Велесов Ключ. Сакральные коды русских сказок

I. Алмазная скрижаль

Уста Севера запечатаны великой тайной…

Культура пошла белыми людьми с Севера, — сказано в индийских Ведах. Индийский учёный Б. Тилак в своей книге «Арктическая родина в Ведах» отметил множество полярных реалий и рассказал о волшебной стране, лежащей далеко на севере, за Полярным кругом. У этой мифической земли много имён: Света-Двипа, Ирий, Райх, Туле и Гиперборея. Северные руны — единственное уцелевшее наследие этой легендарной Белой Страны.

Боги даруют лёд и раны, и светлое знание — знание рун. Согласно правилам древней транскрипции, слово «руна» (РВИ) означает ровное, прямолинейное начертание. На Русском Севере рунами звались протяжные поморские распевы. В современном русском языке сохранилось созвучное руне слово «руно»; кстати, овечье руно на Руси называли также волной.

В изысканной многозначности русской речи, в неисчерпаемости языковой плазмы сокрыты ключи к известному греческому мифу. Речь идёт о волнах северного Причерноморья и плавании аргонавтов за Золотым руном.

Согласно мифу, Золотой агнец, подарок Зевса, перенёс юного царевича Фрикса на север, в Колхиду, и тем избавил от козней злой мачехи. Золотой барашек был немедленно принесён в жертву богам, а драгоценное руно подарено царю Ээту и помещено в пещеру под охрану гигантского Дракона.

Почему волшебный дар оказался в сырой пещере под неусыпным оком Дракона, а не в царской казне или в покоях дворца? Вспомним, что Драконы и Змеи — не обычные стражники, они — легендарные хранители памяти Земли и обладатели волшебного знания. Возможно, что, речь идёт вовсе не о золотом руне, а об ином «золоте» — золоте рун? Во все времена тайное знание нуждалось в надежной охране и сберегалось вдали от солнечных лучей.

Похоже, что и сам отважный Язон хорошо представлял, зачем плыл. Недаром на носу его легендарного корабля сама Афина, богиня Мудрости, укрепила «говорящую дощечку» из ветви Додонского дуба, и благодаря ей корабль мог прорицать!

Говорящие дощечки оказались на слуху, благодаря Велесовой книге, а вот истинная суть мифа осталась зашифрованной за говорящими созвучиями! Кстати, и название «Арго» доныне означает «язык», или «разговор».

Возможно, греческий миф рассказывает о попытке эллинов добыть грамоту где-то на Севере. Немаловажно, что и Чёрное море некогда звалось Русским, а загадочный народ-прародитель оставил русско-славянские топонимы на всём пространстве от Ла-Манша до Адриатики.

Напомним, что золотой агнец, он же дар Богов, — это первый знак зодиака — солнечный Овен. Весною солнце движется на север. Согласно греческим мифам, там лежала страна Гипсрборссв, откуда ежегодно прилетал на колеснице солнечный бог искусств и знаний — Аполлон. Так сразу три сакральных вехи: Север — Знания — золото Рун запечатлелись в рамках одного мифа.

Итак, невзирая на опасные приключения, героический вояж аргонавтов оказался успешным, — не потому ли греческое письмо до сих пор напоминает северную руницу и почти без усилий читается всеми, знающими русскую грамоту? Древнегреческий язык, наряду со старославянскими, латинским, древним литовским и ныне «мёртвым» хеттским, считается наиболее близким к легендарному языку-прародителю и его могучей ветви — санскриту. В древности эта близость могла стать определяющей для культурного контакта с народом-носителем письменности.

Какая же связь между руническими письменами Севера и нашими русскими сказками? Немного терпения, и мы будем вознаграждены за столь пространную экскурсию в мифологию и историю письмён.

II. Крестный путь Солнца

У древних народов Север считался источником великой Силы и Знания, а Полярная звезда совпадала с осью мира. Все созвездия северного неба вращаются вокруг этой кардинальной точки Севера. Полярная звезда служила ориентиром строителям Пирамид и мегалитических построек древности. Строго на полюс смотрит египетский Сфинкс, хранитель грозных знамений.

На полюсе спит сердце Меркурия. В сакральной географии неподвижность и высота полярного льда, его холод и чистота противостоят планетарному низу, хаосу и смешению Юга.

Но древняя тайна Севера доныне не раскрыта нами: почему на север, в суровый и скудный край, каждый год возвращаются дикие лебеди? Почему на север, в безлюдье полярных ночей, бежали разбойники и шли святые, зачем стремились сюда бесчисленные экспедиции, и почему в слове «Север» мы доныне слышим властный зов и ощущаем грозную и влекущую силу? Что это — проснувшаяся генная память или возвращение на круги своя?

Обратимся к исследованиям немецкого учёного Германа Вирта. Согласно его теории, первым откровением полярного человечества стал круг. Северный год состоит из резкой смены космических картин, образующих яркое и динамичное Колесо Года. Полярное солнце также описывает непрерывную окружность, и в летний период вовсе не заходит за горизонт.

В схеме полярный год представляет собой круг с четырьмя вехами на нём: четырьмя солнечными стоянками на плоскости эклиптики (Великий Гиперборейский крест). Отметим на этом условном круге точки равноденствий и солнцестояний. Умозрительно они образуют гигантское перекрестие, и этот крест воистину «животворящий»! В древности две палочки, положенные крест-накрест, составляли основу для кресения: возжжения живого огня. Там, где небесная вертикаль пронзает земное лоно, где космический огонь проникает в материю, там вспыхивает дух, загорается жизнь!

Как подсознательный императив Великий Гиперборейский крест вошёл и в сказочную матрицу. В сказках ему соответствует горизонтальное и вертикальное перемещение героя.

«Объект поисков, — пишет В. Пропп, — находится “в другом ”, “ином ” царстве. Это царство может лежать или очень далеко по горизонтали или очень высоко или глубоко по вертикали». Сказочные миры нанизаны на эту умозрительную вертикаль, они во всём подобны земному, иерархически упорядочены и взаимно проницаемы.

Путь сказочного героя обычно лежит в обе стороны. Пробиваясь сквозь земные тернии, герой одновременно осваивает глубины своего подсознания и покоряет духовные вершины, стяжая бесценное сокровище в «сердце своём». На нашей схеме «сердце» есть перекрестие Великого креста. В сказках это глубинное распутье, место встречи и поле вечной битвы противоборствующих начал. Именно здесь, на развилке путей лежит камень разделения — точка окончательного выбора пути по Духу или по Плоти. В ведическом учении этому духовному локусу соответствует чакра Анахата.

Космический крест стал прообразом важнейшей мифологемы человечества — Мирового Древа: Дуба или Ясеня. Могучий дуб — древнейшее воплощение Божества, особо почитался славянами. Его семя когда-то прилетело из Ирия, а у корней свернулся огненный змей оперунный. Во многих славянских сказах жёлудь заповедной дубравы дорастает до седьмого неба.

Наши пращуры верили, что души ещё не рождённых детей пребывают у корней мирового дуба. Рождаясь в Яви, они становятся листьями на его ветвях, а уходя после смерти в Навь, ниспадают обратно к его корням, туда, где прошлое встречается с будущим, и пребывают там до нового рождения.

В древнейшем апокрифе «Беседа трёх Святителей» (III–IV вв.) есть загадка: «Стоит древо злато, на нём листвие златое, а под тем деревом лохань, прилетает голубь и листвие щиплет и мечет в лохань. Лохань не полна и листвие не убывает. Ответ: Древо — Вселенная, а листвие — люди на земле, а голубь — смерть, а лохань — земля».

