Велесов Ключ. Сакральные коды русских сказок

I. Тропою сновидений

Нет сомнений, что самые дивные и причудливые образы, а также вещие знаки приходят к нам из мира грёз, из страны сновидений. Во время сна человек наиболее открыт воздействию духовного мира, иногда гораздо более древнего, чем тот, что создан человеком нашей цивилизации.

Общеизвестно, что возраст современного человечества исчисляется с момента появления на земле кроманьонца: по разным данным, это произошло 50–35 тысяч лет назад. Этот человек из ниоткуда и стал настоящим лидером неолита. Сохранившиеся артефакты свидетельствуют о том, что он обладал развитым мышлением, изначальной тягой к искусству и стремлением к освоению земных пространств. И не только земных.

Животные тоже видят сны, но их сны ничем не отличаются от реальности. Поначалу мир сновидений, в который попадали наши пращуры — энергичные охотники, «дикие матери», шаманы и вожди — также не отличался от обыденного, однако случались и необъяснимые странности. Так, добыча, убитая во сне, исчезала неизвестно куда, а кровавая битва с врагом не оставляла следов на теле и оружии. В стране сновидений огонь и вода могли говорить, а старики, давно покинувшие племя, приходили и садились у костра, как живые. Зазор между сном и реальностью нуждался в тонком мостике осознания и объяснения. Знакомство с тонким миром обозначило новую ступень в психической жизни человека, оно дало ему первый опыт образного мышления, и со временем открыло новый язык — язык символов и обобщений и новые законы — законы всеобщей взаимосвязи и магического подобия.

Так возникло зеркало архетипов, где всё подобно всему: великое — малому, животное — человеку, а человек — Богам.

Объединить знание и грёзы, фантазию и реальность в целостную картину помог Миф. В некотором смысле Миф — это оправдание Космоса, первый страстный порыв человека познать и осмыслить Божественный мир через земной опыт, отважная попытка постичь непостижимое и перелить своё понимание в величественные образы и благородные символы.

«Я богом был! Богов творил я сам!» — писал об этом времени М. Волошин. Эта героическая эпоха ставила дух выше плоти, вечное — выше преходящего, и не делила единый поток Жизни на сакральное и профанное.

Это краткое время гармонии начал называют Золотым веком, весьма условно его соотносят с матриархатом, точнее, со временами господства матрической культуры на всём пространстве Европы.

Судя по сохранившимся реликтам, эмблемой той эпохи была женщина — нагая неолитическая Венера, хозяйка первобытного очага. Она приручила диких животных и освоила съедобные растения, она согрела и накормила выстуженный мир, и окутала его природным волшебством.

Золотая заря человечества оставила след в памяти всех народов земли, но полнее всего отразилась в сказках. В Золотом веке Мифы проживались как реальность высочайшего уровня: чувственно, осязаемо, зримо. Рождение Мира, шаги Творения, битвы космических сил, деяния Богов и Героев оживали во время Мистерий — особых обрядовых действий, где не было строгой границы между участниками и зрителями. Люди, Звери и Боги кружили в причудливом танце на тонкой грани миров. Надевая шкуры, маски и удивительные одежды люди не просто подражали героям Мифов, они творили мир заново, растворяясь в единой мистерии Космоса.

Мистерии подарили человечеству волшебный опыт преображения земного и смертного— в божественное и вечное, и дали особый язык и образный строй, даже больше того: они учили не только, как жить, но и как умирать!

Самые знаменитые мистерии древности были теснейшим образом связаны с Инициацией, или Посвящением.

Инициация — это пробуждение и раскрытие духовных сил и способностей, изначально заложенных в человеческом существе.

Древний мир знал всеобщие — возрастные испытания, охотничьи и волховские инициации, а также ритуалы «царского пути». Посвящение вручало человеку ключи к познанию мира, оно направляло и совершенствовало его духовное развитие, вело по ступеням осознания, и давало опыт, невозможный в обычной жизни.

Смысловые ключи к пониманию этих обрядов хранились в глубокой тайне, и в этом не было злого умысла или «заговора жрецов». Нашим предкам был хорошо известен закон: разделённая сила — это потерянная сила. Поэтому суть знания сохранялась ограниченным кругом людей, она передавалась немногим достойным и никогда не открывалась обычным людям.

Со временем высокая и трагическая суть мистерий угасла, а память о мистериях и посвящениях перешла в волшебные рассказы поучительного и посвятительского содержания — будущие сказки.

Есть довольно стойкая версия, что сказка — это сниженный Миф, попавший в среду непосвящённых: таинство, подсмотренное в щёлку. Но, согласно природным законам, частица сохраняет все свойства целого. И, заглянув в сказку — осколок древнего Зеркала Архетипов, мы можем не только восстановить первоосновный Миф и ступени магических Посвящений, но и сознательно шагнуть в его мифологическую глубину, чтобы пробудиться в яростном и героическом мире наших предков, в мистериальным пространстве подвигов и испытаний, в Вещем лесу нашей Души. Здесь всё пронизано древним волшебством, здесь всё живёт и глаголет единым языком. В сказках он назван Птичьим.

II. Азбука любви

Память о едином языке Природы живёт в душе каждого из нас, в детстве мы доверчиво беседуем с животными и растениями, уверенные, что они слышат и понимают нас. Мы и не догадываемся, что прикасаемся к древней магической практике — языку живого Естества.

