумную пропагандистскую кампанию. В 1942 г. только на Украине было открыто 110 «бюро труда», проводивших «вербовку» рабочей силы для работы в «рейхе»[444]. Фашистские агитаторы призывали население принять участие в «строительстве новой Европы и обеспечении скорейшего окончания войны», всячески пытались сманить людей посулами неслыханных благ, которые якобы ждут их в «рейхе»: высокими заработками, приобретением ценных специальностей, усвоением навыков «европейской культуры». При этом оккупанты не скупились на лживые заверения о возвращении завербованных на родину после шести месяцев работы в Германии, о наделении их землей, предоставлении им различных льгот, об обеспечении семей добровольно уехавших в «трудовую командировку» в «рейх» всем необходимым для существования.

С целью массовой дезориентации и заманивания в «рейх» советских граждан фашисты открывали выставки, восхвалявшие нацистский «рай» и «счастливую» жизнь «восточных рабочих», демонстрировали киноагитку «Дорога в Германию», издавали миллионными тиражами плакаты и листовки с призывами записываться добровольцами на работу в Германию. Только в июле 1942 г. отдел пропаганды рейхскомиссариата «Украина» распространил среди населения около 350 тыс. таких плакатов и листовок[445]. В них назойливо твердилось: «В рабочих столовых в Германии — хорошая и сытная пища», «Вернувшись на родину со специальностью, найдешь хорошую работу», «Рабочий приобретет много практических знаний на будущее».

Разного рода националистические организации, фашистско-националистическая печать изо всех сил старались помочь гитлеровцам угнать в Германию побольше людей. «Теперь у нас много обязанностей, — писала профашистская газета „Голос Підкарпаття“. — Одной из первых является выезд рабочей силы в Германию». Этот фашистский подголосок писал, негодуя, что «есть такие, кто дрожит над „бедным Ивасиком“, над „бедной Ганнусей“, а тому Ивану или Ганнусе по 25 лет. Таких слушать нечего!». А газета «Нове українське слово», побивая все рекорды лжи, уверяла: «Хорошо живется украинским рабочим в Великой Германии, где образцово заботятся об их телесных и духовных благах», — правда, с оговоркой, что живут они в бараках, обнесенных колючей проволокой «для поддержания порядка»[446].

Фашистская пропаганда прибегала и к такого рода дешевым уловкам, как заявления о том, что право поехать в «трудовую командировку» в Германию нужно, дескать, «заработать». В Киеве, например, оккупанты, оповещая население о начале кампании по вербовке рабочей силы для работы в «рейхе», облекли эту зловещую для киевлян новость в такую форму: право на поездку получит тот, кто шесть недель отработает на строительстве моста через Днепр. Для вящей убедительности к этому условию добавлялось, что завербованным «счастливчикам» выдадут по три буханки хлеба и килограмму колбасы. При этом вербовщики рассчитывали, что, поскольку в первые месяцы оккупации киевлянам вообще не выдавалось ни грамма хлеба и других продуктов, люди поддадутся агитации ехать в «рейх» в надежде, что германские работодатели будут кормить своих рабочих[447].

Помощь захватчикам в угоне советских людей в рабство в ряде случаев оказывали церковники. Особенно активно поддерживало это «предприятие» оккупантов католическое духовенство в Прибалтике, в западных областях Украины и Белоруссии, мусульманское духовенство в Крыму. В других оккупированных районах страны значительная часть духовенства, руководствуясь патриотическими чувствами, не пошла в услужение к оккупантам[448].

На Украине, например, оккупантов поддерживали реакционные церковные организации — униатская и украинская автокефальная православная церкви. Мракобесы-церковники призывали прихожан добровольно ехать на работу в гитлеровскую Германию, а за отказ предавали анафеме. Начальник полиции безопасности и СД по Киевскому генеральному округу оберштурмбанфюрер СС Эрлингер недаром отметил: «В особенности заметную поддержку оказало духовенство при вербовке рабочих для отправки в Германию»[449]. По настоянию главы украинской автокефальной церкви Поликарпа Сикорского тексты церковных проповедей должны были содержать следующий призыв: «Каждый способный к труду украинец должен с наибольшей радостью ехать в „рейх“ и выполнить свою обязанность в отношении немецкого народа»[450].

Однако подавляющая масса жителей захваченных фашистами советских городов и сел с презрением отвернулась от нацистской пропаганды. Уклонение населения оккупированной территории СССР от отправки в гитлеровскую Германию приобрело массовый характер. Признавая, что затея с «добровольным набором» рабочей силы для «рейха» с треском провалилась, начальник полиции безопасности и СД в Харькове в докладе о политической обстановке подчеркивал, что «о добровольной отправке в Германию» не может быть и речи[451]. Поэтому с весны 1942 г. фашисты взяли курс на насильственный вывоз в «рейх» трудоспособных советских людей со всей захваченной территории СССР.

21 марта 1942 г. начальником «имперского бюро по использованию рабочей силы» оккупированных восточных областей был назначен фанатичный нацист эсэсовец Ф. Заукель. Спустя 10 дней после своего назначения Заукель телеграфировал рейхскомиссарам оккупированных восточных областей: «Прошу вас форсировать вербовку — за которую вы отвечаете совместно с комиссиями — всеми доступными мерами, включая самое суровое применение принципа принудительности труда…» Рейхскомиссары, в свою очередь, старались не ударить лицом в грязь. Кровавый палач Украины Э. Кох говорил: «Я выгоню из этой страны всех, вплоть до последнего человека». Оккупанты перешли к «вербовке» рабочей силы по системе разверсток по генерал-комиссариатам, гебитам, городам и селам. В середине апреля 1942 г. Заукель направил министру оккупированных восточных областей Розенбергу и руководству вермахта программу своих действий: «Если мы не сумеем обеспечить нужное количество рабочей силы на добровольных началах, нам придется немедленно ввести насильственную трудовую мобилизацию…» И в мае 1942 г. Заукель отдал специальное распоряжение об этом[452].

