- Понятно. - Она подошла к двери и дернула за ручку, намереваясь немедленно вцепиться в наглую Гычину харю. Но дверь не открылась.
- Он изнутри заперся, - уважительно проговорил Борис. - Да вы присядьте, подождите, он уже скоро, - и посмотрел на часы. - Обычно десяти минут хватает. Но поскольку сейчас там трое, то, наверное, немного задержится.
- Как трое?! - опешил Зиновий.
- Целых трое?! - восхищенно выдохнул Клещ.
- Вы тут что, с ума все посходили? - побледнела Светка, бессильно опускаясь в кресло. Потом, покосившись на секретаршу, тихо спросила: - А почему она плачет?
- Потому что президент ее не взял на этот раз, - доверительно сообщил Борис. - Он ведь за каждый сеанс по тысяче баксов премиальных платит. Заплачешь тут. Она, правда, уже десять штук сегодня заработала. Но, видать, мало... - он вздохнул. - Но ничего, с завтрашнего дня все изменится, все будет в порядке. Я решил специальный график составить, чтобы девки не собачились друг с другом.
- Простите, а... зачем вообще все это?
- Президент считает, что психологическая атмосфера в коллективе - это самое главное для работы преуспевающего банка. Вот он и налаживает контакты с персоналом. Сейчас, в частности, с бухгалтерией...
- Ас мужчинами что, тоже... э-э... налаживает?
- Нет, с нами он еще в обед все наладил - ящик водяры на десятерых опрокинули, - он брезгливо поморщился. - Такая гадость, эта брынцаловская, скажу я вам. До сих пор голова трещит. А все охранники: хорошая, хорошая, говорят...
- Ну и как вам новый президент?
- Отличный мужик, не кичится, как некоторые, с персоналом на "ты", и, главное, профессионал с большой буквы, - он гордо посмотрел на нее. - Сказал, что за неделю утроит наши доходы. Сегодня уже взял наличными полмиллиона, чтобы вложить в какое-то дело. Что-то с алмазами связано, как я понял. Крутой банкир, в общем. У него связи по всему миру, и все нелегальные. Вы, кстати, не подскажете, он от какой группировки к нам прибыл: от солнцевской или коптевской? А то все звонят, интересуются...
- Кто это интересуется? - насторожилась она.
- Ну, - тот замялся, - партнеры разные... И еще те, кому мы обычно отстегиваем, чтобы нас не трогали, я имею в виду налоговую полицию, РУБОП и так далее. А мне и ответить нечего. Может, вы просветите? Вы ведь вместе с ним, как я понял.
- Скажите всем, что любопытство загонит их в могилу. У Гычи такая "крыша", что все ваши недо организованные московские преступные группировки отдыхают рядом с ней.
В этот момент замок в двери кабинета щелкнул и оттуда вывалилась стайка полуобнаженных раскрасневшихся девиц, прижимающих к телам детали своей одежды. Презрительно глянув на несчастную секретаршу, они прошмыгнули к выходу и, весело щебеча и смеясь, растворились в лабиринте коридора. За ними показался и сам уважаемый президент в расстегнутой до пупа белой рубахе. По лоснящемуся от счастья пунцовому лицу его было видно, что "отдыхом" он остался доволен. В одной руке он держал пиджак от дорогого костюма черного цвета, а другой застегивал на новых брюках ширинку. Заметив сидящих в приемной старых знакомых, он страшно сконфузился, в одно мгновение натянул пиджак, застегнул рубашку и виновато пробормотал:
- О, вы здесь... Очень рад, очень рад. Заходите в кабинет.
Закрыв за собой поплотнее дверь, Светка угрожающе пошла на Гычу, испуганно пятившегося к столу.
- Ты что же это творишь, похоть ходячая? - процедила она. - Ты это зачем же банк в бордель превратил, засранец? Я для этого тебя сюда посадила, кобель несчастный?!
Бледный президент, уткнувшись спиной в край стола, выставил перед собой руки и лепетал:
- А я что? Я ничего. Новые формы работы внедряю... Откуда ж я знал, что вы придете? Предупредили бы...
- А тебе сейчас покажу новые формы! - Она махнула рукой перед его лицом и, когда тот в страхе закрылся, со всех сил пнула его между ног.
Эффект был потрясающим! Дико взвыв, Гыча схватился за поврежденное добро, согнулся пополам и свалился на ковер. Но Светке было мало. Подскочив к нему, она начала больно пинать его острыми туфлями по новому костюму, приговаривая:
- Я тебе покажу рекламу! Вот тебе премиальные! Будешь знать, как позорить меня перед людьми, ничтожество!
Клещ с Зиновием с ужасом смотрели на бесчеловечную расправу со своим собратом, но вмешиваться не решались, боясь попасть под горячую руку своей разгневанной хозяйки. Наконец, выбившись из сил, Светка упала в президентское кресло, закрыла лицо ладонями и заплакала.
- Господи, ну почему, почему? - причитала она. - Почему мне достались такие никчемные существа? Неужели в квартиру не могли забраться нормальные, порядочные люди, с высшим образованием, с интеллигентной внешностью, без вредных привычек и с царем в голове...
Гыча тихонько отполз в угол и оттуда, поскуливая, затравленно смотрел на хозяйку. Его мучили страх и боль в паху, но он не осмеливался высказать ей все, что думает по этому поводу, потому что боялся ее так же, как в детстве боялся свою мать, когда та порола его ремнем. А может, даже еще и больше.
Светка вдруг перестала всхлипывать, вытерла рукой слезы на щеках и хриплым, но твердым голосом спросила у Гычи:
- Где деньги, кобель?
- В сейфе, - прохныкал он, поднимаясь с пола и отряхиваясь.
Сейф стоял под столом президента. Это был маленький блестящий сейф новейшей конструкции с электронными замками с повышенной степенью защиты. Он был открыт настежь. В нем лежал толстый бумажный мешок. Вытащив его на свет божий, Светка раскрыла и обнаружила внутри нераспечатанные пачки долларов.
- Эй, подожди, - запоздало опомнился Гыча. - Тебе же только сто тысяч нужно, а там полмиллиона!
- Интересно, зачем тебе четыреста тысяч? - изумилась Светка, перекладывая все деньги в свой пакет. - Ты хоть представляешь, сколько на них можно купить?
- Представляю, - обиженно насупился тот, стоя рядом и испуганно наблюдая за тем, как банкноты исчезают в пакете. - Ты сама сказала, что тебе нужно только сто тысяч. Отдай мои деньги.
- Они не твои. И отстань от меня, пока опять не разозлилась. Моли бога, что вообще в астрал не отправила после того, что здесь увидела. У, мерзавец! - она замахнулась на него пачкой и потом швырнула ее ему в лицо. - На, подавись, скотина! Хватит и этого.
Пачка раскрылась, и банкноты рассыпались по полу. Все трое тут же бросились их подбирать. Наполнив пакет, Светка поднялась.
- Короче, так, голуби мои, - строго проговорила она. - Ты, Гыча , закрывай свою лавочку, и идем домой. Завтра у нас будет трудный день. Скажи своим работникам, что на работу не придешь, пусть сами управляются. По дороге сейчас зайдем в магазины, приоденемся и купим все, что нужно, для похорон. Кстати, у президента этого банка есть машина?
- Есть, - буркнул Гыча, рассовывая купюры по карманам. - "Ауди", между прочим. Слушай, дед, ну-ка дай сюда бабки! - Он схватил Зиновия, проворно прячущего деньги во внутренний карман, и встряхнул. - Ишь, обнаглел совсем!
- Это плата за квартиру! - завизжал тот. - Думаете, даром будете жить?! Фигушки с маслом!
- Оставь его! - рявкнула Светка. - У тебя тут двадцать пять миллионов, а ты пару сотен жалеешь. Все, вызывай машину, и валим отсюда.
* * *
С тех пор как лейтенант Загоруйко начал следить за Светланой Гариной, жизнь его превратилась в ад. Он совсем не мог спать, потому что, как только закрывал глаза, в голове тут же появлялись какие-то чудовища и на вполне внятном человеческом языке грозились повырывать ему все ребра, если он не оставит в покое подозреваемую, и для наглядности демонстрировали ему жуткие сцены, где они ржавыми крюками выдирали ребра из боков дико орущих несчастных жертв. Он даже почти на самом деле начинал испытывать небольшую ломоту в ребрах, которая нарастала по мере того, как слипались его глаза. Терпеть эти страшные угрозы у него не было никаких сил, потому он предпочитал вообще не спать, хотя шли уже вторые сутки слежки. На следующий день после появления "НЛО" на работу он не пошел, сообщив начальству, что напал на след особо опасных преступников. Начальство предложило выделить кого-нибудь в помощь, но он заявил, что справится самостоятельно, и пообещал к обеду завтрашнего дня представить все доказательства, чтобы получить ордер на арест. На что ему было заявлено, что в противном случае его ждут крупные неприятности.
Он уже не сомневался, что имеет дело с ведьмой, которая, пользуясь своими сверхъестественными возможностями, сколотила банду и собирается теперь совершить что-то страшное. Что - он еще не разгадал. Но интуиция подсказывала ему, что это Должно произойти вот-вот и именно ему суждено раскрыть и предотвратить преступление века. С этой идеей он и носился как угорелый за Светкой, не выпуская ее из вида ни на минуту. Он следил за ней, когда она с прыщавым бандитом опять ходила в магазин, в котором намедни похитила сумку. Там она наехала на хозяина-азербайджанца, видимо пытаясь выколотить из него энную сумму денег, но тот, к счастью, был с телохранителями, и ведьма осталась ни с чем. Все происходящее там было дотошно заснято на фотопленку, а все разговоры записаны на маленький диктофон, спрятанный у него в кармане. Он теперь мог свободно ходить рядом с ними, не боясь, что его узнают, потому что нацепил на себя парик, наклеил усы и надел очки для полной конспирации. После того как его с позором засекли на дереве, он перебрался на другое, расположенное подальше, но теперь в бинокль все прекрасно видел. Как только побитая Светка вошла в квартиру, он забрался на это дерево и стал следить. Он даже заранее вооружился микрофоном-"пушкой", который позволял подслушивать чужие разговоры на большом расстоянии через открытые форточки. Но то ли микрофон был сломан, то ли еще что-то мешало, в общем, он так ничего и не услышал из того, что было сказано Светкой в квартире. Странно, что, когда, для проверки, он переводил его на другое окошко, оттуда все было прекрасно слышно. Но стоило направить на Светкино - в наушниках наступала тишина. Правда, один раз ему все-таки удалось кое-что услышать. Светка тогда как раз уже сидела в гостиной на диване и читала тетрадку, беспрестанно разговаривая сама с собой и делая какие-то странные взмахи руками, словно училась танцевать. Посинев от напряжения, Загоруйко дрожащими пальцами держал микрофон, умоляя господа удовлетворить сжигающее его любопытство, и тут в наушниках наконец что-то прорезалось. Сначала это были нечленораздельные звуки, а потом вполне отчетливо и громко чей-то грубый и зловещий голос проревел:
- Слушай ты, козел! Если не оставишь ее в покое, я засуну тебе эту штуковину в задницу!
Осмотрев внушительные размеры микрофона и поерзав задницей по ветке дерева, на которой сидел, Загоруйко благоразумно решил прекратить подслушивание и стал только наблюдать. Но, похоже, кого- то это не устроило. Через некоторое время лейтенант услышал прямо под собой какие-то странные звуки. Сначала он не обратил на них внимания, приняв это за жужжание мухи, но потом в буквальном смысле задницей почувствовав неладное, все же осмотрелся. С величайшим удивлением он обнаружил, что слышит не жужжание мухи, а звук пилы: чья-то невидимая рука невидимой пилой пыталась подпилить сук, на котором он сидел! И причем пропилено уже было порядочно, почти половина ветки - он явственно видел прорезь, и она упорно ползла снизу вверх, осыпаясь мелкими стружками. Еще немного, не прояви он достаточной бдительности, и лететь бы ему вниз с пятиметровой высоты, а учитывая, что прямо йод ним произрастал куст шиповника, то досталось бы ему по самое некуда. Но Загоруйко не был бы хохлом, если бы позорно бежал с поля боя. Он уже понял, что нечистые силы хотят помешать выполнению задания, и противопоставил им свое природное упрямство. Осторожно, стараясь не попасть в поле действия невидимой ножовки, он перебрался на другую ветку и продолжил слежку, поминутно поглядывая под себя и прислушиваясь к подозрительным звукам. Все было спокойно. Светка продолжала творить свои заклинания, а он начал сопоставлять полученные факты, сверяясь со своими записями в блокноте. По всему выходило, что, помимо самой ведьмы, в банду входило еще несколько человек. Двое из них были ничем не приметными ранее гражданами, жителями этого же дома - Зиновий Арчибасов и Любовь Михайловна. А вот личности двоих других в данный момент выяснялись - еще утром Загоруйко отправил их фотографии в участок с просьбой установить наличие судимостей. Но, по его твердому убеждению, выяснять особо было нечего - у них на рожах было написано все. Они явно принадлежали к преступному миру, и взять их будет не просто. Но чтобы оправдать кипящую в душе ненависть к заносчивым жителям этого города, он был готов на все. Ему уже казалось, что каждый, даже самый добропорядочный с виду москвич в душе является закоренелым преступником, и дай ему только волю, он тут же или пришьет кого-нибудь, или ограбит.
Тут в наушниках, которые без дела болтались у него на шее, вдруг что-то запищало. Забыв, что они отключены от подслушивающего устройства и пищать в них ничего не может, он машинально натянул их на уши и сразу же услышал голос своего начальника майора Шизодубова:
- Товарищ лейтенант! - строго прокричал майор. - Немедленно возвращайтесь в участок! Какого черта вы торчите на этом дереве, как ворона! Вы позорите органы! Сейчас же слезайте и бегом Ко мне в кабинет за взысканием!
После этого в наушниках что-то громыхнуло, словно начальник ударил кулаком по столу, и все смолкло. Первой его реакцией, выдрессированной еще в милицейском училище, было сигануть с дерева и мчаться в родное отделение за взбучкой. Он даже засуетился, пытаясь освободить зацепившуюся за ветку рубашку, но потом вспомнил, что наушники в данный момент никак не могут работать и уж тем более в них не может звучать голос его начальника. Содрогнувшись от злости, он стащил наушники и кинул их на землю вместе с микрофоном. Теперь он уже был уверен, что все зло на земном шаре работает только против него, смелого и упорного оперативника, лейтенанта Загоруйко. Спрятав блокнот в карман, он опять стал наблюдать за Светкой. Но она, похоже, засела надолго. Решив пока немного развеяться, он надумал сходить в тот самый магазинчик в Пушкинском переходе и выведать у хозяина, что же там сегодня произошло. Он слез с дерева, спрятанного от посторонних глаз густыми кустами, и отправился на Пушкинскую.
