Ведьмина дача

Глава 4. Последствия чудес

— Милусь, это я…

В прихожей царил сумрак, и Мария Ивановна решила, что тревожная Мила не разглядела ее и приняла за кого-то другого. Единственное объяснение, которое пришло в голову сходу…

Перед глазами все плыло, и скакали какие-то искры. Наверное, слишком резко вскочила на ноги — не упасть бы теперь. Сколько раз говорила себе — не вставай быстро, голова закружится, сознание потеряешь…

— Что значит, «я»? — Голос дочери прогремел как набат. — Вы что мне зубы заговариваете? Немедленно отвечайте, кто вы и что тут делаете? Или я вызову полицию! Немедленно!

— Мила… Да я это… Я! — Мария Ивановна принялась судорожно шарить по стене в поисках выключателя.

Наконец кнопка щелкнула, и свет зажегся.

Мила застыла, как вкопанная, с крепко зажатой в руках сумочкой, которую она, видимо, уже готова была пустить в ход. Глаза ее округлись, на лице возникло выражение полнейшего недоумения.

— Ма… ма? — Ее голос дрогнул.

— Ну, конечно же, я, Милусь, — произнесла Мария Ивановна как можно ласковее. — Кому ж еще тут быть?

— Мама? — Недоумение на лице Милы сменилось гневом. — Да как ты… Да что ты с собой сделала? — Она ринулась вперед, заставив мать отступить в комнату. — Что еще за новости такие? Кто тебя надоумил? Ты… Ты что, дрянью какой-то обкололась?

— Я не… — Мария Ивановна так растерялась, что схватилась за сердце и попыталась присесть на пуфик, с которого удобно было шнуровать ботинки. — Милочка, объясни мне, наконец, что происходит-то?

— Это ты мне объясни! — Дочь сердито швырнула на полку сумку и указала на зеркало.

Его не получилось повесить в маленькой прихожей — не влезло, поэтому оно висело теперь в коридорчике за углом на двери ванной.

— Я не понимаю, Милусь… — Мария Ивановна поднялась и направилась к зеркалу. — Да что не так-то? Почему ты на меня кричишь? Ничего я с собой…

— Ну не ври мне, пожалуйста, мам! Не ври! — Мила с болью прищурила глаза. — Посмотри на себя. Тут отпираться глупо. Что это, а? Волосы… Я представляю, сколько такая прическа стоит с окрашиванием… А лицо? Мам, тебе семьдесят пять! Зачем ты такие деньги потратила на эту ерунду? Господи, расскажи кому, что мать на старости лет такое учудила…

— Ох… — только и смогла выдохнуть Мария Ивановна, разглядев, наконец, свое отражение.

Увиденное испугало ее. Нет! Не в том смысле, что выглядела она ужасно — напротив. Она приблизила к стеклу лицо, но этого и не требовалось — глаза все различали четко и ясно. На миг это шокировало — так непривычно…

Морщины…

Нет, они не исчезли совсем — мимические, порожденные улыбками и эмоциями не пропали, но те, что образовались вокруг утерянных к старости зубов, смяв щеки и губы, почти все ушли. Как и тяжкие мешки под глазами. И пигментные пятна…

А волосы?

Они стали густыми, и пропала из них жесткая седина. Вернулся былой цвет — каштаново-рыжий. Осанка — плечи развернулись, спина выпрямилась…

Мария Ивановна оглядела свою руку. Исчезли на пальцах артритные узлы, и желтизна с ногтей ушла.

Она узнавала себя былую, далекую, почти забытую. Наверное, так она выглядела лет тридцать назад, в сорок пять… Может, даже в пятьдесят.

Но и это казалось молодостью!

Невероятной, чудесной, совершенно волшебной.

Когда Мария Ивановна принялась разглядывать в зеркале зубы, которые тоже пришли в норму, Мила уже стояла рядом.

— К чему это представление, мам? — произнесла она недовольно. — Будто ты себя такую впервые видишь. Так я и поверила! Зачем этот цирк? Что на тебя нашло? Я даже не представляю, сколько стоят твои новые зубы… Это же сотни тысяч в наше время! И… — Она вдруг побледнела. — Откуда ты взяла деньги? Мама, отвечай! Ты влезла в кредиты? Или квартиру заложила? Переписала на каких-нибудь мошенников? Мам…

Мария Ивановна не знала, что ответить. Произошедшее для нее самой стало сюрпризом. И так не вовремя! Ох уж эти сказки, ох уж это волшебство… Яблоко! Оно во всем виновато! Не стоило есть его… Хотя, хорошо, что съела. А то вдруг бы внуки… Страшно подумать, какие могли быть для них последствия. Им-то молодеть некуда.

Но про яблоко Миле не расскажешь. Особенно сейчас, когда она на взводе. Решит, что это издевка, и рассердится еще сильнее.