В русской сказке «Царевна лягушка» Поднебесный дуб хранит тайну смерти Кощеевой. Могучий страж, стоящий на краю зримой Вселенной, решает исход битвы Добра и Зла.

Движение по годовому кругу с четвертным периодом с двумя фазами — развития и увядания — утвердилось как общий основополагающий принцип, как культурный архетип, из которого в дальнейшем выросло всё наше знание о мире.

Север — родина изначального солнечного мифа, именно здесь, в высоких широтах, был дан самый первый и наглядный урок новорождённому человечеству, здесь в сознании человека впервые утвердился светоносный образ Божества.

Полярная мистерия Бога-Света — его путь от предельного убывания и полного исчезновения в зимней пещере до воскресения и блистательного возвращения на землю — породила величайший общечеловеческий архетип: образ Человека-Титана, распятого на кресте равноденствий и солнцестояний, прикованного золотыми цепями к солнечному колесу. Всего один шаг к югу, ниже 60 параллели, — и сезонные картины размываются и уже не дарят душе столь глубокого инициатического потрясения.

Канон «Процветший крест»[5] в русском эзотерическом христианстве сберёг глубинное предание о феномене полярного года.

Подобно тому, как солнечный свет, щедро льющийся на землю, гибнет и исчезает в гробнице земной материи, так и Сын Человеческий повторяет крестный путь Солнца и мистерию Бога-Света.

Отметим, что слово «крест» намного древнее христианства, оно создано по исконным речевым канонам русского языка, где «ст» означает «отдельно стоящий», «устремлённый вверх», «твёрдая опора», а корень «кре» восходит к идее огня, отсюда кресенье и кресало. По сходной модели «построены» и слова: перст, мост, рост, трость (остие), и другие древнейшие морфемы русского языка; тем не менее, историческое языкознание выводит русское слово «крест» из немецкого Kreuz — искажённого «Христос».

Долгие тысячелетия генетический северянин, человек Высокого Норда, сохранял первичный духовный импульс и отзвук истинного знания о природе мира. Величавый образ северного дня, великого Дня Богов сохранился в родовой памяти и породил легенды о могучих великанах.

Русские титаны звались волоты, и вот как говорят о них новгородские предания: «В прежние времена жили вокруг одне Волоты, через Ильмень-озеро топорами перебрасывались, и звалось то озеро Ковш Святогора».

Былинный великан Святогор почил в недрах Сиверских гор как последний отблеск Великого северного Света. Сила его столь велика, что ей больше нет места в измельчавшем мире. Все богатыри нового времени оказались ему по колено, и даже Мать-Сыра-Земля устала носить его непомерную тяжесть. Уходя, он передаёт духовную эстафету христианскому святому — богатырю Илье Муромцу.

Мы стоим на плечах титанов, потому и видим так далеко, и северная прародина доныне руководит нами через загадочные первообразы и древнейшие солнечные мистерии. На нашей схеме Солнце движется от правого луча (правой руки Бога-Света) к левой. Правый луч мы будем считать точкой отсчёта на годовом круге — днём весеннего равноденствия, левый луч соотнесём с осенним периодом.

Вначале были попытки робкого подражания и повторения небесной мистерии. Рост солнечной силы в весенне-летний период обозначали руки, поднятые к небу. Люди славили приход Весны Священной, поднимаясь на горы и вершины холмов. VIVASVAT! («Да здравствует свет!») — так приветствовали весну и друг друга древние хетты, эти истинные арийцы Ближнего Востока.

Латинская буква «Y» сохранила идею витальной силы, а её рунический прообраз «ᛉ» называется руной Жизни. Графика этой руны отражает рост злаков, умножение стад, и солнечный подъём, а её «веточки» напоминают руки, воздетые к солнцу. Подражая солнечным лучам, человек становился руной и сливался с космическим текстом Творца.

Если сопоставить годовой круг с историей белой расы, то этот символ соответствует периоду её первоначального становления — временам матриархата, владычества древней женской религии, и утверждения культов плодородия. Рождение и становление этого яркого образного мира совпадает с эпохой матриархата, точнее, господства матрической культуры на всём пространстве Европы.

Судя по сохранившимся реликтам, эмблемой эпохи был не мужчина-охотник, а женщина — хозяйка первобытного очага, хранительница тайны воплощения и материнства. В магических обрядах её олицетворяла Олениха, в неолите её сменила Корова, позднее Коза. Их устремлённые в небо рога напоминали солнечные лучи. Согласно этой традиции, зодиак открывает Овен — солнечный агнец.

Надевая рога или ветвистую корону, женщина-жрица входила в лес как воплощение созидательной силы самой Природы. Эта же идея была позднее запечатлена В рогах Изиды-Хатор, в новгородских рогатых киках и рогатых уборах скоморохов — тайных жрецов Велесовых. Старинные литовские предания говорят, что на Велик День, (день весеннего равноденствия) из лесов выходили Вилы и пребывали на земле до осени.

Самая древняя статуэтка Великой Богини выла найдена в Восточной Сибири и датирована возрастом 34 тыс. лет

К сказкам весеннего матриархального цикла можно отнести все сюжеты о рогатых волшебницах: Козе или Корове. Это сказка «Волк и семеро козлят», а также наша русская «Золушка» — «Крошечка-Хаврошечка». Кстати, в народных вариантах сказки о Золушке-Синдирелле, её Тётя-Крёстная-Фея также является в облике Коровы!

Рогатая руна «ᛉ» — Олгиз[6] — будет отправной точкой на нашем руническом календаре.

Тем временем наше полярное солнце неумолимо движется к полудню, приближается день летнего солнцестояния.

Солнечный апофеоз соответствует руне «Ис» — I.

Is (Ис) — вертикальная ось, восстановленная на самой вершине (северном полюсе) календарного круга. Фаллическая составляющая этого символа полностью лишена чувственного аспекта, она говорит лишь об оплодотворяющем интеллекте и световой сути мужского начала.

В рунической грамоте Германа Вирта этот знак схематически означает человека с сомкнутыми руками, устремлённого в солнечный зенит[7]. Точка над его головой (диакритический знак, иначе — «кратка») возможно, обозначает самую короткую тень в году, но в нашей сказочной грамоте мы можем считать её короной Ивана Царевича, и не стоит на десятом месте и считается знаком Бога.

В дошедших до нас русских сказках солнечное, героическое начало представлено Иваном Царевичем. Но в сказках у Ивана Царевича есть загадочный двойник — Финист Ясный Сокол. Ясный означает солнечный, светлый, но откуда прилетел прекрасный Финист, остаётся загадкой, ведь буква «Ф» («Ферт» в кириллице) была заимствована святым Кириллом из греческого алфавита. Возможно, что сказочный Финист — это Феникс, легендарная птица, восстающая из пепла. Но любая переозвучка происходит по сакральным законам принимающего языка. Должно быть, поэтому в имени Финиста Ясного Сокола всепобеждающе звучит Ис-Ист-Истина.

Греческое имя Фаина (Фаины — «сияющая», «блестящая») и фианит (название искусственного бриллианта) восходят к идее всепобеждающего света. В этом случае имя Финист означает «сияние истины», а сам образ загадочного возлюбленного, ошибёмся!

Во всех сакральных алфавитах земли буква «I» пробуждённого слезами Настеньки, созвучен с образом Солнца, разбуженного весенними слезами Природы.

Календарный архетип очень важен для понимания тайного смысла сказки, однако он не исчерпывает всей его полноты. Сокол (княжья птица) был избран нашими предками как символ победы света над тьмой, как образ незаходящего северного солнца. Парящий сокол чертит плавные круги в поднебесье — рисует коло.

