Велесов Ключ. Сакральные коды русских сказок

I. Лестница в небо

От Слова зажжено Слово, От искры загорелся Мир: Слово за Словом сплетаются В песнь из Золотых звеньев.

Северные сказания

Древним философам было известно пророчество: Мир устоит, доколе не прервётся Златая цепь Гомера.

Гностики — мудрецы и философы, провозгласившие знание выше веры, считали себя звеньями в единой цепи духовной традиции, идущей из Золотого Века и ещё ранее — из безначального небесного истока: Златая цепь тянется из Золотого века…

На протяжении нескольких столетий Златая цепь была любимым символом поэтов и философов. Отдавая дань этому символу, Френсис Бэкон в своей работе «Прогресс познания» вспоминает древнюю притчу о Золотой Цепи. Суть её заключается в том, что люди не могли опустить Юпитера вниз на землю, за золотую цепь, но Юпитер, напротив, был способен вознести их на небеса! Альфред Теннисом выразил эту идею в следующих строках:

Поэт Уильям Блейк, современник Пушкина, использовал тот же самый образ в своём известном четверостишии:

На Руси «Златой Цепью» звалась таинственная духовная книга. Её упоминает Николай Клюев, перечисляя книжную премудрость своих пращуров-старообрядцев:

…Двенадцать снов царя Мамера

И Соломонова пещера,

Аврора, книга Маргарит,

Златая Чепь и Веры Щит…

О существовании сакральной народной традиции Златая Цепь[27] упоминал и Ю. Миролюбов. Это было во время Гражданской войны на Украине: «Оборвалась золотая цепь, и больше этой цепи не будет…», — горевал умирающий старик-язычник.

Вне всякого сомнения. Златая Цепь была воспринята Пушкиным как многозначный гностический символ. К образу златой цепи Пушкин обращается не однажды: Златая цепь опоясывает священный дуб в зачине поэмы «Руслан и Людмила». В «Сказке о царе Салтане» она является из вод морских, но выглядит несколько необычно: «в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря. Все равны, как на подбор, с ними Дядька Черномор…» Действительно ли Златая цепь состоит из тридцати трёх звеньев?

«Тридцать три» — число весьма примечательное: оно встречается уже среди символов первобытного человека. Это число особо почиталось в древнем Египте, а индейцы Южной Америки насчитывали в небе тридцать три ярких звезды: двадцать шесть огней и семь звёзд Большой медведицы. В Индии почитают неисчислимое множество богов, но даже их насчитывается только «тридцать три карора». В православной гематрии (науке тайных чисел) «тридцать три» считается числом Христа, по числу лет земной жизни Спасителя.

В масонской субординации различают Тридцать три ступени, следом за которыми следует «вознесение» и окончательное слияние с Божественным; кроме того, существуют тридцать три тайны, «секреты которых не раскрыты по сей день»; известно, что в масонской ложе зажигают тридцать три фонаря, что войти в неё можно, только пройдя тридцать три ступени, и что все члены масонской организации разделены по степеням от первой до десятой или двенадцатой, а далее следует внезапный скачок сразу к тридцать третьей, или высшей степени!

Однако, прежде всего, «тридцать три» есть число человеческое. Тридцать третий зуб принято называть «зубом мудрости», и позвоночник у большинства людей состоит из тридцати трёх позвонков (бывает, правда, и тридцать два, и тридцать четыре). В свете этой догадки шествие пушкинских богатырей с дядькой-мозгом во главе и их торжественный выход из вод морских не что иное, как впечатляющая картина земной эволюции. Звон золотых звеньев звучит и в зачине сказки «Конёк-Горбунок»:

Как майский гром прогремело и имя её автора, Петра Ершова — дотоле никому не известного студента из Сибири. «Теперь этот род сочинений можно мне и оставить…», — произносит Пушкин, прочитав сказку.

Что открыл в забавной побаске первый поэт России? Осуществление некоего плана, к которому приближался сам? А может быть, Пётр Ершов высказал заветную тайну, к которой едва приближался Пушкин, ведь наш разум открывает лишь то, что давно уже знает душа. В любом случае, загадочная эстафета была принята. Сказка «Конёк-Горбунок» появилась в сороковые годы девятнадцатого, «офранцуженного», века, — время расцвета тайных обществ масонского образца — «скопищ всего чужеземного». Но вот загадка: среди аристократов внезапно возникает мода на народ. В великосветских салонах звучат крестьянские баллады Жуковского и просторечный говор гоголевских Оксан и Вакул. Пушкин пишет народные сказки, а из далёкой Тобольской губернии на всех парах скачет в северную столицу сказка «Конёк-Горбунок».