В любом случае, надо ее успокоить.

Как-то…

— Милусь, ты не переживай, я никаких денег не занимала и со счета не снимала. И про квартиру ты не думай…

— А что мне думать, мам? — Дочь тяжело опустилась на пуфик и закрыла ладонью глаза. Покачала головой. — Ну, вот что? Ты не объясняешь. Все какие-то недомолвки у тебя… — Она вдруг вскинулась резко, осененная новой пугающей догадкой. Понизила голос до шепота: — Мам, ты что… любовника завела?

— Да ты что, Милусь! — оскорблено воскликнула Мария Ивановна и от зеркала резко отшатнулась. — Зачем ты так говоришь?

— А зачем тогда вот это вот все? — Мила нервно взмахнула рукой. — Все эти преображения на огромные суммы? Он тебе и оплатил, да? Он миллиардер? С кем ты связалась, мама? С каким-то извращенцем? Преступником?

— Милуся… — Мария Ивановна ощутила в душе болезненный укол обиды. — Милусь, ну неужели я бы могла… Неужели… Ты, и правда, обо мне так думаешь?

— А что мне еще думать? — повторила дочь, поднялась и пошла к выходу. — Я тобой разочарована, мама. Ты меня пугаешь! Я… я не знаю, как теперь жить дальше, после такого… Что я людям скажу? — Она всхлипнула, подобрала отброшенную сумку и вышла на площадку, растерянная и шокированная. — Мам, пожалуйста, расскажи мне всю правду, — попросила уже не таким твердым голосом и тут же будто оправдалась: — Мне за детьми срочно идти надо, они там на дне рождения…

— Хочешь, я схожу? — предложила, не подумав, Мария Ивановна.

Вспомнила про лагерь. Мила, что, соврала ей? Не хочет, чтобы она с внуками общалась?

— Да что ты! Ни в коем случае! В таком виде… — Мила направилась к лестнице. — Я тебе позвоню, и мы еще поговорим об этом… И ты мне объяснишь все. Я надеюсь…

Мария Ивановна осталась одна.

Она долго не могла прийти в себя после случившегося. Это преображение. Этот разговор. Может, почудилось? Но отражение в зеркале было неумолимым. Вились по плечам давно забытые яркие кудри, да и сами плечи удивляли своим разворотом и крепостью.

Ноги не болели.

Обычно после пробуждения стоял в них глубокий болезненный гул. Будто сама кровь кипела в венах, желая выплеснуться из них наружу… Теперь же поступь стала комфортной и легкой.

Зубы.

Мария Ивановна внимательно их разглядела. Свои. Не идеальные — они такими никогда прежде и не были. В желтоватом налете от постоянных чаепитий и любимого кофе. С парой сколов, с кривизной.

Но здоровые.

Что еще нужно?

Тут и осенило ее — не девичья юность к ней вернулась, не абстрактная красота, а просто то, что разваливалось прежде и болело, стало целым и здоровым. Вот и все.

Все, что нужно, чтобы чувствовать себя отлично.

Мила…

Страшно подумать, чего она там себе напредставляла. И можно было понять ее. Мария Ивановна тоже была бы шокирована на ее месте. Как теперь со всем этим разбираться?

— Ладно. Давай успокоимся и подумаем, — сказала она сама себе вслух. — В конце концов, стать снова здоровой — это хорошо. А Мила меня поймет. Пусть не сразу, но поймет…

Вспомнился «Травник», лежащий в рюкзаке. Может, там что-то написано про ту яблоню? Бесценное же растение! Скольким людям может помочь.

Страницы книги зашелестели, являя взгляду травы и цветы, знакомые и нет. Яблоня тоже нашлась. В самом конце. И значилась она как

Malus domestica

curabitur

fantasia

— особенный, специально выращенный сорт яблони домашней, обладающий целебными свойствами невероятной мощи.

С помощью магии выведенный!

Ну конечно, кто бы сомневался…

На лестничной площадке с кем-то громко заговорила соседка Люда. Ох, как бы с ней тоже объясняться не пришлось. Да тут с каждым, кто знаком, разговор непростой обеспечен…

Захотелось поскорее вернуться на дачу. Там-то ее почти и не знает никто.

Почти…

Мария Ивановна выглянула в окно. Там солнечная погода стремительно сменялась пасмурной. Тянулись по небу грузные тучи, заменяя золотистую радостную лазурь.

Начал накрапывать дождь.

«Ну и хорошо. Никого не встречу, и не придется объясняться», — решила Мария Ивановна.

До электрички по ее расчетам оставалось часа три, поэтому она решила заняться делами. Быстро подмела так и не успевший толком запачкаться пол. Постирала вещи, включив получасовой режим на машинке. Переоделась. Собрала пару новых комплектов. Вытащила из шкафа свернутый в рулон ортопедический матрас. Его подарила Мила, но все как-то руки не доходили воспользоваться… Получится его до дачи дотащить? Мария Ивановна прикинула — теперь получится!