Ведомство Заукеля совместно с карательными органами Гиммлера стало осуществлять массовый насильственный угон в «рейх» советских людей. Методы фашистов в попытках загнать в «рабочие лагеря» как можно больше рабочих не отличались разнообразием и сводились к массовым репрессиям. Издавалось огромное количество приказов, содержащих ничем не прикрытые угрозы тем, кто посмеет ослушаться оккупантов. Лица, которые уклонялись от трудовой мобилизации и прятались, объявлялись саботажниками и партизанами. Например, гебитскомиссар Каменец-Подольска в своем объявлении писал: «Кто уклоняется от двухлетней трудовой повинности в Германии, будет рассматриваться как партизан и будет соответственно этому наказан»[453].

Оккупационные власти получили из Берлина указание применять к уклоняющимся от работы в «рейхе» самые суровые меры наказания, вплоть до смертной казни. Когда в сентябре 1942 г. Гитлер распорядился срочно мобилизовать в качестве домработниц в семьи немцев до 500 тыс. украинок, в приказе, например, коменданта г. Чернигова говорилось: «Объявляется к неуклонному исполнению населения города Чернигова: все девушки и бездетные женщины в возрасте от 16 до 45 лет, которые проживают в г. Чернигове, должны явиться к месту вербовки рабочих в Германию (г. Чернигов — шерстяная фабрика, возле вокзала) с 9 до 12 и с 14 до 16 часов с 19 по 23 октября 1942 г. для немедленного отъезда в Германию. За невыполнение этого распоряжения, вступившего в силу немедленно, расстрел»[454].

Фашисты начали буквально охотиться за украинскими женщинами и девушками. Основным методом мобилизации стали массовые облавы на улицах, базарах, возле церквей и т. д. Нередко по ночам проводилось прочесывание городских кварталов и жилых домов. Всех, кто подходил под мобилизационные требования, силой отправляли на сборные пункты.

Весьма охотно прибегали гитлеровские провокаторы к подлому обману. На промышленных предприятиях оккупанты практиковали проведение «рабочих собраний» якобы с целью выявления желающих поехать на работу в «рейх», заведомо зная, что рабочие откажутся от такой поездки. Но это нисколько не смущало гитлеровцев. Так, когда не нашлось добровольцев среди рабочих, собранных 7 января 1943 г. на территории витебской фабрики «Знамя индустриализации», где фашисты оборудовали ремонтные мастерские, наиболее квалифицированных молодых рабочих отделили, отконвоировали на железнодорожную станцию и погрузили в эшелон. Для того чтобы завлечь в ловушку побольше людей, в ход шли объявления о «выдаче продовольствия», «гуляниях», «бесплатных киносеансах» и т. п. В Полтаве, например, оккупанты известили рабочих железнодорожного депо о выдаче им пайка, а когда изголодавшиеся люди с сумками, котелками пришли на вокзал, полиция тут же оцепила очередь и загнала всех в вагоны для отправки в «рейх». В Таганроге захватчики объявили о регистрации мужского населения под предлогом выдачи хлебных карточек и всех, кто явился на регистрацию, силой вывезли в Германию[455].

Гитлеровцы сами признавали, что «число добровольно вербующихся весьма незначительно» и никогда не превышало 10 %[456], но собранных силой людей зачастую объявляли в пропагандистских целях «добровольцами». На вагонах эшелонов, отправляющихся в «рейх», вывешивались транспаранты со словом «добровольцы» и флаги, окна вагонов украшались цветами.

Рабочий из Ворошиловграда В. Ф. Письменный рассказал о том, как он стал «добровольцем»: «Когда меня 24 августа 1942 г. полицейские задержали на улице во время облавы и привели на биржу труда, у меня отобрали документы и предложили добровольно выехать в Германию. При этом всячески агитировали, восхваляя жизнь в Германии, и клеветали на жизнь в Советском Союзе. Через несколько дней ко мне на квартиру явился полицейский и потребовал явиться на биржу труда для отправки в Германию как добровольца. Так я был отправлен „добровольцем“ в Германию…»[457]

С начала весны 1943 г. охота на советских людей достигла апогея. Даже сами оккупационные чиновники информировали своего шефа Розенберга о применении таких «методов вербовки рабочей силы, которые, быть может, берут свое начало в самых черных периодах торговли рабами»[458].

Повсеместно на оккупированной советской территории гитлеровские людоловы проводили массовые, крупномасштабные облавы. Войска, жандармерия, полиция с собаками перекрывали выходы из городов, оцепляли улицы, целые городские кварталы, базары, вокзалы, учреждения, даже останавливали поезда. Фашисты хватали всех без разбора (в том числе стариков, женщин с детьми, инвалидов) — никакие оправдательные документы или особые жизненные обстоятельства не принимались во внимание. Вслед за солдатами двигались грузовики, до отказа наполняемые жертвами облавы. Нередко, попав в облаву, человек бесследно исчезал и давал знать о себе лишь спустя длительное время уже из Германии. Улицы городов пустели, ибо горожане, охваченные паникой, не рисковали выходить из домов.

Вот как проходила одна из таких крупномасштабных облав в Минске 17 апреля 1943 г. По заранее намеченному плану город был разделен на шесть участков. Три полицейских полка и два полка вермахта окружили Минск и стали концентрически продвигаться к его центру, чтобы полностью закрыть выход из города. Внутри каждого из шести участков действовали команды полиции безопасности и СД, а также полиции порядка. В этот день для принудительной отправки на работу в «рейх» было захвачено около 1100 человек. За одну ночь в Кременчуге, когда город сплошным кольцом окружили цепи автоматчиков из тыловых войск, а патрули тщательно обыскивали каждый дом, было схвачено и отправлено в Германию 450 человек в возрасте от 14 до 30 лет[459].

Во время одной из облав, охватившей одновременно все предприятия, учреждения и жилые кварталы Львова и длившейся несколько суток, возникла невероятная паника. Местная оккупационная администрация даже написала губернатору дистрикта Вехтеру докладную записку, в которой сетовала на применяемые при «вербовке» «недопустимые методы», приведшие к параличу всей жизни в городе. Люди перестали ходить на работу, вообще появляться на улице, чтобы не угодить в облаву. Во время облав в г. Геническе оккупанты арестовали 120 человек, пытавшихся избежать отправки в «рейх». Всех арестованных подвергли пыткам, многие из них стали инвалидами[460].