Многочисленные опыты подтверждают, что с животными можно общаться посредством создания образных картин — казания. Сказывать по глубинной сути своей означает казать. Возможно, что древние сказители чаровали слушателей именно сменой живых картин и ярким цветением образов.

Самые первые сказки родились и созрели в лоне охотничьей магии времен неолита, с их помощью первобытные шаманы и охотники заговаривали дух зверя, и успокаивали Природу до полного покоя, когда на ловца и зверь бежит.

С незапамятных времён обряды охотничьей магии строятся на всём многообразии чувств, объединяющих зверя и человека-охотника, сполна наделённого охотничьей страстью и… любовью. Так, корень хот (хоть) обозначает не только волю и жажду обладания, но и возлюбленную жену («Слово о полку Игореве»). Санскритский корень khat (желать) одинаково созвучен и с украинским кохать (любить), и с русским хотеть (желать).

В мире лесных Богов таинство любви равнялось таинству смерти, а гибель открывала врата нового зачатия. Во имя этой идеи стены неолитических пещер расписывались сценами магических превращений, игр и танцев.

Суть охотничьих таинств состояла в глубоком единении человека с Душою Природы, персонифицированной в её детище: Змее, Волке или Медведе и в переживаниях этого нового опыта. Наиболее ярко и полно это состояние жалости, умиления и бережной ласки к уходящему зверю передано в руне сорок шестой финского эпоса Калевала, когда, герой Вяйнемейнен обращается к убитому им медведю: «Осто, яблочко лесное, красота с медвежьей лапой… Не сердись ты понапрасну, — я не бил тебя, мой милый. Сам ты с дерева кривого, сам ты ведь свалился с ветки, разорвал свою одежду о кусты и о деревья… Ляг, усни в траве зелёной на прекраснейшем утёсе…»

Загадочные образы зверей-прародителей тысячелетиями питали человеческую фантазию и рождали самые невероятные сюжеты о духах-помощниках и проводниках по мирам. Во времена лесной религии для посвящения строили уединённые лесные дома, отмеченные символическим родством с тотемным зверем; иногда они полностью воспроизводили образ тотемного животного и даже Демиурга, Создателя Мира, некогда разделившего верхние и нижние воды. Чаще всего могущественный Первопредок являлся к нашим прародителям в образе Змея: И был их род старше людского, и мудрость змеиная была велика… В его извивах заключены Агни и Сома, и даже Дух Божий в христианской апологетике, носившийся над водою, подобно птице, в глубочайшей древности был представлен образом Змея.

Архаичное сознание вознесло Змея до небывалых высот. В эталонных вариантах сказок Змей-великан проглатывает героя, а после учит его Птичьему языку.

Пребывание внутри Первопредка: проглатывание, зашивание в шкуру или путешествие за море в животе Змея, Рыбы или Лягушки и иные образы духовного зачатия, инициатической беременности и второго рождения выводили неофита в мир феноменов и чудес. В шаманской культуре это путешествие по мирам, в сказках — падение в глубокий колодец, блуждание в подземельях, плаванье по бурному морю в запечатанной бочке или иные образы временного заключения в земной утробе или в тоннеле.

Другие собственно шаманские мотивы — варка в котле, сдирание кожи и расчленение тела — также свидетельствовали о пройденной инициации. В одной из русских сказок герой попадает к лесному старцу. Дед-Всевед режет героя на куски, варит в котле и бросает в печь.

Но столь архаичные образы посвящения со временем стали непонятны слушателям, и рассказчики стали заменять их более утончёнными формами испытаний и общения героя с Душой Природы.

В долганском фольклоре змей дует в ухо герою, и тот начинает понимать язык рыб и птиц. В вятской сказке змея, обвившись вокруг шеи, «жалить — не жалит, а давит». К этому времени окончательно угасла память о лесных домах, забылись охотничьи обряды прощения и умиротворения духа убитого зверя, исчезли из обихода многие магические предметы. И сказка оказалась готова отразить эту ступень «взросления» человека.

Новое время — новые песни: теперь сказочному герою достаточно было съесть кусочек волшебной рыбы или попробовать суп из мяса змеи, чтобы мгновенно получить знание птичьего языка. Дабы восполнить отсутствие драматизма и одновременно сохранить память об инициации, рассказчики вводят в сказку новые мотивы. Теперь это новое-старое знание даруется герою за его милосердие и вдумчивое сострадание Природе. Обычно герой спасает животных, которым грозит гибель. В словацкой сказке «Златовласка» Иржик съедает заветный кусочек, предназначенный самому Царю. В этом первом глотке сокрыта вся глубина сокровенного знания. Без подпитки этим знанием духовная мощь старой династии угасает и переходит к юному волшебнику, наделённому единственным даром — даром Любви и Понимания.

Отражая этот новый мотив, сказка — наша народная Веда — восходит на новую ступень. Она учит: земная власть (корона и богатство) имеет весьма относительную ценность. Любое земное царство может быть исчислено и взвешено на весах, но в духовных мирах действуют иные законы и измерения. Там мера всякого понимания есть Любовь. Самое обширное Знание не даёт всей полноты Истины, её даёт только трепетное, сочувственное Понимание, и мы до конца понимаем только то, что истинно любим.