Она взглянула на одинокий кактус, стоящий на окне. Сталь жаль его. Сидит тут один… Тут же нашлась коробочка, в которую он был убран вместе с горшком, после чего погружен в рюкзак.

Главное не набирать много. Молодость молодостью, но не факт, что волшебный кабриолет снова сработает и перенесет куда нужно. Кстати, как бы научиться «ездить» на нем? Так, чтобы наверняка?

Многому еще надо научиться.

Очень!

И яблоко.

Мария Ивановна нашла его. Вернее то, что осталось. Недоеденный кусочек. Срезала его и аккуратно завернула в полиэтилен. Оставшийся огрызок с семечками тоже. Захватив еще кое-каких продуктов и прочего нужного, Мария Ивановна вышла из квартиры. Она надеялась, что никого не встретит по пути, однако, сбыться этим надеждам было не суждено.

— Машенька, здравствуй! — поприветствовали с лестницы.

Это была Люда. Она, по всей видимости, ходила выносить мусор и теперь вернулась.

— Здравствуй. — Мария Ивановна решила вести себя спокойно.

Будь, что будет.

— Как новая дача? — поинтересовалась соседка. — Понравилась?

— Да. Чудесная, — ответила Мария Ивановна чистую правду. — Спасибо, что подсказала мне тогда…

— Да я ведь от души! — Люда улыбнулась, подслеповато щурясь. — Ты что, Маш, покрасилась, что ли? — спросила вдруг. — А то я не вижу толком — очки — то дома оставила…

— Да, решила вот поэкспериментировать, — не стала ее разубеждать Мария Ивановна.

— Ну и хорошо. Тебе идет. Я даже сослепу вижу… На даче-то что-нибудь растет?

— Ага. Яблочка вот кусок остался. Попробуй!

— Да не нужно. Оставь внукам... — стала сопротивляться Люда.

— Они в лагере… Сейчас вроде бы на дне рождения, а потом опять уедут, наверное, — спешно объяснила Мария Ивановна. — Бери, пока свежее. И обязательно попробуй! — Она всучила дольку соседке и поспешила на выход. — Обязательно, Люд. Пообещай мне!

— Хорошо, — прозвучало ей вслед удивленное. — Куда бежишь-то так? На электричку?

— На нее.

До станции она добралась быстро.

Перед тем, как сесть в автобус, забежала в хозяйственный — прихватила там набор акрила и еще кое-что по мелочи для хозяйства. А перед этим — в небольшой магазинчик и купила там дешевую кепку и черные очки. Убрала под кепку волосы, надвинула пониже козырек. Хорошо, что продавцы работали в тот день все незнакомые.

Любых знакомых, даже не слишком близких, встречать не хотелось.

В автобусе Мария Ивановна по привычке присела на свободное сиденье, глаза прикрыла, пытаясь успокоиться. Ее, скорее всего, не узнают. Даже если и встретится кто…

— Девушка, уступите дедушке место? — произнесли над ухом.

В автобус вошел старичок с палочкой. Возрастом он был как Мария Ивановна. Вряд ли старше.

Она сначала не поняла, к кому обращаются, но старичок так пристально смотрел на нее, что стало ясно: «девушка» — это она.

— Садитесь, пожалуйста. — Мария Ивановна вскочила с места, спохватившись.

«Девушка»… Она и сама обычно обращалась так ко всем, кто младше… шестидесяти. Отчего-то стало жутко неловко. Будто обман какой-то. Будто…

В салон вошли контролеры, стали проверять билеты. На Марию Ивановну смотрели долго и пристально, когда она показала им пенсионное. Но не придрались. Сейчас многие пенсионерки выглядят подтянуто и бодро.

И все же, выйдя из автобуса, Мария Ивановна испытала облегчение. Она пошла по ведущей к перрону длинной улочке. Вещи мешались из-за того, что объемные, но особой тяжестью не давили. Ноги несли вперед гораздо быстрее, чем раньше. Походка, пружинистая и легкая, казалась чужой. Мария Ивановна посмотрелась в витрину супермаркета. Подумала: «А к молодости и здоровью не так уж и легко сразу привыкнуть».

В электричку она забралась с необычайной ловкостью. Отвесная лестница не показалась такой уж большой проблемой. А ведь еще этим утром отсутствие удобного перрона вызывало оторопь, и страшно было карабкаться в эту высь…

Оказавшись в вагоне, она даже садиться не стала — встала в тамбуре и смотрела, как бегут за окошком рельсы и провода. Как режет землю надвое темная быстрая речка. Как выступают из чащи леса ряды покосившихся и давно заброшенных телеграфных столбов.