Некоторое представление о переживаниях людей, перенесших ужасы, связанные с угоном в фашистскую Германию, дает отзыв писателя А. Левады: «В Донбассе трудно найти семью, из которой не был бы взят кто-либо в немецкое рабство. В Ворошиловграде, как и во всех городах и селах области, это то, что наиболее потрясло людей… Моя бывшая квартирная хозяйка З. Я. Ковалевская рассказывала об этом так: „Вы видели когда-нибудь, как ловят петлями на базаре и тащат в будку собак? Так ловили немцы нас. Это была настоящая чудовищная охота на людей, охота со стрельбой и улюлюканьем…“»[461]

Дикие сцены имели место в Киеве. Уже к концу 1942 г. в фашистскую Германию было отправлено до 11 % киевлян. С весны 1943 г. бесконечные облавы проходили в центре города, на Подоле, Соломенке, Куреневке, в Дарнице. На кондитерской фабрике им. К. Маркса, где хозяйничал немец Юнг, «вербовщики» отобрали для отправки в «рейх» 50 девушек, но на сборный пункт явились только восемь. Тогда 18 марта 1943 г. жандармерия окружила фабрику и начала хватать, связывать и бросать в автомашины всех, кто попадался под руку. Улица наполнилась криками ужаса, рыданиями. Когда машины с пленницами отъезжали, некоторые матери бросались под колеса. За весь период оккупации из Киева было вывезено в фашистское рабство 100 тыс. человек[462].

Начальник отдела по использованию рабочей силы генерального комиссариата «Белоруссия» докладывал в апреле 1943 г.: «Генеральный округ до сих пор отправил в рейх 40 000 восточных рабочих, из них только в марте было отослано 4300 человек. Эти достижения в последнее время стали возможными лишь благодаря поддержке полиции: большая часть этой рабочей силы была схвачена полицией»[463].

В декабре 1943 г. полиция безопасности и СД, подразделения вермахта начали проводить в жизнь распоряжение главарей фашистской клики об отправке на работу в Германию абсолютно всех трудоспособных, включая детей 10-летнего возраста[464].

Прямым продолжением преступных действий гитлеровцев по угону советских граждан на работу в Германию была принудительная эвакуация населения городов и сел при отступлении фашистских войск с территории СССР, являвшаяся частью политики «выжженной земли». Осуществляя массовый угон населения, находившегося за 100 км от линии фронта, фашисты руководствовались директивой Гитлера, предписывавшей войскам «брать с собой все гражданское население и… использовать его как рабочую силу»[465].

Массовая депортация советского населения в Германию, цинично называемая фашистами «эвакуацией», проводилась, как и иные мероприятия оккупантов, с исключительным бессердечием. Полиция, жандармерия, войска выгоняли жителей от мала до велика, кто в чем был, без каких-либо вещей, запасов продовольствия. Отступая из Запорожья, гитлеровцы объявили: «Согласно приказу военного командования, все население обязано покинуть г. Запорожье к 12 часам дня 4 октября 1943 г. Кто по истечении этого срока будет задержан в городе без предъявления письменного разрешения на дальнейшее пребывание в нем, будет направлен в лагеря военнопленных или расстрелян». Колонны «эвакуируемого» населения, как стадо, погнали за Днепр в сопровождении полицейских отрядов. Отстававших били палками[466].

В Новороссийске гитлеровцы стали в массовом порядке угонять население в рабство с ноября 1942 г. К осени 1943 г. город обезлюдел. Специальный приказ от 1 сентября 1943 г. гласил: «Каждое лицо, из гражданского населения, обнаруженное на территории города, будет расстреляно». Перед отступлением из Белгорода фашисты расстреляли за отказ «эвакуироваться» многих жителей города[467].

Ранним утром 14 октября 1943 г. фашисты начали массовый угон гражданского населения Гомеля. К 17 часам все жители должны были покинуть город. Многие гомельчане скрывались на чердаках, в сараях, погребах. Если оккупанты находили их, то расстреливали на месте или сжигали в домах. Осенью 1943 г. был осуществлен тотальный угон населения Новгорода в немецкий тыл на принудительные работы. К моменту освобождения города, 20 января 1944 г., в нем осталось всего 30 жителей[468].

В первых числах октября 1944 г., накануне отступления из Риги, оккупанты развернули в городе настоящую охоту на трудоспособное гражданское население, в первую очередь на рабочих и специалистов. Крупномасштабные облавы следовали одна за другой. С 1 по 12 октября в столице Латвии было схвачено и угнано в фашистскую Германию около 5 тыс. человек, в абсолютном большинстве рабочих[469].

О масштабе депортации советского населения в период отступления фашистских войск можно судить по данным штабов групп армий «Юг» и «А», действовавших на территории Украины: только за январь — февраль 1944 г. было насильственно «эвакуировано» 284 тыс. жителей Украины[470]. Большая их часть была направлена в распоряжение органов Заукеля. Тотальному угону советского населения в фашистскую Германию помешало стремительное наступление Красной Армии.

Массовый угон советских людей в Германию был рассчитан как на удовлетворение потребностей германской экономики в рабочей силе, так и на лишение Красной Армии и народного хозяйства СССР людских ресурсов, на максимальное обезлюдение советской территории и осуществление геноцида по отношению к русскому, украинскому, белорусскому и другим народам Советского Союза. Немаловажным для гитлеровских оккупантов был и расчет на то, что угнанные в «рейх» уже не смогут участвовать в борьбе с ними. Недаром на Нюрнбергском процессе Геринг сделал такое признание: «Мы использовали этот труд по причинам безопасности с тем расчетом, чтобы эти рабочие не могли в своей собственной стране активно действовать против нас»[471].

Советские люди, и в первую очередь рабочие, всемерно боролись против угона в фашистское рабство. Эта борьба в значительной степени сорвала планы и расчеты главарей фашистской клики по тотальному использованию советской рабочей силы в экономике гитлеровского «рейха».