О том, что сказочный мир способен приходить на помощь миру реальному, надо сказать особо: если русский дух попадал во враждебное окружение, если «русскость», русскую кость пытались сломать или порушить, древнее оружие обнаруживало себя. Гак, самые яркие и глубокие авторские сказки родились в середине «офранцуженного» XIX века, а самые лучшие и проникновенные фильмы по русским сказкам были сняты в годы Великой Отечественной войны. Русь не только побеждала на земных фронтах, она творила древнюю волшбу, населяя русское небо образами Победы.

Сказка — зеркало этнической психологии — не всегда лестное, но всегда правдивое, и в ней со всей полнотой отражается лик типичного героя нашего времени. В разные эпохи это мог быть храбрый крестьянин-ратоборец, лицом к лицу встречающий врага на Калиновом мосту, или лукавый солдат, заманивший в мешок саму Смерть; честный простак или ловкий плут, на ходу укравший подмётки у своего отца.

Но за пестротой личин и характеров сказочных героев сквозит предвечная тайна народной души — неунывающей, по-детски наивной и мудрой, как Природа. Она доныне жива в образе сказочного простофили Ивана-Дурака.

Чудаки украшают мир. Они добры, откровенны, честны, бесстрашны, доверчивы, независимы и духовно прозорливы. В силу этого сказочный «Джокер» побивает все прочие масти.

II. Корабль Дураков

«Люди делятся на героев, то есть дураков, и подлецов, то есть умных», — философски заметил Максим Горький.

Героизм Дурака кроется в отрицании очевидного, точно за соблазнами и миражами земной жизни ему светит иная, ею собственная правда о мире, ведь им, Дуракам, закон не писан! Поэтому Дурак раз за разом лезет в бутылку или бесстрашно штурмует высоту, а после плюёт на все законы со взятой вершины, в том числе, и на известную пословицу: умный в гору не пойдёт… И верно: пути-дороги умных лежат в плоскости пошлого опыта, метко названного Некрасовым "ум глупцов". В сказках упорное сопротивление этому плоскому уму, да и просто здравому смыслу заканчивается победой Дурака, другое дело — жизнь. Здесь Дураку не раз намнут бока: Учить дурака, да жаль кулака.

А еще на дураках воду возят… Что и говорить — занятие непочётное, больше подходящее для водовозной клячи, доживающей последние дни на общественно-полезных работах. А что за вода в бочке у Дурака?

Вода на языке страны сновидений означает знание, или речь, полную сакрального смысла. Образ воды как чистейшей истины использован и в Библии: «Прольётся, как дождь учение моё, как роса речь моя, как мелкий дождь на зелень, как ливень на траву»[28], — говорит пророк Моисей, согласно сакральной истории, сам бывший «Сыном Воды».

В сказках вода бывает Живой или Мёртвой. Мёртвая вода сращивает части мёртвого тела, придаёт им видимую целостность, но не более того. В доступном переложении Мёртвая вода — это догма, омертвелое, косное учение, которое оставляет сухими наше сердце и ум. Живая вода — это подлинный опыт, это то, что мы глубоко прочувствовали и добыли сами, извлекли из гущи обыденности при помощи удачи и интуиции, обнаружили по тайным признакам, раскопали, очистили от песка и только тогда напились из горсти.

Нет сомнений, что сказочные Дураки заняты добычей Живой воды — истинного знания о мире, и даже больше того, — они пребывают в стихии воды, как в материнских плодных водах.

Магический режим воды используется современными эзотериками для расширения границ восприятия. Мистики определяют его как мир интуиции и сновидении. В духовной алхимии практику сознательного растворения интеллекта называют диссолюцией. В психиатрии это состояние определяется диагнозом «наведённая шизофрения», или «добровольное помешательство», по-украински оно звучит как божеволие.