Когда-то их использовали и ценили, а теперь люди почти забыли, что такое телеграф…

Вот и Ведьмины горки.

Мария Ивановна с облегчением спрыгнула на бетонную платформу. Ноги приятно спружинили. И колени не хрустнули. Не заболели.

Электричка сообщила механическим голосом, что двери закрываются, и с грохотом унеслась к мосту. Тут снова никто больше не вышел. Ну и хорошо.

Поле встречало, как родное. И не казалось теперь таким уж бесконечным. Новые ясные глаза позволили различить у дальнего его края очертания далеких домов. Дорога уходила к горизонту, и лежала у обочины в траве знакомая машина.

Алый кабриолет.

Мария Ивановна направилась к нему. Хватит загадок. Раз уж связалась с волшебством, надо учиться пользоваться им, как…

…как настоящая ведьма.

Чего уж там.

Она положила на заднее сиденье вещи. Сама села вперед. Стала вспоминать, как оно раньше работало? В первый раз она очень сильно хотела попасть в Ведьмины горки, и «Победа» переправила ее туда. Во второй — спешила на электричку. Тоже получилось.

— Ладно, — произнесла Мария Ивановна вслух, плотно смыкая веки. — Отнеси меня, дорогая машинка, пожалуйста, прямо на дачу. К моему новому дому.

И глаза закрыла. Что дальше? Подумать? Представить? Мысленному взору тут же явился перекресток «Ромашки» и Ведьминых горок. Память рисовала первую встречу с Зинаидой Андреевной и ее внучкой Наташей. Первые шаги в новую жизнь. Чаепитие, разговоры…

Память — такая штука, капризная. Стоит расслабиться, и она подсовывает тебе образы, пробудившие когда-то сильные эмоции. Сосредоточиться на нужном не дает.

Старый дом с конем на крыше и солнечными колесами на фасаде. Виноград. Роза Нина…

Разговоры о Щучьем озере.

Бах!

Мария Ивановна даже сообразить ничего не успела. Мир вокруг мигнул и вздрогнул, а потом ее обступили деревья. Высокие и незнакомые.

Корявые.

Ветви, как узловатые серо-ржавые руки в клочьях седого лишайника. Сухие, старые. Белесая зелень осталась лишь в кронах.

Под ними заросли хвоща, как дымка. Как изумрудный туман.

Сыро.

Вода!

Она затекала в кроссовки, сковывала икры холодом.

— Ох! — воскликнула Мария Ивановна, ощутив, что уже и сидит в ледяной луже в прямом смысле этого слова.

А кабриолет уходит под воду.

Машина не в поле и не в деревне — она в лесу посреди какого-то полузаросшего темного водоема. И вокруг ни души. До берега метров десять…

Мария Ивановна хотела выбраться поскорее из салона и поплыть — благо, крыши нет, — но машина вдруг тонуть перестала. Застыла, полная водою до краев. Пробежали по алым бортам мистические искры.

Похоже, отчетливое желание не оказаться на дне так на нее повлияло.

Вдруг что-то двинулось в темной толще. Колыхнулась у берега осока. И движение это было столь мощным и резким, что сразу стало ясно — порождено оно чем-то гигантским.

Пугающим…

Мария Ивановна замерла и затаила дыхание.

Щучье озеро… Оно же! Неужели, такое?

Неужели, все правда, что Наташа за чаем рассказывала…

Существо проплыло совсем рядом, тихое и жуткое. Оно было там, в озерной тьме — у себя дома. Или в тюрьме? Что для такого исполинского создания это озерцо? Аквариум у золотой рыбки внуков и то просторнее…

Поднялся над гладью рыжеватый в бурых пятнах плавник и исчез тут же. Длинной почти в руку, высотой в полладони.

Мария Ивановна сжалась в комок. Страх парализовал. Она одна посреди этого озера. Совсем. А там, за бортом машины — настоящее чудище. Зубы, наверное, огромные… Хорошо, что кабриолет еще держится…

«Так. Стоп! — Она заставила себя собраться и на время забыть о смятении. — Кабриолет отзывается на яркие мысли. Вспомнила некстати Щучье озеро — и вот оно, пожалуйста! А что если…»

Плотно зажмурив глаза, Мария Ивановна живо представила крылечко дачного домика, такое уютное и манящее. А вокруг заросший сад. В нем Красава и Колючка с семейством ждут…

Легкое потряхивание — и уже можно смотреть.

Да! Получилось! Машина принесла ее на дачу. Вещи, правда, все промокли, но это ничего. Главное, она не посреди пугающего озера.

Не неизвестно где…

Мария Ивановна выбралась из кабриолета, посмотрела на него с опаской. Его, оказывается, не так-то просто «водить». Учиться придется, а то забросит еще куда-нибудь…

Она вытащила матрас, развернула и разложила на траве, чтобы стек. Сушить долго придется — промок насквозь. И сама — тоже до нитки. Хорошо, что переодевку с собой захватила. Легкие спортивные бриджи и резиновые шлепанцы.