2. Сопротивление советских рабочих угону в фашистскую Германию

Одно из центральных мест в деятельности подпольных партийных органов, боевых подпольных организаций и партизанских формирований занимала организационная работа, направленная на срыв мероприятий оккупантов по угону советских людей в фашистское рабство. В первомайском приказе 1943 г. Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин призвал партизан и подпольщиков «вовлекать широкие слои советского населения в захваченных врагом районах в активную освободительную борьбу, спасая тем самым советских граждан от угона в немецкое рабство и от истребления гитлеровскими зверями»[472].

Партийные органы различных звеньев и подпольные организации повсеместно и систематически вели широкую разъяснительную и идейно-политическую работу с населением оккупированных районов, призывали советских людей всемерно уклоняться от угона в фашистское рабство, включаться в активную борьбу с захватчиками, уходить в партизаны. С такими призывами не раз обращались к томившимся под игом фашистских оккупантов советским людям ЦК компартий Украины, Белоруссии, Молдавии, Литвы, Латвии, Эстонии, Карелии, обкомы и крайкомы оккупированных областей и краев Российской Федерации. Среди населения подпольщики распространяли многочисленные обращения, воззвания, листовки партийных органов, вели разъяснительную работу.

Как только оккупанты выпустили «воззвание» к молодежи Украины 1922–1925 годов рождения с призывом ехать в Германию, сразу же появилась листовка Николаевского подпольного центра, в которой говорилось: «Наш ответ на „воззвание“ фашизма должен быть: ни одного добровольца на работу в Германию! Не давайте насильно увозить себя в концлагеря! Скрывайтесь от мобилизации, организуйтесь в партизанские отряды!.. Комсомольцы! Вспомните Устав Ленинского комсомола! Вы должны быть организаторами срыва мобилизации и отправки в Германию. Да здравствует советская молодежь!» А тем, кто поддался на провокацию нацистской пропаганды или был насильно согнан для отправки в фашистскую Германию, Николаевский подпольный центр адресовал такие слова: «Вас везут на каторжные работы. Вас ждет там голодная смерть и вечное рабство. Своими руками вы будете укреплять фронт врага и посылать оружие в лицо тому, кто рвет ваши оковы. Убегайте в лес к партизанам! Смерть немецким оккупантам!»[473]

Большое агитационное значение имели распространяемые подпольщиками письма советских граждан, угнанных на каторгу в Германию. Так, комсомольцы-подпольщики станции Лозовая Харьковской области размножили и расклеили на улицах несколько писем, присланных из фашистской неволи. Например, А. Кузнецова писала из Гамбурга своей подруге: «У вас, наверное, светит солнце. Наверное, пришли наши родные. А у нас все идут дожди. Никогда солнце не светит. Как тяжело жить на чужбине, быть рабой какой-нибудь немки! Все же я убеждена, Катя, что скоро и мне засветит солнце. Придут родные и сюда»[474]. Иносказательный смысл этих слов был хорошо понятен читающим листовки.

В первых рядах тех, кто оказал сопротивление оккупантам в отправке в гитлеровскую Германию, были рабочие промышленности и транспорта. Советским рабочим, как и всем советским людям, был чужд и ненавистен «третий рейх» с его неприемлемыми для советского человека капиталистическими порядками, человеконенавистническим фашистским режимом. Совинформбюро 31 июля 1942 г. сообщало: «В начале июля в Днепропетровске фашисты арестовали 150 рабочих паровозных мастерских за отказ поехать на работу в Германию. Гитлеровские мерзавцы в течение семи дней морили арестованных рабочих голодом, а потом вывели их за город и расстреляли». В апреле 1943 г. за демонстративный отказ от регистрации на бирже труда для отбывания трудовой повинности в Германии оккупационный «суд» приговорил к каторжным работам девять днепропетровских рабочих[475].

И в других оккупированных советских городах немало рабочих поплатилось жизнью или заключением в концлагерь за отказ ехать на работу в «рейх». В июле 1943 г. за это были повешены 10 жителей Николаева. В Житомире в конце 1943 г. гестаповцы бросили в колодец живыми 50 мужчин. На Херсонском комбайновом заводе были казнены шесть молодых рабочих[476]. Репрессии за уклонение от работы в «рейхе» носили массовый и повсеместный характер.

Горожане, чтобы избежать угона, месяцами прятались в заваленных рухлядью «тайниках» на чердаках и в подвалах домов, в канализационных и водосточных трубах, дымоходах, на мусорниках, помойках, терпели всевозможные физические страдания, подвергались смертельной опасности — словом, шли на все, лишь бы переждать очередную «вербовочную» кампанию. Горловский шахтер М. Афонин, например, месяцами сидел в яме, замаскированной собачьей будкой. Через эту будку родственники подавали ему еду[477].

Когда гитлеровцы объявили, что работающие на железнодорожном транспорте или на местных предприятиях освобождаются от отправки в Германию, люди старались устроиться туда на какую-либо незаметную работу, чтобы запастись справкой о том, что они не подлежат «вербовке».

С целью срыва трудовой мобилизации в «рейх» подпольщики практиковали метод фиктивных трудоустройств с соответствующим оформлением рабочих карточек и удостоверений. Так, члены Сквирской подпольной организации, возглавляемой Н. И. Чуенко, вносили в списки работающих на торфоразработках и селекционной станции лиц, подлежавших мобилизации. Руководитель Чернобыльской подпольной партийной организации, кандидат в члены ВКП(б) А. И. Демидко, работая начальником сплавконторы, предотвратил угон в Германию 190 человек, выдав им документы о том, что они якобы являются работниками сплавконторы. По заданию подпольной группы на Киевской ТЭЦ, руководимой кандидатом в члены ВКП(б) М. И. Малеванчуком, член группы И. И. Михеев стал директором ТЭЦ и с целью увеличения штатов систематически завышал объем работ. Подпольщики Дарницкого вагоноремонтного завода устраивали на завод под видом специалистов тех, кому угрожал угон в Германию, а затем переправляли их к партизанам[478].