Уже выйдя на Страстной, он сразу почувствовать, что город как-то изменился. Присмотревшись, он увидел, что на улицах стало очень много лиц кавказской национальности. Собственно, их и раньше было в избытке, но теперь стало совсем уж чересчур.
Было такое ощущение, что кто-то повыгонял их из своих нор, в которых они прятались от людей, занимаясь такими же темными, как они сами, делами, и заставил выполнять всю черную работу в городе. Причем им не понадобилось для этого даже переодеваться, потому что они всегда, за редким исключением, ходили так, словно только что спустились с гор и совершенно случайно оказались в Москве, где им не во что было переодеться. Теперь же все встало на свои места. Испуганные кавказцы и азиаты, из которых куда-то улетучилась их всегдашняя самоуверенность, покорно мели улицы, боясь поднять глаза на прохожих, и вычищали урны, вежливо извиняясь каждый раз, когда какая-нибудь бумажка случайно падала на тротуар. Несколько азербайджанцев белили стволы деревьев в сквере, кто-то красил лавочки и ограды, а двое здоровенных туркменов умоляли стоявшего на светофоре водителя иномарки позволить бесплатно вымыть стекла его машины. Подивившись такому чуду, лейтенант, никогда не испытывавший особой любви к трудящимся Востока, пошел дальше. И всюду происходило одно и то же: гостей столицы, которые уже давно считали себя ее хозяевами, словно кто-то подменил.
Добравшись до магазина, он вошел внутрь и увидел за прилавком ту же продавщицу, что и утром, во время драки. Лицо ее было очень задумчивым и серьезным. Он показал ей свое удостоверение и спросил, где можно найти хозяина. Та молча кивнула на подсобку. Войдя в нее, лейтенант увидел еще одну продавщицу, ту самую, у которой Светлана Гарина вчера похитила сумочку. Она сидела за столом и что- то сосредоточенно подсчитывала в толстой тетради, тыкая пальцем в калькулятор. Пожилой азербайджанец в черной обтерханной куртке стоял рядом с ней и понуро ковырял в носу. Закончив считать, девушка подняла голову и, не замечая вошедшего, строго проговорила:
- Слушай, Азиз, ты не стой здесь пнем. Иди еще раз пол в зале помой. И скажи своему Марифу, что я его увольняю вместе с братом.
- Эй, почему... да... слушай? - Азиз побледнел. - Хорошо работают...
- Хорошо? А мне не нравится. Из них такие же грузчики, как из меня рупор перестройки. Все, цепляй швабру и вперед.
Смахнув набежавшие слезы, азербайджанец поплелся в угол, где стояли ведро и швабра. Тут девушка наконец заметила лейтенанта и спросила:
- Вы к кому?
- Добрый день, - многозначительно произнес он и украдкой показал ей удостоверение. - Я хотел бы поговорить с хозяином магазина.
- Я вас слушаю.
- Вы?! Но мне казалось, что утром тут был другой хозяин, мужчина...
- Был да сплыл. Короче.
Из угла со шваброй послышался тяжелый вздох, но на него никто не обратил внимания.
- Я по поводу сегодняшнего инцидента. Нам сообщили, что произошла драка, нападение на хозяина и так далее. Не могли бы вы сказать, кто и зачем нападал? А еще лучше, если бы вы написали небольшое заявленьице, так сказать...
- Азиз! - девушка повернулась к застывшему со шваброй в руке человеку. - Здесь что, какая-то драка сегодня была?
- Нет, - испуганно ответил тот.
- А почему у вас нос разбит? - язвительно спросил Загоруйко. - Я все знаю, не отвертитесь. У меня даже фотографии есть. Не хотите сами, чтобы закон вас защищал, значит, сделаем это насильно, ясно?
- Я плохо понял. Переведи, - жалобно попросил азер.
- Послушайте, вы нам работать мешаете, - нервно сказала девушка. - Идите поищите дураков в другом месте, а то я сейчас свою милицию вызову, которая меня бережет, и они разберутся, кто вы такой, черт возьми!
Поскольку это была не его территория, Загоруйко предпочел ретироваться. Выбравшись из подсобки, он поспешил к Светкиному дому и своему дереву, причем вовремя, потому что увидел, как Светка выходит из подъезда в сопровождении Зиновия и долговязого парня, лицо которого из-за пятен йода на нем напоминало новогоднюю елку после пожара. Он проследил их до банка, увидел, как они, подкупив сначала деньгами, а потом и водкой охранников, вошли в здание и пробыли там около часа. Затем, уже вчетвером, банда села в подъехавшую к центральному входу черную "Ауди" и направилась в город. Загоруйко, понимая, что превышает свои служебные полномочия, остановил какого-то частника и, пригрозив пожизненным лишением прав, заставил его колесить по Москве за черной иномаркой. Так он узнал, что преступники побывали в ЦУМе, где накупили целый ворох одежды, в "Макдоналдсе", где набрали четыре картонных ящика с гамбургерами, чизбургерами, картофельными чипсами и пепси-колой, и в Елисеевском гастрономе, в котором закупили десять ящиков водки и гору пластмассовых стаканчиков. Он заметил, что на расходы они не скупились и за ними в качестве грузовика ездила нанятая "Газель". Яснее ясного - началась активная подготовка к преступлению, идут, можно сказать, последние приготовления и само злодеяние уже не за горами. Проводив их до дома и посмотрев, как они выгружают и заносят покупки в подъезд, он отправился к себе в общежитие на другой конец города, чтобы взять теплую одежду и еще десяток кассет с пленкой высокой светочувствительности для фотоаппарата. Этой ночью ему опять предстояло не спать.
Задержавшись по независящим от него причинам на пару часов, он вошел в Светкин двор, когда уже почти стемнело. На плече у стража порядка висела большая сумка с теплой одеждой, бутербродами, термосом с кофе, фонариком, биноклем, фотоаппаратом, диктофоном, пистолетом и еще кое-какими принадлежностями для слежки, которыми он разжился у соседей по комнате. Довольно большой двор окружали четыре старых кирпичных дома, он был засажен редкими деревьями, в углу приткнулись мусорные баки, имелись лавочки, детская площадка и автомобильные "ракушки", которые, словно живые паразиты, присасывались к любому свободному месту в Москве. Окна Светкиной квартиры выходили во двор, и лейтенанту, который после позорного изгнания с клена присмотрел себе тополь, очень удобно было наблюдать с него сразу и за квартирой, и за дверью подъезда, а при желании он мог даже рассмотреть все происходящее на площадке подъезда. Уверенной походкой он проторенным путем сразу двинул к своему наблюдательному пункту - высокому тополю около куста шиповника. На быстро темнеющем небе уже показался молоденький месяц, было безветренно, тепло и безлюдно. Загоруйко уже предвкушал, как будет подсматривать за Гариной, увидит, как она пойдет в ванную, как ляжет спать, если, конечно, не улетит опять на Лысую гору, а может, ему повезет и он полюбуется ее обнаженным телом. Но, подойдя к шиповнику, он с удивлением обнаружил, что его наблюдательный пункт исчез. Тополь, на который так легко было забираться и удобно наблюдать, на своем месте отсутствовал. Не было даже пня, который должен был остаться, если бы его спилили. В том месте, где он стоял еще днем, теперь бурно произрастали лопухи, которые в центре столицы вообще встречались очень редко. Тупо пошарив в них ногами, обутыми в кроссовки, но так и не найдя никаких следов дерева, лейтенант почувствовал, как к горлу подступает тугой комок. Он понял, что эти сверхъестественные сволочи его крупно надули. Нет, даже не надули - это бы он еще стерпел, - а над ним просто посмеялись! Его опять оставили в дураках! Даже слезы выступили на глазах от обиды. Ему захотелось зарыться в эти лопухи и от души выплакаться, пожаловавшись им на вселенскую несправедливость, по пятам преследующую его всю жизнь, но он не мог себе этого позволить - он обязан продолжать борьбу.
С шумом втянув в себя воздух, он в ярости истоптал все лопухи в радиусе двух метров и пошел подыскивать другое, удобное для наблюдения дерево. Но первое же, более-менее подходящее, с которого можно было видеть окна колдуньи, почему-то оказалось измазанным снизу какой-то ужасно липкой и вонючей гадостью, блестевшей в свете горевших в домах окон. Нет, Загоруйко, конечно, сразу почувствовал, что воняет, но это его не смутило (подумаешь, воняет!), и он попробовал залезть наверх, ухватившись обеими руками за ствол. Тут-то он понял, что это дурно пахнущее вещество еще и страшно липкое. То есть настолько липкое, что оторвать своих рук от ствола он уже не смог. На свою беду, он обхватил дерево слишком широко, стараясь уцепиться попрочнее, и поэтому стоял теперь, почти касаясь всем телом и, главное, лицом ствола, невольно вдыхая в себя омерзительный запах сероводорода, гноя, блевотины и еще какой-то непереносимой гадости, которую источала эта липкая субстанция явно неземного происхождения. Самое обидное, что в его сумке, висевшей за спиной, лежал прихваченный на всякий пожарный противогаз, но он не мог его надеть - попытавшись отодрать ладони, он почувствовал резкую боль и понял, что те оторвутся только вместе с кожей. Боясь пошевелиться, чтобы не увязнуть сильнее, он тихонько повертел головой в поисках помощи, но двор был совершенно пуст. Проклятые москвичи почему-то в последнее время не очень любили прогуливаться по вечерам, несмотря на то что вся доблестная милиция, и лейтенант Загоруйко в частности, делала, казалось бы, все для охраны порядка и безопасности граждан. Даже влюбленных почему-то не затянул сегодня этот тихий уютный дворик. Задыхаясь от усиливающегося с каждой секундой зловония, он начал лихорадочно соображать, как выпутаться из дерьма, в которое вляпался. Кричать ему не хотелось - тогда бы все, а главное, колдунья со своей бандой, увидели, в каком постыдном положении он оказался. Он только представил их искаженные злорадным смехом лица и тут же отказался от этой мысли. В следующее мгновение он с ужасом почувствовал, что липкое вещество начало быстро подсыхать, намертво прихватывая его руки, и те стали словно бы врастать в кору дерева. Тут выдержка начала ему изменять. Он понял, что не сможет вырваться из цепких лап схватившего его чудовища, а в том, что это не дерево, а именно чудовище, он не сомневался ни минуты. Тогда, коротко взвыв в бессильном отчаянии, он начал грызть его, пытаясь причинить ему боль. Молча и остервенело он вонзал свои крепкие здоровые зубы в зловонную кору, стараясь не дотрагиваться до нее губами, чтобы не прилипли, отрывал целые куски и выплевывал их на землю. Слезы градом бежали из глаз, он уже почти не мог дышать, и от этого злость его становилась только сильнее. Где-то в глубине сознания мелькнула дикая мысль, что, может, ему удастся перегрызть весь, почти полуметрового диаметра ствол и тогда он освободится. И он яростно принялся задело.
- Эй, дяденька, ты что, голодный? - услышал он тонкий детский голосок за спиной и обернулся.
Шагах в пяти от него стояла девочка лет двенадцати с наполненным мусорным ведром в руках и с любопытством таращилась на него.
Выплюнув очередную порцию коры, он прохрипел:
- Ты кто?
- Я - Маша из пятой квартиры. А кто ты - я знаю: голодный бомж! - Она покопалась в своем ведре, выудила обгрызенную куриную кость и протянула ему. - Вот, возьми, все лучше, чем сырое дерево...
- Я - милиционер, мать твою!
- Милиционеры деревья не едят, - рассудительно сказала девчонка, бросая кость обратно в ведро. - Не хотите - как хотите. Но дерево оставьте в покое, а то я скажу маме, и она позвонит в экологическую милицию - нас так в школе учили, - и, развернувшись, направилась к мусорным бакам.
- Эй, девочка, постой! - прокричал лейтенант. - Вернись!
Та остановилась и повернулась к нему.
- Ну, что еще?
- Я это, понимаешь, просто прилип к этому дереву...
- Я и сама вижу, что прилипли и уходить не хотите...
- Да нет, я и вправду прилип! Вот подойди сама и посмотри. Видишь, оторваться не могу? - Он с силой подергал руками, но те уже окончательно зацементировались. - Какая-то сволочь дерево клеем намазала!
- Не ругайтесь. - Девочка строго посмотрела на него и недоверчиво спросила: - А вы правда не можете оторваться? А то я подойду, вы меня схватите и изнасилуете, как недавно Веру из второго подъезда.
- Я же тебе сказал, что я представитель закона, честное слово! - взмолился Загоруйко. - У меня и удостоверение есть, но я достать его не могу. Да что ты там встала, дура?! Подойди, говорю, и сама убедишься! Мне помощь нужна!
Маша поставила ведро, пошарив по земле глазами, нашла увесистый булыжник, подняла его и, опасливо поглядывая на странного дядьку, подошла, зайдя с противоположной стороны. Внимательно осмотрев ствол, потянулась ручонкой, чтобы потрогать, но лейтенант тут же простонал:
- Не надо! Не дотрагивайся, а то тоже прилипнешь! Ты что, не чувствуешь, как оно воняет?
Девочка принюхалась и удивленно протянула:
- Ничем оно не воняет. Просто тополем пахнет.
Глаза Загоруйко полезли из орбит. Его уже тошнило и тянуло на рвоту от вони, а эта соплячка еще вздумала над ним издеваться. Но все же в помутненном сознании мелькнул проблеск трезвой мысли, и он просипел:
- Ты правда ничего не чувствуешь?
- Нет.
- Но ты хоть видишь, что дерево чем-то намазано?
Она опять присмотрелась, потом подняла с земли сухой прутик и осторожно поскребла им по дереву.
- Ага, вы не бомж, вы - сумасшедший, правильно? __ наконец заключила она, выбрасывая прутик с камнем и отряхивая ладошки. - Я таких по телевизору видела. У вас крыша поехала и, как их там, глюки начались, вот. Ничем дерево не намазано, ничем оно не воняет, и вообще пить меньше надо, как говорит моя мама. Шли бы вы лучше домой спать.
Страшная догадка осенила лейтенанта, он буквально окаменел от ужаса и стоял так, пока девочка не выкинула мусор и не прошла мимо него обратно к своему подъезду, предупредив напоследок, что если увидит из окна, что он опять ест дерево, то мама обязательно позвонит в экологическую милицию.