Футболку.

Ничего — день солнечный, хороший.

А вот и Красава! Вышла из кустов смородины. Довольная. На кабриолет ехидно так посмотрела. Мол, уметь надо с такой-то волшебной штукой обращаться.

— Впредь буду осторожнее и внимательнее, — согласилась с ней вслух Мария Ивановна. Добавила, вспомнив про новообретенную молодость: — Яблонька-то, выходит, непростая? Эх, если б я сразу знала…

Она достала из рюкзака припасенный огрызок, расстелила на веранде салфетку, вытрясла на нее семечки. Если посадить — взойдут ли? Или, может, этот сорт прививается? Об основном дереве тоже позаботиться надо.

К крылечку подошли ежата. Колючка была тут же рядом, смотрела глазками-бусинками. Внимательно, так.

— Провидишь меня еще раз по тайной дорожке? — попросила Мария Ивановна. — И ты, Красавушка? Вы обе?

— День добрый! — позвучало с улицы.

К домику неторопливо шла Зинаида Андреевна. Через сухую крепкую руку плетеная корзинка перекинута. Рядом Наташа, довольная и веселая, ведет на поводке щенка белого пуделя.

Красава, едва собаку увидела, сразу обратно в смородину нырнула — только ее и видели. Колючка тоже на всякий случай под крыльцо ушла вместе с ежатами. Оно и к лучшему. Щенок, заметив Марию Ивановну, радостно завизжал и запрыгал.

— Тише Пончик, веди себя хорошо, — строго сказала ему Наташа.

— Он маленький еще — одно веселье на уме, — улыбнулась Зинаида Ивановна. — Машенька, как устроились? — спросила ласково. — Я вот вам рассаду принесла. Есть куда приткнуть-то? — Она огляделась по сторонам. — Ох, и досталось вам хозяйство. Но, ничего, смотрю, дело пошло уже. И сами сияете вся. Прям помолодели.

Мария Ивановна смутилась. Но соседка смотрела на нее внимательно, с хитрецой. Будто все знала и про дачу, и про яблоко, и про остальные чудеса.

Точно знала!

Потому как не удивлялась. Совсем. Будто все шло так, как нужно.

Пончик тем временем вырвал из Наташиных рук поводок и стал носиться по поляне кругами. Неудержимая молодость — вечное веселье. Даже сердце екнуло. И что-то далекое и давно забытое в душе пробудилось.

«И впрямь, молодею» — подумала Мария Ивановна. Не телом, а душой. Это даже лучше. А то телом… одни проблемы. Объясняться и объясняться со всеми. Прятаться, придумывать оправдания…

— Вот помидорки. Ампельные, удобные. — Зинаида Андреевна принялась разгружать корзину. — Мои любимые. Особого ухода не требуют, фитофтору не подхватывают, как другие, и вообще… — Она поставила на траву торфяные горшочки с веселыми растеньицами, на которых вовсю распускались маленькие белые цветочки. — Посадите в старые ведра какие-нибудь. Их повыше от земли надо и не пасынковать. Тогда виться будут кудрями и плодоносить до морозов.

— Спасибо. — Мария Ивановна погладила крепенький листик. — Хороши, слов нет! А тару я под них найду. Ведер старых тут хватает. А еще в кухне испорченные кастрюли, дырявые.

— Ну и отлично. Сажайте по штучке, она разрастутся. А это… — Соседка вытащила пластиковую емкость от сметаны с глядящими из нее цветами. — Это для души. Для красоты. Петунии любите? Тоже ампельные — их бы в подвес, чтобы вниз вились каскадом. Тут еще настурция — она требует тень. И вот красавица ночная. Не зацвела пока, так что не знаю, с каким будет окрасом. Может, желтая или красная, а может, рябая. Ее не угадаешь…

Корзинка опустела.

— Спасибо, — снова поблагодарила Мария Ивановна. Спохватилась: — Давайте чаю попьем? У меня есть конфеты. На станции взяла в магазинчике. Успела перед электричкой.

— Бабуль, я хочу конфет! — объявила Наташа.

— Тогда помогай на стол накрывать, — велела ей Зинаида Андреевна. — Я вот тоже тут кусок пирога захватила. Пекла вчера…

— Пончик! Пончик! Ко мне! — позвала Наташа. Объявила: — Мы на колодец за водой сходим!

— Справитесь? — разволновалась Мария Ивановна. Произнесла неуверенно: — У меня, вроде, оставалась еще вода в бутылке. Пару литров наберется. Но вот кипятить… Я захватила кипятильник из дому. А электрочайник мой, тот, что в квартире, сломался, похоже. Думала — возьму…

— А плитою не пользуетесь? — удивилась Зинаида Андреевна.