Весьма распространенным и эффективным методом срыва угона населения в Германию была подделка всевозможного рода документов: удостоверений, паспортов, справок и т. д. — ввиду особой склонности гитлеровцев к формализму и бюрократизму.

Изготовление фальшивых документов, освобождающих от трудовой мобилизации в «рейх», было налажено молодыми подпольщиками Киева и Киевщины. Таким путем спасли сотни людей от угона в Германию член Сталинского подпольного РК ЛКСМУ г. Киева И. Стегний и участники комсомольско-молодежных организаций Жашковского и Кагарлыкского сахарных заводов. Новороссийское подполье во главе с С. Г. Островерховым снабдило фиктивными документами, освобождающими от мобилизации, сотни рабочих и служащих города. Печати и штампы немецкого образца искусно изготовил слесарь паровозного депо В. Д. Слезак[479].

Население использовало и процветавшее среди гитлеровцев и их прислужников взяточничество. В Харькове, например, за освобождение от «вербовки» была установлена негласная шкала взяток — от 4 тыс. до 10 тыс. руб. в зависимости от обстоятельств. И люди продавали последнее, чтобы приобрести такой «документ». Бывали случаи, когда сами подпольщики давали взятки оккупационным должностным лицам, занимавшимся «вербовкой» рабочей силы. В частности, в Житомире подпольщики сумели подкупить шефа биржи труда и его помощников, чем спасли от угона в фашистское рабство большое количество житомирцев[480].

Рискуя собственной жизнью, смело и бескорыстно выдавали фиктивные справки о нетрудоспособности с целью уберечь молодежь от угона в «рейх» патриотически настроенные медицинские работники, которых фашисты принуждали работать на биржах труда, вербовочных и пересыльных пунктах. Немало врачей получили медицинское образование при Советской власти, будучи рабочими по своему социальному происхождению. Именно выросшие в рабочей среде врачи наиболее активно саботировали мероприятия оккупантов по угону населения в Германию.

Характерна в этом отношении деятельность врача Е. Я. Сербиновой (после войны — заслуженный врач Украинской ССР) в Краснокутском районе Харьковской области. Дочь рижского рабочего, участника Октябрьской революции, Елизавета Яковлевна выдавала себя за немку по происхождению — «фольксдойч», поэтому гитлеровцы назначили ее главой комиссии по отбору мобилизованных для работы в Германии. В первый же день путем выдачи фиктивных справок о заболеваниях туберкулезом, чесоткой, малярией, эпилепсией и т. д. Сербинова спасла от угона в Германию 59 человек. Фашистский «шеф» грозил ей расправой, но, поскольку врачей не хватало, решил ее «помиловать». В другой раз Е. Я. Сербинову арестовали, истязали, но прямых доказательств ее патриотической деятельности не нашлось. Возвратившись в больницу, она продолжила свое опасное, но благородное дело[481].

Врач поликлиники «Ростсельмаша» Д. П. Ломова, выдавая фиктивные справки о болезни, спасла от угона в Германию около 700 человек. В Орле, когда стало известно, что трудовой мобилизации не подлежат больные чесоткой и пиадермией, количество «страдающих» этими болезнями резко увеличилось. Врач по кожным болезням Н. И. Дубровская давала девушкам рецепты, как вызвать искусственное заболевание кожи и длительное время его поддерживать[482].

Симуляция приняла повсеместно на оккупированной советской территории такие размеры, что власти были вынуждены создавать специальные комиссии по перепроверке медицинских справок. Одна из таких комиссий вторично обследовала в Минске 468 рабочих и 168 из них признала работоспособными[483].

Через многие годы пронесли люди, спасенные от фашистской неволи, чувство сердечной благодарности своим защитникам — советским врачам. Жители Краснодона так писали о враче-патриотке Н. П. Алексеенко: «Большим несчастьем для семьи было получение повесток с биржи на каторжные работы в Германию. Это мы считали худшим, чем отправиться на тот свет. Уклонение от поездки каралось сурово… Несмотря на большую опасность для себя, Н. П. Алексеенко помогла нам избежать немецкого рабства, выдавая справки о мнимых болезнях. Этим самым она дала возможность остаться со своим народом, с Советской Родиной… За все это выносим большую благодарность товарищу Алексеенко»[484].

Немало советских людей спасли от угона в фашистскую Германию подпольщики, работавшие на биржах труда. Они уничтожали списки подлежавших угону в «рейх», а иногда и сами биржи. В Запорожье, например, по заданию подпольного «Ревкома» на биржу труда устроились работать подпольщики Т. С. Жорникова и М. Л. Михайлов, которые систематически запутывали учет трудоспособного населения. Когда оккупанты пытались вывезти в Германию 120 учеников школы ФЗО с киевского завода «Большевик», подпольщики подобрали ключи к дверям кабинета шефа завода, похитили и уничтожили списки с адресами всех учеников, а их распустили[485].

В Краснодоне молодогвардейцы С. Тюленин, Л. Шевцова и В. Лукьянченко подожгли здание биржи труда. Во время пожара сгорела вся документация, в том числе списки краснодонцев, которых оккупанты в ближайшее время намеревались отправить в «рейх». В сентябре 1942 г. с помощью партизан подпольщики взорвали биржу труда в г. Вилейке (БССР) с целью уничтожить подготовленные гитлеровцами списки нескольких тысяч советских граждан, подлежавших принудительной отправке на каторжные работы. Выполнение этой боевой операции было поручено молодому рабочему комсомольцу П. А. Малиновскому. Он, как часовой мастер, имел пропуск в здание биржи труда, где несколько раз ремонтировал башенные часы. Через связного партизаны передали ему взрывчатку, капсюли, бикфордов шнур. Малиновский по частям незаметно пронес все это в помещение, прихватил еще флягу с бензином. Мину установил в печи. Выбрав удобный момент, поджег бикфордов шнур и скрылся; все документы биржи труда были уничтожены[486].