Слово и мысль имеют волновую природу, а высокие, праведные мысли, имеют больше силы, — их, в первую очередь, слышит и понимает земная Природа и Мироздание. «Мысль не является видом энергии, но действует подобно энергии», — писал об этом феномене В. Вернадский.

Итак, Птичий Язык — это «эсперанто Любви», язык духовных возможностей, данный нам для постижения тайн Природы и общения со всем живым в Мироздании. Его понимают животные, ему подчиняются стихии, и в этом смысле он — подлинный язык естества и наречие пашей души.

Остатки этого древнего языка общения с Матерью-Природой и миром духов мы называем белой магией, или магией сотрудничества. К ней можно отнести большинство практик народного целительства, таинственную науку заговора и такое древнее, но весьма востребованное явление, как волховская кобь.

Сколь правомерно сближение сказочного Птичьего языка и загадочной Коби, читатель может судить сам, прочитав нижеследующую статью. Также автор предоставляет читателю выбор: целиком пропустить столь пространное описание летописного и иного наследия или предпринять собственное захватывающее путешествие в мир древнерусской магии.

III. Велесов ключ

Мир наших предков — загадочная и неисследованная земля, лежащая у края нашего духовного горизонта. Мы изучаем её по книгам и разглядываем сквозь музейные витрины, однако древние, известные только по летописям и работам историков явления всё ещё живы и прямо, без посредников, воздействуют на наше сознание и культуру.

Одно из таких загадочных явлений — волховская кобь — явление сколь многогранное, столь и малоизученное, и у нас есть только два пути, чтобы приблизиться к её пониманию: путь Дерзания и путь Терпения; в случае удачи, оба эти пути приведут нас к открытиям.

Путь Терпения лежит по книжным страницам, и он до обидного краток. Летописи сохранили описание коби как некого волховского действа.

«Скомонд бо бе волхв и кобник нарочит», — гласит Ипатьевская летопись. В словарях напротив слова «кобь» мы читаем: «Звание, занятие, промысел. Кобник — гадатель, знахарь».

Надёжные и авторитетные исследователи-слависты, такие, как В.И. Даль и Фамицын прочно связывали понятие коби с гаданием по полёту птиц.

Сохранившиеся названия древнерусских книг: «Кобник», «Голубиная книга» и загадочный «Воронограй» тоже, на первый взгляд, говорят «о птичках», однако это не так:

«С Воронограем список Вед, из Лхасы шёлковую книгу и гороскоп Будды веригу, я прочитал в семнадцать лет, скитов и келий самоцвет…» — писал Николай Клюев. Здесь «Птичья книга» поставлена рядом с Ведами и загадочным тибетским свитком. На собственно «птичий» характер коби указывает только название хищной птицы — кобчика, самого маленького из соколов.

…Паче всего почитай крылатую птицу, ибо птица — образ души… Эта народная мудрость указывает нам ещё один ключик к коби — знаменитый «птичий язык» как язык духовных и крылатых существ, хорошо известных в мировой традиции.

В апокрифах говорится, что дар понимания «языка птиц» был открыт Царю Соломону. Название арабского трактата «Мантик ат-Тайр» переводится как «Язык птиц».

«Язык птиц», «Царский язык» или «Птичье молоко» — это особая форма передачи специальной инициатической информации, к птицам собственно отношения не имеющая, и сама кобь как понятие оказывается шире любых представлений о магии или гадании.

Однако, если судить по словарям, несколько столетий шло накопление отрицательного смысла этого слова-понятия, вплоть до «кобь — мерзость, обман»[1], отсюда: прикобила ко себе добра молодца… Или: По диаволыо наущенью кобь сию держат… (Лаврентьевская летопись).

Казалось бы, всё ясно: речь идёт о чёрной магии и неком леденящем душу гипнозе, однако сохранившиеся летописные источники ставят кобь в один ряд с «царской харизмой» и даже «гением рода». Именно так понимали кобь образованнейшие люди древней Руси — переводчики религиозных текстов. В житии Поликарпа Смирнского клятва судьбой и гением императора обозначается всё тем же словом: «Кленися в црю (цесарю) кобь». То есть кобью звалось могущество царя, его врождённый дар «правления и заступления» и магического ограждения своего народа от бед. С властью в голосе, с повелением во взгляде — эти внешние качества царя-волшебника, коронованного волхва, принадлежат тому же ряду явлений.

Любопытное открытие западных учёных, о котором сейчас пойдёт речь, напрямую затрагивает тему коби и магии речи. Было научно установлено, что человек при разговоре вибрирует не только и не столько голосовыми связками, но и всем телом, точнее, тонкими телами. Концентрированный волевой посыл составляет суть воздействия на слушателей, в результате чего информация воспринимается подсознанием через невидимую вибрацию, а слух играет вспомогательную роль. В момент произнесения речи возникает явление резонанса, и слушатель синхронизируется с оратором. Зная об этой особенности, оратор может буквально «заражать» собою аудиторию и овладевать ею, меняя ритм своей сердечной мышцы или рисунок дыхания. Подобными навыками, по всей видимости, владели Гитлер, Ленин и Сталин, приводившие слушателей в состояние трепета и неописуемого восторга.

Разумеется, подобная энергия нуждается в особо мощном источнике и передатчике. Поэтому при создании концентрированного волевого посыла у волхва-кобника участвовал не только головной мозг, но и все тридцать три позвонка вместе с коб(п)чиком — нижним отделом позвоночника, хвостовым отростком, роднящим нас со всем животным миром планеты.