— Да она тут совсем негодная.

— Думаете? Может, получится что-то сделать?

— Не думаю… Но, пойдемте. Сами посмотрите… Тут осторожнее, ступенька сгнила. Буду менять ее…

Мария Ивановна первая поднялась на крылечко, открыла дверь и обомлела.

Домик внутри сильно изменился.

Куда делась плесень и сырость? И хлам весь? Все было вычищено и вымыто. Старенькое, обшарпанное, но в чистоте и порядке. И поломанная мебель, в которой прежде едва узнавались какие-то полочки, остатки этажерки, кресел и дивана, собралась воедино. Встала к стенкам, потертая, в остатках былого глянца.

И целая.

Диван из бархата, пара кресел к нему, в центре журнальный стол. Этажерочка. Сами собой забрались на нее все журналы и книжки. И целая лампа на окошке — ни трещинки на пожелтевшем стекле.

Кровать, на которой Мария Ивановна спала, куда-то делась…

На кухню «перебежала»? Нет. Там теперь стол. Сам пришел? И табуреток стало больше. Видать, из тех обломков «срослись». Шкафчик, как новый — даже роспись на деревянных дверках читается. Какие-то цветы да птицы.

Ягоды красные…

Коврики везде. Один такой Мария Ивановна уже видала. Ночью его сфинкс на машинке сшил. Он и еще всякого нашил. И покрывалец, и плотенец, и занавесочек!

— Целая же плитка. Вон какая, — лукаво подметила Зинаида Андреевна. — А вы уже тут и порядок, смотрю, навели. Красота и уют.

— Чудеса какие-то… — только и смогла выдавить из себя Мария Ивановна.

— Без них никак, — согласилась соседка. — Вам нужно будет заказать баллон новый с газом, если хотите на плитке готовить. Сюда привезут. Нам всем привозят. Стоит недешево по нашим, старческим деньгам, но на лето его вам вполне хватит. Удобно.

— Да. Закажу, пожалуй… — на автомате кивнула Мария Ивановна.

Сама же не верила глазам. Хотя, казалось бы, чему еще удивляться после того ночного чуда.

И после яблока.

Только чудеса — непривычная все же вещь. Рутиной быстро не станут.

Примчался Пончик. Принялся бегать по комнатам с громким лаем.

— А ну успокой своего хулигана! — Зинаида Ивановна махнула Наташе. — Ведет себя так, будто дома, а не в гостях.

— Пончик! Пончик! Ко мне!

Но песик не слушался. Сунулся под диван, отскочил и попятился испуганно. На него, сердито фыркая, пошла Колючка. Она уже в дом пробралась, пока суть да дело, и что-то тут разнюхивала.

Следом высыпались ежата.

Пончик так удивился их появлению, что даже лаять перестал.

— Ну, вот и все, не ссоримся! — Мария Ивановна подхватила щенка на руки и вернула Наташе. — Пойдемте к столу. Вода скоро вскипит.

Кипятильник пришлось сунуть в трехлитровую банку. Чашки нашлись в шкафчике — старинные, синие с золотыми узорами. Шли к ним комплектом заварник, сахарница и масленка.

— Удивительная дача! — с намеком произнесла Зинаида Андреевна. — И «Победушку» смотрю, нашу бездомную, вы приручили.

Кабриолет так и лежал у кустов смородины.

Мария Ивановна решила поговорить с соседкой начистоту. Ясно же, что та в курсе всех этих чудес.

— Это волшебство, так ведь?

— Так, — раздалось в ответ.

— Что же вы мне сразу не сказали? — Мария Иванова потянулась за заваркой. — Так неожиданно все… Я в какой-то момент даже решила, что с головой уже…

— Старая я стала, — призналась соседка. — Плохо вижу. В том смысле... — Она обвела взглядом кухню. — Посмотрела на вас — вроде обычная вы женщина, а вроде и нет… С первого взгляда уже своих не узнаю. Простите. Вот и решила, что если волшебство вам не чуждо, то вы с этим домом как-нибудь сами… образуетесь…

Мария Ивановна выдохнула.

— Теперь мне легче. А то я вас тоже… подозревала. Ну, что вся эта магия с вами связана как-то. Но, опять же, напрямую при первом знакомстве не заявишь такого человеку…

— Не заявишь, верно, — покивала Зинаида Андреевна. — Я-то все больше по травам. По деревьям. По цветам. Ну и огород, само собой. Куда без него? Урожай — чтоб побольше. Такое вот незамысловатое волшебство.