До него вдруг дошло, что его опять крупно купили. Он вспомнил прочитанное где-то, что нечистая сила существует, пока в нее веришь, но стоит только перестать верить, как вся ее сила исчезает. Собравшись с духом, Загоруйко закрыл глаза и твердо проговорил:
- Дерево не воняет, и оно не липкое.
И сразу же почувствовал, что ничего не изменилось - вонь не исчезла и руки не отклеились. Задумавшись над тем, что, может быть, как-то неправильно произнес нужную фразу, Загоруйко услышал шум въезжающей во двор машины. Он повернул голову и стал наблюдать.
Огромный ослепительно белый "Кадиллак" медленно вполз во двор и остановил свое длинное тело около Светкиного подъезда. Из машины доносилась оглушительная музыка, в такт которой мигали раскрашенные под цветомузыку фары, подфарники, габариты и повороты. Такого вопиющего нарушения правил технического содержания автомобилей лейтенант еще не видел и уже готов был сделать водителю соответствующее замечание, но тут задняя дверца открылась, и из нее вышел до боли знакомый, а самое главное, любимый исполнитель эстрадных песен Леонид Агутин. Длинноволосый красавец в блестящем костюме, слегка согнувшись, видимо, от тяжести обрушившейся на него славы, и мелко семеня длинными ногами, сразу потрусил в сторону Загоруйко. Вслед за ним вылезла примадонна российской эстрады, непревзойденная Анжелика Варум и начала, не глядя по сторонам, подтягивать на своей маленькой ножке колготки от "Голден леди".
У Загоруйко отвисла челюсть, но у него не было даже возможности поддержать ее руками. Впервые он лицезрел своих кумиров живьем, так близко, не с экрана телевизора, а в непринужденной обстановке старого московского двора. Оставаясь в своей нелепой позе, когда даже невозможно подать руку быстро приближающейся суперзвезде, он все же скроил на физиономии подобострастную улыбку и приготовился попросить автограф.
- Ох-ох-ох! - простонал Агутин, пристраиваясь рядом с лейтенантом у дерева и расстегивая ширинку. - Еще бы немного, и все, прощай новый костюмчик, бляха-муха! Тебе тоже, я смотрю, приспичило. Уф-ф, кайф...
Сердце лейтенанта затрепетало от счастья, когда до него дошло, что рядом с ним, червем ничтожным, нулем без палочки, стоит и справляет свою звездную нужду сам Леонид Агутин. Никогда, даже в самых смелых своих мечтаниях, он не мог себе представить такого. Душа его переполнилась чувствами, он задохнулся от восторга и, заикаясь, проговорил, дернувшись всем телом:
- И-э-а-у-о-ы-й...
- Правильно толкуешь, дружище! - весело ответил певец, затем с облегчением потрясся и только тогда заметил странную позу стоявшего в обнимку с деревом человека. - А ты, я смотрю, неплохо набрался, парень, а? - И звонко расхохотался. - Как свинья, ха-ха!
Божий свет померк в глазах лейтенанта в это мгновение, земля обрушилась под ногами, и темное небо опустилось на несчастную голову громадной каменной глыбой - такого позора он еще не переживал никогда! Да и то сказать, нелегко было ему, будучи совершенно непьющим, быть уличенным в непотребном пьянстве, да еще в такую минуту, да еще самим обожаемым артистом!
- Ленчик, ну скоро ты там? - капризно крикнула звездная супруга от машины. - Опоздаем же!
- Иду, киска! - отозвался Ленчик, приводя в порядок ширинку и не сводя больших горящих глаз с Загоруйко. - Слушай, да ты дерево-то отпусти - оно не рухнет. Ты лучше на землю сядь - вернее будет.
И пошел к своей супруге. Она взяла его под руку, и они вместе вошли в подъезд. Раздавленный и униженный, Загоруйко остался стоять, сгорая от стыда, и сердце его разрывалось от боли и несправедливости. Проклятая ведьма, она ему за все ответит и заплатит по полной программе! Это она виновата, что именно в этот момент, когда была возможность по целовать руку Варум и налегке переброситься парой непринужденных фраз с самим Агутиным, он оказался приклеенным к вонючему тополю! А ведь такие встречи выпадают лишь раз в жизни, и то далеко не каждому. Если бы Светка в этот момент находилась перед ним, он бы высказал ей все одним каким-нибудь коротким, но емким словом, только ведьмы проклятущей рядом не было, поэтому пришлось ограничиться громким зубовным скрежетом. Затем, не зная, на что еще употребить вспыхнувшую в нем ненависть, он с утроенной силой впился зубами в дерево и начал выгрызать из него зараз чуть ли, не целые поленья.
Увлекшись, он не услышал и не увидел, как сзади к нему подошли и остановились три человека. Он только почувствовал, что кто-то смотрит в спину и этот кто-то явно собирается над ним издеваться. Не желая бросать начатое, он догрыз неподатливый сучок и медленно повернул голову, собираясь выплюнуть его в лицо негодяю. И тут же обомлел, держа в зубах этот самый сучок. Перед ним стояли Анжелика Варум, Леонид Агутин и... ненавистная ведьма Светка, обряженная в одно из тех немыслимо коротких и откровенных вечерних платьев, которые показывают по телевизору на демонстрации мод в Париже.
- И часто у тебя под окнами такое творится? - сочувственно осведомилась у Светки Анжелика, разглядывая лейтенанта, словно это был диковинный зверь в зоопарке.
- Не поверишь, но часто, - по-свойски, словно разговаривала с закадычной подругой, ответила та. - Особенно в последнее время. Ползают всякие гады, природу портят...
- И что, совсем отлепиться не хочет?
- Нет, - уверенно качнула головой негодница, - пока все дерево не сожрет.
- А я думал, что товарищ отливает, - задумчиво проговорил Леонид. - Надо же, как ошибся. Оказывается, короед...
- Тьфу! - Лейтенант выплюнул им под ноги сучок и обиженно просипел: - Не короед я, а лейтенант милиции!
- Ох ты, господи, он еще и разговаривает! - искренне удивилась певица. - Лучше бы ты, дружок, и вправду был ментом, чем вот так вот...
- И много он уже погрыз? - деловито поинтересовался Леонид.
- Не так уж и много, - пожала плечами Светка. - Но дерево, правда, полностью уничтожил. Вон там стояло. - И показала пальцем на то место, где- стоял исчезнувший тополь.
- Неправда! - горячо запротестовал Загоруйко, с мольбой глядя в глаза обожаемым кумирам. - Это не я его сгрыз!
- Нуда, рассказывай, - хмыкнула колдунья, - если бы тебя вчера с клена не согнали, ты бы и его съел.
- Вот гад какой, - покачала головой Варум. - И не жалко ему? Люди сажают, сажают, а он...
- Может, ему морду набить? - просто предложил Леня.
- Опять ты за свое, хвостик? - проворковала Анжелика, нежно глядя супругу в глаза. - А если ему больно будет?
- А разве дереву не больно, зайчик? - проворковал тот в ответ и чмокнул ее в лобик. - И потом, я уже забыл, когда в последний раз это делал.
- Ах, Ленчик, это так романтично, - томно вздохнула великолепная Анжелика. - Я тебя обожаю.
- Сейчас ты полюбишь меня еще больше, - нежно пообещал муженек и со всего маха врезал лейтенанту кулаком по скуле. - Получай, вредитель!
- Тебе же больно! - в ужасе воскликнула певица и начала дуть на его кулак.
- Пустяки, - небрежно поморщился он. - Еще и не в таких переделках бывали, - и саданул короеда по зубам. Хрясь!
Два передних зуба зашатались, но выстояли в раскрытом в немом крике рту лейтенанта, только по подбородку потекла кровь.
- Все, он обезврежен, - довольно заявил никем не превзойденный певец современности. - Грызть ему теперь нечем. Поехали на концерт.
Бросив вконец опозоренному Загоруйко на прощание вредную ухмылку и нагло подмигнув, Светка подхватила своих новых друзей под руки и повела их к заждавшемуся "Кадиллаку", озарявшему вспышками цветомузыкальных подфарников окровавленную физиономию милиционера. Через несколько мгновений машина убралась со двора, унося в своем длинном чреве проклятую ведьму, великих артистов и вдребезги разбитые мечты лейтенанта. Ему показалось, что жить дальше нет никакого смысла...
Утро дня похорон выдалось на редкость жарким и солнечным, словно природа искренне радовалась избавлению от такой безбожной старушки, какой при жизни была Софья Давыдовна Гарина. К десяти часам маленький двор заполнили невесть откуда взявшиеся люди в траурных одеждах, дорогие автомобили. Невзрачные старушки в черных платках, закрывающих почти все лицо, очень походили на ведьм, они стояли толпой у детской площадки и о чем-то перешептывались, глядя на то, как работники ритуальной конторы выносят из катафалка закрытый красной крышкой гроб. Деловито туда-сюда сновали какие-то женщины и мужчины хмурого вида в черных костюмах, с траурными повязками на Рукавах. Кто они такие и по чьему приглашению явились - этого никто не знал. У самого подъезда особняком стояли окруженные телохранителями солидные мужчины в дорогих костюмах, судя по виду - важные чиновники, лица некоторых были знакомы по телевизионным новостям. Они не перешептывались, а молча, со скорбными физиономиями наблюдали за происходящим, всем своим видом показывая, что явились сюда не по службе, но по велению сердца. У соседнего подъезда суетилась Любовь Михайловна, вполголоса командуя соседками, накрывающими столы, вынесенные сюда специально по такому случаю. У стены дома были сложены венки с лентами, на них пестрели прощальные надписи. Рядом топтались привыкшие ко всему музыканты с духовыми инструментами. Никто не рыдал и не пытался выяснить у создателя, почему он так рано призвал к себе незабвенную Софью, никто не бросал цветов на гроб, медленно плывущий на руках ритуальных служащих к стоящим посередине двора табуреткам - все скорбно застыли, отдавая дань уважения покойнице, о существовании которой большинство из них, как думала Светка, при жизни даже не догадывалось. Впрочем, может быть, она и ошибалась - мало ли что могла натворить бабка за свои почти девяносто лет, если уж фотографировалась с самим Сталиным.
Светка со всей своей честной компанией стояла около табуреток и ждала, когда поставят гроб, чтобы начать говорить траурную речь, приготовленную вчера поздней ночью при живейшем участии всезнающего Зиновия. Она все оглядывалась и смотрела на выезд со двора, где с минуты на минуту должны были появиться священник со служками для отпевания. Но их почему-то не было, хотя Любовь Михайловна клятвенно заверила, что обо всем договорилась еще вчера, заплатила бешеные деньги в церковную кассу.
И даже подучила соответствующую квитанцию. Светка сама не знала, зачем потребовала это дурацкое отпевание, ей почему-то казалось, что Софья не была бы против небольшого отступления от всех ее жизненных принципов и черные силы не будут в обиде за незначительное вмешательство в процесс похорон со стороны сил божественных. В конце концов все должно быть по-людски, а ей казалось, что так будет правильно. У нее немного кружилась голова от выпитого вчера на концерте шампанского, ей очень хотелось спать, но она мужественно таращила глаза, вспоминая слова заготовленной речи. Единственная родственница покойной просто не могла опозориться. К тому же ей еще никогда не доводилось выступать на похоронах в качестве спикера. Часов с шести утра в ее квартире начал звонить телефон. Какие-то совершенно незнакомые люди выражали свои соболезнования по поводу кончины Софьи и приносили извинения, что не могут присутствовать на погребении в силу независящих от них обстоятельств или слишком далекого расстояния - звонили даже из Америки. Кто были эти люди и кем они доводились бабке - она не знала и не задавала лишних вопросов, догадываясь, что все они одного с Софьей поля ягоды. Это были мужчины и женщины, молодые и старые, такие же, как и те, что стояли сейчас в толпе с красными от слез глазами и молча смотрели на плывущий гроб.
Светка почему-то не сомневалась, что все пришедшие проститься имеют какое-то отношение к тому, чем занималась Софья при жизни, то бишь к магии и колдовству. Как они узнали о смерти ее бабки оставалось загадкой. Гыча с Клещом, приодевшиеся в купленные вчера специально костюмы, стояли рядом со Светкой, испуганно озираясь по сторонам словно боялись, что сейчас к ним подойдет кто-то из охраны высокопоставленных людей и арестует за незаконное присутствие на столь благочестивом мероприятии. Один лишь Зиновий был совершенно спокоен в своем изъеденном молью пиджаке, с медалями на впалой груди. Он не выказывал никаких признаков волнения, стоял по стойке "смирно", как часовой на посту у Мавзолея, и смотрел перед собой в одну точку. Когда гроб начали устанавливать на табуретки и оркестр заиграл скорбный марш, все стали подходить ближе, выстраиваясь кольцом вокруг, а Зиновий по-солдатски приложил руку к виску, отдавая последнюю честь. У Светки на глазах выступили слезы, к горлу подкатил комок, она приложила ко рту платочек, едва сдерживая рыдания, и Гыча с Клещом подхватили ее под руки, боясь, как бы та не упала в обморок. Одним словом, все пока происходило, как и подобает случаю: торжественно и скорбно.
Служащие поставили гроб на табуретки и отошли, бросив на Светку многозначительный взгляд. Она растерянно оглянулась, выискивая глазами Любовь Михайловну, но та была занята со столами, что, казалось, занимало ее гораздо больше, нежели сами похороны. Вся толпа выжидательно смотрела на Светку, никто почему-то не решался говорить первым или подойти и снять крышку с гроба, чтобы попрощаться с покойницей. А Светка понятия не имела, что нужно делать, и тоже молчала. Заметив это, Гыча наклонился и прошептал ей на ухо:
- Чего они на нас вытаращились?
Светка лишь растерянно пожала плечами.
- Может, тебе надо сказать что-нибудь?
Но Светка не могла говорить - язык присох к небу и никак не желал отлипать. Пауза явно затянулась, но все сдержанно молчали, видимо не желая нарушать ритуальные традиции, о которых Светка не имела ни малейшего представления. Вдруг на другом конце двора послышался скрип тормозов, она посмотрела туда и увидела, как из синего "Москвича" выбирается тучный священник в позолоченной рясе, а за ним выпрыгивают две маленькие тощие женщины в темных одеждах и платках. Наконец-то!
Светка с облегчением выдохнула и стала смотреть, как бородатый священник, деловито расталкивая собравшихся, пробирается к гробу, проторяя себе путь дымящимся кадилом. Музыка смолкла.