Заявляя это новое, не отражённое в словарях значение, мы вступаем в область дерзания, смелого сопоставления и интуиции. И первым открытием на этом пути становится утраченное значение слова кобь, как высшей духовной власти, как глубочайшего знания, близкого к ясновиденью и врождённого умения вести за собой людей.

Именно это значение было не раз востребовано в кризисные моменты истории. Достаточно вспомнить партийное прозвище Сталина — Коба, и даже Царь Коба. Коба — грузинская транскрипция имени царя Кобада, последнего правителя из персидской династии Сасанидов (488–494 гг. н. э.), который прославился как сильный маг, вероломный правитель и первый в истории человечества «царь-коммунист»[2]. Принятие нового имени и образа Царя-Волшебника и глубокое единение с этим архетипом, позволило Сталину занять ключевой, поистине царский пост в величайшем государстве мира.

К этому же пласту тайного знания можно отнести и современную аббревиатуру КОБ — Концепция общественной безопасности, известную также как «Мёртвая вода»; это своеобразный шифр, понятный «своим».

Следующее значение слова Кобь, обнаруженное нами, соотносимо с понятием шифровального ключа, специального алгоритма, заложенного в текст или устное речение, где смыслы вложены один в другой или имеются говорящие образы или созвучия.

Владение этой волшебной энигмой позволяет выражать открытые истины, не нарушая общего строя языка, используя игру созвучий и амбивалентность смыслов, как это доныне используется в частушечной традиции, восходящей к скоморошьим радениям и русской волшбе.

Настоящая частушка — это живая словесная игра, и тем более виртуозная, чем глубже знание сакрального русского языка. При этом и слушающий, и поющий должны обладать всей полнотой понимания и глубинным знанием народной речи, чтобы оцепить остроумный перевертыш.

Остатки волшебной речи звучат в названии инструмента кобза. На Руси был известен и плащ-кобеняк; он был сделан из лохматой шкуры и закрывал лицо и голову. По всей видимости, он использовался в магических обрядах округлы и в ряжениях на Коляду и Святки.

IV. Со светом по свету!

Согласно В.Б. Микушевичу, нет разных языков, мы лишь осознаём различные части единого языка. Слова и значения связаны друг с другом через семантическую плазму, через единый духовный «мицелий», поэтому случайных созвучий не бывает!

Попробуем убедиться в этом на простом примере. Построим небольшой этимологический ряд: кобь-кобыла-каббача-кавалер и попробуем найти семантическую (смысловую) связь между этими словами.

Известно, что в общеевропейской Традиции сохранилось воспоминание о фонетической кабале, своеобразном «кобыльем языке». Это был кастово-закрытый язык, язык аристократического сословия «всадников-кавалеров». На разговорной кабале пробуют общаться метящие в аристократы герои А. Дюма. Но это лишь отблески некогда роскошного цветения этого «тайного древа», так как основы и способы применения «фонетической кабалы» давно преданы забвению. Но у благородного языка «всадников-кавалеров» остался дикий побег — арго — язык социального дна. Приведём интересную цитату из мифического труда алхимика Фулканелли: «Арго — одна из производных форм Языка Птиц, праязыка, основы всех других, языка философов и дипломатов… В Средневековье его определяли как Весёлую Науку, Язык Богов, Напиток Богов, Дивную бутылку. Традиция утверждает, что на этом языке люди говорили до сооружения Вавилонской башни…»

«Кобылий язык» использовался узким кругом посвящённых для строго определённых целей. Из этой идеи подчёркнутой замкнутости проистекает один из негативных образов тайного языка — отражённый в глаголе «кобениться» — «дурить, выкрутасничать». Кобенятся врачи, вещающие на латыни в присутствии пациента, кобенятся, точнее, изгаляются политологи, вещающие с экранов свою «тарабарщину». Но владение неким специальным языком ещё не означает владения кобью как неким сакральным даром.

В средневековье этот факт демонстрировался более открыто. Вот что писал готский епископ Ульфила: «Вам дано знать руну господства Божия, но тем, кто пребывает вовне, всё даётся в загадочных речениях».

Упоминание о рунах здесь неслучайно. Знание рун как гадательных и письменных символов, несомненно, входило в волховскую кобь, но подлинный смысл «загадочных речений» был доступен немногим, некоему внутреннему кругу. Идея круга заложена в самой корневой основе слова «кобь».

«ОБ» на древнерусском языке означает «круг», отсюда слова ОБлако, ОБлое — окружность, ОБруч и ОБавник — гипнотизёр; отсюда и несомненное ОБаяние кОБи.

Создавать и удерживать круг понимающих — одно из свойств и назначений коби.

Со времени крещения Руси кобь таилась под разными масками. Жизнь русских юродивых — «блаженных похабов», отчасти соотносима с практиками коби: их странные и часто оскорбительные слова, жесты и поступки несли закодированное послание.

Вот ещё пример «кобления», точнее использования тайного языка: известно, что на казнь Степана Разина везли «на санях посреди лета», атаман сидел задом наперёд, с головы до ног обсыпанный гнилой соломой, и хомут на шее белой клячи был перевёрнут кверху стяжкой. То есть весь его вид, вся режиссура казни была посланием, закодированным текстом, неким ребусом, который надо было прочесть наоборот. И если было послание, значит, были и люди, обладающие ключом.