Немало людей в поисках спасения от угона прибегали к подлогам. Так, было зарегистрировано большое количество фиктивных браков в связи с тем, что первое время в Германию не отправляли семейных людей. Из-за недостатка мужчин в такие «браки» со взрослыми девушками и женщинами вступали подростки 14–15 лет. В начале оккупации практиковалось вписывание в паспорта несуществующих детей, чтобы под предлогом многодетности избежать отправки в «рейх». С помощью патриотически настроенных управляющих домами горожане выписывались из подворных книг якобы в связи с отъездом в Германию, а сами уходили в окрестные села или скитались, пока не минует очередная «вербовочная» кампания. Шеф гестапо Киева писал, что многие управдомами саботируют отправку людей в «рейх»: не сообщают пунктам вербовки о безработных или лицах, не желающих работать; умышленно направляют на сборные пункты больных, нетрудоспособных, стариков и даже калек, а также «неугодных лиц» (намек на прислужников оккупантов)[487].

Какие только способы не изыскивали советские люди, чтобы избежать отправки в Германию и не работать на оккупантов! Средством спасения стало для многих самоувечье. Такие поступки в нормальных условиях всегда считались дикими, но в страшную пору оккупации стали нормой жизни. Молодые парни и девушки, получив повестку или в ожидании ее, для того чтобы обмануть медицинскую комиссию, шли на крайности — наносили себе раны, растравляли их едким натрием, экстрактом чеснока и лука, серной и соляной кислотой; пили настой табака, махорки, курили чай, принимали в больших дозах акрихин, стрептоцид и тем самым искусственно вызывали болезни сердца, легких; раздирали кожу, смазывали ее керосином и рассолом с уксусом с целью вызвать сыпь, сходную с симптомом сифилиса; натирали веки песком, известью, перцем, уксусной эссенцией, что приводило к потере зрения. Эти молодые люди доводили себя до состояния больных стариков, но добивались своего — в «рейх» не ехали.

Какую силу духа нужно было иметь, чтобы раскаленной докрасна кочергой обжигать несколько раз подряд себе руки и присыпать их солью во избежание заживления ран; чтобы, облившись ледяной водой на морозе, ложиться мокрыми в подвалах на цементные полы или причинять себе открытые переломы конечностей! Даже на такое шли молодые здоровые люди, лишь бы не ехать в логово фашистских зверей. Одна жительница Житомира описала, как она обварила себя кипятком, чтобы избавиться от гитлеровской каторги: «Приготовив большую кастрюлю кипятку, я ее вылила себе на правую ногу и сразу же потеряла сознание. Когда я пришла в сознание, на место ожога положила каустическую соду. С температурой 40 и 41,5° я пролежала больная целый месяц. Врачи еле спасли меня от заражения крови»[488].

В разгар очередной мобилизации в Виннице группа девушек натерла ноги каустиком и благодаря кровоточащим язвам получила от медкомиссии временное освобождение. Но девушки больше не явились на биржу — скрывались вплоть до прихода советских войск. В Брянске машинист паровоза Н. Костюков ввел себе под кожу керосин, чтобы нога распухла. Он вынес эту очень болезненную «операцию», а потом помог другим таким же образом избежать фашистской каторги[489].

Когда в Кировограде проходили кампании «вербовки», 18-летняя Г. П. Колбасенко и ее подруги, как и многие кировоградцы, прятались в погребах, оврагах, убегали через окна из дому во время ночных облав, но многих ловили. Тогда Г. П. Колбасенко дважды обварила себе руки кипятком, а потом смазывала ожоги кислотой, чтобы нескоро заживали. Сожгла себе ногу кислотой девушка из Белгорода В. Трубчанинова[490].

О массовости самоувечья как способа избегнуть фашистской каторги можно судить хотя бы по тому, что даже в небольшом населенном пункте — на железнодорожной станции Знаменка Кировоградской области — за полтора года было свыше тысячи таких фактов (включая повторные самоувечья)[491].

Самоувечье как форма сопротивления населения угону в Германию не всегда спасало от фашистского рабства. Гитлеровцы в конце концов догадывались об истинной подоплеке нетрудоспособности того или иного человека. Житомирский генерал-комиссар в сентябре 1943 г., приказывая гебитскомиссарам отправлять на работу в Германию всех советских людей, несмотря на болезни, увечья, писал: «…мне стало известно, что молодежь, приезжающая в штабы для отправки в рейх, выпивает перед этим настойку из махорки, которая вызывает сильное сердцебиение и головокружение. Этим они хотят ввести в заблуждение врачей и уклониться от отправки в рейх. Неоднократные наблюдения свидетельствуют о том, что кожные заболевания, прежде всего опухоли голени, поддерживаются искусственно, чтобы освободиться от службы в рейхе. Врач, который проводит медосмотр, должен обращать внимание на подобные явления…»[492]

Для многих из тех, кто не пожелал покинуть Родину в тяжелые для нее времена и поехать на чужбину работать на врагов, попытки сделать себя непригодными для использования в гитлеровском «рейхе» оканчивались трагически. В страданиях умер рабочий Киевского завода им. Ф. Э. Дзержинского Ковтун, ожегший себе лицо. На всю жизнь осталась инвалидом З. Петрова из Макеевки — девушка в отчаянии выбросилась из окна помещения «вербовочной комиссии», после того как ее признали годной к отправке в Германию. Калеками остались многие советские люди. Но не раскаяние — совсем другие чувства владели этими людьми. Житомирская девушка В. Орленко, выбросившаяся из окна «пересыльного пункта», говорила: «Я осталась калекой, но счастлива, что не поехала в Германию работать на мерзких гадов»[493].

В результате массового сопротивления советских людей угону в Германию оккупационные власти хронически не выполняли планы «вербовки» рабочей силы для отправки в «рейх».