- Ну, кто тут родственники? - спросил поп деловито, остановившись у гроба и посмотрев на часы.
- Я, - слабым голосом пискнула Светка.
- Так, мамаша, успокойтесь, все там будем, - он подошел к ней, перекрестил ей лоб и прижал ее голову к своей груди. Затем повернулся к гробу. - Давайте начинать, время - деньги. Открывайте крышку, зажигайте свечки, и будем совершать обряд. Вы купили свечки? - он повернулся к Светке.
- Да-да, конечно, батюшка! - выросла откуда-то Любовь Михайловна с толстой пачкой свечей в руке. Сейчас раздам всем, одну минуточку.
И начала обходить всех присутствующих, пихая каждому в руку по свече. Только сейчас Светка обратила внимание, как изменились выражения их лиц. Они стали не то что испуганными, скорее злобными, глаза их заблестели, губы сердито сжались, они брали свечи, но те почему-то тут же падали на землю. Святой отец что-то говорил своим певчим тетенькам и ничего не замечал, нещадно дымя вокруг своим вонючим кадилом. Атмосфера стала сгущаться, в воздухе явно запахло жареным. Небо вдруг заволокло невесть откуда взявшимися тяжелыми тучами, поднялся ветер и загулял по двору, приводя в беспорядок аккуратные прически. Светка испуганно оглянулась вокруг, сердце ее сжалось от недоброго предчувствия, но она еще не понимала, что происходит.
- Покойница была крещеная? - спросил поп, обращаясь к Светке.
Та растерянно заморгала, пытаясь припомнить, был ли на Софье крестик или нет, а потом до нее вдруг дошло, что Софья ну никак не могла быть крещеной в силу вполне очевидных обстоятельств.
- Я... я не помню, - пролепетала она, смущенно потупив взор.
- Как же вы так, - батюшка укоризненно покачал головой. - Есть вещи, о которых нужно обязательно знать. Ладно, будем считать, что она была крещеная, как, надеюсь, и все здесь.
Светка лишь пожала плечами, боясь поднять глаза и посмотреть на него.
- Как звали усопшую рабу божью? - спросил батюшка.
- Софья Давыдовна Гарина.
Батюшка вынул из кармана рясы обмусоленный карандаш и записал на полях своего потрепанного молитвенника. Любовь Михайловна закончила раздачу свечей, встала рядом со Светкой на правах ближайшей соседки, прижала платочек к глазам и начала тоненько поскуливать. Батюшка похлопал по крышке гроба и кивнул двум охранникам, стоящим ближе к нему:
- Ну, давайте, рабы божьи, открывайте гроб, а то дождь вот-вот начнется, - он посмотрел на небо и трижды перекрестился.
Двое охранников, получив молчаливое разрешение своих хозяев, приблизились к гробу и взялись с двух сторон за крышку. Снова грянула душераздирающая музыка. Светка затаила дыхание. Охранники сняли крышку, поставили в изголовье и отошли, скорбно опустив головы. Оркестр вдруг резко умолк, сфальшивив, на половине фразы, и во дворе повисла мертвая тишина. Все, включая священника и людей на балконах, стояли и оторопело таращились на гроб. Покойницы, прости ее душу грешную, там почему-то не было. Вместо нее в гробу лежало ее черное платье со сложенными на груди пустыми рукавами. Там, где должны были быть ноги, виднелись две пустые черные туфли. Вместо головы на подушке покоился черный кружевной чепчик.
В следующее мгновение все небо расколола яркая вспышка молнии, а затем грянул гром такой оглушительной силы, что все испуганно втянули головы в плечи, а священник начал неистово креститься, затравленно глядя на разгневанные небеса. Кадило его, пыхнув последний раз, затухло.
- Где моя бабушка?! - ошарашено воскликнула Светка, бросаясь к гробу. - Что здесь происходит?!
Толпа возмущенно загудела в ответ, все стали подозрительно коситься друг на друга, ничего не понимая, а трое ритуальных служащих, куривших у катафалка, вдруг побросали окурки и начали усаживаться в машину.
- Держите их!!! - истошно закричал Зиновий, Гыча пальцем в катафалк. - Это они Софью сперли! Ворюги проклятые!
- Точно! - подхватила Любовь Михайловна. - Больше некому! Хватайте мерзавцев!
И первой бросилась вытаскивать из катафалка упирающегося и насмерть перепуганного работника похоронного сервиса. Ей стали помогать вездесущие охранники. Священник, который, очевидно, потерял дар речи вместе со своими певичками, продолжал молиться, с невероятной скоростью осеняя вспотевший лоб дрожащей рукой. Через минуту всех троих ритуальщиков, основательно избитых под одобрительное улюлюканье толпы, притащили и поставили перед пылающей ярче сверкающих на небе молний от гнева Светкой.
- Где покойница? - прошипела она, пристально глядя им в подбитые глаза.
- Была на месте, - промямлил один. - Ей-богу, была! Зачем она нам, сами подумайте?
- А это мы сейчас выясним, - выступил вперед кто-то из важных чиновников. - Между прочим,
Софья Давыдовна была моей крестной матерью, мать вашу!
- И моей тоже! - поддержал еще кто-то из его окружения. - Я за нее голову оторву! Говорите, негодяи, куда ее подевали?! - Он схватил одного работника за шиворот и занес над ним жирный кулак. - Убью, гада!
- Стойте! - пронзительно крикнула Светка, и все почтительно замерли, даже поп перестал креститься. - Не трогайте их. Если они виноваты, то пусть едут обратно и везут сюда мою бабушку. Не можем же мы хоронить пустой гроб, в конце концов!
- Правильно, - одобрительно зашумела толпа, - пусть возвращают! Даром, что ли, перлись сюда в такую даль. Мочи некрофилов!
- Да не брали мы ее! - истерично взвизгнул кто- то из работников. - На хрена она нам сдалась, карга старая! У нас и помоложе жмуриков полно!
- Ой, смотрите, так вон же она, наша Софья! - раздался испуганный старушечий голос.
Все замолчали и посмотрели, куда показывала бабка в черном платке. Она показывала на гроб, о котором все забыли. Прямо над ним, в зловещей тишине, в потемневшем от грозы воздухе колыхался, как тень на волнах, переливаясь серебристым цветом и постоянно меняя очертания, хорошо различимый обнаженный женский силуэт. Женщина как бы зависала над гробом в стоячем положении. Лицо, насколько можно было разобрать, было точь-в-точь Софьино, длинные волосы развевались под порывами ветра, она смотрела на всех задумчивым, немного жалостливым взглядом и улыбалась. Все так и застыли, пораженные чудесным зрелищем.
- Глянь, такая же, как в молодости! - завистливо вздохнула одна старушка. - Ну, Софья, отмучилась, красавица наша.
- Сгинь, сгинь, нечистая! - в страхе замахал руками поп, пятясь назад и забыв про спасительное крестное знамение. - Пресвятая Богородица, спаси и сохрани, помилуй душу мою грешную! Изыди, сатана!
Стоявшие за ним люди молча расступились, освобождая проход, а затем так же молча сомкнулись, когда священник вместе с певчими запрыгнули в "Москвич" и пулей вылетели со двора. У гроба осталось лежать лишь погасшее кадило, брошенное второпях.
- Бабушка, ты что там делаешь? - изумленно спросила Светка, разглядывая диковинный образ своей родственницы. - Ты же умерла!
Софья улыбнулась чуть шире и заколыхалась сильнее, а потом до всех вдруг донесся ее далекий голос:
- Ты - моя наследница, помни об этом! - Она окинула всех присутствующих странным взглядом и добавила: - Все ваши тайны теперь у нее, ха-ха-ха! - И звонко расхохоталась, от чего у всех по коже побежали мурашки.
Эти слова Светка пропустила мимо ушей, во все глаза таращась на свою резко помолодевшую бабушку, а та вдруг отвернулась и стала смотреть куда-то в сторону. А оттуда, сверху, уже приближалась другая, не менее фантастическая фигура, на голове которой можно было различить котелок, а в руке - трость. В толпе послышался возбужденный рокот: "Хозяин, сам Хозяин пожаловал!" Все заискивающе заулыбались, и лишь только Светкины соседи, ничего не понимая, глупо таращились на происходящее и испуганно крестились.
Фигура в котелке подплыла к Софье, подставила ей локоть, Софья обвила его своей рукой, игриво вильнула круглым задом, и они вместе начали быстро удаляться вверх, к сверкающим молниям и темным тучам, как будто это была их родная стихия. Еще мгновение, и парочка растворилась в небе.
- Прощай, Софья! - выкрикнул кто-то. - Ты была нам хорошим другом и красиво ушла!
По толпе пронесся громкий вздох облегчения. После этого все начали по очереди подходить к ошарашенной Светке, уважительно кланялись, целовали ей руку, отходили в сторону, садились в свои машины и уезжали, так и не сказав ни слова. Через десять минут двор почти опустел. Остались только соседи, Светка с компанией, катафалк с рабочими, накрытые и никем не тронутые столы и гроб на табуретках с остатками бабкиной одежды. Тучи на небе стали быстро рассеиваться, и выглянувшее солнце осветило опустевший двор.
Светка все еще никак не могла прийти в себя и продолжала стоять с протянутой для поцелуя рукой, невидящим взглядом глядя на Зиновия. Тот, подумав, что она чего-то ждет от него, оглянулся по сторонам, подошел и на всякий случай поцеловал ей руку. Он сам мало что понял из того, что здесь произошло, но его отношение к Светке сильно изменилось в лучшую сторону. Если уж такие солидные люди склонялись перед этой конопатой девчонкой, то за нее надо держаться обеими руками - вдруг и ему что-нибудь перепадет с барского стола?
- Ты что делаешь? - изумилась Светка, неожиданно приходя в себя и отдергивая руку. - Совсем ополоумел?!
- Ну как же, так ведь... - растерялся он, отскакивая в сторону. - Для порядка, так сказать.
- Не, вы это видели? - восхищенно прошептал Клещ, все еще смотревший на то место, где исчезли в небе странные видения. - Жаль, что фотоаппарата нет, а то бы щелкнул!
- Ничего особенного, - наигранно пожал плечами явно взволнованный Гыча. - Бабка ведь колдуньей была.
Любовь Михайловна, о чем-то шептавшаяся в сторонке с соседками, опасливо подошла к Светке и, стараясь не смотреть ей в глаза, спросила:
- Ну что теперь делать-то будем, горемычная? Пустой гроб повезем хоронить или как?
- Если все уже оплачено, то конечно, - вмешался Зиновий. - Грех такие деньги терять.
- Уймись, сосед, не тебя спрашивают, - рыкнула на него Любовь Михайловна. - Тебе лишь бы повод был нажраться. - И снова повернулась к задумчиво глядевшей на гроб Светке. - Ты не бери близко к сердцу, такое иногда случается. Мы в Москве здесь ко всякому привыкли, нас ничем не удивишь: то НЛО, понимаешь, то покойники улетают... Лучше поплачь - легче станет.
-Ну, что вы решили? - подошел к ним все еще бледный от пережитых волнений и побоев рабочий. - Честно говоря, нам что-то не по себе здесь. Первый раз на таких похоронах работаю, пропади они пропадом. Едем на кладбище или как?
- Едем, - твердо сказала Светка. - Нельзя, чтобы у человека вообще могилы не было. Потомки должны знать, что моя бабушка когда-то жила на этой земле. Я ей еще и памятник поставлю.
- Только вам доплатить придется, - он потрогал синяк под глазом, - за нанесенный ущерб.
- А харя не треснет?! - возмущенно взвился Зиновий. - Скажи спасибо, что покойницу не требуем! Вот заявим в милицию, что вы слямзили тело, тогда получишь ущерб...
- Замолчи, - коротко бросила Светка. - Мы все оплатим. Собирайте гроб, и поехали на кладбище - нечего тут глаза всем мозолить, - она посмотрела на въезжающий во двор микроавтобус с надписью "Телекомпания НТВ" на боку. - Вон уже и журналисты пронюхали, сейчас начнется. Гыча, займись ими, прошу тебя.
- Не беспокойся, Светочка, я сам все сделаю, - Зиновий приосанился, смахнул пыль с медалей и мелкой трусцой посеменил к вылезающим из машины людям с видеокамерами. Гыча направился за ним.
Пока рабочие затаскивали гроб в катафалк, а соседки на скорую руку убирали накрытые столы, чтобы не растащили водку с закуской, Зиновий с важным видом давал первое в своей жизни интервью.
- Мы ведем наш репортаж, - быстро тараторила в камеру смазливая девица с наглыми глазами, - с места невероятных событий, происходящих, можно сказать, прямо на наших глазах. Совсем недавно этот двор уже посещал космический корабль и мы передавали отсюда телерепортаж, и вот буквально только что все местные жители стали свидетелями еще одного вторжения инопланетного разума. - Она повернулась к Зиновию и ткнула ему в лицо микрофон. - Скажите, это правда, что покойница вдруг встала из гроба и улетела на прибывшей за ней летающей тарелке?
- Кто вам такое сказал? - опешил Зиновий.
- Нам стало известно из конфиденциальных, но вполне достоверных источников, - она украдкой бросила взгляд на все еще стоящих на балконах людей. - Так это правда или нет? Учтите, что скрывать правду бессмысленно. Общественность должна знать правду, и она ее узнает.
- Ну что ж, тогда слушайте. - Зиновий принял важную позу, пригладил остатки редких волос на голове и, сверкая глазами, заговорил прямо в камеру: - Я, Зиновий Арчибасов, родился в 1939 году в поселке Ветровка Шеховского района Оренбургской области в семье потомственного пролетария...
- Простите, нельзя ли ближе к теме? - нетерпеливо перебила его назойливая журналистка.
- Куда уж ближе, - обиженно буркнул Зиновий. - Короче, была тарелка, сам видел, вот этими глазами, - он ткнул себе в глаза двумя растопыренными пальцами. - Это было прошлой ночью, примерно около полуночи...
- Простите, господин Арчибузов, но этот факт
мы уже освещали. Расскажите о том, что случилось только что на ваших глазах.
- Не Арчибузов, а Арчибасов, - поправил ее Зиновий. - Только что эта стерва Софья, царство ей небесное, которая и при жизни никому покоя не давала, в частности мне, выкинула такой финт, что я теперь уснуть не смогу до самой смерти.
- Поподробнее, пожалуйста, что за финт? - алчно сверкнула глазами журналистка, придвинувшись к нему.
- Обыкновенный. Вылетела из гроба, понимаешь, в чем мать родила, глаза ее бесстыжие, и упорхнула с каким-то фраером.