Судя по отзывам летописцев, кобью владела и святая Феврония Муромская: с княжеским посланником она общается при помощи загадок, утверждая, что её родители ушли плакать взаймы, а брат сквозь ноги на Смерть глядит. Разгадка проста: её отец и мать плачут на похоронах, когда-нибудь точно такой обряд пройдут и они сами. Через ноги на смерть смотрит человек, сидящий высоко на дереве: во время разговора брат мудрой девы, взобравшись на высоту, брал из дупла дикий мёд.

До XVII века знатоками и носителями древних практик и особого языка были скоморохи. В XVII веке, при Алексее Тишайшем, христианство пошло в решительное наступление на пышные сорняки язычества. Первыми пострадали не в меру «весёлые люди». Скоморохи были преданы анафеме за то, что «…влекли к себе гуслями, свирелями… смехами, пустыми лжами, кобью, волшбой и клеветой, татьбой, разбоем и блудом. Тако деющие достойны смерти!» Похоже, что три последних пункта обвинений пришиты белыми нитками.

Другим побегом запретного словесного древа стал язык владимирских офеней — торговцев-коробейников, впитавших в себя творческое наследие скоморохов. Их особый язык назывался «феней»; это слово родственно греческому слову фаини, обозначающему «сияние», «свет». В своём кругу таинственный язык именовался также «огнём», «светом» или «маяком».

— Со светом по свету! — так приветствовали друг друга эти неутомимые ходоки.

Их магическая работа со словом заключалась в разделении его на части и соединении этих фрагментов по определённому образцу. Это «расчленение» освобождало тайный свет, плазму слова, заключённую под его «тёмной» оболочкой.

Со временем язык офеней просочился на тюремное дно, и превратился в блатной жаргон — воровскую и бандитскую феню. Но именно это явление В. И. Даль сравнивал с музыкой. Музыка — это поток созвучий и образов, чувственная информация, обращённая к подсознанию.

Сакральные коды действуют на том же уровне, и они хорошо понятны на уровне интуиции, особенно поэтической.

Нет сомнения, что искусством словесной коби интуитивно владели Пушкин, Гоголь и Ершов, автор сказки «Конёк-Горбунок». Во всяком случае, их творения хранят отпечаток неких наследственных, возможно, генетических знаний и волховских архетипов. К примеру, Иванушка в сказке П. Ершова «Конёк-Горбунок» и Пушкинский Балда скачут на кобылицах, так что пыль столбом. Не исключено, что, говоря о кобылах, авторы намекают на тайное прочтение своих весёлых творений, на волховскую кобь, на сакральный уровень текста. Для простака-профана сказка будет увлекательным приключением, народным романом, а человек «ведающий» найдёт в ней обозначение духовных практик и наставлений по инициации[3].

Попробуем сделать краткий промежуточный вывод: Кобь, — особый волховской язык, система тайных смыслов и образов, позволяющих достигать более высоких уровней мышления, и выражать сокрытые истины, не меняя обычного строя речи, при этом нельзя отвергать и возможность гипнотического воздействия на слушателей.

V. Кобыльи корабли

Известный собиратель русского фольклора А. Н. Афанасьев жаловался в одном из писем, что «глупый цензор всюду вымарал в сборнике слова: “кобыла”, “кобель” и заменил их словами: “лошадь”, “собака”… То-то, подумаешь, нравственные люди!» — возмущался он.

Действительно, в слове «кобь» и созвучных ему словах «кобель» и «кобыла» можно обнаружить грубый, сексуальный оттенок. Но «кобель» — слово относительно новое; в церковно-славянском словаре напротив слова «кобель» читаем: «старинная мера веса, ковш, или корец». Как ковш-корец оборотился псом, мы пока не знаем, а вот слово «кобыла» стоит гораздо ближе к функциям и свойствам коби. «Не всякая лошадь

— Кобыла!» — сказано в словаре у Даля. «Кобыла — матка, ярая молодая лошадь», и от себя добавим: носительница породы.

Не будем кривить душой, — в корневой основе «кобь» и впрямь присутствует генетический оттенок. Это подтверждает польское слово кобета (женщина) и имя финикийской богини плодородия — Кибела.

Новый пласт значений, родственных волховской коби проступает при сопоставлении со словами латинского языка, обозначающими запретную сексуальность: инкуб и суккуб. В средине века так называли духов-совратителей, посещающих людей по ночам. Удивительно, но факт: даже слово инкубатор связано с кобью не только созвучием. В словаре Брокгауза и Эфрона читаем: «Инкубация — у древних — сон в храме, чтобы получить от Бога выздоровление или указание». Общим для всех этих слов является корень «cub», обозначающий ложе, ведь с глубокой древности и до наших дней именно через ложе осуществляется передача огромных объёмов информации.

Наследование и передача царского дара также осуществлялась через таинство брака, и средневековые источники особо подчёркивают роль императрицы в вопросе наследования властной харизмы. Известны случаи, когда узурпатор получал царский трон только вместе с прежней царицей. Таков был византийский базилевс Никифор Фока и его преемник Иоанн Цимисхий. По выражению летописцев, он «примесися к Феофане, первой царици». В этом случае женщина понималась как гарант подлинности власти, как «избранный сосуд», хранительница таинства крови и таинства коби.