О провале «добровольной вербовки» для работы в Германии свидетельствуют и многочисленные приказы городских и районных бургомистров. Так, 1 апреля 1942 г. бургомистр Киева издал приказ районным управам организовать отъезд на работу в «рейх» 20 тыс. жителей города. 11 апреля он вынужден был в новом приказе констатировать, что «отправка рабочей силы в Германию проходит крайне неудовлетворительно». И даже тогда, когда гитлеровцы перешли к самым суровым методам принудительной отправки рабочих, сообщал, что задание по вербовке для выезда в Германию выполнено лишь наполовину. Начальник полиции службы безопасности Украины докладывал 17 апреля 1942 г., что из 100 тыс. рабочих, запланированных для отъезда в Германию в рамках первой акции Заукеля, в «рейх» было отправлено только около 17 тыс.[494]

В Краматорске Сталинской области биржа труда вручила 300 повесток о явке на комиссию с целью отправки на работу в Германию, но на комиссию явилось только 25 человек. В докладной записке референта труда первого района Харькова в штаб комиссии по вербовке населения указывалось, что из вызванных на комиссию 19 июля 1943 г. для проверки перед отправкой в Германию 493 человек явилось только 137; полиция побывала ночью на квартирах 27 человек, но 26 из них не обнаружила. «Это яркий показатель того, — писал референт, — что молодежь уклоняется от явки и дома не ночует»[495].

В сентябре 1942 г. гитлеровцы наметили отправить из Белоруссии на работу в «рейх» 30 тыс. девушек и молодых женщин, но до конца ноября собрали лишь 100 человек. В докладе хозяйственного штаба «Центр» указывалось: «В то время как в июле 1942 г. можно было завербовать и вывезти 25 тыс. рабочих, то в марте и апреле 1943 г. не была достигнута даже ¹/₅ этого числа…»[496]

Но и тогда, когда люди попадались в сети заукелевских пауков, они не оставляли попыток бежать, пусть даже с риском для жизни. И многим это удавалось. В январе 1942 г. из первого же эшелона, направлявшегося в Германию из Киева, в пути бежало много «завербованных». В сентябре 1942 г. из отправленного со станции Киев в Германию «транспорта», насчитывавшего 628 человек, уже вблизи станции Фастов, воспользовавшись оплошностью охраны, ушли сразу 300 человек. Некоторые возвращались домой даже с самой границы «рейха», и не один раз. Комсомолец из Гуляйполя Запорожской области В. Тараненко трижды сумел бежать по дороге в Германию. В четвертый раз, спасая сестру от каторги, он сам явился на сборный пункт, но вскоре опять совершил побег и помог бежать трем юношам. А полтавчанка Е. Челкай убегала из «транспортов» 12 раз![497]

Далеко не для всех такие побеги кончались удачно. Смерть предпочла недостойной человека рабской жизни в ненавистной фашистской Германии полтавчанка Д. Шестеренко. Выскочив из колонны «завербованных» и прорвав охранение, она бросилась с моста в Ворсклу. Молодая работница киевской кондитерской фабрики (имя ее осталось неизвестным) разбилась насмерть, когда во время облавы решила спуститься по водосточной трубе за ограду. Погибли под колесами 11 работниц Киевской фабрики им В. Н. Боженко, пытавшиеся бежать из поезда[498] [499].

В один из осенних дней 1943 г. фашисты окружили в Кировограде завод сельскохозяйственных машин «Красная звезда» и под конвоем погнали в Германию почти всех работавших — 650 человек. Однако в дороге конвою не удалось удержать угоняемых — часть из них осталась в городе, многие ушли к партизанам или на восток, навстречу фронту. Со 2 февраля по 20 марта 1943 г. на железнодорожном участке Киев — Киверцы из отправленных в Германию 15 990 рабочих бежали 4047, т. е. более 25 %[500].

При первой возможности многие беглецы из «транспортов» вступали в партизанские отряды и мстили фашистам за страдания советских людей. Так, девушки из Павлограда Л. Чернышева и Л. Ярошенко примкнули к партизанскому отряду под командованием К. Е. Ярко (Кировоградская обл.) и геройски бились с врагом. В одном из боев Л. Чернышева погибла[501].

Все приведенные выше факты показывают полную несостоятельность имеющего хождение в буржуазной историографии тезиса (в частности, в работе Д. Рейтлинжера) о мнимой готовности советских людей к поездке на работу в фашистскую Германию[502].

Борьба против насильственного угона в фашистскую Германию приобрела массовый размах и приобщала тысячи советских людей к более активному сопротивлению захватчикам. Сами оккупанты признавали это. Представитель группы армий «Центр» в декабре 1942 г. докладывал в Берлин: «Завербованная рабочая сила по дороге к месту сбора покидает транспорт. Большая часть убежавших вступает в партизанские отряды». В декабре 1942 г. на совещании в рейхсминистерстве оккупированных восточных областей Розенберг прямо признал: «Принудительный набор рабочей силы для отправки в Германию ведет к тому, что увеличивается переход работоспособного населения к партизанам». Как бы в развитие этого высказывания Розенберга командующий войсками оперативного тылового района группы армий «Юг» в августе 1943 г. докладывал в Берлин: «Действия партизан в июле по сравнению с предыдущими месяцами значительно активизировались. Это объясняется не появлением новых, более крупных партизанских отрядов, а формированием бесчисленных новых мелких групп… Эти мелкие отряды численностью 8–10 человек состоят, согласно показаниям пленных, в основном из молодежи, которая укрывается от трудовой повинности в Германии»[503].

Очень многих советских граждан, в том числе рабочих, спасли от угона в Германию партизаны и подпольщики. Они совершали смелые операции по освобождению насильственно согнанных для отправки в «рейх» людей даже в условиях больших городов. В Одессе в декабре 1943 г. диверсионная группа под руководством П. Е. Пирогова в районе моста на Балковской улице напала на машины с угоняемыми, разоружила охрану и освободила невольников. В другой раз в районе Пересыпи она уничтожила охрану колонны из 200 человек, а люди разбежались. Группа партизан во главе с В. Чуприной, действовавшая на шахте № 14–15 Боково-Антрацитовского района Ворошиловградской области, в феврале 1943 г. освободила 240 угоняемых шахтеров[504].