- На чем?
- Что на чем?
- На чем упорхнула? Вы видели НЛО?
- Конечно, видел, - без тени сомнения в лице кивнул Зиновий. - Вот этими глазами, - он опять растопырил пальцы. - Правда, оно было за тучами, и я не смог его рассмотреть. Но оно точно было там.
- Прекрасно! - голос журналистки задрожал от возбуждения. - А этот, как вы говорите, фраер был, конечно, зеленого цвета, с большой головой и тремя глазами?
- Нет, он был в котелке и с костылем.
- С костылем? Поразительно! - Она повернулась к камере. - Как видите, уважаемые телезрители, все новые и новые свидетельства получает измученное вселенским одиночеством человечество. Свидетельства того, что мы не одни во Вселенной. Теперь мы точно знаем, что инопланетяне существуют, причем к нам летят уже не только здоровые представители иных цивилизаций, но и больные, а это о многом говорит. И самое главное, о чем мы не вправе молчать, это то, что если раньше они похищали живых людей, то теперь уже принялись за покойников. Зачем им понадобились мертвые тела наших сограждан - этот вопрос мы зададим компетентным органам. А сейчас мы прощаемся с вами и покидаем этот удивительный московский двор, ставший свидетелем стольких фантастических событий. Наверняка инопланетяне еще не раз вернутся сюда, коль уж повадились, и мы непременно будем держать вас в курсе событий. Смотрите НТВ.
Она опустила микрофон и, не обращая более внимания на разочарованного Зиновия, двинулась к автобусу, бросив на ходу своему оператору:
- Все, поехали монтировать. Быстро!
Через несколько секунд их машина, взвизгнув шинами, скрылась за углом.
- Ну ты и трепло! - восхищенно покачал головой Гыча.
- А что, по-твоему, я должен молчать, когда эти сволочи, землян похищают? - довольно ответил Зиновий, поправляя медали. - Я им еще и не такое устрою.
- Ладно, пошли в автобус, все уже ждут.
Они направились к катафалку, в котором уже рядом с пустым гробом и венками сидели Светка с Гычей и Любовь Михайловна. Остальные соседи решили на кладбище не ехать - их ждали домашние дела.
На кладбище все свершилось быстро и обыденно, рабочие отнесли гроб к свежевырытой могиле, без долгих церемоний опустили его в яму, забросали землей, утрамбовали холмик лопатами, воткнули железную табличку с именем и датой смерти покойницы, обложили венками и ушли. Светка с Любовью Михайловной немного всплакнули для приличия, затем все выпили по рюмке водки и направились к выходу с кладбища. По дороге Зиновий хвастливо рассказывал про свое интервью, перевирая и преувеличивая.
У Светки на душе было неспокойно. Она так и не поняла, зачем Софья устроила это дикое представление с пустым гробом, и теперь ее терзали смутные подозрения относительно собственных похорон. Если все колдуньи уходят из жизни подобным образом, значит, и ей, Светке, суждено тоже самое. И ее мать в Кущевке сойдет с ума, узнав о том, что произошло, а остальные просто обалдеют и осудят весь их род. Там ведь не поверят в сказки про летающие тарелки, казаков на такой мякине не проведешь, они народ закаленный и сразу же смекнут, что к чему, поймут, что дело нечисто, что к ним в станицу пробралась нечистая сила.
Ей вдруг стало так тоскливо, что она начала всхлипывать. Любовь Михайловна,"шедшая рядом, принялась успокаивать:
- Поплачь, поплачь, Светочка, вылей из себя всю горечь. Все мы там будем, не переживай. А твоя бабушка была хорошим человеком, много добра людям сделала. Мне, например, лет пять назад свой зонтик старый подарила, я до сих пор им пользуюсь.
А то, что ее тело инопланетяне забрали, - так это не беда. Какая нам разница, где оно гнить будет: на Земле или, к примеру, на Марсе? На Марсе даже престижнее, по-моему...
- Что ты городишь, старая? - встрял вездесущий Зиновий. - На каком Марсе? Там никто не живет - уже доказано. Эти залетные наверняка из другой галактики прибыли.
- Слушай, заткнулся бы ты, а? - скривился Гыча. - От твоей болтовни уже башка трещит.
- Погодите минуточку! - послышался вдруг чей- то взволнованный голос из-за спины, и все обернулись.
По узкой дорожке между могилами к ним быстро приближался незнакомый мужчина, лет сорока, явно страдающий одышкой. На нем были серые брюки и коричневая рубашка с наглухо застегнутым воротником. Человек был аккуратно пострижен, по всему малосостоятельный интеллигент. Все остановились, удивленно глядя на незнакомца. Он подошел и, задыхаясь, проговорил, обращаясь непосредственно к Светке:
- Извините, Светлана, что беспокою в такую минуту, - он виновато оглянулся на свежую могилу. - Но не мог не выразить вам свои соболезнования. Я, к сожалению, опоздал немного и, надо полагать, пропустил самое главное... Но все же примите слова сочувствия, - он скорбно склонил голову. - Я понимаю, сейчас вам очень трудно и не до этого, но мне хотелось бы с вами поговорить с глазу на глаз.
- Слышь, мужик, тебе чего надо? - грозно спросил Гыча, выступая вперед и заслоняя Светку своим могучим телом. - Не видишь, у человека горе? Вали отсюда, пока пупок на глаз не натянул...
- Подожди, Гыча, - Светка отодвинула его и внимательно посмотрела на растерянного незнакомца. - Вы что, знали мою бабушку?
- Да, - кивнул тот.
- Тогда говорите. У меня ни от кого секретов нет.
- Может, мы все-таки пойдем с вами впереди, а остальные за нами? - предложил тот, уважительно поглядев на выпирающие из-под пиджака Гычины мышцы. - Так будет лучше, поверьте.
- Ну что ж, - она пожала плечами, - будь, по-вашему.
- Послушай, Светочка, я тогда побегу домой, - заспешила Любовь Михайловна, - а вы тут уже без меня справитесь. У меня дома дел полно. Я еще забегу вечерком, помянем покойницу.
- Спасибо вам за все, - Светка чмокнула женщину в щеку, и та быстро пошла вперед, не оглядываясь, и скоро скрылась за поворотом.
Светка с незнакомцем двинулись вперед, остальная компания шагах в десяти позади. Она была совсем не прочь поговорить хоть с кем-то, кто знал Софью раньше и мог рассказать о ее жизни. Те, кто явился на похороны, как-то слишком быстро разошлись, она даже не успела ни с кем пообщаться и теперь не собиралась упускать представившуюся возможность.
- Видите ли, - семеня рядом с ней, начал незнакомец, - я был знаком с вашей бабушкой еще в молодости...
- Как вас зовут? - перебила его Светка.
- Простите, совсем забыл. Игорь Палыч я, Хворостов. Так вот, мне было лет двадцать, когда мы с ней познакомились. Бабушка вам рассказывала о своей жизни?
- Немного, - уклончиво ответила она.
- А жать, - его голос дрогнул, и Светка не поняла - от радости или огорчения. - Дело в том, что мы с ней были очень близки. Очень. Вы меня понимаете, надеюсь?
- Хотите сказать, что были ее любовником? - усмехнулась она, пытаясь представить Софью в объятиях этого тщедушного мужичка.
- Конечно. Вы не смотрите, что я невзрачный - это я сейчас такой, а двадцать лет назад я был ого-го! Горы вот этими руками сдвигал, гири пудовые подымал. Софья влюбилась в меня с первого взгляда, когда увидела меня на свадьбе у моей сестры. Ее кто- то пригласил из наших родственников, не помню уже кто, но это и не важно, главное, что я вскружил ей голову, а она - мне. Мы долго встречались, дело даже двигалось к свадьбе, но однажды она вдруг исчезла. Не предупредила никого, даже меня, просто исчезла. Я искал Соню повсюду, но ее не было ни дома, ни у знакомых - она как сквозь землю провалилась. А где-то через неделю я получил от нее письмо. Она писала, что по независящим от нее причинам больше не может со мной встречаться, что я не должен ее искать, ибо все напрасно. Но если я когда-нибудь услышу о ее смерти, то должен буду обязательно явиться на похороны и поговорить с ее внучкой Светланой. Естественно, тогда еще ни о какой внучке и речи быть не могло, я даже не знал, что у нее есть дети, мне казалось, что она моя ровесница и так же одинока, как и я. Но потом кто-то сказал мне, что Софья раза в два старше меня, представляете мое удивление? А ведь она выглядела совсем молодо, как девушка!
- И что же еще было в том письме? - спросила Светка.
- Да, так вот она просила поговорить с внучкой, чтобы та, то есть вы, Светлана, отдали мне какую-то тетрадку с записями. Это, мол, ее предсмертное желание, которое обязательно должно исполниться. А я, в свою очередь, должен буду эту тетрадку сжечь, не читая, и пепел развеять по ветру. Вот, в принципе, почему я здесь. Вы не видели у нее дома никакой тетрадки в кожаной обложке?
- Нет, не видела. А то письмо у вас не сохранилось случайно?
- Увы, - он скорбно уронил голову на грудь, - оно где-то затерялось в суматохе лет. Я вспомнил про него, только когда услышал вчера про похороны.
- От кого?
- От своей сестры. А она от своих знакомых, которые, в свою очередь, также услышали это от...
- Достаточно, - резко прервала его Светка, останавливаясь, и повернулась к своей свите. - Гыча, здесь есть свободная могила?
Тот покрутил головой по сторонам и пожал плечами:
- Не знаю, но можно поискать. А зачем тебе?
- Нужно похоронить вот этого субъекта, - она кивнула на своего смертельно побледневшего спутника.
- Что, живьем? - поинтересовался Зиновий, с ревнивой неприязнью разглядывая субъекта.
- Мне все равно. Главное, сделайте так, чтобы он больше никогда не попадался мне на глаза.
- Мне тоже его физиономия не нравится, - поддержал Клещ, с энтузиазмом засучивая рукава. - Сейчас мы еще одни похороны устроим.
- Постойте, вы ведь не собираетесь... - с ужасом пролепетал, пятясь от них, Хворостов. - Что я такого сделал?! Не подходите ко мне!
Гыча схватил его за шиворот, поднял в воздух и хорошенько встряхнул, отчего голова у бедняги дернулась и едва не сорвалась с тонкой шеи.
- Зачем тебе тетрадка понадобилась? - процедила Светка, глядя в его испуганные глаза. - Говори, или я заставлю тебя читать собственную надгробную надпись.
Гыча еще раз встряхнул его, уже сильнее, Игорь Палыч смешно хрюкнул, руки его безвольно обвисли вдоль тела.
- Он что, за нашей тетрадкой пришел?! - возмущенно вылез вперед Зиновий. - А харя у него не треснет?
- Не мешай, Зиновий, - поморщился Гыча. - Пусть он сам все расскажет. Давай, кореш, трави свою байку.
- Мне нечего говорить, - пролепетал тот, пряча глаза. - Я только сделал, что мне велели.
- Кто? - жестко спросила Светка.
- Я не знаю, ей-богу! Какой-то человек...
- Отпусти его, - приказала Светка, и Гыча послушно поставил субъекта на ноги.
- Что за человек, объясни толком.
- Он подошел ко мне полчаса назад, - быстро заговорил Хворостов, - заплатил пятьдесят рублей и попросил выполнить одно поручение. Мы стояли вон за теми могилами, около часовни, - он кивнул на видневшуюся за деревьями старенькую часовню. - А вы как раз около могилки находились. Он показал мне вас, научил, что нужно говорить, и пообещал еще пятьсот рублей, если раздобуду ему эту тетрадку.
- Целых пятьсот рублей? - насмешливо бросила она. - Ну надо же, какая щедрость.
- Да ты знаешь, дурья башка, что эта тетрадка, может, миллиарды стоит? - с вызовом проговорил Зиновий, но Светка его перебила:
- Заткнись! Послушай, Хворостов, или как тебя там, а как выглядел тот человек? Только не ври - я все равно узнаю.
- Зачем мне врать - мне еще жить хочется. Человек как человек, ничего особенного, в хорошем костюме, лет пятьдесят ему, седовласый такой. У него еще усы были, маленькие такие, как у Гитлера.
Светка напрягла память, пытаясь вспомнить, был ли кто-нибудь с похожей внешностью на похоронах, но все лица почему-то смешались в голове, слившись в одно большое расплывшееся пятно. Она с сожалением вздохнула и спросила:
- Как ты должен был передать ему тетрадь, если бы я клюнула?
- Не знаю. Он сказал, сам меня найдет.
- Каким образом?
- Ясно каким - он у меня паспорт в залог взял. Там мой адрес написан.
- Понятно. Гыча , дай ему пятьсот рублей, и пусть катится на все четыре стороны.
- А как же похороны? - разочарованно протянул Клещ. - Я уже настроился.
- Хватит на сегодня покойников. Поехали домой, а то у меня что-то душа не на месте.
Получив деньги, мужчина, не веря в чудесное избавление, задал стрекача и быстро затерялся среди могил, а они пошли к выходу, сопровождаемые карканьем ворон, которые беспрестанно кружили над их головами.