Обратной стороной этого явления будет обычай массового насилия над женщинами покорённых народов. С глубокой древности пленные женщины использовались победителями для оккультно-магического воздействия на побеждённых через поругание их судьбы-харизмы-гения.

Передачу информации через плоть можно обозначить как полевой и волновой эффект общения и настройки людей друг на друга, своеобразную эстафету незримого огня.

Однако и само слово «плоть» слишком многозначно, а его подлинный смысл — тайна за семью печатями, а ключ — в кладезе народного любомудрия.

Христианское богословие сберегло для нас изречение Иринея Лионского: «Слово стало Плотню, и висело на древе», и любой, читающий эти строки, остаётся в полной уверенности, что святой говорил о распятом Христе, Боге-Слове. «Слово стало семенем и зрело на древе» — это как будто уже о другом, но таково лукавство любого перевода. Обратимся же к первоисточнику — к потайному народному языку, которым в совершенстве владел новокрестьянский поэт Николай Клюев: «Семя Христово — пища верных. Про это и сказано: Примите, ядите… И кто ест плоть мою, тот не умрёт и на суд не придёт, а перейдёт из смерти в живот!

Богословам нашим не открылось, что под плотью Христос разумел не тело, а семя, которое и в народе зовётся плотью.

Вот это понимание и должно прорезаться в сознании человеческом, особенно в наши времена, в век потрясённого сердца, и стать новым законом нравственности. А без этого публичный дом непобедим, не будет истинного здоровья, мужества и творчества».

Так перевод одного-единственного слова с обыденного языка на сакральный переворачивает душу и меняет религиозную догму.

Кровь и плоть — два священных родника, и, принимая в себя истинную кровь и истинное семя, человек сам становится семенем вечного.

О передаче волшебной силы через таинственную телесную жидкость, возможно, через плоть, сказано и в былине о Святогоре. Едва лёг он в свой каменный гроб, как «пошла из него пена вон». Под воздействием этой таинственной пены и совершается акт передачи силы от одного богатыря к другому: «Гэворил Святогор да таково слово: "Ты послушай, крестовой мой брателко! Да лижи ты, возьми ведь пену мою, дак ты будешь ездить по Святым Гэрам, а не будешь ты бояться богатырей, никакого сильного могучего богатыря… ”».

Однако Илья Муромец отказывается перенять силу и посвящение, и древнее знание уходит под спуд.

С магическими технологиям коби были знакомы и отцы христианской церкви: по их мнению, брачный союз распространяет действие церковной благодати и, главным образом, причастия на обоих супругов, иногда без желания и даже при явном протесте одной из сторон; так «неправедный муж от праведной жены просвещается».

Загадочный пример воздействия через плоть, точнее, через «секреты» своего тела, оставил нам Коба-Сталин. По свидетельству его сподвижника по Енисейской ссылке Я. Свердлова, Сталин регулярно давал вылизывать свою миску щенку лайки, взятому на воспитание. Похоже, речь шла о легендарной собаке-канаке (от слова «кунак» — друг), которую, согласно легендам, вырастил на Севере ссыльный Джугашвили. Разумеется, подобное общение с хозяином позволяло воспитать умнейшего и верного помощника, каким, по мнению северян, и является волшебная канака. Весьма забавно, но в той же Туруханской ссылке собаку завёл себе и Свердлов. Четвероногого друга он без обиняков назвал Пёс. Кобелёк не зажился на белом свете; позднее его шкура перекочевала в Кремль, в наркомовский кабинет Свердлова. «Верен при жизни, верен по смерти», — так объяснял он свою безобидную причуду.

Итак, мы определили загадочную волховскую кобь как систему передачи тайной информации через слово (образ), через знак (действие), через тесный телесный контакт, и через полевые и волновые структуры.

Кобь как волховской дар, возможно, — удел избранных, но сам Велесов Ключ — язык общения на более высоком уровне выражения, чем обычная бытовая речь — доступен всякому человеку, идущему путём Посвящения — это язык волшебных возможностей, данный нам для постижения тайны Природы и общения со всем живым в Мироздании. Его понимают животные, ему подчиняются стихии, и в этом смысле он — подлинный язык естества и наречие нашей души.

VI. Путь волхва

Чародейные русские сказки похожи на тонкий Калинов мост перекинутый через бездну, и не всякому дано одолеть путь из Яви в Навь и вернуться обратно с новым опытом и волшебными знаниями. В авестийской мифологии есть огненный мост Чинват — место заключительного суда и разделения, огненный рубеж, место неутихающей битвы Добра и Зла. В русских сказках победителем в битве на грани миров обычно выходит Иван Крестьянский сын, в эталонных вариантах сказок — Иван Быкович или Иван Коровий Сын. «Роду я старово, мать моя Корова», — отвечает он, не кобенясь, а сама Рогатая Мать кровно связана с Велесом.

Славянский бог Велес — первоначально покровитель обрядового пения, домашних животных и дикой Природы. Подобно греческому Пану, он рогат. Рога указывают на его близость к созидающим силам Земли, они же напоминают силуэт молодого нарождающегося месяца, а месяц — это уже ладья, пересекающая по ночам Млечный Путь — Молочную реку. Этой ладьёй и правит Велес, согласно дополнительной мифологеме, — страж загробного мира, перевозчик и проводник душ.