— Знаете, я ж тут «Травник» нашла. В нем столько всего написано… Вы же в этом понимаете? И про яблоню вот… — Мария Ивановна красноречиво обвела себя руками. — Вот это вот все… — Она выключила кипятильник и разлила по чашкам воду. Заварник наполнила. Потянулся по кухне аромат смородинного листа и мелисы. — Вы садитесь… Тут конфетки, Наташенька…

— Яблоня… Я у старенькой бабушки Мальцевой такую брала, — поделилась соседка. — Давным-давно. Когда жива еще была сама хозяйка. Тем молодым, что вам эту дачу продали, она аж прабабкой приходилась. И колдовала — я точно помню. А уж сад до чего у нее был чудесный! Так вот, дала она мне как-то черенок от яблони своей, велела привить. Я привила на дичку местную. Оно выросло — деревце. Я ухаживала, но хиленькое было. Чахленькое. Еле-еле… Потом отошло, вроде бы. Одно яблочко за всю свою жизнь только и дало… И засохло той же осенью, как только отплодоносило. А я яблоко-то съела!

— И как? — Мария Ивановна стала вся внимание.

— За сто лет мне уже перевалило, а чувствую себя ничего. И ноги носят, и память не подводит. И сердце, тьфу-тьфу, особо не шалит.

— За сто… — повторила Мария Ивановна эхом. — Как же так вышло, что ее яблоко мне досталось? Надо было ее родне его отдать, ведь она для них, наверное, растила…

— И для себя, и для них она уже отсажала, — пустилась в пояснения Зинаида Андреевна. — Тут ведь как? От одной яблони одно яблоко одному человеку один раз. И все. В яблоке том сила большая и мощь — переборщить нельзя. А то, что вы нашли, выходит, для вас и было. Для новой хозяйки.

Они разом отхлебнули чаю. Помолчали. Наташа нагребла из пакета конфет и попросилась на улицу. Пончик поскакал за ней.

Вопрос родился сам собой. Логичный, хоть и запоздалый.

— Что я должна делать теперь? Здесь? На этой даче…

Руки крепко стиснули чашку. Отразилось в торфянистых чайных глубинах напряженное помолодевшее лицо. Мария Ивановна взволнованно ждала ответа, и он прозвучал:

— Следить за всем этим…

Туманное пояснение.

— За дачей?

— За ней. И за окрестностями. Вместе со мной. Мне лес близок, зелень, растения. А вам? Воду любите?

— В каком смысле? — Мария Ивановна снова пристально вгляделась в чашку.

Ей вдруг померещилось, что на золотисто-синем дне ее двигается что-то чешуйчатое и гибкое. Моргнула — и наваждение исчезло.

— Я вот плавать не умею и с водою на «вы», — продолжила соседка. — А воды у нас тут всякой много. Есть ручьи, есть реки, есть каналы. Озеро…

— Щучье?

— Оно самое.

В памяти Марии Ивановны живо всплыли темные кроны, вода, под которой нет дна, и что-то, живущее в ней. Огромное, страшное.

Рыба.

Рыба в темной воде.

В юности, еще будучи студенткой, Мария Ивановна ходила в поход по Карелии. Там были щуки. Большие. Их таскали в лодки спиннингом, и они лежали, как мрачные мокрые поленья. Блесны тянули за лодками, пока плыли, так к вечеру набирался ужин.

Один раз в соседней лодке заскрипела катушка спиннинга, закрутилась, разматываясь. Крупный улов! Сначала думалось… Потом — коряга зацепилась? Нет! Вода вскипела, и из нее вышло растревоженное, непокорное… Чудище из Калевалы. Челюсти — каждая в руку длиной. Поди ж ты, сделай из них кантеле! Голову откусит…

Плеснуло хвостом, поломало спиннинг и кануло в глубину.

Перед глазами остался огромный плавник, взбивающий бурунами черную воду…

Страшно.

И сейчас было — ведь больше машины!

— Там рыба.

— Видели уже? — догадалась Зинаида Андреевна.

— Да. «Победу» в озеро унесло, когда я не справилась с ней. Прямо в воду. А там… Это же щука, точно? Громадное существо…

— Щука. Ее озеро. Знаете, откуда они берутся? Эти щучьи озера? Заходит щука на нерест в момент, когда вода высока, а потом — раз, сушь. Выйти уже не может — путь отрезан. И живет. И ест. Сперва всю рыбу, что с ней в водоем попала. Потом мальков своих же. Растет… Чем больше сама, тем крупнее нужна добыча. Утки на озеро сели — значит, утка. Так и ждет в темноте и пустоте.

— И людей?

— Нет. Людей она ни разу не трогала. Все наговоры… — Зинаида Андреевна отсалютовала чашкой. — К озеру тому уж все тропы давно заросли. — Она вздохнула, потянулась за чайной ложкой, чтобы звонко размешать сахар. — Только вот старики рассказывают, что наша-то щука не по своей неосмотрительности в озеро заплыла, а привезена была туда специально.

— Кем же?

— Самой царицей.

— Царицей? — не поняла Мария Ивановна.