* * *
Злость и обида еще бушевали в душе убитого горем лейтенанта Загоруйко, который никак не мог оправиться после вчерашнего ночного унижения, когда он звонил в квартиру Зиновия Арчибасова. Причем с самыми твердыми намерениями, а именно - узнать, почему во время несостоявшегося отпевания тела в гробу Софьи Гариной не оказалось? Пользуясь известным дедуктивным методом, он пришел к умозаключению, что Арчибасов, личность и без того темная и загадочная, являлся к тому же извращенцем и некрофилом, а посему похитил тело своей бывшей любовницы, с которой, как он сам признался однажды, спал в буквальном смысле слова, и укрыл его где то на своей жилплощади. А как можно спать в буквальном смысле? Как говорится, спи спокойно, дорогой товарищ. А вот он пока еще не дремлет, пока еще на страже беззакония. И потому похитил тело, дабы все те, кто так искренне оплакивал соседку, содрогнулись при виде пустого гроба. Каковы были мотивы этого столь странного поступка и были ли они вообще, лейтенанта нисколько не интересовало, ибо его в первую очередь интересовала истина. А истина как раз и была зарыта где-то в квартире Арчибасова. Лейтенант отлично помнил, как еще тогда, когда он пришел сюда разыскивать старика с собаками, тот вдруг ни с того ни с сего оказался дома и начал нахально делать вид, что никуда не исчезал. И откровенно посмеялся над ним при подчиненных. Тогда Зиновий заявил, что якобы был у своей любовницы, сообщать имя которой наотрез отказался. Но глупому старику было невдомек, что он имеет дело не с каким-то там неопытным юнцом, а с лейтенантом Загоруйко, проштудировавшим почти наизусть все вышедшие со времен Эдгара По детективы. Ему, лейтенанту, ничего не стоило сопоставить имеющиеся факты и понять, что между Зиновием и его умершей соседкой была греховная связь. Зря, что ли, из квартиры Гариной слышали его голос? И ведь примерно в то время гражданка Гарина и скончалась при совершенно невыясненных обстоятельствах. Сегодня, наблюдая за похоронами с крыши соседнего дома и глядя на ненавистную рожу старика в бинокль, он все больше и больше убеждался в причастности Зиновия ко всем событиям последних дней. Правда, он сам себе боялся признаться, что переключил свое внимание на Арчибасова не столько под давлением имеющихся в его распоряжении бесспорных фактов, сколько по причине своей полной беспомощности перед Светкой - этой молодой и красивой ведьмой, летающей по ночам в голом виде под видом неопознанных летающих объектов и имеющей на его сознание некое странное влияние. Как бы там ни было, после сегодняшней ночи ему почему-то уже не очень хотелось иметь ее в качестве главной подозреваемой. Гораздо удобнее для этой цели подходил этот вполне безобидный, но страшно наглый старик, который постоянно увивался вокруг ведьмы вместе с двумя молодыми бандитами. Кстати, проверка их по фотографиям так ничего и не дала. Ни в Москве, ни в России их физиономии в серьезных уголовных делах не фигурировали, а значит, парни были пока чисты перед законом, как сказали ему коллеги в отделении. Но он все равно не поверил, ибо был твердо убежден, что абсолютно чистых перед законом людей не бывает в принципе. А следовательно, выражение "дайте мне человека, а статью под него я уж подберу" имело под собой все основания.
- Ой, здравствуйте, товарищ лейтенант, - раздался сзади женский голос, и он резко обернулся. По лестнице поднималась полная женщина, с тяжелым вздохом взбираясь на каждую ступеньку и держась одной рукой за перила. В другой руке она тащила тяжелую хозяйственную сумку. Он уже не раз видел ее в обществе Гариной, поэтому ничего хорошего о ней сказать не мог, кроме того, что ей место давно за решеткой. - Что это вы тут делаете? - удивленно спросила она.
- Выполняю свои непосредственные обязанности, _ хмуро бросил он, поправляя форменную фуражку и отворачиваясь к двери. - Проходите, гражданка, не мешайте.
- Что ж вы даже на похороны не пришли? Чай, не чужой, - укоризненно пробормотала она, продолжая подниматься вверх.
Лейтенант пропустил это оскорбительное замечание мимо ушей, дождался, когда она скроется из виду, и позвонил еще раз, нервно переступив с ноги на ногу. Дверь не открывалась. А ведь он самолично видел, как полчаса назад вся преступная банда во главе со Светкой вернулась с похорон и вошла в подъезд. Подумав о том, что предстоит ему ночью, он содрогнулся. А ночью ему предстояло отправиться на кладбище и выяснить, что эти преступники зарыли в пустом гробу под видом тела покойной Гариной? Наверняка там спрятано немало такого, чего с лихвой хватило бы для вынесения обвинительного приговора всем четверым. И он, Загоруйко, это найдет во что бы то ни стало. Он еще до конца не понимал, что задумала эта банда, но твердо знал одно: ничего хорошего. Факты, которые ему удалось собрать за это время, говорили сами за себя: оскорбление его, лейтенанта Загоруйко, смерть Гариной, похищение сумочки и драка в магазине, странное ограбление банка, пропажа трупа, похороны пустого гроба и, наконец, витающее надо всем этим колдовство - было от чего дыбом стать волосам и над чем поломать голову. То, что тела в гробу не оказалось, он видел своими собственными глазами сначала с крыши, а потом и слышал, как об этом рассказывали по всем телевизионным каналам. Он еще мог не поверить себе, замороченному этими типами, но оснований не верить телевидению у него не было: и тело, как сообщалось, было бесцеремонно похищено распоясавшимися до последней степени инопланетянами в неизвестных целях. Хотя Загоруйко знал, что не было никаких инопланетян, что все это вздор, который наплел телевизионщикам хитроумный Арчибасов, только вот исчезнувшее тело старухи находится в квартире соседа, и не исключено, что именно сейчас кровожадный старик растворяет его в серной кислоте, чтобы замести следы.
Лейтенант приложил нос к двери и принюхался в надежде уловить специфический запах преступления. Но он не знал, как пахнет растворяемое в кислоте тело, и потому ничего не почувствовал, кроме аппетитного запаха жаркого с картошкой, доносящегося из Светкиной квартиры. Жрут же, сволочи! Он с ненавистью сглотнул голодную слюну и позвонил еще раз. Интуиция подсказывала ему, что Арчибасов вполне может находиться в данный момент в соседней квартире, но никакая сила не заставила бы его позвонить туда - слишком велик был еще страх перед ведьмой и очень уж болели еще натруженные за ночь зубы, когда он перегрызал проклятое дерево, чтобы освободиться от его цепких объятий. А он таки почти перегрыз его, несмотря на шатающиеся во рту зубы, и добыл свою свободу к пяти часам утра, когда небо на востоке уже начало сереть и проснулись разбуженные его зубовным скрежетом птицы. Странное дело, когда тополь держался уже на одном честном слове, его руки сами собой отлипли от коры, и он еще минут пятнадцать стоял перед ним, пытаясь понять, почему провел столько времени в обнимку с самым обыкновенным деревом. Оно уже не было ни липким, ни вонючим, каким казалось раньше, и только страшная рваная рана зияла на некогда стройном и ровном стволе несчастного тополя.
- Ой, здравствуйте, - раздался сзади знакомый женский голос, и он резко обернулся.
По лестнице поднималась та же самая женщина, с которой он разговаривал пару минут назад. В руке у нее была та же сумка, выражение лица нисколько не изменилось, она была удивлена, словно увидела его в первый раз.
- Что это вы тут делаете? - спросила она.
- Я же вам уже объяснил: выполняю свои обязанности, - он повысил голос. - А что это вы тут шастаете туда-сюда? Мы же с вами уже общались минуту назад.
- Господь с вами! Я только из магазина иду.
- Хотите сказать, что у меня глюки? - он строго посмотрел на нее. - Не зарывайтесь, гражданка.
- Это уж я не знаю, что у вас там, глюки или другая болезнь. - Она, не останавливаясь, гордо прошла мимо него, бросив через плечо: - Лучше скажите, почему на похороны не пришли? Все-таки не чужой нам стали - почитай, круглые сутки на нашем дереве сидите.
- Да как вы смеете?! - Загоруйко покраснел от злости, но женщина даже не обернулась, добралась до верхнего пролета и скрылась из глаз.
Совсем обнаглели, подумал он сердито. И откуда она, интересно, про дерево узнала? Хотя что тут гадать - все они здесь заодно. Не дом, а бандитский притон какой-то. Он снова повернулся к двери и уже собрался было позвонить еще раз, как с лестницы опять послышался тот же самый голос:
- Ой, здравствуйте, товарищ лейтенант. А что это вы тут делаете?
Это было уже слишком даже для его железных нервов. Он понял, что вновь имеет дело с потусторонними силами, которые навязывают ему эти галлюцинации, стремясь отвлечь от главной задачи. Только так можно объяснить все эти повторяющиеся видения. Рука его потянулась к пистолету. Он медленно повернулся и увидел ту же соседку с той же сумкой и с тем же дурацким выражением лица. Тяжело отдуваясь, она поднималась по лестнице, и глаза ее смотрели приветливо и немного удивленно, словно она вовсе и не разыгрывала перед ним дурочку.
- Сколько можно, гражданка? - ледяным тоном произнес он, опаляя ее сердитым взглядом. - Сколько можно задавать свои дурацкие вопросы? И что это вы все таскаете в своей сумке?
- О чем это вы? - Она изумленно посмотрела на него и остановилась. - Я вот из магазина иду, продукты покупала.
- За последние пять минут вы уже третий раз из магазина идете. Как вы умудряетесь так быстро оборачиваться? Вы ведь фантом, да?
- Нет, не фантом, - она вытаращила на него глаза. - Я Любовь Михайловна, с четвертого этажа. Мы ведь с вами знакомы уже.
- Не пудрите мне мозги, гражданка, - он направил на нее пистолет. - Сейчас я выстрелю в вас, и с вами ничего не случится, потому что вы - моя галлюцинация.
- Сами вы галлюцинация, - обиделась Любовь Михайловна. - Постыдились бы так пожилого человека обзывать.
- Я не шучу, - глухо проговорил он. - Считаю до трех и стреляю. Советую вам исчезнуть.
- Ой, совсем сдурел, господи! - Она вдруг поняла, что он не шутит, испугалась, бросила сумку и понеслась, подобно горной козочке, несмотря на свои сто двадцать килограммов, по ступенькам вверх, истошно вопя: - Помогите, убивают!!!
Из упавшей сумки вывалились пакет молока и батон хлеба. Лейтенант нагнулся и потрогал их руками. Они были настоящими, хлеб даже был еще теплый.
Однако, подумал он, пряча пистолет в кобуру, странные у них тут привидения. Решив не дожидаться следующей галлюцинации, он полез в карман за отмычками. Пусть ничего не подозревающие преступники давятся своей жареной картошкой, а он пока обыщет квартиру одного из них. Если труп окажется там, а он наверняка окажется там, то дело можно считать закрытым. Он выведет их всех на чистую воду, особенно эту гордячку, возомнившую себя колдуньей. И еще нужно выяснить, почему умерла Софья Гарина.
И вдруг его осенило: и как же он, дурак, сразу не догадался? Ведь все дело в наследстве! А что, очень даже может быть, распалял он себя, пытаясь подобрать нужную отмычку. У старухи небось миллионы под половицами и в чулках запрятаны, вот внучка и решила поскорее отправить ее на тот свет, чтобы не ждать. А для этого наняла двоих головорезов, вступила в преступный сговор с бабкиным любовником, и они все вместе обстряпали это дельце. А труп спрятали в соседней квартире, думая, что он, Загоруйко, не догадается. В то, что труп увезли из дома в морг, он сам лично не верил. Наверняка это какой-нибудь очередной ведьминский трюк. Иначе работники ритуальной конторы привезли бы его обратно - зачем им труп какой-то старухи? Нет, все гораздо сложнее. Эти подонки специально спрятали тело, чтобы вскрытие не могло установить истинную причину смерти. И вся эта сегодняшняя комедия с похищением бабки инопланетянами была специально разыграна для него, чтобы замести следы. Поди, мол, теперь и поищи труп на другой планете, если долетишь. В гробу наверняка похоронили орудия убийства или еще какие-нибудь неоспоримые улики, доказывающие их вину. Чисто сработали, сволочи, не подкопаешься. Но он подкопается, он выкопает гроб и явит всему миру истинную сущность этих безбожных преступников.
Наконец замок поддался и с негромким скрипом открылся. Прислушавшись и осмотревшись по сторонам, лейтенант Загоруйко смело вошел в квартиру Арчибасова и бесшумно притворил за собой дверь. Когда глаза его немного привыкли к темноте, он сразу увидел то, что искал, и его мужественное, но еще не закаленное сердце затрепетало от страха.
* * *
Светка взволнованно ходила взад-вперед по комнате и пыталась рассуждать, хотя концы с концами в ее измученной последними событиями голове никак не хотели сходиться.
- Кому могла понадобиться эта тетрадь? - спрашивала она у сидящих на диване своих растерянных помощников.
- Ну ты даешь, - уныло проговорил Зиновий. - Ясно кому: любой бы с радостью захапал ее себе, чтобы озолотиться на дармовщинку. Это ж настоящий клад, а не тетрадь. Верно я говорю, Гыча? Эй, не спи - замерзнешь! - он ткнул Гычу в бок своим острым локтем, выводя из тревожной задумчивости.
- Да, похоже на то, - проговорил Гыча. - Хотя нет, бабка ведь говорила, что этой тетрадью только одна Светка пользоваться может, а значит, никому Другому принесет пользы не больше, чем телефонный справочник. Это факт.
- В том-то и дело, - сказала Светка. - Разве что кто-то обладает такой же силой, как и я, и умеет приводить в движение магические потоки.
- Тогда зачем ему тетрадь, если он и так умеет? - логично возразил Зиновий. - Они ж не дураки, эти колдуны, у них у каждого небось своя такая же тетрадка имеется.
- А может, в этой тетрадке что-то особенное написано? - предположил Гыча. - Чего нет у других. Ты ничего там не видела ну... необычного? - он с надеждой посмотрел на Светку.
- Что ты несешь? - бросила та, останавливаясь перед ним. - Да для меня там все необычно! Каждое слово!
- Ну, может, какие-то конкретные детали, имена, - стушевался Гыча. - Должно же быть что-то такое, ради чего этот урод хотел обманом выманить ее у нас?
- Точно, - кивнул Зиновий, - обманом. Это ж надо, целую историю сочинил, шпиона за деньги нанял, чтобы до тетрадки добраться. Другой на его месте просто взял бы и украл, пока мы на похоронах были.
- Как же ты ее украдешь, если вся квартира астральными ловушками кишит? - усмехнулся Гыча.
- Тоже верно, - Зиновий тяжко вздохнул и озадаченно почесал затылок. - Вот ведь гады какие, и поминки по-человечески справить не дадут! Столько добра пропадает, - он жалостливым взглядом посмотрел на ящики с водкой, составленные в коридоре. - Может, тяпнем по маленькой, чтобы мозги прояснились?
- Я тебе тяпну, - прошипела Светка, снова принявшись ходить по комнате. - Я тебе так тяпну, что уши отвалятся. Сиди и думай. Я уверена, что этот усатый не остановится и снова предпримет попытку, поэтому мы должны быть готовы ко всему. Вы же не хотите, чтобы эту тетрадку украли?
- Нет!!! - в один голос воскликнули помощники, округлив глаза. - Тогда мы все по миру пойдем!
- То-то и оно, - уныло кивнула Светка и наконец села в кресло.
Кукушка на бабкиных часах начала издевательски куковать, напоминая собравшимся, что уже пять часов вечера, а они еще так ничего и не придумали.
- Нужно куда-то ее спрятать понадежнее, - сказала Светка. - Предлагай, Гыча, ты у нас по этим делам мастер.