Попробуем пройти Путём Волхва Покона Велесова, внимательно перечитав русскую сказку «Иван Бесталанный и Елена Премудрая». Сказка начинается с чудесной встречи: обделённый удачей юноша позаботился о седовласом страннике, выпарил «дедушку» в бане и выполоскал ему рубаху и порты. Бескорыстно и почтительно обихаживая странника, Иван Бесталанный доказывает не только свою личную доброту, но и (что гораздо важнее) преданность старинным обычаям. Обрядовое омовение гостя, смена одежды и укладывание спать намекают на служение некой святыне: земному образу Божества.

Мотив тайного присутствия Бога на земле является очень древним. В «Речах Гримнира» Старшей Эдды, всеотец Один, сошедший в мир людей, наказывает не признавшего его короля и облагодетельствует его сына, оказавшего ему помощь. Такое же случается и в сказке братьев Гримм «Белая и чёрная принцесса», где встреча с Богом становится пробным камнем в судьбе падчерицы и её сводной сестры. В русской сказке «Морозко» к девице, свезённой в лес на неминуемую гибель, является старик в косматой шубе — зимний образ Велеса; в одной из ипостасей он — Нават, посмертный Проводник душ.

Многие персонажи русских сказок сохранили изначальный импульс родственного им славянского Божества: Лады, Морены, Макоши, Ярилы, Чернобога, или Ящера; по всей видимости, и Вещий странник в сказке «Иван Бесталанный и Елена Премудрая» — это сам древний Велес и одновременно его идол-кумир: «Старичок, собою ветхий, обомшелый, и земля въелась ему в лицо; ветром нагнало»… Видно, что старичок много времени проводит на свежем воздухе, так, что даже покрылся мхом. В таком подробном описании нет необходимости, но рассказчик настаивает на чрезмерно долгом путешествии старца.

Прощаясь, странник благодарит Ивана и уходит, объясняя, где его можно отыскать, в случае нужды. Для этого Иван должен выйти на росстань двух дорог. При небольшом напряжении фантазии, мы можем представить себе эту развилку, образующую литеру «V» — первую руну общеславянского имени рогатого бога Velesa и литовского Velsa. Мудрый старец не только передаёт Ивану свой сакральный пароль, но зримо являет монограмму своего имени. После он велит Ивану толкнуть плечом серый камень на росстанях дорог; «я тут и буду». Получается, что старичок и есть воплощённый Велес и одновременно его каменный кумир!

Из довольно поздних летописных сказаний известно, что каменный идол Велеса стоял в Ростове Великом, на Чудской стороне. До середины XIV века у его подножия происходили языческие радения, покуда святой Авраамий (Аверкий) Ростовский, при поддержке местного князя, не сокрушил древний кумир. Сказка отражает странствование дедушки Велеса по свету, а значит, мы можем определить её возраст: лет 500–600 или чуть больше.

Проходит малое время, Иван Бесталанный делает второй шаг на пути Волхва: он идёт к камню на развилке дорог и условным знаком вызывает старичка. Благодарный старец выдаёт за него свою волшебницу-дочь.

В традиции существует совершенно определённое мнение, что волхв или волхвиня рождаются от избранных родов, либо получают посвящение от владеющего волховским даром мужа или жены.

Слова «жена», «знание», «гнозис» одинаково родственны санскритскому корню jna — «знать». Через таинство брака, Иван Бесталанный должен получить частицу волшебного дара Василисы, по-народному — толста. Помните голос из толпы в финале сказки «Конёк-Горбунок», обращённый к Царь-Девице: «Твоего ради талона, признаём царём Ивана!»? Это посвящение через «плоть» оказывается чрезвычайно важным в народной магии. В этом случае инициация состоит в приобщении к тайне крови и гению Рода.

Но с первых шагов семейная жизнь Ивана не задалась. Молодые — явно не пара, к тому же наш герой слишком влюблён и пока находится под каблучком у своей премудрой жёнушки. С разрешения Велеса, бога Мудрости, он получил допуск к знанию, но не сумел овладеть и малой его частью. Окончательно возгордившаяся Елена исчезает, прихватив с собою волшебные сокровища из амбара своего Отца — вещую книгу, зеркальце ясновиденья и самоцветное платье, сотканное из чудес живой Природы: буйных ветров, дождевых струй и солнечных радуг: «Оно сияло, как ясное небо, и свет, как живой ветер шёл по нему».

Упустив жену, Иван отправляется в долгие странствия, впереди у него — опасная проверка, где на кону жизнь. Взбунтовавшаяся Елена представляет собою всемогущую Царицу-Природу в её жестоком, карающем аспекте. Природа безжалостна к дуракам (самонадеянным и слабым), поэтому весь тын вокруг её дворца усажен черепами незадачливых претендентов в мужья.

Согласно «сценарию» посвящения, Елена испытывает будущего волхва на милосердие и аскезу: жестоко страдая от голода, Иван спасает щуку и воробья.

Напомним, что Щука — одно из животных, причастных к оборотничеству, наряду с упомянутыми в русском «Чаровнике» медведем, рысью и дятлом.

Воробей в народной традиции — птица малопочтенная, живущая воровством и подаянием, и его участие в сказке — ещё одно доказательство её довольно позднего происхождения. Однако Воробей теснее других птиц связан с таинственными амбарами Велеса, полными зерна для небесного посева, и его волшебство в сказке оказывается сильнее Щукиного!