На нашем календарном круге полярное положение руны I совпадет с солнечным апогеем и драмой летнего солнцеворота. Заканчивается полугодие любящей Лады, лелеющей стада и посевы, и на солнечный трон вступает Мара-Марена: в её руках серп, позднее — остро заточенная коса, и её появление знаменует время Жницы.

Стилизованное изображение пикирующего Сокола, известное как Трезубец Святослава, широко отражено в государственной символике Украины.

После солнцеворота руки Солнца-Света опускаются к земле, как натруженные руки пахаря, в полях тяжелеют колосья, в садах наливаются яблоки и солнечные лучи уже не так ярки; их сила убывает день ото дня.

Знак этого периода схож со стрелой. В терминологии Германа Вирта это Свет, опускающий руки, или «безрукий воин».

На нашей схеме эта руна стоит с левого края годового креста и обозначает день осеннего равноденствия.

Осень — традиционная пора свадеб. Осенью зачинают потомство медведи, полярные киты, домашние коровы и овцы. Потомство появляется под Рождество. Это древний полярный ритм, совпадающий с рождением нового солнца.

Со времён неолита «стрела» — исконно мужской символ. Сказители в древних сагах сравнивают полёт стрелы с неукротимым желанием. Ввиду этого «стрела», иначе — руна Тюре (Тур), в одном из аспектов означает готовность к зачатию.

«Всякое семя полно страсти», — говорится в одном из гимнов Риг-Веды, но световой импульс семени гибнет, давая жизнь ростку новой жизни, поэтому «Тюре» — руна преодоления и жертвенности. Марсово копье, или «стрела» — современный символ зиготы.

Пущенная стрела звенит в зачине многих славянских сказок, такова сказка «Царевна-лягушка», календарно соотносимая с осенним знаком «Стрельца».

В этом знаке полярное Солнце неумолимо спускается «вниз» до 23,5 градусов «под» горизонт. Для северного наблюдателя оно надолго исчезает за горизонтом, словно погружается в материнское лоно земли. В эти дни, по поверьям, оно освещает Страну Матерей. Тёмное время года знаменует собою ночь Посвящения, это спуск в ледяной колодец и блуждание в Вещем Лесу без проблеска света. Полярные сумерки длятся три месяца, и в этот период солнце не появляется над горизонтом.

Обратимся вновь к исследованиям Германа Вирта: «Перед тем как показаться и исчезнуть на Юге в ночи зимы, солнце Арктики описывает над точкой Юга маленькую дугу. Как бы арку для входа и выхода в тайное место, в обитель». Перед нами простая и абсолютно очевидная мифологема пещеры — Рождественского вертепа, где рождается божественный младенец — Солнце Истины.

Едва поднявшись над линией горизонта, новорождённое солнце вновь описывает маленькую дугу. Свет Жизни рождается в промежутке между двумя дугами-арками. Из сплетения двух стилизованных дуг состоит руна Ing (Инг). Это схематическое обозначение материнского лона, начала начал; врата Бессмертия, через которые дух нисходит в материнское лоно.

Инг руна плодородия и полноценного, земного материнства. Её начертание символизирует равновесие и взаимопроникновение неба и земли, духа и материи. Одно из её названий — «Врата Жизни».

В древности графический символ, состоящий из двух перекрещенных дуг, назывался «Yesica Piseis», иначе — «Корабль-Рыба». С его начертания начиналось строительство египетских пирамид.

Невзирая на парадоксы её происхождения, «Yesica Piseis» утвердилась как христианский символ и вошла в иконографию. Ныне это «мандорла» — характерная форма нимба вокруг фигуры Богородицы Марии.

В народной магии этот символ использовался как сильнейший оберег. Пример тому — резное изображение «Весёлой Шейлы».

Шейла-На-Гиг — фигурка кельтской богини плодородия, некогда украшавшая двери ирландских и британских домов в качестве амулета.

До XVI века Весёлую Шейлу вырезали над дверями ирландских церквей. Со временем место Шейлы заняла подкова — женский символ, часто используемый в оберегах от неудачи и колдовства.

Шейла-На-Гиг — фигурка кельтской богини плодородия, некогда украшавшая двери ирландских и британских домов в качестве амулета.

В начале пошлого века эмблема, состоящая из двух подков, была избрана фирменным знаком «Коко Шанель» с лукавым намёком на Весёлую Шейлу.

Следы исконной традиции сохранились и в древних созвучиях нашего языка. Так, по законам древней фонетики, предложенным А. Потебнёй, слог Ing некогда звучал, как Яг; согласно этой реставрации, наша бабушка Яга превратится в Ингу, варяги — в варингов, а всем известная лягушка — в лингушку. Сходное по звучанию слово «лингам» на санскрите обозначает не только половой признак и фаллический образ Божества, но и сосуд мудрости!

А теперь нас ждёт настоящее открытие: оказывается, сакральная связь русских сказок и северных рун зафиксирована наглядно! Внешне руна «Инг» похожа на лягушку, ту самую Царевну-Лягушку из любимой сказки нашего детства. Теперь нам понятно, почему Василиса Премудрая, терпеливо ожидающая своего Яхонт-Князя в тени камышей, принимает облик скромного земноводного.

Лягушка — древнейшая ипостась одной из богинь природного пантеона. Нагая и влажная, она связана со стихией воды и культом дождливых Гиад, — доныне в народе бытует поверье: убить лягушку — к дождю!

В народной магии Лягушка — абсолютно эротический символ, на этом основаны бесчисленные приёмы и обряды любовной ворожбы. Лягушка хранит тайну обнажённой, и потому запретной женственности; ключ к ней — в абсолютной двойственности лягушки: Это странное существо живёт сразу в двух стихиях, до конца не принадлежа ни одной. Молчаливая днём, она страстно воркует ночью. Влажная и беззащитная в тёплое время года, зимой она каменеет от холода, но первая оживает под ласками солнца. Она необыкновенно плодовита и полна жизненной силы.

Кожа у лягушки тонкая и голая; тем не менее, плащ из лягушачьей шерсти — важный атрибут ведьмы. Он подразумевает удивительную способность лягушки мимикрировать и вести ночную жизнь.

Царевна-Лягушка — календарный антипод Ивана-Царевича, и на нашем годовом руническом круге её болото расположено в самом низу, под «осенней стрелой» Стрельца, во владениях Водолея с кувшинами «живой воды».

Любое подобие сакрально! Так, наша материнская руна похожа не только на лягушку, но и… на избушку Бабы-Яги! Это интуитивное сходство тонко используют художники и иллюстраторы сказок. Они рисуют лесную избушку с перекрещенными причелинами на коньке, шаткие «куриные ножки» образуют острый угол.

Для всех последователей народной веры и славянского язычества, Инг-Яг — воистину объединяющий знак!

Ныне вполне нейтральное слово «язычество» приобрело негативный оттенок, и у него появилось множество конкурентов: это и туманное Ведичество и напористый Инглизм, Родноверие и Староверце, Истинное Православие, Древле-Православие, Природная Вера и даже Русская Йога. Тем не менее, именно слово «язычество» сберегло материнский иероглиф Инг, по-русски Яг, и термин «Ягичество», или «Ягизм», кому как нравится, может служить объединяющим для всех наследников сакральной русской традиции.

Подведём краткий итог и мысленно сопоставим наш годовой круг и начертанные вокруг него символы с моделью Земли.

На северном полюсе горделиво воздвигнется вертикальная ось — руна «Ис», иначе — солнечное мужество, знак Даждь-бога. На южном полюсе расплеснётся женская стихия, обозначенная руной «Инг», её символом будет «Yesica piseis», или Лягушка; это руна Макоши — богини Матери-Земли. На востоке потянется к свету веточка «Олгиз», она же «Коза», символ рогатого волшебника Вепеса, а на западе засверкает «Тур» — Громовая стрела его извечного противника — воинственного и неукротимого Перуна.

Полярный год можно описать руническими символами и синхронно отразить в образах русских сказок. Каждой руне на годовом круге соответствует своя сказка-мистерия.

III. Солнечные рожки

Любая руна — настоящий кладезь образов и смыслов, и в этом легко убедиться! Графика нашей «весенней руны» напоминает и древо Жизни, и силуэт летящего в небе лебедя, возможно, того самого, что верой и правдой служит лесной владычице Инге-Яге.

Летучая, птичья символика отражена и в другом названии этой руны — «Птичья лапа», или «Помело Бабы Яги». Поднятое вверх, оно означает жизнь, опущенное вниз — смерть. Именно так оформляли свои надгробные памятники скандинавские викинги. В начале имени рисовали Олгиз веточками вверх, в конце — переворачивали.

В двойном использовании Руны Жизни — ключ к образу Старой Матери — владычицы перевоплощений: Она — Смерть и Рождение, могила и росток, и её руки с одинаковым терпением ткут пелены младенца и погребальный саван.

Мужской космос в этом смысле выглядит более ограниченным. В календаре Германа Вирта женская весенняя «веточка» противостоит осенней мужской «стреле», точно так же, как матриархат некогда противостоял эпохе железа.

Переход от матриархальных Рожаниц, Великих Олених и Рогатых Богинь Плодородия к мужским божествам Грозы и Войны отпечатался в мифологической памяти индоевропейцев и породил множество сказок. Наиболее известная нам — «Волк и семеро козлят».

Мудрая Коза — кормилица и хранительница очага, образ избыточной материнской млечности: сама Мать-Сыра-Земля жертвенно окропляется её молоком!

Эта важная деталь хранит память о древнем культе принесения даров Матери-Земле. В сказке их воздаёт рогатая жрица. Да-да, Жрица! Довольно часто в русских сказках под масками говорящих зверей скрываются люди — волхвы, ведущие мистерию. О мистериальном характере сказки говорит и обилие песен; это почти готовая народная опера.

Перейдём к другим «говорящим деталям»: чудесная избушка Козы, полная тепла и изобилия, стоит под сенью дремучего леса. Лес в наших сказках не только веха сакральной географии. Он также означает Священное безвременье — период безраздельного матриархального владычества: даже слово «древность», берёт начало от дерев материнской Дубравы. Но матриархальная идиллия уже на исходе! В двери лесной избушки стучится Волк — тотемный зверь юношеских посвящений. Он тайно враждебен Козе, к тому же, у него есть могущественный союзник — Кузнец. Явление кузнеца — важнейшая временная веха в сказке!

В европейском фольклоре кузнец нередко ассоциируется с нечистой силой, так как его впасть над стихией огня и особенно способность к магическому преображению металлов недвусмысленно наделяла его репутацией колдуна. Во многих английских сказках дьявола напрямую называют «Чёрным кузнецом», «Хромым кузнецом».

Биографию сказочного Кузнеца отчасти проясняет греческий Гефест. С самого рождения этот «железный хромец» отторгнут Великой Женственностью. Мать Гефеста Афина сбрасывает его с Олимпа. Жена Афродита открыто изменяет ему с воякой Аресом, и в отместку он куёт золотую сеть, чтобы прилюдно изобличить любовников, и в дальнейшем мастерит себе золотых служанок.

Славянские мифы более милостивы к Богу-ваятелю. Любая кузня, любой горн — это уже капище Сварога… Именно Сварог начал железный век и научил людей пользоваться железными орудиями…[8]

У славян Сварог — небесный кузнец, могучий Повелитель огня и металла. Но его жрец— Кузнец — не различает добра и зла и становится грозным вестником безликого и безнравственного прогресса. Он может сковать ведьме железный зуб и перековать голос Волку. Так божество огня и металла открывает ворота коварства и кровопролития, потрясая основы привычного мира, калеча вековечный уклад.

В русской сказке именно Кузнецу суждено обозначить наступление новых времён — Железного Века. Благодаря его коварному искусству Зло заговорило святым материнским голосом.

«А железо проклято от века…», — через столетия пропоёт потаённая Русь устами Николая Клюева. Истинная культура — это жертвенник из Земли. Колосья и гроздь винограда — жертва Авеля за освобождение мира от Власти Железа.

В сказке Власть железа ещё только пробует сломать вековечный уклад и вынужденно отступает перед исконной хозяйкой Леса. Борьба не на жизнь, а на смерть между мужским и женским жречеством отражена в поединке Волка и Козы.

Отголоски этой битвы видны и в сказке Андерсена «Огниво». Там бравый Солдат, явившийся прямиком с войны, обманом обезглавил Старую Ведьму и завладел её Волшебным огнём. В сказке не осуждается его вполне бесчестный поступок, ведь речь идёт о передаче жреческой власти! Раз такое случилось, значит, время пришло, и даже древние Боги на стороне «человека с ружьём». Пройдя этапы посвящения, обозначенные подземельем и подвалами с медью, серебром и золотом, Солдат становится сказочно богат, и в дальнейшем волшебные Собаки Древней Матери, а скорее всего, её Волки, приносят ему прекрасную принцессу, не боясь охранительного креста, нарисованного мелом на двери!

В сказочных шифрах волк или собака — это воплощённая интуиция и природные силы, не просто покорённые человеком, но связанные с ним древней клятвой верности и любви. Связь собаки или волка с вооружённым мужчиной-Охотником, союз Волка и Кузнеца, Солдата и Собаки, Ивана Царевича и Серого Волка — отражают тотемную связь мужского жречества с этими животными.

Волхвов бояться — в лес не ходить, — так, перефразируя известную поговорку, можно объяснить, что же на самом деле происходит в сказке: но, невзирая на все предосторожности, Козлята проглочены Волком! В сказочных шифровальных ключах мотив проглатывания героя или героев тотемным зверем обозначает момент Посвящения, или Инициацию. Согласно этому значению, наивные Козлята обманом завлечены в пасть Волка, эдакого «посвятителя в овечьей шкуре». Но в сказке пребывание Козлят в животе у Волка имеет несколько другой смысл: возможно, речь идёт о первом кровопролитии — ритуальной жертве, немыслимой во времена матриархата.

Материнская волшба Козы вызывает из земли Первородный Огонь, более могущественное и более древнее божество, и восстанавливает справедливость. Козлята очищаются этим огнём и выходят к матери «живёхоньки и здоровёхоньки». Атака «хищника» отбита, и молодое поколение возвращается к традиционным ценностям: прямиком под юбку позднего матриархата.

Обратимся к календарному уровню прочтения сказки: в круге года она соответствует циклам возрождения — Коляде и Зимнему солнцевороту. Серый Волк (лютый холод) проглатывает Козлят (тёплые месяцы) и этим останавливает извечное течение Времени.

Этот мотив является архетипичным для эпоса северных народов: в скандинавских легендах волк Фенрир глотает солнце, после этого очистившийся мир возрождается заново. Так, всякая смерть становится предвестником рождения. В русской сказке говорится о козлёночке, схоронившемся в печке. Печь символически замещает пещеру года, материнское лоно Земли, и его графический символ — руна «Инг». Так, во чреве полярной ночи теплится малая искра жизни. Козлёночек рассказывает матери о том, что произошло. Грядущая Весна в образе Козы побеждает Лютого Волка — одну из ипостасей Зимнего Велеса — Корочуна. Ома назначает священные испытания — ордалии — и призывает хищника на суд Справедливости: «Пришли они в лес, а в лесу была яма, а в яме огонь горел». Огонь, горящий в пещере или в яме — это солнце в нижней стоянке, находящееся ниже уровня горизонта. Коза призывает его побеждающую силу и своей материнской волшбой возвращает козлят, уже приготовленных к жертвенному закланию. Этим она отменяет Великую жертву, и до поры до времени жизнь в Вещем лесу течёт без потрясений.

В глубокой древности ритуальное принесение в жертву оленя, лани или козлёнка сопутствовало календарным обрядам. Высвободить кроткую и в то же время стремительную энергию животного означало поддержать тонкое равновесие между мирами и упрочить связь с богами-покровителями.

Календарные заклания животных и обычай братских трапез были почти «без купюр» восприняты народным Православием. Согласно обычаю, на «братчину на Никольщину», в день Николы Зимнего, селяне сходились вместе и варили пиво, а после торжественно закалывали бычка или барашка, а в Чехии в Иванов день, что соответствовало па Руси Купальскому[9] празднику, с церковной крыши сбрасывали чёрного козла, увенчанного цветами и лентами. По мнению этнографов, эта жестокая мистерия означала свержение древнего рогатого божества, Великого Пана дикой Природы.

Но истинный смысл этой трагедии, буквально «козлиной песни» угадывается при сопоставлении с древнейшим руническим календарём и русским фольклором.

IV. Ночь накануне Ивана Купала

В рунической грамоте начертание I (Ис) символизирует чистоту и постоянство и трактуется как руна льда и, одновременно, света. И в этом нет никакого противоречия, если иметь в виду северные реалии: «Солнце на лето, зима на мороз»!

Руна Ис отражает праведность и благодатную силу солнца. У близких и симпатичных нам хеттов сын Сивата-света звался Истанус, он же был богом Солнца. Позднее «Солнцем истины» будет назван Исус Христос. Образ Солнца-Христа тесно связан с образом жертвенного Агнца.

Фреска «Агнус Деи» XV век

…И Агнец заклан от начала мира… Так, согласно Упанишадам, Вселенная возникла из тела жертвенного Коня, прежде бывшего самим Брахмой. Скандинавский великан Мимир и индийский первочеловек Пуруша пожертвовали собою и стали плотью нашего мира.

Что на небе, то и на земле: некогда, в седой древности, Родовой закон предусматривал возможность Великой жертвы, то есть принесение на алтарь человеческой жизни, если этого требовали жестокие обстоятельства. Такой человек становился посланником, уготовленным к скорой встрече с Богами и Предками, он должен был рассказать о беде, постигшей племя или поторопить Богов-Покровителей.

В охотничьих союзах древности такой посланец выбирался по жребию или из добровольцев. Боги берут лучшее, и избранник верил в свою скорую встречу с Богами и в своё грядущее возрождение в плоти Рода.

В свете этого убеждения кровь ребёнка как части своего существа была величайшей из жертв и совершалась в полном соответствии с Родовым законом. На него опирается жестокий и праведный смысл знаменитой фразы Тараса Бульбы: «Я тебя породил, я тебя и убью!»

В библейской книге «Бытие» есть рассказ о жертвенном приношении Авраама. Из любви и почтения к Богу Авраам кладёт на жертвенный камень единственного и горячо любимого сына. Но по воле Бога отрок Исаак был заменён белым агнцем, запутавшимся в кустах.

Этот эпизод отражает переход от Великой Жертвы к заместительной. Столь же символично и превращение, свершающееся в русской сказке «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка». Вспомним сказку: младший брат, мальчик Иванушка, превращается в козлёночка — жертвенного Агнца, сохраняя при этом душу и разум человека.

Его ребячливое непослушание сестрице Алёнушке — ключ к грядущей мистерии. На тропе сновидений уже расставлены приметные вехи: лошадиное, коровье и козье копытце с оборотной водою, и сказка, как античный хор, трижды напоминает нам о летнем жаре: «Солнце высоко! Колодец далеко…»

Колодец и солнце, вода и огонь — главные атрибуты Купальского праздника. И в сказке явственно звучат голоса и ритмы Купальской мистерии. Вот как старинная Купальская песня передаёт атмосферу готовящейся драмы:

Лесному пению вторит жалобный плач козлёночка. «Огни горят горючие, котлы кипят кипучие, ножи точат булатные, хотят меня зарезати».

Священным ужасом веет этой песни. Булатные ножи, как и серп Жницы-Марены, говорят об урезании солнечной силы сразу после купальских дней.

В купальской песне из Малороссии говорится о том, как ночью ведьма поймала юношу, ушедшего искать коня, схватила и в капусту рубила, потом в горшочке варила и созывала на пир разбойников — татей; разумеется, юношу звали Иванушкой.

Наша сказка идёт по следам древнего, но утраченного мифа. Согласно ему, Алёнушка уходит в воду, а братцу Иванушке грозит смерть в горючем огне. Очистительная и искупительная сила воды и огня должна смыть с них некую вину, и это важная деталь для понимания сути купальской трагедии.

В церковных запретах (крещениях) есть и упоминание о кумлении на Купалу кровных родственников и крёстных родителей. Речь идёт об обрядовом соитии Кума и Кумы во здравие их крёстных детей. Древний миф был более откровенен: «Покумились на Купалу брат с сестрой, от этого и родился цветок Иван да Марья». А есть и другой: «Соблазнила сестра брата на грех, да от его руки и погибла. На том месте вырос цветик — Иван-да-Марья…»

Сохранившиеся Купальские песни намекают на суть происшедшего, рассказывая о том, что в Купальскую ночь сестра «пропала» и о горьких её слезах поутру.

«Миф, повествующий о любви брата и сестры Купалы и Костромы и о принятии ими добровольной смерти: Купалы в огне, Костромы — в воде, отражает древние космогонические представления об изначальном единстве женского и мужского начал в Божестве…», — пишет М. Б. Новиков-Новгородцев.

Сакральный характер Купальского действа сохранился в символах и деталях обряда. Это торжественное воздвижение записа — Родового Столба и надевание на него пышного, украшенного цветами Кола Жизни, парные прыжки через костёр с поцелуями и совместное купание в реке или озере.

«Вкупе» — означает «вместе», «воедино» и Купальский обряд — это, прежде всего, погружение человека в первородную стихию, бывшую до начала времён. Экстатическое соединение человека с Космическим Огнём стирало грани между запретным и дозволенным и временно попирало узаконенные нормы.

Вот как описывает смысл этого обрядового действа Мирча Элиаде: «… Древо жизни воздвигается посреди деревни, и все обитатели её возвращаются в пракосмическую эпоху. Все законы и запреты поэтому отменяются и аннулируются, так как Мира больше не существует, и в ожидании нового сотворения всё общество существует вокруг божества или, точнее, внутри первозданной космической целостности.

Во время этого сакрального периода общество достигает целостности одновременно космической, божественной, социальной и сексуальной. И даже оргии — не что иное, как акт повиновения божественному повелению, и каждый, кто в них участвует, обретает божество в самом себе».

Наша сказка повторяет купальскую мистерию, не пропуская ни одного значимого действа, включая обрядовые заклички у воды, которые должны были пробудить девицу, принесённую в жертву божеству реки. «Сестрица моя, Алёнушка, выплынь, выплынь на бережок…», — заклинает Козлёночек утопленницу.

И девушка отвечает ему!

Оказывается, у ритуального утопления есть и инициатические аспекты! Исследователь феноменов народной культуры Поволожья А. Рыбин рассказывает об обряде водоположения, который до наших дней практикуется в мордовских деревнях в окрестностях Нижнего Новгорода. В Купальскую ночь местные колдуньи ложатся на дно реки и пребывают там до рассвета.

Разгадка этого феномена восходит к культу Жабы. При небольшом сжатии в ладони жаба выделяет слизистое вещество. Жабий яд способствует впитыванию кожей большего количества кислорода. Его свойства лучше сохраняются в темноте, и если намазать тело человека этой мазью, то он может лежать под водой всю ночь, погружённый в своеобразный «анабиоз». После такого смертного сна на дне реки девушка становится «знающей». Перед посвящением молодой ведьмы в воду сначала ложится более опытная, она чутко «слушает воду» и в дальнейшем руководит обрядом.

Примечательно, что злая Ведьма, утопив законную жену, воцаряется в тереме, да так ловко, что даже любящий муж не замечает подмены. Видимо, речь идёт не о семейной драме, а всего лишь о календарной смене богинь в пантеоне. В конце сказки Ведьму привязывают к лошадиному хвосту и размётывают по полю. Так, даже закоренелое Зло призвано, в конечном счёте, служить Добру. Разрывание и разбрасывание обрядовых кукол — важный приём земледельческой магии, отражённый в обрядах Купальского цикла.

Сказка заканчивается возвращением Лады и гибелью Марены, но лишь для того, чтобы вновь и вновь повторялся танец двух Богинь перед Солнечным супругом.

Но даже солнце не может вечно пребывать на своём троне; оно сходит с вершины, и на земле наступают осенние сумерки.

V. Осенняя стрела

На нашем календаре дни осеннего равноденствия отмечены «стрелой». В рунической письменности это руна «Тюре» — тур с опущенными к земле рогами, или, следуя терминологии Германа Вирта, «свет, опускающий руки», или «безрукий воин», наделённый, тем не менее, чувственной фаллической силой.

Стрелу издревле использовали в мужских возрастных инициациях, её давали в ручку новорождённому мальчику, ею отодвигали фату с лица невесты на славянской свадьбе, стрелой проводили пробор на её распущенных волосах. После жених выстрелом из лука снимал стрелой кольцо для невесты. Стрела и кольцо — исконные символы мужского и женского; этот пласт знаков — самый цельный, глубинный и жизнеутверждающий. Четыре стрелы втыкали по углам свадебных покоев русских князей и вешали на них калачи и шкурки чёрного соболя. Стрелой поутру поднимали одеяло новобрачных.

«Стрела златая, тонко оперённая» звенит в зачине многих славянских сказок, самая известная из них — сказка «Царевна-Лягушка». Эту сказку иногда называют «княжеской», мол, рассказывали её молодым боярам, чтобы набирались ума-разума и сызмальства учились дворцовому этикету, но в дальнейшем такой сословный подход ничем не подтверждается.

Сказка о Царевне Лягушке начинается с символического пускания стрелы, примечательно, что в Древнем Риме прободение участка земли копьём или стрелой входило в ритуал объявления войны как символ доминирования, в том числе, и сексуального.

Обряд пускания стрелы в сказке — троичен. Троекратное совершение колдовских действий в народной магии базируется на уверенности — третий раз волшебный! В сказке три стрелы соответствуют кастовым границам в древнем обществе, установленным в согласии с учением Вед.

Санскритское слово «каста» сродни русскому «качество», и древнеиндийское учение ставит качество человека в прямую зависимость от его варны, то есть происхождения.

Стрела старшего брата попадает в руки боярыни. Боярство связано клятвой служения Царю; согласно индийским Ведам, это кшатрии, благородные витязи, охраняющие земной порядок.

Стрела среднего брата падает на купеческий двор. Купечество, или каста вайшья — некогда подпирала собою две высшие касты: браминов и кшатриев. Согласно Ведам, торговый люд произошёл из рук Брахмы, и в силу этого его кругозор ограничен сферой стяжания и накопления.

Цель Ивана Царевича — выбить десятку (вспомним о десятой «коронованной» букве). В Индии вершина кастовой пирамиды представлена всезнающими брахманами, и задача Ивана-Царевича стать таким Царём-Волхвом, воплотить в себе мудреца, властителя и мага.

Но первый выстрел Ивана Царевича оказался неудачным: он «пустил стрелу в белый свет, как в копеечку». Символ мужества надо вернуть, и герой пускается в неизбежное странствие по годовому кругу на поиски потерянной удачи: погасшего луча, «утраченного мужества»…

В сказках роль гонимого и проходящего испытания обычно достаётся тому, кто обладает наиболее крепкой связью со знающей Природой. Герой, олицетворяющий в себе космическую полноту, предстаёт в осиротевшем, убывающем облике, будто оставшаяся без матери девица, Иван-дурак, защипанный гусёнок, бычок-дристунок или самый хилый конь из табуна бабы-Яги.

Именно свет в его страдающем аспекте даёт движение сказке и происходит восстановление божественного порядка, попранного временной атакой или даже победой тёмных сил. В этом ключ к народному пониманию подвига; через тернии к звёздам, через преодоление к победе, через разлуку к воссоединению.

Известно, что кривую страну Бог правит, и Неведомая судьба уже поджидает незадачливого стрелка посреди кочек и камышей.

V. Имя Розы

Поэзия говорит с нами языком высочайших символов и глубинных откровений. На этом языке белая Роза и чёрная жаба — образ несовместимости земного и небесного. Венчая розу и жабу в таинстве духовной свадьбы, поэт признаётся в трагической незавершённости своего пути-посвящения.

Нет сомнений, что Роза и Жаба — это древние шифровальные ключи. На Востоке роза — деликатный символ йони, женского начала, очень древний и изысканный. На Западе, у алхимиков средневековья, роза означала сокровенное знание о природе вещей, а «Чёрная жаба» означала отнюдь не «земноводное», а стадию «нигредо» — первоначальный, низший этап алхимической работы. Сказки также убеждают нас в том, что Жаба имеет прямое отношение к инициации.

В обряде женского посвящения девица была обязана пройти стадию «жабы», и это воистину «работа в чёрном». В это время она угнетается сводными сёстрами и злой мачехой, её одежда и лицо выпачканы золой и грязью, её волосы растрёпаны. Но этот униженный облик маскирует возвышенную и героическую душу, юную волшебницу, идущую по ступеням Посвящения[10].

Сказка о Царевне-Лягушке таит не одну загадку: болотная жительница держит стрелу Ивана Царевича зубами! Удивительно, но при всей наблюдательности народной, жабы и лягушки в сказках и былинках зубасты: «Жаба, що под берегом сидела зубом стреготила».

Мы уже говорили о фонетическом и семантическом родстве Бабы Яги и Лягушки. Древняя руна Инг объясняет многие фольклорные странности, и даже «зубы лягушки».

Косвенная связь Бабы-Яги с молочными зубами зафиксирована этнографами. Молочные зубы обычно жертвовали Матери-Сырой Земле. В символическом смысле тропу в Лес Посвящений, к избушке строгой учительницы прокладывали выпавшие молочные зубы.

Смена премоляров соответствовала первой ступени возрастной инициации в древнем обществе — семи годам. Вполне возможно, что именно Лягушка покровительствовала туманной заре юности и начальным шагам женского посвящения. Она была помощницей Бабы Яги, её сакральной ипостасью, и в дальнейшем именно она подверглась поруганию и стала объектом брезгливого отвращения и прямой жестокости.

В поздней христианизированной народной мифологии лягушки считались потомством Адама и Евы, плодом первородного греха, детьми, которых они постеснялись представить Господу.

«Отчего жаба в погребе живёт? Наготы своей мерзкой стыдится!» — сказано в народной былинке. В этой странной связи «наготы» и «мерзости» сокрыт один из важных ключей к пониманию сказки.

VI. Знаки рыб

Сказки, наши народные Веды, представляются нам некой тайнописью. Приступая к расшифровке, мы заранее не знаем, что обнаружится внутри сказочного яйца, но в любом случае, это будет отражение извечного противоборства добра и зла, света и тьмы.

В этом смысле сказка «Царевна-Лягушка» может служить зеркалом исторических инверсий, в ней ясно видны следы давней трагедии, настоящего трясения сфер, когда Боги и бесы поменялись местами, и кровь, семья, тело, семя, половая любовь окрасились тонами драмы, перестали быть святынями[11].

После этой ломки небес посвятительные обряды утратили ясность и необходимость в понимании большинства людей. Тропы сновидений были забыты, колодцы посвящений засыпаны мусором, а воспоминания о величии и силе древних Богов и Богинь потускнели и упали в подпол деревенской магии, рассыпавшись на бессмысленные приметы и пустые суеверия.

Однако «Царевна-Лягушка» — это подлинно жреческая сказка, составленная людьми, владеющими мифологической семантикой и ключами к «коллективному бессознательному». И если сказка «Волк и семеро козлят» и её логическое завершение «Огниво» отражают ступени крушения матриархата, то сказка о «Царевне-Лягушке» рассказывает о жестоком гонении на женскую сакральность, когда живая, разумная и страстная Природа была объявлена «исчадьем ада», а женщина-богиня превратилась в «сосуд греха». Костры инквизиции, европейская «охота на ведьм» и казни «Вещих жёнок» — позабытая, но от этого не менее горькая реальность. ¹⁰

Но у мистической женственности всегда были и есть свои защитники, им одним дано прочесть сокрытые «материнские» знаки и опознать Богиню в самом униженном и презираемом облике.

Самого главного не увидишь глазами, но Иван Царевич с юной поспешностью хочет явить миру истинный облик своей Любви, ибо есть только один голос, который стоит слушать — это голос собственного сердца. Но мало в благородном порыве сжечь лягушачью шкурку; мир не готов принять обнажённой Истины, и, чтобы снять Кощеево заклятье, Иван Царевич должен пройти путем Красной нити, победить всесильную Погибель, и потеснить мрак и могильный холод Кощного Царства.

Согласно схеме нашего «солнечного креста», Иван движется вслед за уходящим солнцем, во тьму и холод Кощного царства, туда, где сокрылась его любимая, на этот раз в образе Уточки. Осенью птицы улетают к югу, и странствия Ивана Царевича пройдут через южный полюс годового креста и продлятся ровно половину года, до первых вешних дней, обозначенных руной Жизни и пробуждения — «птичьей» руной Олгиз.

Ему предстоят искания и подвиги, встреча с мудрым человеком, жертвы и испытания, пока не дойдёт он до Поднебесного дуба — могучего стража, стоящего на краю зримой Вселенной.

В схеме полярного года — это Мировая вертикаль с перекрестием в центре — древо познания добра и зла.

У его корней начертаны знаки, обозначающие царство Матери-Сырой-Земли. Над его солнечной вершиной парит сокол, а на срединном перекрестии ветвей, там, где прошлое смыкается с будущим, укреплён сундук с тайной. В круге полярного года эта точка соответствует центру перекрестия — сердцу полярного Бога-Света. Ивану царевичу предстоит распахнуть сундук и коснуться обнажённого сердца Мира.

Согласно сказке, тайна Смерти сокрыта в сердцевине Жизни. Её зародыш дремлет внутри всякого живого существа: зайца или утки, он зреет даже под скорлупой яйца.

Мифы Творения рассказывают о том, что Мир был сотворён из Яйца, и он снова способен свернуться в яйцо и уснуть на веки вечные. В сказке Иван Царевич разбивает яйцо и раскрывает тайну Творения, он достаёт заветную Иглу и обретает разящее острие Вечности. Теперь он в силах сбросить с трона властителя Кощного царства и вернуть земле Великую Богиню — первозданную Деву-Живу и мудрую Мать Миров.

VII Грозовой миф в судьбе России

Пройдя крестным путём Солнца, Иван-Царевич разрушает царство холода и мрака и приводит на землю Жизнь и Весну в образе прекрасной юной женщины. Всего за один северный год он собрал опыт различных божественных ипостасей, от жертвенной и страдающей в начале, до грозной и всепобеждающей — в конце. Во время битвы с Кощеем-Карачуном в нём восстаёт Ярый Солнечный Бог, в апофеозе летней силы — сам Перун-Громовик. По народному поверью, первый весенний гром будит гадов: змей, лягушек и жаб и возвращает их на землю из ледяного царства зимнего сна.

В народной магии и в фольклоре прослеживается тесная связь пресмыкающихся: ужей, гадюк и лягушек с грозою, молнией и громом. В сентябре стихают последние грозы: на Воздвиженье и змеи сдвигаются (собираются клубками и засыпают на зиму). Так по воле природы Перун-Громовик оказывается связан с миром хладнокровных пресмыкающихся. Этот архетип очень древен: индийское сказание о воинственном Индре, побеждающем змееподобного Вритру, сотни мифов о Змееборцах и наш родной славянский «Грозовой миф» отражают некий давний конфликт в мире Богов и людей.

Перун — Княжий бог, Велес — народный заступник, мудрый пастырь и покровитель Природы, страж загробного мира. В народной мифологии он тесно связан со змеями и сам может принимать облик Змея.

Согласно мифу, Велес похитил у Перуна его жену Ладу. Разгневанный Громовик погнался за ним, разя молниями и оглушая громом. Убегающий Велес обернулся змеем, и попробовал укрыться под пнями и корягами, но огненные стрелы повсюду настигали его… Неблаговидная роль Велеса и его конечное поражение отражают скрытую борьбу внутри славянского жречества. Однако историю пишут победители. По всей видимости, служители Велеса были вытеснены из княжьих теремов в густые леса и медвежьи углы, стали ходоками по миру, скоморохами и сказителями-баянами. Их глубокая мудрость и словесный дар напитали сказки и взрастили народную поэзию.

Давний спор Перуна и Велеса отпечатался в Грозовом мифе Руси как память извечного конфликта народной Души и жестокой, хорошо вооружённой Власти.

Сказка о «Царевне-Лягушке» грезит разрешением этого мифа, и в этом смысле является закодированной русской стратагемой.

Что происходит в сказке? Иван-Царевич, пребывающий под покровительством Перуна, открывает в лесной жительнице разум, возвышенную душу и скрытую от мира красоту. Чтобы вернуть беглянку, он идёт на добровольные жертвы. Он терпит муки голода, но дарит жизнь волшебным животным, встреченным на пути. Воинственный и неукротимый Перун примиряется в его сердце с вещим Велесом. В результате Царский путь пройден, Иван Царевич доказывает своё право на трон!

Правитель с такими качествами полон огромного сострадания, которое позволит ему жертвовать собой ради блага целого! Так разрешается Грозовой миф в магической реальности сказки, оставаясь трагически незавершённым в реальности земной.

Яйцо Кощеево дремлет в сердце всякого Правителя, поэтому даже идеальное царство со временем загнивает. Сказки не заглядывают в то время, когда авторитет Правителя, прежде основанный на мудрости и воле, начинает выражаться в жестокости и в авторитарном давлении. Смелое, твёрдое выражение его лица костенеет и замораживается. Он живёт в страхе грядущих перемен и пробует пресечь в зародыше всякое новое веяние. Но он обречён: его собственное сопротивление течению Жизни рано или поздно опрокинет его земное Царство. Таковы образы самовластных тиранов всех эпох: Ивана Грозного, Иосифа Сталина и тех, кто, возможно, только зреет во чреве истории.

В русских сказках негативный аспект властной кристаллизации выражен в образе Кощея Бессмертного — Императора вечности. Рассматривая воинские образы полка Перунова, мы не можем пройти мимо этого Скупого рыцаря.

VIII. Олово в защиту «Кощего»

Если внимательно присмотреться, то в сказке о Царевне-Лягушке пропущено начало. Мы не знаем, как оказалась Премудрая красавица в болоте, и кто посмел оскорбить Великую Богиню. В сказке «стрелки переводятся» на Кощея, хотя и сам Бессмертный Кош — обладатель стрелы, «бьющей без промаха» — стрелы Времени.

Стрела долгое время служила королевским клеймом в Европе, и сказочный Царь Костей, несомненно, принадлежит к высокой касте древнейших полубогов.

«На острие стрелы хранится душа Брахмы» — сказано в одной из книг индийских Вед. Согласно «Махабхарате» Брахма родился из космического яйца, плавающего в водах первозданного океана. Брахма — отец всего, в том числе, и Времени. Он разбудил его силой мысли, разделив половинки космического яйца, и тем основал цепь вселенских событий. В русских сказках Жизнь Кощея пребывает на острие иглы, заключённой в яйце.

Правомерно ли сближение образа Кощея с архетипом отца Времён? Начнём с того, что в мифах индоевропейцев Время всегда представлено мужским, Отцовским началом. Время — убийца искони, этот губитель уничтожает всё, что производит на свет, подобно греческому Кроносу, чьё имя означает «Время».

Кронос был младшим сыном Урана (Неба) и Геи (Земли). Все его старшие братья — безобразные Титаны — были сброшены Ураном в глубины Тартара на бессрочное заключение. Кроносу удалось спастись. По совету Матери-Земли подросший бунтарь подкрался к спящему Урану с остро заточенным кремниевым серпом, оскопил его и выбросил кровоточащую плоть в море.

Убить само всемогущее Время нельзя, но можно преодолеть его власть. Для этого нужно лишить его оружия — стрелки часов, копья или иглы, то есть ритуально оскопить, как это происходит в античных мифах.

Устойчивая мифологема отражена и в судьбе римского Сатурна, Отца Времён. Сатурн пожирал собственных детей, доколе один из его тайно спасённых отпрысков — Юпитер — не лишил его этой возможности. Правление Юпитера-Кроноса стало временем всеобщего расцвета и благоденствия. Титаны получили свободу, и на земле установился Золотой век. В ознаменование победы Кронос утвердил точные временные циклы… и этим предрёк неизбежное окончание Золотого века и своего правления…

В дальнейшем, дабы избежать печальной участи Сатурна, Кронос также глотает все свои порождения, доколе тайно спасённый Зевс не свергает его.

В древности Кроноса-Сатурна представляли в виде скелета с косою, ведь именно он установил границы, которые не дозволено переходить никому: ни человеку, ни Природе. В средневековых фигурных часах этот аспект Времени был представлен скелетом с косой. Костлявый жнец появлялся ровно в полночь, за несколько мгновений до рождения нового дня.

В наших сказках Царь Кощей похищает Юность и Красоту и прячет её в чертогах Смерти, в тереме из костей. Всё вместе — яркая аллегория всевластного Времени, стирающего розовый румянец с юных щек и обнажающего улыбку всепобедного тления.

Победа над Кощеем — это не просто очередное свержение «ветхих Богов» и водружение нового тотема, — это полное завершение некого исторического цикла. Сломанная игла и пробитое яйцо — это ритуальная кастрация Старого Царя без права восстановления на престоле, это абсолютный конец легендарной династии, и её погружение в сказочное бессмертие, в Огненную реку народной памяти.

Тем не менее, Кощей Бессмертный представляет собой один из положительных аспектов жестоких и неумолимых Богов-Разрушителей. Наш Скупой Рыцарь — важное звено в цепи Жизни-Смерти-Жизни, необходимая ступень вселенского порядка. Мольбы к Кощному владыке возносили на славянской тризне. В его ведении были озёра крови и костные останки, всё земное, бренное, отходящее Земле.

В сказке Царь Костей выступает как грозное, но упорядочивающее начало. Он Хранитель и Консерватор, нижний полюс мужской инициации, в алхимии представленный как Свинец. В тени этого таинственного образа даже формула «время — деньги» обретает иной, закодированный смысл. Примечательно, что вся Римская казна хранилась в храме Времени, в храме Сатурна. Туда же торжественно помещали трофейное оружие — мечи и копья.

Однако скопленное в Кощеевых сундуках богатство изначально мертво, вынуто из кругооборота жизни. В силу этого сказочный скупец владеет Кощным царством, наиболее мрачной и зловещей частью Нави, где скитаются отринутые от света души.

Исследователи славянского фольклора считают Кощея нижней ипостасью Велеса, таким, как хтонические божества, близкие к демонам: Ящер, Волх и Вий. Но даже в таком облике Кощей не вызывает ненависти и отвращения. Он сдержан и благороден, он никогда не добивается любви Красавицы насильно, он терпеливо ждёт или рассыпает перед Нею свои богатства, раскрывает чертоги и терема. Суровый старец доверчив и беззащитен в своей поздней обречённой любви: очарованный лживой лаской, он открывает избраннице даже тайну собственной смерти. Должно быть, поэтому отношение к Кощею в наших сказках достаточно добродушное, хотя и совершенно определённое: сам Бессмертный Кош когда-то должен умереть.

Таковы возможные корни этого волшебного образа, но у него есть и мистериальные аспекты.

Цикл сказок о Кощее отчасти напоминает сюжет Элевсинского действа — похищение Персефоны царём Гадесом, владыкой подземного царства, и её триумфальное возвращение на землю. Убийственный взгляд Кощея не распространяется на царство Весны и Света, и он бессилен перед истинной Любовью.

В круге полярного года Кощей противостоит солнечному герою и неизбежно уступает силе нарождающихся солнечных лучей. На календарном уровне смерть Кощеева означает приход Веспы, ледяные скрепы и оковы зимнего царства кажутся вечными, но и они рушатся под натиском тепла, и силы Жизни получают свободу.

Однако в большинстве сказок о Кощее допущена смысловая инверсия: так, грозный старец похищает красавицу, уже ставшую женой. Одним из первых, кто ощутил эту неточность, был Александр Пушкин; его Черномор похищает Людмилу во время свадебного пира. В культовых, то есть подлинных версиях сказок злой колдун, старец-Кощей, похищает именно Деву. Это ритуальное похищение сохранилось в обряде «кражи невесты» на русских свадьбах.

Похищение Девы как часть свадебного обряда восходит к седой древности, когда невеста «похищалась» для заключительного посвящения в некое таинство, для передачи сакральной родовой информации, источником которой был некий старейшина, а хранительницей — Дева. Возможно, речь идёт не о вербальной, а генетической информации, ведь в сказках Царь-Кощей домогается именно любви красавицы. Согласно древней традиции, магическое знание передаётся существу другого пола, при этом передаётся нечто большее, чем знание. Это положение основано на законе полярности и перетекании энергии между противоположными полюсами.

После падения сакральных табу этот обычай слился с «правом первой ночи», узурпированным родовой знатью. Некогда это право принадлежало вождю, главе рода и использовалось исключительно для улучшения потомства и придания ему генетического единообразия.

И напоследок — археологический аспект смерти Кощеевой. При раскопках неолитических поселений на территории Белоруссии было найдено множество амулетов, представляющих собой костяные иглы с очень широким ушком. Многие были сломаны. По-видимому, их носили на шее. Вполне возможно, что сломанный амулет означал смерть своего владельца. На белорусском языке эти амулеты зовутся «Яги».