Подпольные организации, действовавшие на железных дорогах, брали под свой контроль эшелоны с невольниками и использовали любую возможность для организации массовых или одиночных побегов. Подпольщики Железнодорожного РК КП(б)У Киева неоднократно совершали вооруженные нападения на охрану эшелонов и освободили 1,5 тыс. человек. В декабре 1942 г. подпольщики Житомирщини остановили на разъезде под Бердичевом эшелон с угоняемыми и освободили 200 человек. Члены подпольной организации г. Чуднова братья Рогожевы несколько раз проникали в эшелоны на станции Чуднов-Волынский, по пути снимали охрану, открывали двери вагонов и выпускали невольников. Только 13 февраля 1943 г. они освободили близ станции Разино 85 человек. Подпольная организация «Патриот Родины» на станции Гороховка Николаевской области вызволила из отправлявшегося в «рейх» эшелона 500 человек[505].

Железнодорожники часто передавали невольникам инструменты для снятия решеток на окнах и выпиливания отверстий в полах вагонов, при удобном случае открывали двери вагонов. Воспользовавшись этим, на станциях Днепропетровск, Казатин, Гречаны (Каменец-Подольская обл.), Сербиновцы (Житомирская обл.) из эшелонов бежали сотни людей. Рабочий-подпольщик Днепропетровского вагонного депо И. П. Коваленко систематически открывал двери вагонов в поездах, в которых фашисты отправляли советских граждан в рабство[506].

Накануне бегства из Орла оккупационные власти объявили об «эвакуации» гражданского населения. Многие жители Орла стали прятаться в ямах, погребах, скрывались в пещерах под крутым каменистым берегом Оки, рассекающей город надвое, и в других убежищах. 2 августа 1943 г. отряд фашистской жандармерии явился к пещерам и потребовал, чтобы вышли на поверхность все находившиеся там, угрожая в противном случае взорвать пещеры. Но только женщины и дети покинули пещеры, а мужчины, за которыми больше всего охотились гитлеровцы, остались там. Тогда фашисты произвели ряд взрывов, рассчитывая завалить выходы из пещер. Находившиеся там люди задыхались от газов, но не покорились. На следующий день гитлеровцы произвели еще более мощные взрывы, и опять никто не вышел. Фашисты так и не добились успеха. Женщины и дети раскопали потом заваленные входы и выпустили из пещер мужчин[507].

Перед отступлением из Сум гитлеровцы пытались угнать с собой все население. Но большинство сумчан попряталось в подвалах, погребах, близлежащих селах и лесах и тем самым спасло себя от угона в фашистское рабство[508].

Накануне освобождения Киева группа киевлян спустилась в подвал дома № 24 по Большой Житомирской улице и замуровала единственный выход. На Куреневке была выкопана в холме пещера, в которой спаслись от угона 150 человек. Такими способами избежали депортации десятки тысяч жителей Киева[509].

В Криворожье подпольная группа во главе с В. С. Сингирцовым при отходе фашистских войск увела в шахты и карьеры более 300 человек. Подпольщики Кировограда спасли около 75 % юношей и девушек, предназначенных для отправки в Германию[510].

Наибольший эффект в срыве мероприятий оккупантов по угону советских людей на фашистскую каторгу приносили действия партизанских формирований. Только ленинградские партизаны сорвали отправку в Германию более 400 тыс. советских граждан, среди которых было немало рабочих[511].

ЦК КП(б)Б в директиве от 21 сентября 1943 г. потребовал от всех подпольных организаций и партизанских формирований «всеми силами и средствами сохранить мирное население от истребления и угона в немецкое рабство». 22 ноября 1943 г. на совместном заседании Минского горкома, Руденского и Минского сельского райкомов партии, командования ряда партизанских отрядов и бригад было принято постановление «О выводе населения из города Минска и населенных пунктов, расположенных по основным магистралям движения противника»[512]. Под руководством Минского горкома партии подпольщики развернули массово-политическую и организационную работу по спасению гражданского населения от угона в «рейх».

К началу 1944 г. из Минска и его окрестностей в зоны расположения партизан было выведено 1050 семей. На территории Минской области партизаны укрыли около 70 тыс. жителей Минска, Борисова, Слуцка и других городов и сел. Всего партизаны Минской области спасли от угона в «рейх» около 567 тыс. мирных жителей, покинувших свое место жительства. Под защитой партизан в специальных лагерях под Полоцком и в Могилевской области находилось более 160 тыс. женщин, детей, стариков. С оккупированной территории Белоруссии с помощью партизан в советский тыл было переправлено около 90 тыс. мирных граждан, спасавшихся от угона в Германию[513].

Много советских людей спасли от угона отступающими фашистами в Германию и Румынию партизаны и подпольщики Одессы. В феврале — марте 1944 г. они спустили в Усатовские и Куяльницкие катакомбы 7 тыс. жителей города[514].

Немало «эвакуируемого» населения было отбито наступавшими советскими войсками. В этих случаях обычно происходили импровизированные волнующие митинги, на которых выступали и освобожденные, и советские бойцы. В сентябре 1943 г. на митинге в донецком селе Лотиково жена шахтера М. Дубовикова сказала: «Вчера немцы выгнали нас из домов и гнали на станцию для отправки в Германию. Спасибо, родненькие, за наше освобождение. Всем, чем можем, мы будем помогать Красной Армии». Большинство киевлян (несколько десятков тысяч человек), угнанных фашистами перед своим бегством из города, были освобождены советскими войсками и в ноябре — декабре 1943 г. возвратились в Киев. В день освобождения Таллина в порту были задержаны суда с жителями города, которых гитлеровцы намеревались угнать[515].

И все же оккупантам удалось преступными методами угнать на работу в «рейх» много советских людей: из областей Российской Федерации — более 1 269 тыс. человек, с Украины — 2 244 тыс., из Белоруссии — около 378 тыс., из республик Прибалтики — 319,6 тыс., из Молдавии — более 47,2 тыс. За годы оккупации фашисты угнали с советской территории на каторжные работы в Германию около 4,3 млн человек[516]. Десятки тысяч из них погибли от изнурительного труда, истязаний, голода и болезней. Многие на всю жизнь остались инвалидами.

Однако, как было отмечено, оккупанты намеревались отправить на работу в «рейх» не менее 15 млн советских людей. В том, что эти преступные планы гитлеровских захватчиков не были осуществлены более чем на две трети, значительную роль сыграла самоотверженная борьба против угона в фашистское рабство советских людей, в том числе рабочих.