- Ага, как же, мастер! - хмыкнул Зиновий. - Он мастер только брать, что плохо лежит, или найти, что надежно спрятано. У, ворюга! - Дед замахнулся на него локтем и тут же быстро переместился на другой конец дивана, увернувшись от тяжелого кулака, просвистевшего мимо уха.
- Когда-нибудь я тебя удавлю, - пообещал Гыча , терзаемый самыми недобрыми предчувствиями. С того самого момента, как он понял, что все его радужные перспективы стать богатым и счастливым человеком могут накрыться медным тазом, настроение его резко упало. Он понимал, что его благополучие целиком зависело от Светки, а та, в свою очередь, зависела от бабкиной тетради, и если она пропадет, то он до конца дней вынужден будет довольствоваться жалкими крохами, грабя коммерческие ларьки и обворовывая квартиры. А после того, как стал директором банка, ему уже не хотелось опускать планку. Более того, сидя в своем кабинете и глядя на то, с каким удовольствием скидывают перед ним свою одежонку симпатичные девушки, он уже представлял себя могучим и всесильным воротилой подпольного бизнеса, крестным отцом российской мафии с международным признанием, окруженным почетом, славой, преданными лизоблюдами и легкодоступными красавицами. С замиранием сердца он думал о том дне, когда перестанет, наконец, думать о деньгах, и о том, как их раздобыть, когда иностранная валюта, золотые слитки и драгоценные камни будут, как мусор, валяться под его ногами, обутыми в самые дорогие в мире ботинки, и ему даже лень будет нагнуться, чтобы поднять это добро. Это снилось ему с самого детства, когда он засыпал, голодный и немытый, в своей грязной постели под пьяную ругань отца с матерью. Тогда он даже думать не смел, что эти чудесные сны когда-нибудь сбудутся, и теперь, когда они близки к реальности, когда он почувствовал вкус настоящих денег, пощупал их своими руками и понял, какую власть они дают над другими, бедными людьми, вся эта благость вдруг снова оказалась под вопросом. Ну уж нет, он никому не позволит украсть свое счастье. Слава богу, сам такой и, если понадобится, будет зубами рвать негодяя, посмевшего покуситься на эту чертову тетрадку. Гусыню, несущую золотые яйца, он будет оберегать ее пуще собственной жизни, ибо жизнь без больших денег уже потеряла для него всякий интерес. Пусть все пойдет прахом, но он не упустит удачу, улыбнувшуюся ему так широко впервые со дня появления на свет.
- Мы заначим тетрадь в моем банковском сейфе, - сказал он. - Я утрою охрану.
- Не смеши людей, сынок, - ехидно проговорил Зиновий. - Твоя охрана за стакан брынцаловской водки не то что тетрадь - тебя с потрохами продаст!
- Это точно, - кивнула Светка. - Продаст.
- Ничего, я установлю самую современную и надежную в мире сигнализацию.
- Нет такой сигнализации, которую не мог бы отключить какой-нибудь негодяй вроде тебя, - уверенно бросил старик.
- Хорошо, - не стал спорить Гыча , - тогда я куплю злых собак, голодных тигров, ядовитых змей, посажу их всех в сейф и заминирую к нему все подходы противотанковыми минами. Пусть только сунутся, сволочи! - Он погрозил кому-то своим громадным кулаком.
- Надеюсь, когда тигры сожрут всех собак и змей, то доберутся и до тебя, - проворчал Зиновий, которому ужасно не хотелось, чтобы Гыча , этот пугающий его своей силой здоровяк, безраздельно завладел тетрадкой - золотой жилой, от которой он тоже рассчитывал поиметь свою долю. Гыча уже и так был президентом банка и переспал там со всем персоналом, а теперь и вовсе обнаглеет. Того и гляди забудет про Зиновия, который, можно сказать, пригрел их на своей груди, пустив на постой в квартиру.
Он уже не раз пытался содрать с парней деньги за проживание, но Светка, эта мегера чертова в человеческом облике, каждый раз безжалостно пресекала его попытки. А между прочим, он до сих пор покупает хлеб на свои жалкие гроши, оставшиеся от прошлой пенсии. Эти сосунки еще и горя настоящего не видели, а он, Арчибасов, хлебнул его на своем веку предостаточно и теперь имеет полное право пожить полноценной жизнью. Тем более Светке ничего не стоит поколдовать над своей тетрадкой и сделать его, к примеру, начальником ДЭЗа, о чем он всегда мечтал. Вот тогда уж он всласть поизмывается над жильцами, особенно над теми, кто никогда не здоровается с ним в подъезде, брезгливо воротя нос в сторону. Они еще узнают, кто такой Зиновий Арчибасов, когда посидят без отопления зимой или без света ночью.
- Нет, твой банк отпадает, - решительно отмела Светка Гычино предложение. - Тетрадка должна постоянно быть у меня под рукой, чтобы я могла ею пользоваться. А если мне для этого каждый раз придется проходить по минному полю и воевать с голодными тиграми, я, боюсь, не выдержу. Придумайте что-нибудь другое, проще и доступнее.
- Что тут думать?! - подскочил как ужаленный Зиновий. - Что тут голову ломать, если и так все ясно? Спрячем тетрадку в моей квартире, и ни одна собака не догадается. Можешь приходить ко мне в любое время дня и ночи и колдуй себе на здоровье! Никому ведь и в голову не придет искать твою собственность в чужой квартире. А эти ханурики будут меня охранять вместе с тетрадью. Мы с тобой им за это зарплату положим. Думаю, за триста рублей в месяц они кому хоть голову оторвут - бандиты, они и есть бандиты, им это ничего не стоит.
Довольный, он сел на место и с торжествующим видом посмотрел на Гычу.
- Думаешь, те люди дураки? - нашелся Гыча. - Да они враз вычислят, что Светка все время ходит в твою квартиру, и все поймут. Я бы, например, сразу догадался.
- На то ты и ворюга, - хмыкнул старик. - Тюрьма по тебе плачет.
- Хватит собачиться, - устало вздохнула Светка. - Твое предложение тоже не пойдет, Зиновий. Гыча прав: они могут догадаться. И потом, в моей квартире хоть астральная ловушка есть, а в твоей - нету.
- Тогда чего мы вообще гадаем? - пожал плечами Гыча. - Пусть себе и лежит здесь - ее никто не тронет.
- Легко сказать. А если они сами колдуны и им эта астральная ловушка не страшна? - возразила Светка. - Умыкнут тетрадку, и останусь я на бобах.
- Что-то я не пойму, - Гыча поднял на нее удивленный взгляд, - раньше ты так не беспокоилась об этой тетради. У тебя что, появились какие-то планы? Может, поделишься? Все же мы компаньоны.
- Вы мне не компаньоны, а помощники, - отрезала она. - А план у меня один: приносить хоть какую-то пользу людям своими способностями.
- Это хорошая мысль, - Зиновий одобрительно кивнул. - Нужно помогать нищим и обездоленным вроде меня. Так что можешь смело начинать с моей многострадальной персоны. Многого я не прошу...
- А мы как же? - волнуясь, перебил его Гыча. - Мы ведь тоже нуждаемся.
- У тебя уже банк есть, так что сиди и помалкивай, - отмахнулся от него Зиновий. - И потом, ты вор, ты не заслужил.
- Думаешь, воры от хорошей жизни воруют? - начал горячиться Гыча . - Да мы, можно сказать, самые обездоленные люди на земле! Другие хоть работают, их совесть не мучит, а мы страдаем! Да я, если хотите знать, три дня заснуть не могу после того, как ограблю кого-нибудь. Думаете, легко?
- Перестаньте спорить, - подняла руку Светка. - Речь идет не о вас. Я еще сама не знаю, что и как, но не хочу, чтобы мои способности зря пропадали. У меня совести не хватит использовать их только на собственное обогащение...
- Ничего, совестью мы с тобой поделимся, - заверил ее Зиновий. - За это не переживай - у нас ее хоть отбавляй.
- Погодите вы с этим. Потом что-нибудь придумаем, сперва нужно избавиться от тех, кто за тетрадкой охотится, - сказала Светка. - Кстати, куда это Клещ запропастился? - она посмотрела на дверь, ведущую в прихожую. - Пошел переодеваться и пропал.
- Медали мои ворует, гад, - уверенно проговорил Зиновий, приглаживая волосы. - Не зря он на них сегодня так пялился.
- Схожу гляну, - Гыча поднялся. - Может, ему что толковое в голову придет.
И пошел в соседнюю квартиру за своим другом.
* * *
Лейтенант, в чьи обязанности входило немедленно доложить о случившемся вышестоящему начальству и вызвать на место преступления оперативную группу, стоял и тупо смотрел на лежащее у его ног распростертое тело одного из тех двоих парней, что увивались вокруг Светланы Гариной. Насколько он помнил, у него было странное имя - Клещ. По крайней мере, так его называли остальные члены банды. На нем был надет тот же самый костюм, в котором он присутствовал на похоронах, и только галстук несколько изменил свое положение - длинный конец его был обмотан вокруг шеи и туго затянут. Язык у бедняги свисал изо рта, широко раскрытые глаза с застывшим ужасом смотрели вверх, и лейтенанта Загоруйко не покидало ощущение, что этот человек мертв. Причем умер он скорее всего не своей смертью, а был убит, жестоко и безжалостно, задушен своими же подельниками, которые не поделили между собой добычу. Это все пронеслось в его голове в то самое мгновение, как только он увидел труп.
Срочно нужно бежать к телефону и звонить в отделение, но он не мог сдвинуться с места - все его тело охватил странный ступор, мешая пошевелить Даже пальцем. Единственное, на что он был еще способен, это как-то думать. Много раз до этого он представлял себя в подобной ситуации, когда вот так, смело и отчаянно, ворвавшись в бандитское логово, он заставал там страшную картину жутких кровавых преступлений и начинал решительно действовать, четко, по-боевому выполняя все необходимые инструкции. В мыслях все было легко и просто, он начинал тщательно исследовать место преступления, стараясь не затереть следы и отпечатки пальцев, находил улики и вещественные доказательства, составлял протокол и с чувством выполненного долга докладывал своему начальству, что преступник пойман, обезврежен и доставлен по назначению в тюрьму. Но на практике все оказалось гораздо сложнее. Он даже не мог вдохнуть полной грудью, ибо внутри что-то сжалось и не давало свободно дышать. Его здоровое, обычно всегда спокойное сердце на этот раз колотилось, как сумасшедшее, кровь неистово стучала в висках, а колени предательски подрагивали. Он прекрасно осознавал, что ведет себя крайне непрофессионально, с точки зрения настоящего детектива-криминалиста, но ничего с собой поделать не мог, точно так же, как не мог оторвать ночью свои ладони от дерева. Заколдовали, сволочи! - мелькнула здравая мысль и тут же исчезла, гонимая страхом. Он понимал, что не имеет права бояться в такой ответственный момент, но страх был сильнее его. Первый раз в жизни лейтенант Загоруйко увидел так близко настоящий труп. Нет, раньше он, конечно, тоже видел мертвых людей, но чтобы вот так задушенный кем-то человек лежал перед ним и ждал, когда же он начнет выполнять свои непосредственные обязанности, - такое случалось с ним впервые. А труп, которому уже было все равно, лежал и, казалось, насмехался над его беспомощностью, показывая синий язык.
Вдруг он услышал, как в соседней комнате, в которую вела открытая дверь, что-то громыхнуло, раздался невнятный возглас, а затем все опять смолкло. Волосы зашевелились на голове лейтенанта, когда до него дошло, что убийца еще находится в квартире и может в любой момент напасть на него, парализованного страхом, и задушить его милицейским галстуком, совершенно не приспособленным для этой цели ввиду своей малой длины. Пистолет, висевший в кобуре, начал жечь ему бок, и Загоруйко наконец обрел способность двигаться. Первым и вполне естественным его желанием было рвануть отсюда подальше и побыстрее, пока убийца не добрался до его галстука, но чувство долга сделало свое дело, он остался стоять, затаив дыхание, чтобы ничем не выдать своего присутствия, и начал потихоньку расстегивать кобуру дрожащими пальцами. Он уже знал, что сейчас вытащит пистолет, поднимет его вверх и грозно крикнет: "Немедленно выходите! Бросайте оружие! Дом окружен! У вас нет ни единого шанса!" Но он не был уверен, что голос ему подчинится и прозвучит достаточно грозно и убедительно, ибо в горле сильно пересохло от бушующих где-то внутри его тела чувств.
Шум в соседней комнате повторился, на этот раз явственно послышался звук разбитого стекла, а затем чей-то приглушенный мат. И снова все стихло. Видимо, убийца и не собирался выходить из своего укрытия, рассчитывая на первый ход лейтенанта. Что ж, если гора не идет к Загоруйко... Лейтенант наконец высвободил пистолет из тесной кобуры, вскинул его перед собой, передернул затвор и с сиплым хрипом: "Всем лежать! Это милиция!" - ворвался в комнату и начал грозно озираться по сторонам, выискивая глазами мишень, по которой уже готов был открыть огонь. Но увы, в комнате никого не было. Продавленный диван, два старых кресла, жилая стенка с посудой и телевизор на тумбочке безмолвно смотрели на него со своих мест, как бы ожидая продолжения столь бурно начатого спектакля.
- Что за черт? - растерянно пробормотал Загоруйко, опуская пистолет. Он был готов поклясться, что слышал звон разбитого стекла и чей-то мат именно отсюда, а не из смежной комнаты, дверь в которую была плотно прикрыта.
- Ты не меня ищешь? - раздался вдруг незнакомый мужской голос в его голове, и Загоруйко присел от неожиданности, словно боясь, что говорящий сейчас рухнет ему на голову. Он испуганно глянул вверх, проверяя пространство вокруг люстры, но там никого не было.
- Кто здесь? - спросил он, озираясь.
- Твой друг, - проговорили в голове. - Не пялься по сторонам - глаза сотрешь.
- Где вы? Я вас не вижу, - пролепетал лейтенант, не привыкший у себя в деревне к подобной манере ведения диалога.
- Хочешь увидеть? - насмешливо спросил голос. Он звучал громко, ясно и отчетливо, словно в него вставили громкоговоритель и включили на полную мощность. Это был явно не его голос - свой бы он сразу узнал, - а чей-то чужой, и откуда он там взялся, лейтенант не понимал.
Телевизор на тумбочке вдруг ожил, словно кто-то невидимый нажал переключатель, зашипел, и на экране забегали черно-белые полосы. Потом там что- то щелкнуло и появилось изображение. Телевизор был старенький, черно-белый, поэтому изображение тоже было не цветным. Показывали мультфильм про Винни Пуха, тот как раз висел на шарике около дерева, и вокруг него увивались злые пчелы.