Согласно условиям испытаний, Иван и Василиса играют в прятки: водит Василиса, а Иван Бесталанный и не пробует хитрить: он по-ребячьи прячется в стогу сена, игра-то детская! В первый раз Ивана находят собаки, тогда он обращается к спасённой им Щуке: «Щука, Щука, вспомни Ивана!» Щука укрывает Ивана на дне морском.

Путешествие сказочного героя в подводный мир означает погружение его в мир интуиции и сновидений. Современные мистические школы называют эту ступень режимом воды, или добровольным растворением интеллекта в водах бытия, когда человек волевым усилием обрывает все связи с реальностью, оттолкнувшись от твердого берега, и отправляется в опасное и непредсказуемое плаванье.

Но обмануть Елену не удаётся — она достаёт всевидящее зеркало и находит Ивана буквально на дне морском. На помощь спешит Воробей, вырученный Иваном из беды, — он превращает его в зерно и склёвывает. Зерно — образ спящих сил и возможностей, а пока они крепко спят, Бесталанному Ивану не на что надеяться. Но всевидящее зеркало внезапно теряет зрение и не может отыскать Ивана внутри Воробья, ибо ему доступно только видимое очами. Елена в гневе разбивает зеркало и берётся за Книгу. Иван вновь обнаружен, и у него остаётся только один шанс, чтобы избежать печальной участи настырных женихов.

Согласно сказке, в ночь перед первым испытанием, он совершает добрый поступок: чтобы спасти от расправы служанку Дарью, он чинит платье своей жены — живой покров Природы. Обычная игла рвёт тончайшую ткань, и немудрено: на всяком обработанном железе лежит проклятие природных Богов. Живая плоть отзывается только теплу человеческих рук. Связывая заново разорванные связи и переплетая нити бытия, Иван постигает суть волшебного ткачества Макоши, окутавшей земной мир в сияние Жизни. Традиции сакральной славянской вышивки предполагают непрерывность нити (энергии Живы), для чего концы нитей дополнительно соединяют.

Можно предположить, что Иван целит раны Природы своей плотью и кровью, ведь во время этой работы его земное тело истончается настолько, что он обращается в чистый Дух, в тёплое дыханье благодарного Мира.

В сказке служанка, спасённая Иваном (а на самом деле — жрица Макоши), превращает его в облачко пара, вдыхает и дует на страницы Книги Жизни. Иван становится заглавной буквой Книги Жизни и получает власть над её смыслом. Перемудрив саму Елену Премудрую, Иван возвращает себе утраченный статус любимца Богов и становится подлинным кудесником.

Обратимся же к говорящей книге, той самой, что была похищена из амбара старика. По всей видимости, наша Велесова Книга написана древнейшими письменными знаками — рунами. Характерная графика рун напоминает динамичные позы человеческого тела, потому-то Елена Премудрая не в силах отличить Ивана от других «пляшущих человечков».

Гадание по рунам некогда было частью волховского искусства. Черты и резы были хорошо известны и на Руси, о чём свидетельствует «Сказание о письменах» болгарского черноризца Храбра. Согласен с этим мнением и Егор Классен: «Что все древние племена Славян имели свои рунические письмена, есть уже теперь дело несомненное, признанное даже германцами, оспаривающими каждый шаг просвещения славянского…»

Тем не менее, именно германцы внесли дух прорыва и открытия в исследования рунических знаков. Немецкий учёный Герман Вирт, автор Гиперборейской теории, первым связал рунические начертания с движением полярного солнца и доказал, что подобная система письма могла зародиться только у народа, живущего в высоких северных широтах.

Северные черты и резы стали родоначальником алфавитов Финикии, Эллады, этрусских письмён и всех священных алфавитов Земли. И сохранившиеся языковые реликты, как стрелка компаса, указывают на север.

В сакральной географии Арктический регион называют Континентом смысла и родиной изначального Откровения. Крайний Север открывает нам путь предельной простоты и даже скудости, но именно здесь наиболее наглядно и полно была явлена человеку мистерия Бога-Света, давшая начало культуре и письменности всех белых народов.

Сказочная реальность часто идёт по следам мистических прозрений. Вспомним сказку Андерсена «Снежная Королева», где под вой полярных ветров, в ледяном дворце Снежной Королевы златокудрый мальчик Кай[4] занят загадочной головоломкой. В подлиннике сказки он собирает из осколков льда магическое слово «Evekait» — «Вечность».

Имя Кай (Кэй) можно интерпретировать, как «Ключ»: ключ к дешифровке некого текста. И мальчик близок к открытию, ещё одна ледяная руна, и преображающее Слово-Ключ будет найдено! Но властный зов Матери-Земли; неодолимой Геи Нертус, воплощённой в маленькой влюбленной девочке Герде, отвлекает его от этого поистине «королевского искусства» и уводит в мир обычных людей. Полярное откровение остаётся нерасшифрованным.

Попробуем продолжить магическую работу Кая, и заново соберём осколки ледяного знания Гипербореи. Для этого нам не нужно ехать на Кольский полуостров или плыть на ледоколе в Арктику. Откроем секрет: наши русские сказки доныне хранят сокровища Седого чародея — Севера, его символы и ключи, говорящие образы и магические знаки. Об этих воистину алмазных скрижалях и будет наше второе сказание…