— В давние времена то было. Щуки долго живут. Говорят, царица в озере сундук с золотом утопила, а щуку охранять сокровища приставила. Одно время эту легенду в Ведьминых горках только ленивый не знал.

— И что же? Искали?

— Сокровища-то? — Зинаида Андреевна хитро улыбнулась. — А то! Дайверы все окрестные пруды обныряли. Даже в песчаный карьер бывший заглянули. Но ни щуки, ни золота не нашли. Озеро-то секретное. Путь к нему одна старая Мальцева знала, Евдокия Львовна. Она его только паре-тройке подруг своих показывала. Даше Берестовой, Надюше Верещагиной да матушке моей… Может, и еще кому, но я таких не знаю. Тогда еще тропка была, последняя. Долго мы шли. Мама меня маленькую с собой взяла. На руках по очереди несли меня… — Она прикрыла глаза, вспоминая далекое прошлое. — Помню, щуку я сперва не разглядела. Думала, чего все удивляются бревну, что у берега лежит. А оно и не бревно оказалось. Рыбина. Ух, здоровая! Но меня тогда не она больше заинтересовала, а воротца да мостики. Матушка сказала — то шлюзы старые. Водным путем раньше для доставки грузов пользовались и вверх по нему поднимали барки, а потом их из реки в реку переводили…

— Значит, Евдокия Львовна за щукой присматривала? — уточнила Мария Ивановна. — И за сокровищем?

Зинаида Андреевна покачала головой.

— Она в сокровище не верила… Вернее, всегда говорила, что не в золоте дело. Да и что для царицы сундук? Зачем ей его прятать? Для кого? А щука… Просто щука.

Мария Ивановна оглядела комнату. По обоям, теперь не раздутым, прижавшимся к стене, разбегались золотистые истертые узоры. Солнце, заглядывающее в комнату, путалось в них, как в паутине. Рассыпались по половицам мелкие блики.

Так по-летнему.

— Почему она выбрала меня? — Вопрос сам собой родился и слетел с губ. — Прежняя хозяйка? Евдокия Львовна Мальцева?

— Она не выбирала, — донеслось в ответ. — Вы сами.

— Я? — Мария Ивановна удивилась.

Ее воли в том выборе не было, если подумать. Про дачу от соседки узнала. Из всех предложенных взяла ту, за которую меньше просили. На которую денег хватило. Разве это выбор?

— Вы. Неважно, каким образом, но вы сюда пришли и тут остались. Почему?

— Потому что мне тут понравилось. Этот дом… Я его увидела и поняла — мой.

— Ну вот. О том и говорю. Вы хотели сюда прийти. Не зная о существовании этого места, желали оказаться именно здесь. Как только добрались, сразу освоились, не смотря ни на что. И вы расцвели. И дача вместе с вами. Подошла она вам, а вы ей.

— Ну и хорошо. Я рада.

Мария Ивановна оглядела комнату. Сад за окном. Он все еще был запущен и дик, но в том крылось какое-то даже очарование.

Тайны.

Пончик залаял вдруг испуганно и неожиданно сердито.

— А ну, фу! Ишь, развели тут! — донесся с улицы знакомый голос.

Неприятный.

Мария Ивановна виновато взглянула на гостью и поспешила на крыльцо.

— День добрый, — поздоровалась сдержано. — Чем обязана?

К дому, бухая по земле резиновыми сапогами, направлялся Ефим Петрович. Председатель.

— Собаку свою держите! — рявкнул он. — Вдруг она бешеная?

— Не бешеная! Не бешеная! — обижено всхлипнула Наташа и, подхватив на руки питомца, поспешила к бабушке.

Мария Ивановна шагнула вперед и закрыла спиной Зинаиду Андреевну и ее внучку.

— Это щенок. Он вам ничего не сделает. Можете успокоиться.

— Ага… — Незваный гость остановился перед крыльцом. Прищурившись, взглянул на хозяйку. — У нас тут такое дело…

Он полез в карман вытертой олимпийки, вынул пачку сигарет, потянул одну зубами, собираясь закурить.

— У нас тут не курят, — жестко припечатала Мария Ивановна.

— Да ну? — съехидничал председатель, достал зажигалку.

— При ребенке постыдились бы, — прозвучало твердо и холодно, как лед.

Он остановился. Что его смутило? Присутствие Наташи? Или что-то еще? Но сигарета вернулась в пачку, и зажигалка в кармане исчезла.

— Надо бы сброситься на починку дороги, — заявил, наконец, разворачиваясь спиной. Добавил с осуждением: — Я к вам по-свойски, по-деловому. А вы — кулаки в бока и скандалить… Нехорошо, соседка. Ох, нехорошо! Думал, друзьями станем…

— Не станем. — Мария Ивановна скрестила на груди руки. — Сколько нужно?

— Две тысячи.

— Хорошо. Занесу.