- Да ты сядь и успокойся, - вдруг произнес Винни Пух знакомым голосом из головы, глядя на Загоруйко. - Мне с тобой поговорить нужно. И пистолет свой спрячь - он тебе не пригодится.
- Чертовщина какая-то, - растерянно пробормотал Загоруйко. - Я что, схожу с ума?
- Пока еще нет, - успокоил его Винни Пух. - Но обязательно сойдешь, если не станешь мне помогать.
- С какой стати я должен вам помогать? - возмутился лейтенант, таращась на экран. - Я даже не знаю, кто вы такой!
- Ты сядешь или нет, в конце концов? - Винни Пух сердито посмотрел на него.
- А вы не командуйте тут! - Он подбежал к телевизору и выдернул шнур из розетки. Экран тут же погас. - Ишь, раскомандовались, понимаешь.
- Заткнись и слушай, идиот, - раздался голос из прихожей. - Мне некогда ерундой заниматься.
Лейтенант повернулся туда и увидел, что лежащий на полу труп смотрит на него своими широко раскрытыми мертвыми глазами. Язык уже не свисал с губы, а был спрятан во рту.
- Ну, чего уставился - трупа никогда не видел? - спросил мертвец, и по синим губам его поползла ядовитая ухмылка.
Кровь начала быстро остывать в жилах лейтенанта, пол закачался под ногами, и он сел на диван, чтобы не упасть.
- Да как вы смеете так... - опешил он от такой наглости, но его быстро перебили:
- Хочешь поймать убийцу?
- Хочу, - тут же отреагировал он.
- Тогда молчи и слушай.
- Молчу. - Он замер, закрыв глаза, и стал прислушиваться к голосу из прихожей, не в силах смотреть на этот кошмар. Чувство долга взяло верх, и он решил: как бы ни складывались обстоятельства, в первую очередь нужно думать о работе и поимке преступника, а на все остальное можно закрыть глаза.
- Парня убила молодая Гарина, - начал доверительно рассказывать труп. - Я сам лично видел...
- Это хорошо, - кивнул лейтенант. - Будете свидетелем.
- Об этом потом поговорим, - уклончиво заметил труп. -Эта коварная девчонка обманным путем похитила у меня одну вещь и теперь собирается с ее помощью ограбить Российский Монетный двор.
- Я так и знал! - он с досадой ударил себя по колену и заскрипел стертыми зубами. - Конечно же, Монетный двор - не меньше! И как я сразу не догадался! А что это за вещь такая?
- Обычная с виду тетрадь с планом ограбления. Ее нужно забрать у нее, пока не поздно. Тот парень уже попытался это сделать, но она его удавила, как видишь. Она и двое ее подельников, которых ты знаешь.
- Так, на когда они планируют ограбление? - перешел на деловой тон Загоруйко, открывая планшет и доставая ручку. В сторону прихожей он смотреть все еще не решался.
- Завтра в полночь.
- Отлично, - он записал. - Сколько рассчитывают взять?
- Все.
- Как... все?
- Вот так - все. Все, что есть на Монетном дворе: денежные госзнаки, облигации, ценные бумаги и золотые слитки.
- Но там же небось порядочно...
- Да, на несколько миллиардов долларов. Это будет ограбление века. Ты сразу станешь генералом, если предотвратишь это преступление.
- Потрясающе! - Загоруйко аж задрожал от возбуждения, а его плечи слегка прогнулись под тяжестью генеральских звезд. - И как они собираются все это провернуть?
- Я же сказал: с помощью этой тетради.
- Что ж это за тетрадь такая хитрая?
- Не тетрадь, а то, что в ней. Несколько человек на протяжении многих лет по крупицам собирали все данные, готовя это ограбление. Они просчитали каждую мелочь, выверяли каждый шаг и заносили все это в тетрадь. Таким образом, любой, кто ею владеет, может с закрытыми глазами обработать Монетный двор в два счета.
- Какие мерзавцы, - с ненавистью процедил Загоруйко. - А старуху они зачем убили?
- Тетрадь была у нее, - вздохнул голос. - Я дал ей на хранение, чтобы ни у кого не возникало соблазнов, но, как видно, просчитался. Эта ее внучка - сущая дьяволица, ненасытная и алчная, ее нужно остановить, или Россия станет нищей.
- Не беспокойтесь, гражданин, я все сделаю. Только объясните мне еще, почему они пустой гроб похоронили?
- Там они собираются прятать награбленное, - охотно пояснил голос. - Только хочу предупредить: забрать тетрадь не так просто, как кажется. Ты не должен входить в ее квартиру, когда там никого не будет.
- Это еще почему?
- Это мой дружеский совет. Лучше устроить в ее квартире обыск при свидетелях, чтобы она сама присутствовала.
- Как же я это устрою? - растерялся Загоруйко. - Ордер ведь нужен.
- А для этого существует труп. Вызывай наряд, пусть они приедут и под видом поиска орудия преступления обыщут соседние квартиры.
- Ловко, - восхищенно качнул головой Загоруйко. - Я сам ни за что бы не додумался. Да, кстати, а как мне доказать ее причастность к этому убийству? Мне ведь могут и не поверить на слово.
- Это и необязательно пока. С трупом всегда разобраться успеешь, а вот похищенные ценности потом уже вряд ли найдешь. Главное - Монетный двор спасти. Согласен?
- Абсолютно.
- Тогда действуй, лейтенант.
Загоруйко вскочил с дивана, вытянулся по струнке и уже приготовился отдать честь, но тут вспомнил, с кем разговаривал, и желание само собой пропало. Он опасливо повернулся к трупу. Тот лежал в своем первоначальном положении с высунутым языком и смотрел в потолок.
- Ну и ну, привидится же такое, - покачал он головой и несмело позвал: - Эй, вы здесь еще?
- Чего тебе? - раздался опять в голове голос.
- Я только хотел спросить, как мне узнать, что это та самая тетрадь?
- Логично. Она в коричневой кожаной обложке. Там написана всякая абракадабра, но ты не обращай внимания - это шифр, которым закодирована вся информация. Еще вопросы будут?
- Нет, то есть да. Спасибо вам, гражданин, за неоценимую помощь органам.
- Не за что. Давай звони в свои органы и не мешкай - каждая минута на счету. Когда найдешь тетрадь, я сам с тобой свяжусь.
В голове лейтенанта что-то щелкнуло, как будто положили телефонную трубку, и послышались короткие гудки. Тряхнув головой, Загоруйко бросился к телефонному аппарату, стоявшему на телевизоре.
Он ни на секунду не усомнился в правдивости услышанной информации, поскольку был уверен, что у него самого никогда не хватило бы фантазии придумать все это. А то, что источником ее был некто, ему неизвестный, его нисколько не смущало - после всего того, что происходило с ним в этом доме, его уже ничто не могло вывести из равновесия: ни летающая по ночам Светка, ни липкие деревья, ни говорящие трупы. Он набрал номер дежурного по отделению, совершенно забыв про болтающуюся на поясе рацию, и стал ждать ответа. И тут в прихожей раздался звук открываемой двери.
В следующий момент с лейтенантом произошло то, чего он сам себе до сих пор не может объяснить: он запаниковал. Как видно, что-то неправильно сработало в его перетруженной последним разговором голове, и ему вдруг показалось, что его застигли на месте преступления, и он поступил так, как поступал в далеком детстве, когда его заставали на чужом огороде за поеданием соседской редиски, - он задал стрекача. Находясь под воздействием застарелого инстинкта, он метнулся в прихожую, перепрыгнул через труп, оттолкнул входящего в квартиру Гычу и рванул вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки, как горный козел через скалы. Ему было все равно, что о нем подумают, главное, чтобы не побили.
* * *
Аристарх Феоктистович Молибденов, а для жены просто Аристарх, сидел у себя на кухне и пил чай из стакана с медным подстаканником, вымачивая в нем кусочки разломанных сушек. Собственные зубы давно уже покинули его блеклые десны, а их место заняли искусственные протезы, пренебрежительно называемые в народе вставными челюстями. Ими-то он и пережевывал в данный момент твердые, как кости мамонта, сушки, с отвращением отхлебывая горячий чай без сахара. Последние несколько лет он безуспешно пытался приучить себя к мысли, что чай без сахара гораздо вкусней и полезней, нежели с сахаром, как утверждала его экономная во всем супруга Клавдия Ивановна, а попросту Маша. Экономить она начала не так давно, с тех пор как перестали стабильно выплачивать пенсию, и тогда же в ее умной голове зародилась эта дикая мысль, что сахар только мешает до конца прочувствовать вкус чая и никакой особой пользы не приносит, кроме очевидного вреда - сахарного диабета. Аристарх, который всю свою жизнь меньше пяти ложек на стакан не употреблял и был, однако, здоров как вол, был явно обескуражен таким заявлением, но спорить не стал, а собрал все свою волю в кулак и начал приучать себя к несладкому чаю.
Клавдия, сухопарая и еще довольно крепкая женщина, выше его ростом, казалось, вообще могла месяцами обходиться без воды и пищи, и потому ухудшение их материального положения практически никак не сказалось на ее здоровье и комплекции, чего не скажешь о самом Аристархе. Если раньше он был этаким плотно сбитым крепышом с лоснящейся от здоровья лысиной на круглой голове, то теперь превратился в самого настоящего доходягу, низенького и совершенно лысого. Единственное, что сохранилось в нем от былых времен, не потеряв свою форму, это был нос, крупный и довольно длинный, что придавало его лицу отдаленное сходство с долгоносиком. Он ничем практически не занимался, после того как ушел на пенсию из Института статистики, где проработал почти всю жизнь, и в основном сидел дома или во дворе на лавочке с соседями, когда было тепло. Он уже ни к чему не стремился, ни о чем не мечтал, кроме сытного обеда, и тихо доживал свой век, прекрасно понимая, что теперь совершенно бесполезен для общества, и обществу на него наплевать.
Зато Клавдия, не проработавшая за всю свою жизнь ни единого дня, вела себя так же, как и всегда: чего- то суетилась, куда-то бегала, устраивая свои непонятные дела, с кем-то говорила по телефону и время от времени заставляла Аристарха помогать ей собирать травы в подмосковных лесах. Он давно привык к тому, что предметы в их квартире могли иногда сами собой перемещаться, летая по комнате, а по ночам какие-то прозрачные тени бродят из угла в угол и что-то невнятно бормочут себе под нос. Поначалу его, конечно, это немного пугало, но еще в молодости, когда они только познакомились и поженились, жена предупредила его, чтобы он не совал свой длинный нос в ее личные дела, если хочет видеть ее в постели, и он настолько привык к этому, что никогда не интересовался, чем она занимается и откуда у нее появляются деньги. Он словно находился под гипнозом, и чей-то голос все время внушал ему, что в происходящем нет ничего необычного. Иногда к Клавдии приходили какие-то женщины, с такими же, как у Клавдии, темными платками на головах, они долго шептались, запершись в комнате, порой до самого утра, а наутро исчезали, когда он еще спал. С ним никто из них не здоровался, его словно не замечали вообще, как будто он был пустым местом или частью интерьера, и Аристарх никогда не обижался на это, боясь гнева своей волевой и решительной супруги. Однажды, еще на заре их совместной жизни, он попытался подслушать их ночные беседы и жестоко поплатился за это, когда Клавдия вдруг возникла у него за спиной. А ведь он был уверен, что слышит ее низкий голос из комнаты. Тогда она насквозь прожгла его злым взглядом своих черных глаз и сказала, что на ближайшие полгода пусть забудет, что у него есть жена, и спит в гостиной на диване. Надо сказать, в те далекие времена Аристарх был довольно горячим и любвеобильным парнем, и сие наказание повергло его в шок. С трудом пережив этот невольный пост, он зарекся подслушивать и подглядывать, сделав для себя вывод, что его жена - не от мира сего и ей лучше не перечить. Раз в месяц, когда наступало полнолуние, Клавдия куда-то исчезала на пару дней, говоря, будто едет погостить к родне в деревню, но он не верил, полагая, что она просто-напросто имеет на стороне любовника, а поскольку никаких доказательств у него не было, он не решался заявить об этом вслух и потребовать от нее соблюдения супружеской верности. Так они и жили, считай, порознь под одной крышей и под одной, Клавдии, фамилией. И так бы он и умер, не узнав, чем занимается жена, если бы не чрезвычайные обстоятельства, в один миг всколыхнувшие всю их размеренную жизнь.
Пару дней назад Клавдия пришла домой сама не своя. Глаза ее возбужденно горели, она была весела, даже пританцовывала, бегая по квартире, и что-то напевала своим низким голосом. Потом вдруг выключила телевизор, села к нему на диван и сказала загадочно:
- Все, Аристарх, кончились наши беды.
- Ты что, напилась где, старая? - спросил он, недовольный, что ему помешали смотреть футбольный матч "Спартак" - "Динамо".
- Ты же знаешь, я не пью, - она улыбалась, показывая ему свои крупные желтые зубы, не тронутые возрастом.
- Тогда что ты мелешь?
- То и мелю, что скоро мы станем очень богатыми.
- Пенсию, что ли, повышают? - не поверил Аристарх.
- Хуже. Умерла одна моя дальняя родственница и оставила мне крупное наследство, - Клавдия прямо светилась от радости. - Будем с тобой деньги лопатой грести и пить чай с сахаром и лимонами.
- Что еще за родственница такая? - нахмурился он. - Раньше у тебя родственников не было вроде.
- Это очень дальняя родственница, - она с лукавым прищуром посмотрела на него. - Я сама о ней только сегодня узнала.
- Странно, что ты мне об этом рассказываешь, - проворчал Аристарх. - Раньше в свои дела не посвящала.
- Раньше рассказывать было не о чем, - пояснила она. - А теперь мне твоя помощь понадобится.
- А, тогда понятно, - он подобрался и сел прямо, - и что за наследство: деньги, дом, машина, огород?
- В основном деньги. Много денег. Так много, что до конца дней потратить не успеем.
- Зачем же нам столько? - удивился супруг.
- Дурак ты, Аристарх, - она вздохнула счастливо и мечтательно закатила глаза. - Заживем по-царски, на широкую ногу, особняк купим под Москвой, будешь там в огороде копаться и меня за грибами на собственном "Мерседесе" возить.
- Ну уж скажешь, на "Мерседесе", - он взволнованно поскреб небритый подбородок, представив себя за рулем иномарки. - Еще скажи, на самолете.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги