Велесов Ключ. Сакральные коды русских сказок

I. Золотое дитя

Что такое чародейная русская сказка?

Ответ нам, казалось бы, хорошо известен: сказка соединяет глубины родовой памяти с живой душой каждого из нас и утоляет жажду чудесного. Должно быть, поэтому сказку называют молоком для нашей Души, самой первой и нужной пищей для нашего внутреннего ребёнка.

Но сказка — это нечто большее, чем тёплый глоток материнской праны: так, всякой новорождённой душе нужен повод для пробуждения. И сказка дарит нам это благое потрясение — обжигающее касание неведомого и самое первое столкновение с властью Любви и чарами Смерти, с неумолимым Роком и непреложными Законами Жизни случается с нами в сказках — в ночном лесу Посвящения, в заповедных дебрях нашей Души.

Этот тёмный лес неспроста зовут дремучим: его сумрачные чащи полны смутных образов и видений, сотканных из той же материи, что и наши сны. Здесь всё пронизано волшебством, здесь нет ничего изначально мёртвого, здесь всё живёт и глаголет единым языком.

А теперь сделаем шаг в таинство сказочного сна и попробуем пробудить нашего внутреннего ребёнка. Это Золотое Дитя никогда не умирает в нас, в народном языке оно так и зовется: Живулечка! Но без ласки, без игр и подарков, без сказочного молока оно хиреет и засыпает навсегда.

С чего начинается сказка «Гуси-Лебеди»? Отец с матерью едут на базар и поручают старшенькой дочке Алёнушке приглядеть за маленьким братцем. Представим, что эта маленькая няня — мы сами, и ощутим нежное тепло малыша, доверчиво прильнувшего к нам, вдохнём его невинный запах и услышим его тихий лепет.

В эту минуту мы держим на руках нашего Внутреннего ребёнка. Когда-то, очень давно, эта чистая душа была поручена нам теми, чьи лица стёрлись из нашей памяти, а величавые тени растаяли, как дым. Но мы охотно баловали и лелеяли его, пока были юны и беспечны, потом мы повзрослели и всё чаще забывали кормить его особой, лишь ему предназначенной пищей — сказочным молоком.

Теперь мы играем во взрослые, очень взрослые игры и дорогие, очень дорогие игрушки и не слушаем ворчливых наставлений «стариков». Но однажды случается то, о чём предупреждала нас самая первая, самая добрая сказка. Мы заигрались, загулялись, закружились в пёстром хороводе и забыли о порученном нам Малыше. Мы оставили нашего несмышлёныша без присмотра и не услышали зычных лебяжьих криков и шума крыльев. Мы не видели, как Дитя само потянуло ручки к величавым птицам и — исчезло!

Мы сразу ощущаем, что вместе с Живулечкой пропала самая драгоценная часть нашего существа, словно из нас спорину вынули[22]. Слабая искра ещё тлеет внутри нас, но её силы слишком мало, чтобы мы могли жить.

Внезапное сиротство ощущается нами, как зимний холод или палящий жар, от которого высыхает и трескается кожа.

Должно быть, мы слишком долго тянули с обновлением нашей души; голодали и одновременно купались в роскоши, забыв о самой первой, наивной детской мечте о путешествии в Индию под белоснежным парусом или о том, чтобы завести своего собственного щенка.

Ребёнка надо вернуть! Вернуть, во что бы то ни стало! И мы бросаем опостылевшие игры и бежим очертя голову, не разбирая дорог, на слабый отблеск света за гребнем леса, за улетевшей лебединой стаей.

Мы твёрдо знаем, что туда нельзя — там дремучий, тёмный лес с бабами-Ягами, там подстерегают нас Лешие, русалки и прочие языческие страсти-мордасти. Но именно здесь сокрылась самая драгоценная часть нашего существа: наш маленький мудрец, сосущий пальчик и знающий простые и ясные ответы на самые сложные и запутанные вопросы.

Удивительно, но в заветном лесу, во владениях Древней Матери нас встречают как давних знакомцев, как потерянную родню. И говорящая Яблонька, и горячая Печка прекрасно знают, кто мы и зачем пришли; они пробуют накормить нас волшебной пищей и укрепить на пути.

Но священная память всё ещё спит в нас, и мы не в силах вспомнить даже самого простого пароля из тайного заговора детей, да и ржаные пироги теперь не по вкусу нашей Сытости. Мы не готовы принять ни злотых яблок Мудрости, ни хлеба Жизни, и хотя все силы нашей «взрослой, цивилизованной души» иссякли, мы пренебрегаем причастием Вещего леса.

Но вот мы добежали до Молочной реки. Таинственный мир лежит по ту сторону кисельного берега, за густым мерцающим туманом.

Ржаной кисель был поминальным кушаньем на славянской тризне. Кисельные берега, как память земного изобилия, провожали погребальную ладью по Дороге Света — Млечному Пути, и мы слышим ласковый шёпот реки забвения: «Глаголющий истину — вкушает млеко! Оставь все горести и тревоги, попробуй моего молочка с кисельком!» Но вслед за героиней сказки мы отказываемся от ритуального угощенья и поступаем правильно: с нами нет нашего Ребёнка, а значит, вкушать млеко истин для нас смертельно опасно!

Отвергнутая Молочная речка мелеет на глазах, и, оттолкнувшись от берега Яви, мы вступаем на зыбкий, зачарованный материк Сна. Здесь шумит сумеречная чаща — Вещий лес, полный таинственных шорохов и трепета жизни, и в эту отчаянную минуту в нас оживает его зов: Мы с тобой одной Крови! Отринь страх! Не останавливайся в пути! Иди на зов Старой Матери, на едва приметный огонёк в лесной чаще!

Только в сказках дорога домой идёт через дебри вещего леса, а спуск в подземные глубины оборачивается невиданной высотой и распахнутыми крыльями нашего Духа. Глубины и высоты соприкасаются! Поняв и прочувствовав это, мы навсегда избавляемся от страха потеряться в Вещем Лесу.

Для этого мы пройдём по неведомым дорожкам Страны Сновидений, бесстрашно окунёмся в Молочную реку, опустимся в сумрачные глубины и взлетим на лебединых крыльях в солнечную высь.

В сказке Андерсена «Дикие лебеди», белые корабли Севера, несут за море Элизу в сетке из корней. В русской сказке княжии птицы спасают от ведьмы Солнечного младенца — Терёшечку. Легендарные птицы знают дорогу к затерянной пещере Молчания и Подвига и охраняют лесную избушку на границе миров

жилище Старой Матери Бабы-Яги… Слышите? К нам на помощь уже летят Гуси-Лебеди! Они зорко стерегут наше небо и укрывают нас крыльями, когда нам грозит опасность.

А вот и Избушка на Курьих ножках; ничего зловещего нет в её уютном, приветливом облике: с крыши свисают плети седого мха, ставни расписаны ягодной синькой, а из трубы курится душистый дымок. Под окнами, на зелёной траве играет наше драгоценное дитятко — оно цело и невредимо, у него ясные глаза и румяные щёчки. На нём новая вышитая сорочка и обереги Вещего Леса: медвежий зуб и камушек Куриный Бог. Малыш играет золотыми яблочками и не обращает на нас никакого внимания.

Мы хватаем его на руки и бежим, бежим… А как же иначе, ведь мы не можем жить без этого крохотного тёплого комочка, пахнущего молоком лесной Матери.

Позади нас трещат сучья и валятся сухие стволы. Нам кажется, что Старая Мать преследует нас. Но это не она: за нами скачет на трёх лапах наша неискупленная вина.

Вина? Конечно! Мы прозевали наше Золотое дитя, мы забыли о нём и бросили его одного!

Убегая, мы кидаем за спину гребень и зеркальце как выкуп за благополучное возвращение. Брошенный на землю гребень обращается в частый лес, а зеркало — в необъятное озеро. Кому под силу причёсывать космы сосновым бором, смотрясь в предвечное зеркало озёр?

Только ей, лесной Матери, Жрице забытых Богов! Это Она омыла нас своим молоком, когда мы засохли и ослабели. Она возродила в нас новую, сильную и яркую жизнь, когда мы выцвели и измельчали! Она разбудила в нас тягу к сказке и к волшебной игре, возвратив нам подлинную Жизнь!

Говорят, что она стара, как мир’, на самом деле, она старше, много, много старше… На её голове оленьи рога — знак единства с Душою Леса. На её губах — печальная улыбка одинокой мудрости. В её бурых от старости ладонях подрагивает пёстрый клубок, свитый из обрывков ребячьих снов и кладбищенской крапивы, из волчьей шерсти и волос мертвецов, из целебной паутины и лугового пуха и из алых нитей, окрашенных кровью.

Эта пульсирующая нить вновь и вновь приведёт нас к лесной избушке и откроет путь великих уроков и испытаний. Алая нить Старой Матери тянется от первого осмысления женственности и власти и не прерывается никогда…

II. Первый ребус человечества

Самая первая сказка, какую рассказывают ребёнку, это сказка о золотом яичке и скромной пеструшке Курочке Рябе. Во время рассказа малыша обучают простым движениям и звукам, повторяя все действия персонажей: Так Боги-Пращуры делали и нам заповедали делати… При этом разыгрывается что-то вроде мистерии: с плачем, ликованием, с постукиваньем по столу и символическими движениями. Нет сомнений, что эта самая первая обучающая сказка содержит некий великий нравственный урок, до сей поры не разгаданный нами. Попробуем коснуться его сути, не разбивая золотой скорлупы.

Итак, начнём ET OVO, буквально — ОТ ЯЙЦА!

Яйцо — самый известный символ начала начал, настолько древний, что невозможно установить, у кого из народов-первенцев он появился раньше, но если мы попробуем сложить все гимны и песнопения, посвящённые Мировому Яйцу, то получится впечатляющая оратория:

«Даждьбог сотворил нам Яйцо — Вселенную, в которой свет звёзд нам сияет. И в той бездне повесил Даждьбог землю нашу, дабы она удержана была. И это души пращуров суть, и они светят звёздами нам из Ирия», — написано на первой дощечке «Велесовой Книги».

«Оно постепенно разрастается, как круги на воде: это огромное Яйцо первоэлементов, покоящееся на водах и наделённое первичной материей…'», — так описывают индийские Вишну-Пураны зарождение мира.

«Из яйца из нижней части вышла Мать Земля Сырая», — продолжают финские сказители.

«И вот из яйца появился Эрос сладострастный. Он явился в сверкании крыл золотых, легконогому ветру подобен», — добавляет эллин Аристофан.

Египтяне описывали Солнце как золотое яйцо, снесённое праматерью гусыней.

Некогда яйцо звалось коло[23]. Это волшебное слово вмещало в себя кругооборот жизни и материи. Так же звали Полярную звезду на Русском Севере. Не отсюда ли удивительное описание северных звёзд у И. Бунина: Как есть с яйцо лебяжье! О величии и древности этого образа говорит и одно из санскритских имён Брахмы — Коло Ханса, иначе — Яйцо Лебедя.

В традиции известен столь же древний и глубокий символ: философское яйцо.

Яйцо, обвитое змеёй, означало девственную душу философа в объятиях безмолвной Мудрости. Итак, мы можем смело назвать «Курочку-Рябу» яйцом народного любомудрия.

Сказка начинается вполне волшебно: Рябая Хохлатка снесла золотое яйцо, но откуда у обычной курицы золотое диво?

Чтобы получить золото, надо иметь золото — лукаво замечали алхимики Средневековья. Где же сокрыто загадочное «золото»? Оказывается, его следы, то есть подлинно философский смысл сказки, сохранился только в народном, этнографическом варианте: «А вот послушайте, что я буду баять.

Жили-были Дед да Баба, и была у них Курочка Ряба. Снесла та курочка яичко: пёстро, востро, костяно, мудрено. Посадила яичко в осино дупёлко, в кут, под лавку».

Вот тут сказитель и начинает говорить загадками: куда было положено яичко? В лесной улей с осами, или в осиновое дупло? Осиновое дупло известно в народных заговорах: «…беру я от дупла осинова ветвь сучнистую, воткну ему в сердце окаянное…». Сей мрачный заговор посвящён успокоению «немирного мертвеца». Значит, сам осиновый сук, взятый из дупла, понимается как сильнейший оберег от чёрной силы. Недаром под осиново корище прячутся зловредные насекомые в сказке «Мизгирь».

Однако минуя осиново дупёлко, яйцо оказалось в куту, под лавкой. В русских деревнях кутом называлась отгороженная занавеской женская половина рядом с устьем печи; именно в куту русские старообрядцы держали иконы.

Доныне Кудами зовутся деревянные храмы у народов Поволжья — мордвы и марийцев, сохранивших языческую веру своих предков. От корня «куд» родилось русское слово «кудесник», и чудеса — кудесы.

К волховским искусствам, напрямую связанным с яйцом, относится изготовление писанок. Узоры на них некогда были столь же сакральны, как вышивки на понёве. Яйцо для изготовления волшебной писанки непременно должно быть живым, то есть тёплым, взятым от несушки. После росписи и вощения этот образ Mipa и космоса подвешивался на нити в красном углу или ставился в чашу с зерном и бережно помещался на божницу-Алатырь.

Как утверждают загадочные «Халдейские оракулы», «Девственное Яйцо, Золотой Зародыш, или Яйцо Вселенной постоянно пребывает под надёжной защитой Созидательной мудрости». Созидательная мудрость в русских сказках представлена Дедом и Бабой.

Дед и Баба — своеобразное двойное божество, настоящий Инь-Янь русской мифологии. Они переходят из сказки в сказку — то зачинают сынка из камня-кремешка, то сотворяют из снега дочку, то лепят глиняного парня или варганят солнечный Колобок.

Эти космические силы не имеют имён: Дщ — это земное олицетворение Д1я — верховного Бога. Баба — не просто старшая в роду женщина или повитуха, это ведающая Мать и хранительница огня.

У древних египтян слог «Ба» обозначал Душу человека, точнее, её посмертную, крылатую ипостась. На фресках её рисовали в виде птицы с женской головкой. Есть птица Ба и в русских сказках («Царь-Чернокнижник»),

Согласно русским поверьям, Бабочка — это родная душа, залетевшая из Ирия. В деревнях бабочку до сих пор называют «бабкой», отсюда и детская считалочка: Бабка-Липка, сядь па травку, приколю тебе булавку!

Параллель «бабочка-бабушка» встречается во многих родоплеменных культурах. Приведём рассказ К.П. Эстесс: свидетельницы этого «самого фантастического зрелища, из когда-либо виденных в жизни».

«Толпы народа стекаются (на фестиваль индейских танцев в Нью-Мексико), чтобы увидеть живое божество — Женщину-Бабочку. Зрители в нетерпении: те, кто никогда не видел танца, предвкушают появление юной красавицы, полной трепета жизни и грациозной хрупкости. Однако танец бабочки исполняет старая, очень старая женщина. Она толста и тоща одновременно, она похожа на "прыгающего паука, обёрнутого кожурой красного перца", но это воистину “танец души”, Девы-Бабочки, опыляющей землю».

«Достигнув возраста “бабушки", — пишет далее К. П. Эстесе, — женщина выходит из-под власти традиционных табу и ограничений, она может вдоволь путешествовать, заговаривать, с кем хочет, трогать и брать за руки незнакомых людей».

Седина в традиции — это цвет безупречности и чистоты, свободы и творчества, цвет волшебного Преображения и крылатого полёта над условностями бытия; цвет звёзд. «Звёздные» старцы и старицы в русских сказках символизируют просветлённую мудрость и духовное ободрение.

Наши просветлённые даже живут при Куде, а значит, являются хранителями заветов и самой настоящей жреческой элитой, ведь именно им доверено золотое чудо!

В системе сакральных кодов обладание золотым яйцом — это владение целостной мудростью, слияние сознания и подсознания. Подобное целомудрие выводит человека в мир феноменов и чудес. Разъединение этих начал обрекает его на вечные сумерки, утрату божественных способностей, в первую очередь, прозрения и интуиции.

Но внезапно, безо всякой видимой причины, Дед и Баба теряют дар предвидения и уважения к Mipy и Природе и начинают стучать по яйцу.

Дед бил-бил — не разбил…

В образном смысле — это сравнимо с нарушением заповедей или священных табу. Может быть, Дед и Баба попросту решили съесть яйцо, ведь согласно фонетической транскрипции, слово яйцо можно прочитать как «ятсо» или «етсо», и оно окажется родственным слову «есть» или «яства». Известно, что правила ведического вегетарианства исключают всякое убийство. Жреческие заповеди распространяют запрет на поедание живых растений и их частей: корней, цветов и листьев. Дозволены только плоды, созревшие зёрна или ягоды. Ведь любой целостный организм, к примеру, луковка или морковь, попавшие к нам на стол, — абсолютно живое существо, не говоря уже о волшебном яйце.

«Мир во мне, и я в нём», — кратко и ёмко выразил Иван Бунин формулу человеческого макрокосма, того самого Золотого яйца. И даже больше того: этот Мир един для Бога! И человек, и курица, и яйцо сотворены по одним и тем же законам и одинаково дороги своему Творцу!

Необратимая порча в сознании героев произошла в ту минуту, когда Дед и Баба утратили божественный взгляд на Mip как на нерасторжимое единство и покусились на целостность яйца.

Подстрекаемые гордыней, они, взялись испытывать чудо на прочность:

Баба била-била — не разбила…

В этот момент рассказчик постукивает по столу для наглядности. Постукиванье — вещь отнюдь не безобидная. Ритмичный стук до сих пор используют в похоронном обряде. На славянских похоронах удары снаружи домовины зеркально повторяют постукиванья младенца изнутри утробы. Через стук душа умершего просится обратно в божественное лоно и надеется на новую жизнь. Позднее это ритуальное действо слилось с забиванием гвоздей в гробовую крышку.

Точно так же, на уровне символов, человечество ныне хоронит само себя. Забивая сваи в тело Матери-Земли и роя глубокие шахты, мы с неразумностью детей просимся обратно: «С тоской стучимся мы назад…», — говоря словами М. Волошина.

Целостность яйца — главное условие сохранения в нём духа жизни, и «посвящённые» не успевают предотвратить рокового крушения.

Мышка-то бежала, хвостиком-то и ввернула,

Яичко и приломила!

В этом месте рассказчик изображает пальцем хвостик мыши. Судя по этому извилистому движению, первоначально имелась в виду змея; не лишне заметить, что змея сама откладывает яйца. Примечательно, что в украинской сказке именно Змея сумела собрать разбитое яйцо и склеить его своей слюной; согласитесь, вполне инициатический образ!

Замена Змеи на Мышку, произошла в более позднее время, когда человек перешёл к подсечному и пахотному земледелию, завёл амбары и волей-неволей, стал соседствовать с юрким зверьком. При подсечном методе обработки почвы огромные массивы леса выжигались под пашню. Мышка стала символом гибели прежнего уклада, и этот мотив тоже отражён в сказке.

Мышка — существо хтоническое, подземное, связанное с Луной и Тьмой. Согласно христианскому апокрифу[24], именно мышь, прогрызла дыру в Ноевом Ковчеге. По ночам она портит припасы и роет норы, нарушая целостность земли.

На языке архетипа мышь означает порчу, коварное вторжение в нечто запретное и даже интимное. Отсюда, по мнению Зигмунда Фрейда (не к ночи будь помянут, лукавый), происходит и известная женская мышебоязнь.

Интересное наблюдение оставил нам Дамаскин Студит: у мышей «егда есть луна скудна суть, и чревца их скудны, егда же полна есть луна, отолстевают чревца их».

В этом своеобразном уравнении соответствие между мышью и луной — полное. Возможно, что противостояние Луны-мыши и Златого Солнечного Яйца — происходит на астрономическом уровне, как это бывает при солнечных затмениях. Именно Луна способна вызывать на земле гигантские приливы. Недаром в эпосе многих народов лунные метаморфозы вызывают волну катастроф.

Едва мышка-луна «приломила» золотое яйцо — на земле «бысть мрак и трус велик», и народная сказка сберегла для нас картину этого вселенского светопреставления: «Об этом яичке дед стал плакать, бабка рыдать, вереи хохотать. Курицы летать, ворота скрыпеть, сор под порогом закурился. Двери побутусились, тын рассыпался, верх на избе зашатался…»

В славянской нумерологии числом Луны и числом перехода на новый уровень является девятка. Она же трактуется как число Смерти. «Мышка» и сама похожа на девятку, особенно в изображении «на пальцах». Но насчёт «числа перехода» мы не ошиблись.

«Море синее всколыбалося, всколыбалося-помутилося, и прошла по нему волна от края и до края, и не стало земного Рая», — могут добавить современные сказители.

Золотой век рассыпается на осколки, а утраченный рай оборачивается к человеку терниями и волчцами. Первый урок преподан в наглядных и ярких картинах планетарной катастрофы.

Состояние космоса, его устойчивость-неустойчивость коррелируется с духовно-нравственным состоянием человека. Человек способен влиять на состояние и судьбу мира своими мыслями и поступками. Воистину, Дед и Баба попутали Божий дар с яичницей', не так проста, оказывается, эта бытовая поговорка.

Но мировая катастрофа всегда несёт в себе великий жертвенный смысл, жизнь развивается рывками, порождая новые эволюционные формы. Крушение прежнего мира — не просто наказание за ошибки или игра слепого рока, но и жертвенная закладка остова будущего: «А курочка им говорит:

— Дед, не плачь, баба, не рыдай! Снесу вам ещё яичко: пестро, востро, костяно, мудрено. Яичко не золотое — простое…»

На языке архетипов разбитое или украденное яйцо означает окончание прежнего цикла и решительное наступление нового.

Скорлупа неведения лопнула, и человек выходит в духовный космос, который ему предстоит обжить, точнее, обожить.

Мир Земной живёт по божественным законам, он окутан в космический Дух, но при этом он хрупок и зависим от воли Человека, но даже разбитый и разрушенный по его вине, он способен к самовосстановлению, но уже без его участия. Так самая первая сказка говорит нам о всеединстве мира, учит планетарной ответственности, она же даёт первое представление о космических циклах и пробуждает генетическую память.

Со всех сторон разглядывая Золотое Яйцо, мы несколько забыли о главном герое сказки — Курочке-Рябе. Благодаря рябой хохлатке сказка дышит добротой и теплом насиженного гнезда. Её встревоженное кудахтанье: «Куд-куда! Куд-куда!» ничто иное, как сожаление о священном Куде-Чуде, разрушенном по человечьему неразумению. Но курочка прощает людям их неразумные шалости и даже обещает, по мере возможности, восстановить яйцо.

Так что было в начале? Курица или Яйцо? Попробуем решить это головоломку…

III. Курица или яйцо?

Главная особенность посвятительских мифов — их многослойное строение, когда первый уровень — золотая скорлупа — доступен ребёнку первого года жизни, а для постижения изумрудного ядра университетского диплома маловато будет. «Сказка о Курочке-Рябе» — пример такого многоуровневого кодирования, где смыслы вложены друг в друга подобно матрёшке.

Рассмотрим сказку о Золотом Яичке буквально под микроскопом. Под прицелом окуляра — яйцеклетка. Её латинское название — Ovo. Итак, начнём et ovo буквально — «от яйца»!

Если мы напишем его русскими буквами — ОБО — и поместим О в О, то получим схематический рисунок яйца и простейший ребус, где слово и символ вложены друг в друга, вроде матрёшки.

Оказывается, у латинского «ovo» много русских родственников: «овод» — кружащий, «обод» — колесо, «обруч», «облако» или древнерусское слово «облое» — круг.

Итак, мы созерцаем наше золотое яичко, и вдруг, откуда ни возьмись, появляется маленькая, юркая «мышка» и «разбивает» его своим тонким хвостиком. Золотое яйцо вздрагивает, и начинает стремительно расти, явно желая разделиться надвое. По нему пробегает продольная трещина и… Именно так происходит встреча «марсова копья» и материнской яйцеклетки.

Округлое КОЛО энергично делится надвое, и возникают две взаимно пересекающиеся окружности, напоминающие букву «веди».

В их пресечении образуется священная фигура древних — Визига Писгис, иначе — корабль-рыба, символ материнского лона и гармонии начал.

Через несколько часов (для человека это — сорок часов) возникают четыре взаимно пересекающиеся круга. Во Всеясветной (философской) Грамоте это буква называется ОВО.

«Плодитесь и размножайтесь!» — это Божье повеление ныне окружено многими оговорками. Но взгляните на наше ОВО! Священный момент зачатия протекает с космической скоростью, сопровождается световыми импульсами и вибрациями; это подлинная симфония миров, а золотое свечение вокруг яйца — сияние Славы и истинное благословение Богов.

Так что же было в начале — курица или яйцо?

В начале было СлОVО, животворная вибрация, эфирная волна. «Оно постепенно разрастается, как круги на воде: это огромное Яйцо, сотканное из первичной материи», — возвещают индийские тексты Вишну-Пурана.

Созвучно с ними и провозвестие Иоанна о Слове-Логосе, сотворившем всё и вся. Сторонники естественно-природного мировоззрения также уверены в первичности Яйца-Идеи, то есть в примате духа над материей.

На снимках, сделанных по методу Кирлиан, наша тонкоматериальная оболочка (аура) тоже имеет форму яйца; у здорового человека она светится золотистыми и радужными тонами. Само слово «аура» происходит от «золотого» корня. Наши предки не знали о лучах Кирлиан, но, сложив сказку о «Золотом яйце», они поведали о всеединстве мира и человека, о первичной гармонии всего сущего и о причинах грядущих катастроф.

Однако даже Золотое яйцо-идея или Золотая рыбка-мысль не приносят пользы, если душа не готова к встрече с чудом, если силы её неразвиты, если она живёт без мечты, если она не имеет опыта чувств и навыков движения в волшебных мирах.

Об этом наша следующая сказка — «Сказка о Рыбаке и Рыбке». В нашу культуру она вошла благодаря гению Пушкина, однако схожий сюжет известен и у Братьев Гримм; немецкие сказочники позаимствовали его у поморян — онемеченных потомков славян, населявших побережье Балтики лет двести назад. Стилистическая литературная обработка этого сюжета у братьев Гримм и Александра Пушкина намеренно приближена к народному языку и, в свою очередь, восходит к слогу древнеисландских саг— наиболее чистому образцу древнего повествовании.

Складывать саги — удел волхвов и поэтов. Сам Пушкин относил своё творение к циклу «Песни западных славян», отсюда и стихотворный размер, и композиция, традиционная для славянской сказки.

Этнографы и фольклористы обратили внимание на поразительное сходство сюжетов волшебных сказок у индоевропейских народов. По мнению археологов, разделение единого расового ядра произошло около пяти тысяч лет назад, на южном побережье Балтики. Эту веху называют «культурой боевых топоров». Не эти ли топоры раскололи единую балтийскую колыбель славян, кельтов и германцев?

Однако сказки существуют вне времени и только ждут чистые пробудившиеся души, чтобы расцвети заново…

IV. Старик и море

К Морю, Посвящённые! — этим возгласом некогда начинались Элевсинские мистерии, самые известные в античным мире. Море — это беспредельные глубины нашего подсознания, образ довременного хаоса и материнской колыбели — начала всех начал.

Море хранит всю память Земли и горькую соль Знания. Его грозная сила завораживает. Кто в море не пропадал, тот Богу не молился, — говорили русские поморы. У многих народов, имеющих выход к морю, морская ладья уносила в последний путь вождей и героев.

Море мыслилось земным отражением Нави, отсюда и древнеславянское слово Нават — проводник через смертное море или речной поток, и слова «навигация» и даже «космонавтика», а также суть таинственного действа во время похорон: Тризну творити — волхвам по-за мрое ходити…

У друидов Ирландии окончательное посвящение проходило в открытом море, где будущего жреца отдавали на волю волн без руля и без ветрил. Море как голос всевластного Рока мыслилось божественным и разумным. В его глубинах жила и волновалась загадочная душа:

— писал Ф.Тютчев.

Океан мысли ищет встречи с человеком; он всё знает, всё предвидит, но не спешит явить свою волю.

Удивительно, но в наших волшебных сказках Русское царство предстаёт морской державой! Глубокое синее море плещет и в сказках Пушкина.

Однако для старого Рыбака из сказки о Золотой Рыбке морская стихия не таит никаких загадок. Море — место его привычного промысла, и рыба попадается ему в невод самая обыкновенная. Так продолжается ровно тридцать лет и три года[25].

Столь долгая и размеренная жизнь пошла на пользу нашему труженику моря: он умиротворён, добр, скромен и не вступает в сомнительные сделки с Судьбой. Да и зачем? Ведь у него есть прочная связь с мысленным океаном, и его сеть, заброшенная в море сновидений, способна выловить нечто волшебное — говорящую рыбку, исполняющую любые желания.

Всякое столкновение с божественным, с чудесным меняет душу и опрокидывает догмы. Галилейские рыбаки после встречи с Христом оставляют свои сети на морском берегу и становятся ловцами человеков. Они утверждают Новый Завет и входят в историю как первые посланники-апостолы, а рыба становится одним из важных символов христианства: прообразом бескровной трапезы. Возможно, что подобное пробуждение и преображение ожидало и сказочного рыбака.

В мире сновидений, а значит, и в коллективном бессознательном, рыба означает глубинную связь с предковым миром. Мёртвая рыба снится к болезни, поймать живую рыбу для молодой женщины — к беременности, прочим — важный знак из мира Нави.

В контексте сказки Золотая рыбка — это неожиданная яркая мысль, некое волшебное знание, приоткрытое окно в Иномирье, откуда струится свет Золотого века.

Деликатное вмешательство духовного мира подталкивает старика к важному шагу или решению. Однако у смиренного рыбака нет мечты, его задача — не беседовать с Золотыми рыбками, а кормить свою Старуху. В этой диаде Старик олицетворяет собою усталый и бескрылый дух, порабощённый жадным и ненасытным эго.

С первых же страниц сказки он садится не в свои сани — угождает и раболепствует своей низшей природе, не ведая о том, что насытить дурные страсти невозможно. Однако первое желание Старухи — весьма скромно: новое корыто. Почему именно корыто? Ведь старуха — пряха, и могла бы пожелать что-нибудь для своего ремесла. Любая пряха — земной прообраз славянской Макоши, ей дано свивать нить Судьбы и обрывать её, но старуху не интересует Судьба, ей нужно именно корыто.

Корыто — вещь, безусловно, нужная: в нём стирают и моются, из него кормят домашнюю живность. Но для подлинного смысла сказки важнее другое — слово «корыто» созвучно со словом «корысть», а любое созвучие и любое подобие — не случайны! Они сакральны, то есть полны потаённого смысла. Кора — это кожа дерева. Скора (шкура) — кожа животного. Из этого же смыслового гнезда вышло и слово корысть. Корысть — это то, что сдирают с беспомощного, вымогают, при этом корыстный совершает насилие над собственной совестью. В народе этот тонкий нравственный момент обозначен поговоркой: Жать, где не сеял. Но, на первый взгляд, корысти в корыте немного. Следующий смысловой уровень открывается благодаря народной загадке: Стоит корыто, другим накрыто? Ответ — гроб.

Запросы и пожелания Старухи ограничены миром тления, и знаком всего этого служит новое корыто — суть гроб повапленный'. вместилище костей мёртвых и всякой нечистоты (Ев. От Матфея). И надо сказать, что сказочная Карга не одинока в своих желаниях: шикарный некрополь нынче заказывают ещё при жизни.

Итак, столкнувшись с Золотой рыбкой, герои бездумно отказываются от пробуждения своих собственных волшебных возможностей, однако пробуют пришпорить чудо. Именно это отметил М. Горький, уделив нашей сказке несколько минут на Первом Съезде писателей: «Чудеса, предметы и действия выражают мечту народа об овладении природой для счастливой жизни». Если это так, то замучить ради счастливой жизни одну единственную Золотую Рыбку — это пустяки, и народ должен быть на стороне жадной старухи; разве что пожелала она слишком мало… Нет, не прав Буревестник, народная душа на стороне Рыбки и Природы!

Забавно, по в сказке братьев Гримм старуха не мыслит счастья без папской тиары. В раннем варианте сказки Пушкина она забирается на Вавилонскую башню, одетая Римским Папой! Вполне возможно, что пресловутое разбитое корыто в дальнейшем стало одним из обломков этого знаменитого памятника людской гордыни.

Печальный конец сказки «зеркалит» её начало: круг дурной бесконечности сомкнулся, свет Золотого века погас, но рассказ о говорящей рыбке способен всколыхнуть потаённое — а что сели старик и старуха пожелали бы что-нибудь не для себя, а для блага Мира? Ведь убогий разумом Старик мог попросить у рыбки Мудрость и понимание сути вещей, а Старуха вместо пряжи могла бы одеть мир в Любовь и стать одной из земных Берегинь? Куда привёл бы их этот опыт? Удивительно, но эти ступени волховской инициации описаны в русских народных сказках!

V. Рыцарь Колобок

Первый ключик к любой сказке — имя главного героя; оно всегда загадочно и таит в себе нечто большее, чем мы привыкли под ним понимать. Вот и Колобок по-своему примечательное имя. Попробуем отыскать родственные созвучия, и самым близким неожиданно окажется латинское слово «глобус»; оно происходит от менее известного, но более древнего «глобула» — «шар». Вот ведь как получается! Слова «глобула» и «глобус» — «колобус» становятся мотивированы и понятны через русское «колобок» — «круглый»!

Итак, наш Колобок имеет поистине планетарный вес и глобальное значение. Он сотворён из звёздной муки, щедро пропитан солнечным масельцем и выдержан в галактической печи. Но свежеиспечённого удальца не удержишь за печной заслонкой и не остудишь на космическом «окошке», и Колобок, наш новорождённый земной шарик, начинает свой разбег по небу… чтобы закончить его в пасти у Лисы, безусловно, тоже космической. Умильная усмешка Лисы таит в себе опасность, тем не менее, Колобок добровольно идёт на гибельное сближение… Лиса, облизываясь, трусит дальше. Чем не комета Тифон, раз в 12 тысяч лет навещающая нашу Солнечную систему и «чиркающая» в опасной близости от Земли! Издревле мифического Тифона рисуют с головой лисицы или шакала! Однако мы несколько забежали вперёд. До встречи с Лисой-Тифоном у Колобка ещё есть немало времени, но космический ключик нами подобран верно!

За приключениями румяного шарика сокрыта солярная мистерия новогоднего цикла — хорошо известная нам Коляда — череда святочных дней с пением колядок, с ряжеными и щедрым угощением.

«Шла Коляда по леду, рассыпала коляду…», — поётся в старинной белоруской песенке-колядке.

Так что такое Коляда и с чем её едят? Оказывается, не с чем, а с кем! В самом названии праздника «Коляда» звучит ответ на этот вопрос «Коло яда» — «круговая еда»; сегодня её назвали бы коллективной. Во время Коляды различные кушанья выставлялись на круг и поедались сообща; это имело не только мистериальный, но и практический смысл.

На Руси праздник Коляды совпадает с зимним солнцеворотом и отмечается в самое морозное время. Чествование Коляды знаменует сезонный поворот: «солнце па лето, зима на мороз».

У кельтов и норманнов этот праздник назывался Юл; отсюда шведское «Jolfest», «jol», — это наше родное Коло. Отсюда и название известной детской игрушки — юла. Как матрёшка, обережная кукла, деревянный конёк и кубарь, коло-юла — наследие «полярной педагогики».

Праздник Коляда (иначе — Большой Овсень) играли до первого января, задевая и дни Велеса — Тёмного Волохатого Бога, чьим символом был медведь; отсюда и обычай рядиться в вывороченные шкуры и маски «навий» — выходцев с того света из Велесова царства.

Седой и бородатый дед Велес, проводник душ и покровитель путешественников, со временем получил новое имя, а его прежнее табуированное имя — Коло, спряталось под маской святого Николы. Осталась только смутная память о неком тайном божестве.

«Был кода-то на Руси болван Коляда. которого люди принимали за Бога», — с небрежной иронией писал Гоголь.

Коло — подлинное имя северного Деда Мороза, замещённое в Европе Санта Клаусом, а у нас святым Николой.

Коло — это не только замкнутый круг, но и начало нового цикла. Коло Кол (колокол) символизирует начало начал. «Ни кола, ни двора…», — говорят в народе о незадавшейся, горемычной жизни. По-видимому, Кол ставился в центре символического круга — двора, и обозначал сакральное начало, центр мироздания.

Ежегодное обновление земного мира происходило вместе с рождением молодого Солнца — Коляды, и самым древним символом зимнего солнцеворота является вовсе не ёлка и не дары волхвов, а топор-колун. Именно он колет на лучины колоду года, и традиционным символом Нового Года служит бадняк — полено, украшенное свечами и еловыми ветками.

Кстати, в средневековой Германии зимним божеством был отнюдь не Санта Клаус или Святой Никола, а Кнехт Клобес, буквально — Рыцарь Колобок:

Но почему мы уверены, что в сказке «Колобок» речь идёт о Коляде? Сказка начинается с неординарного события: у бабы закончилась мука, для заветного шарика её наскребают по сусекам, так что наш новорождённый Колобок — в прямом смысле поскрёбышек.

В крестьянской общине вопросы выживания решались сообща и заранее. Так, посреди зимы, сразу после Коляды или вместе с нею, устраивали смотр оставшихся до весны продуктов. В народном календаре сохранились особые «хлебные вехи», это Аксинья Полузимница, Полухлебница: Полузимница пополам, да неравно делить зиму. После Коляды наступало самое тяжёлое время, и старики в игровой форме объясняли детям смысл неприкосновенного хлебного запаса и значение взаимной помощи. Но суровый практицизм не рождает сказки!

«Колобок» сохраняет дух Колядной мистерии, где Заяц, Волк и Медведь — суть маски зимних месяцев.

Заяц связан с сеченем-январём. В этом месяце начиналась охота на зимнего зайца-беляка. В славянской мифологии Заяц выступает как проводник усопших душ.

Литовцы представляют Дух Леса в виде зайца, у него надо просить разрешения срубить дерево или срезать ветку, при этом заяц вовсе не трус, напротив; он сообразительный и ловкий символ весёлой похоти. Именно с зайцем связано множество озорных песенок и частушек и присловий: к примеру, на свадьбах жениху подносили зайца со словами: «Дарую зайца, чтоб стояли яйца».

Зайчика закликали в молодежных играх и хороводах, он покровительствовал «вечёркам». Тем не менее, Заяц — лунный символ, и его время самое тёмное в годовом круге, возможно, символика месяца-зайца связана с утраченным славянским зодиаком — с чертогами волшебных животных: Волка, Медведя, Лисы…

Лютень (Февраль) недаром звался «волчьим месяцем». Одно из табуированных имён волка — Лютый. Под вой февральских ветров по лесам кружат волчьи свадьбы. По народным поверьям, у волков есть и свои «волчьи святки», когда они сбиваются в стаи для зимней охоты. В народной поэзии волк — символ стужи:

Но час Волка кончается, и он передаёт свою власть Медведю. Март— месяц пробуждения медведей от зимней спячки. В конце марта, сразу после дня весеннего равноденствия на Руси справляли Комоедицу. Участники обряда надевали вывернутые тулупы н медвежьи шкуры и в плясках подражали просыпающемуся медведю. Комоедица — наша русская комедия — само это слово созвучно с тайным именем медведя — Ком, и первый блин на Масленице жертвовали Комам — предкам в образе медведя.

Связь «медведя-кожедёрника» и сапога понятна: след задней медвежьей лапы похож на след босой человечьей ступни, а любое сходство — сакрально, оно устанавливает тонкие волшебные связи, объединяет объекты подобия и делает их магическими побратимами.

Хозяин леса, медведь, просыпается ранней весной, в голодное и холодное время, когда заветный колобок стремглав катится сквозь время навстречу солнечной весне, и поймать его не удаётся.

«Мишка-корчин, пришел корчить, при берлоге валень», — так без прежнего почтения потешаются в народе над косматым увальнем.

Первый по-настоящему вешний месяц у нас на Руси — апрель-берзозол. Его символом в сказке становится Лиса при беседе краса.

Вешнее солнышко похоже на рыжую пушистую лисицу, да и в сказках лиса сюжетно связана с солнцем, с цветом его лучей и первым вешним теплом.

В сказке «Лиса-Повитуха» хитрованка выводит на солнцепёк простофилю Медведя, чтобы у него на животе «мёд вытопился». В сказке «Волк и Лиса» в довершение всех козней Лисавета забирается в дом, где бабы собрались печь блины, и опрокидывает на голову квашню с тестом, и неспроста: только рыжей куме позволено почать неприкосновенный хлебный запас. Лисица — масляна губица, дивна красавица, мат нов цвет — олицетворяет первые вешние дни и приход солнечной масленицы.

В сказке «Лиса и Заяц» весеннее солнце растопило ледяную избушку Лисы. Однако, строить дом изо льда — не слишком доходное дело для известной плутовки… То ли дело краденые пироги или сало! Удивительно, но сало и лёд в некотором смысле — синонимы. У поморов салом зовётся особый род весеннего льда — поверхностное первичное ледяное образование, состоящее из иглообразных и пластинчатых кристаллов. Сало, как и лёд, плавится от тепла. В миске щей оно держится по верху, точь-в-точь как весенний лёд на озере. Да и боярыне Лисице больше пристало жить в богатых, сытных хоромах, в то время как Зайчик-смерд ютится в лубяной хижине. Но плутовские запасы быстро тают под лучами солнца, так же, как в украинской сказке «Заячье сало» тает мост, по которому испугался ехать лживый пан: «Растопился, как то заячье сало…»

И в самом деле: лучше неказистая сермяжно-лубяная правда, чем скользкая от сала ложь.

В сказке «Лиса и Заяц» обаятельная хищница пробует обманом занять заячью избушку, но Петушок с косой на плечах (возможный символ месяца-июня с его первым сенокосом) изгоняет весеннюю лисицу из лубяного теремка.

Вернёмся к нашему Колобку. В месяц шалых вод и первого рыжего солнца угроза голода окончательно отступала, на припёках появлялась первая зелень — щавель, дикий лук и чеснок, и остатний запас радостно съедался.

Когда мистерия Колобка угасла, воспоминания о ней стали сказкой с непонятным для нас концом. Наивная песенка-похвальба румяного хлебного шарика утратила всякий смысл, но благодаря календарной расшифровке всё становится на свои места, и мы можем ответить на вопрос, который часто задают дети: во имя чего гибнет главный герой сказки — жизнерадостный Колобок?

Сказка учила детей общинному духу, дисциплине и в игровой форме преподавала им науку выживания. К этому же обучающему циклу относится и сказка «Репка».

Однажды европейские учёные в рамках эксперимента взялись обучать земледелию реликтовое племя, затерянное в джунглях. Много тысячелетий аборигены джунглей жили собирательством плодов и съедобных насекомых. Главной проблемой «цивилизаторов» при общении с «реликтами» оказался вовсе не языковой барьер, а тотальная невозможность объяснить, зачем нужно закапывать в землю семена! Сказка, подобная «Репке», вне всякого сомнения, устранила бы непонимание, а разыгранная по ролям немало посмешила бы «дикарей».

По мнению учёных, репе как культурному растению — сорок веков. Согласно теории окультуривания диких растений, наш наблюдательный предок постепенно выделил из окружающего разнотравья сладкие округлые «репешки». Однако впечатляющие размеры сказочной репки вряд ли были плодом терпеливой селекции. Возможно, сказка о репке — память о допотопных временах. Академик В.В. Докучаев первым обратил внимание на невероятно тонкий пахотный слой в европейской части СССР. Толщина его составляет чуть больше десяти сантиметров, в обычных условиях такой подстил накапливается за несколько столетий. Так родилось предположение, что мощные плодородные почвы были смыты в океан во время последнего потопа. Допотопные почвы могли достигать десятков метров в толщину — тогда и дуб до небес, и многие сказочные гиперболы могли быть реальностью.

На первый взгляд, сказка о репке очень проста и наглядна: внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку… Духовная преемственность поколений по оси дети-деды отмечена и в нашем языке: так, дитя рассуждает, как старый дед, а дед сдетинивается. Согласно белорусской родовой традиции, корневые (родовые) имена передавались от деда к внуку и от бабушки к внучке. Слаженные усилия Деда, Бабки, Внучки и их домашней живности по вытягиванию репки оказались напрасными, и тогда маленький зверёк, представитель дикой Природы действует против правил, нестандартно. Мышка подгрызает «корень проблемы» и решает исход «битвы за урожай». Не отсюда ли выражение «чесать репу» — думать без результата? Воистину: лучше час подумать, чем год молиться…

Конечно, соблазнительно назвать шуструю Мышку — Мыслишкой и прекратить «тянуть репку».

Однако в сказке есть ещё один заслуживающий внимания узелок: к примеру, в сборнике А. Н. Афанасьева «Народные русские сказки» мы не найдём ни Жучки, ни Кошки, ни Мышки; под стыдливыми эвфемизмами сокрыты Сучка и загадочная Нога (с ударением на первом слоге). С этого момента стоит дословно процитировать сказку: «Нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянуть-потянуть, вытянуть неможуть! Пришла друга нога…»

Число ног увеличивается до пяти, и вот, наконец, апофеоз действа: «Пять ног за четыре, четыре ноги за три, три ноги за две. две ноги за ногу, нога за сучку, сучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку, тянуть-потянуть — вытянули репку!»

Так сколько же ног пришло: пять или пятнадцать? Похоже, речь идёт о вычислительной головоломке, а может, и того глубже, и наша «Репка» действительно хранит следы некоего математического шифра или алгоритма!

В толковом словаре В.И. Даля читаем, что «ногой» на Руси назывался также радиус окружности. Исследователь и математик В.И. Говоров применил к сказке математический ключ и отметил, что суффикс «ка» в словах Реп-ка, Дед-ка, Баб-ка в математике означает нулевую степень числа. Тогда «Дед в системе круглых чисел — большее, для 10-ти это 9, а Дед-Ка — мы уже уяснили, что это А1 — 9 в нулевой степени, или 3». Согласно его разработкам, «вытянуть Репку» означает «описать всю конструкцию Матрицы». Подробнее об этом можно узнать в труде В.И. Говорова «Начала Православной арифметики».

Не отрицая великолепных находок «Православной арифметики», мы можем предположить, что «Репка» — несложная (для сведущих) сказка-загадка, вроде «два кольца, два конца, посредине гвоздик». Пять радиальных «ног», поставленных по окружности, могли представлять собою модель механизма по подъёму тяжестей или иное хитроумное приспособление.

Однако возможен и другой — мифологический ключ, объясняющий, для чего собаке нужна «пятая нога» и кто на самом деле окончательно и бесповоротно «вытянул репку»? Образ пятилапого кобеля не на шутку бередит фантазию современных литераторов. Пятиногий пёс с неудобосказуемым именем (используя математические шифры, мы можем назвать его Пи-три-дец) выведен, точнее, «генерирован» в романе В. Пелевина «Generation “π”». Приведём краткую выдержку из романа.

«По преданию, он спит где-то в снегах, и пока он спит, жизнь идёт более-менее нормально. А когда он просыпается, он наступает… Я думаю, ты понимаешь, что в истории на нас лежит особая ответственность. Пёс спит именно здесь».

Вот такая хитрая кобь… Оказывается, что и в преданиях народов Сибири есть пятилапый Волк! У него чёрная, как смоль, шерсть, зелёные глаза и огнедышащая пасть. Само собою, встреча с ним не сулит ничего хорошего.

Миф о пятилапом Волке оказался востребован не только литературной богемой. Так, в Новосибирском аэропорту «Толмачёво» поставлена примечательная скульптурная композиция «Покорение Сибири». Немалое внимание в ней уделено пятилапому Волку — символу дикой природной мощи и одновременно предвестнику гибели Ермака Тимофеевича в хрустальных водах Иртыша.

В связи с «собачьей темой» нелишне вспомнить и Пса-Семаргла, связанного с весенним севом и сбором урожая. Про число его ног нам ничего неизвестно, а вот рычащих голов у него было семь, отл ого и «Семаргл». Заманчиво предположить, что на призывное тявканье Сучки прилетает крылатый пятилапый Пёс, символизирующий завершение природного цикла, обозначенного уборкой репы — основного корнеплода древних славян.

Известно, что вегетационный период репы от посева до плодоношения составляет минимум сорок дней. За лето можно собрать два урожая. В славянской нумерологии число «сорок» прочно связано с временными циклами Нави и загробными странствиями человеческой Души.

Но это не более чем предположения: ведь сказка «Репка» не имеет волшебного пространства, характеры в ней нераспознаваемы, а мифологические параллели почти стёрты, то ли дело сказка «Теремок»! В философской глубине этого сюжета мы можем убедиться, прочитав выдержку из труда Ю. Стефанова: «Все мы сызмальства помним стремительную и забавную побасёнку «Терем-теремок» (первоначально — «Череп-терем», «Кобылья голова»), но многие ли из нас догадываются, что эта потешка с трагическим, в сущности, финалом есть не что иное, как отголосок космогонических мотивов Упанишады, где В сеченная мыслится жертвенным конём: небо — его хребет, звёзды — кости, страны света — бока, ветер — дыхание, трава и деревья — шерстинки на шкуре. Мироздание может быть конём или конским черепом, что вполне в соответствии с Нильсом Бором, вовсе не исключает представления о нём, как о бобовом стебле, великане, Змее, зеркале, золотом ларце — всего не перечислишь…»

Подобно древнейшему мифу, сказка «Теремок» начисто лишена благодушия. Кобылий череп с живыми обитателями — вместилище пёстрой и беспокойной жизни и одновременно остов прежнего мира, населённый маленькими колонистами, образ цикличной вселенной, всякий раз возникающей вновь по прежним лекалам. Некоторое время жизни мышья суета резвится на костях титанов, но Косматый Демон в образе медведя разрушает маленькую уютную вселенную, только потому, что не может поместиться внутри. Медведь-Всех-Давишь производит полное завершение и свертыванье цикла, независимо от воли обитателей этого тёплого и такого надежного мирка. И Медведь, и Кобыла, чей череп стал островом спасения, являют собою внешние космические силы, одно лишь мысленное касание к которым возвращает нас к первоосновам мира и неизмеримо повышает ценность каждого мгновения Жизни.

Примечательно, что сказка «Теремок» отчасти сохранила признаки народной мистерии (живые диалоги, песни) и своеобразную драматургию. Именно мистериям обязаны своим существованием так называемые «бродячие сюжеты». Пожалуй, самый известный цикл — это сказки о Золушке-Синдирелле. Русский вариант этой сказки называется «Крошечка-Хаврошечка».

VI. Корова рассвета

Сказочное имя Синдирелла обычно переводится как искорка света или пылающий уголёк. У поляков оно звучит как Копцюшик (копоть, сажа), у чехов — Пепельчица, у сербов — Пепелюга, а у словенцев — Пепелька.

Русское имя Золушка созвучно золе (древесному углю) и одновременно золоту, которое, согласно русской поговорке, «и в навозе блестит». Забавная игра смыслов очень редко сохраняется в переводе. Нашу исконно-русскую Золушку зовут Хаврошечкой. Это достаточно редкое сказочное имя нуждается в более детальной расшифровке.

Хаврония — народный вариант имени Феврония, а оно, в свою очередь, связано с городом Феврон в Палестине. Этот город отмечен в Библии как место проживания еврейских праотцев Авраама и Исаака. Примечательно, что в еврейском варианте сказки про Золушку, девушку зовут Хавха (искажённое Аврора). Имя Аврора происходит от латинского aurum (золото) и олицетворяет красоту утра, или Золото Зари.

По всей видимости, все «золотые имена» нашего сказочною цикла сохраняют идею потаённого света, нарождающегося солнечного огня. А если это гак, то имя Хаврошечка можно перевести как Аврорушка, Заря-Заряница.

Кто знает Имя. тот знает Судьбу. До сей поры русских бурёнок зовут Зорьками, а это значит, что Крошечка-Хаврошечка носит имя своего тотемного животного! Глубинное родство имён наделяет её магической защитой, но у крещёной язычницы Хаврошечки есть и подлинный Ангел-Хранитель.

В сборнике древнерусской литературы мы находим повесть о Муромском князе Петре и святой деве Февронии — трогательный и сочувственный рассказ о простой сельской девушке, исцелившей князя Петра от веред. Однако с первых страниц повести мудрая дева проявляет себя как волшебница-волхвиня. Под жужжание её веретена пляшет лесной зайчик. Она владеет особым образно-поэтическим языком, и для понимания всей глубины её речений, нужен особый ключ! На княжьем пиру она, подобно Царевне-Лягушке, превращает обыденные предметы в волшебные, и даже хлебные крошки, зажатые в её ладони, становятся росным ладаном! Летописец не скрывает языческой природы её чудес: по молитве Февронии срастается перерубленная веточка, и за одну ночь повреждённый росток становится могучим деревом.

Сказка о Хаврошечке также рассказывает о судьбе юной язычницы, принявшей христианское имя, но всё ещё верной заветам древнего рогатого Божества. Его силой она творит свои маленькие чудеса: проходя сквозь коровье ушко[26], она обретает и белёные холсты, и пряжу, и хлеб.

Череп божественного Животного-Первопредка в древности ассоциировался с куполом зримой Вселенной (вспомним сказку «Кобылья голова»). Проникновение сквозь узкое ушко означало преодоление границ материального мира и движение по тайным путям. Прохождение сквозь тесный тоннель между мирами составляет часть современной шаманской инициации — второго рождения. В северной (рунической) традиции жизненный путь представлялся длинным коридором, все повороты которого очерчены Роком, и человек не властен менять их направление. Торные ходы из Яви в Навь ведали жрецы и волхователи; именно туда ведёт лаз Коровьего ушка.

Трудно представить всю глубину почтения наших предков к Рогатой Матери. В корове заключена вся сладость бытия. сказано в Ригведе. В древности любая, самая прозаическая деталь, связанная с коровой, была отмечена вниманием и овеяна поэзией. Колокольчик на её шее греки сравнивали с циструмом «рогатой богини» Изиды; он будил спящие духовные силы. «Всё сущее, — писал Плутарх, — необходимо сотрясать и не удерживать от движения, но пробуждать от дремоты и лени», и даже такая прозаическая субстанция, как коровий навоз, именовалась «жидким огнём» и использовалась в алхимии как источник постоянного тепла.

В народных вариантах сказки Крёстная Золушки, добрая фея, появляется в облике Коровы. Индийская легенда «Корова Рассвета» повествует о судьбе служанки, ставшей женой принца при помощи златорогой Коровы Зари.

Но сказка как зеркало исторических инверсий рассказывает нам о тех временах, когда власть Рогатой Матери уже ограничена лесом и полем, а в доме властвуют иные Боги. Заветными плодами древнего волшебства жаждут воспользоваться сводные сёстры Хаврошечки — Одноглазка, Двухглазка и Трёхглазка. Их символическое уродство — не столько в ущербности зрения, от которого не спасает даже раскрытый третий глаз; главным образом — это сон разума который, как известно, рождает чудовищ, и три сестры становятся этим коллективным чудовищем. В сказке «Бурёнушка» сёстры названы Ягинишнами, но путь в Вещий лес, к языческой прародительнице им заказан.

Щедрый мир Природы закрыт от них, поэтому Одноглазка слепа на один глаз. В мифологии один-единственный глаз служит признаком божества.

Единственный глаз египетского Хора означал, что божественная Истина едина, и не может двоиться в угоду человеческим желаниям. Один солнечный глаз имел скандинавский Один, и его свет — это свет божественного знания. В христианской и гностической традиции Всевидящее Око, глаз Бога, неотлучно наблюдает за Вселенной.

Но всё наше Знание неполно без Любви, без доброты и сострадания ко всем живым существам. Все эти «человеческие» качества составляют наш второй глаз. Если твой правый глаз соблазняет тебя, то вырви его! — со всей суровостью велит Нагорная проповедь; так всякое неправое знание, греховное влечение, соблазн надлежит вырывать с корнем.

В русских преданиях и былинках Лихо тоже одноглазо, и встреча с ним ведёт к потере парных органов тела — глаза или руки. Сказочная Одноглазка — злое, однобокое существо с искажённым восприятием реальности. Её глаз — это чёрная луна; тайный ночной соглядатай, око, смотрящее в бездну. В допустимом переложении её одинокий воспалённый глаз — это религиозная догма, покрывающая тьмой всё, что в неё не вмещается.

Двухглазка — обыкновенный плотский человек, у неё два обычных глаза, чтобы «судить по одёжке», то есть наблюдать вещи в их событийности и выносить оценки без дара различения, и, разумеется, не ей дозорить за Хаврошечкой. Духовная слепота и невежество рождают непреодолимую лень, и Двуглазка засыпает на пастбище, едва коснувшись щекой зелёной травы.

Но вот на пост заступает бдительная Трёхглазка. У неё раскрытый, никогда не спящий Третий Глаз, напряжённая интуиция и магические способности. Она — ясновидящая, и может наблюдать не только очевидное, но и глубинную сущность явлений и событий. Подобное всеведенье редко встречается у людей и больше характерно для духов. Но на службе у зла «третье око» символизирует потерянное духовное целомудрие, или чёрную инициацию.

Цели человека божественны, если они созвучны эволюции, и они — зло и падение, если они результат неукротимой самости. Маг-недоучка может быть тонким обавником, он может создавать новые учения и увлекать за собою людей, он может даже стать «чудотворцем» и проходить сквозь стены, но волей-неволей он будет служить силам Тьмы.

Мы уже писали о том, что в наших сказках сёстры и братья лишь оттеняют безупречность главного героя и не являются самостоятельными личностями. Им доверено олицетворять сомнения, страсти и тёмные аспекты его души. Сводные сёстры Хаврошечки отражают ложные пути странствий по духовной вселенной.

Заметим, что наши сказки часто говорят о кровной розни детей в единой семье. Дети, прижитые от мачехи, чаще сводные сёстры, наследуют все родовые пороки чужой крови: зависть, злобу, лень и нетерпимость, словно речь идёт о вредоносной духовной прививке к прежде крепкому и здоровому родовому стволу. Возможно, что в этом случае, сказка-быль отражает опасное влияние чуждой примеси, и, как следствие, губительные перемены, ломающие вековечный уклад.

В сказке зло одерживает временную победу: тайна Хаврошечки — Зари-Заряницы — раскрыта, и сама волшебная Природа, с материнской щедростью вскормившая лиходеек, идёт под нож. Разлука Хаврошечки с её Божеством становится расплатой за излишнюю наивность и доверчивость. Этот виток сюжета отражает трагический излом в судьбе славянского язычества, период траура по Старым Богам и время глубочайшей ведической аскезы.

Утратив подругу и защитницу, Хаврошечка голодает, терпит мучения, но творит свой духовный подвиг, поливая слезами родные косточки, и эти слёзы становятся живой водой для дивного дерева с золотыми райскими плодами. Так времена страдания. отчаяния и внутреннего очищения могут стать самыми плодотворными и исцеляющими для нашего сердца. Сказка учит: жестокие удары судьбы подчас кажутся нам трагическими и непостижимыми, но они приходят для нашего испытания, укрепления и осознания.

На костях Рогатой Матери вырастает яблонька. Её корни сокрыты в глубинах мудрого народного сердца, верящего в священную языческую весну, живущего этой мечтой.

«Смерти нет! — шепчет листва яблони. — Всё, что происходит в мире, к лучшему! Любое расставание любящих сердец на земле — временное, за ним — слияние в золотом потоке Любви». Он мерцает в зрачках любящих нас людей и животных, он струится по нашим жилам и наполняет плоды волшебной яблони.

Издревле яблоко служило символом знания — знания истинного и глубокого, меняющего судьбы Мира и потому столь опасного для неподготовленного человека. Нет сомнений, что и Корова, и Яблонька — обломки некогда величавого, но утраченного мифа; мифа о Творении мира, омытого волнами Млечного пути — Молочной речки в кисельных берегах.