В этом столкновении с миром воображения рушатся все прежние табу, исчезают ориентиры и растворяются сами границы личности. Это благое помешательство Дон-Кихота Ламанчского, безумство храбрых или экстатический полёт над гнездом кукушки.

Сказочные Дураки чувствуют себя в мире сновидений как рыбка в воде, захваченные потоком новых образов и пьянящей свободой. Пьяный проспится, дурак — никогда, — сурово замечает пословица, но дураку и впрямь трудно проспаться, ведь он спит всегда, сросшийся единой пуповиной с душой Мира, омытый и укачанный океаном бессознательного. При этом его теменной родничок сообщается с Кастальским ключом вдохновения и творчества, а его очам открываются чудные картины, преображающие реальность в мистерию.

Чудаки украшают мир, и на Руси существовало и другое слово, идентичное понятию «дурак» — «благой», или «блаженный». Блаженный это тот, кто смирил гордыню разума, отверг все притязания мира и надел вериги добровольного юродства. В православии подвиг юродства — это полноценная духовная практика, позволяющая отбросить всё ложное, наносное и явить миру новую, доселе невиданную, откровенную и дерзкую истину. Для юродивых нет ничего грязного, запретного или низменного, их поведение отрицает всякие нормы, и в этой предвечной свободе сквозит божественный свет.

Дураки, как и юродивые, освобождены от моральных ограничений и со всем чувственным легкомыслием предаются всем наслаждениям земли, открывая экстаз в каждом проявлении жизни, ощущая божественность во всём.

О том, что Дурь нашего героя сродни инициатической практике, говорит и само слово «дурак». Современная народная этимология находит в нём «солнечный корень» «Ра» и ликует: наш-то Дурак, оказывается, солнечный человек! Не станем возражать, хотя данное «откровение» разрывает напополам аж два древних корня, из которых и состоит слово «дурак». Смысловой стержень ДУР отражён в праязыке как корневая морфема ДВР, в пей отражена идея вращения, верчения, или круга. Отсюда и слово «двор», и глагол «врать» (буквально — «изворачиваться»), и даже слово «врач», но не потому, что эскулапы часто ошибаются. Врачевание в древности было шаманской практикой — танцем с прыжками и поворотами для изгнания духа болезни. Другая часть корня — «ак» — это усечённый союз «аки», со значением «как», «словно», «подобно сему». Дурак — тог, кто вертится, даёт кругаля, не сидит на месте.

В английском языке слово «дурак» звучит как fool. Оно близко к значению «полый», «пустой», попросту глупец (foolish). Наши дураки вовсе не глупы, и уж тем более, не пусты. Их придурь и кобенье добровольны, их чудачества имеют мистериальную природу.

Горе, если муж Григорий, хоть бы болван, да Иван! — говорят в народе. Благодаря своему имени Иванушка персонифицирует собою «народ Иванов», который частенько представляют ленивым недоумком, к тому же горьким пьяницей, а значит, пришла пора заглянуть в родословную сказочного героя.

Наш Иван — третий сын в досточтимом семействе: у отца он младшенький и, по всей видимости, самый любимый; ему и передаётся родовой дар — дар волхованья. Нашим предкам был хорошо известен магический закон: разделённая сила — это потерянная сила, поэтому суть этого знания сохранялась в течение жизни одним человеком, оно передавалось самому достойному и никогда не открывалось обычным людям.

Согласно сказочной матрице, Иванушка всегда третий, самый младший сын досточтимого отца. Отчего так? Ответ кроется в Священной истории. Согласно ей, белые народы — дети светлоликого Иафета, бывшего третьим сыном праотца Ноя. Нелишне вспомнить, что и русские цари некогда звались Белыми на краях тогдашней азиатской Ойкумены. В Ипатьевском (Иафетовом) монастыре венчался на царство первый царь из рода Романовых, в Ипатьевском доме завершился земной путь династии. Совпадения исключаются там, где действуют сакральные коды. Они уходят в глубину, как древняя кладка фундамента, но продолжают поддерживать здание.

Родословная сказочного героя — тот же фундамент: в наиболее архаичных вариантах сказок Иванушка— Коровий сын. Как наследник Рогатой Матери он обладает врождёнными магическими знаниями и тончайшей интуицией животного мира. В сказке «Иван — Коровий сын и Чудо-Юдо» герой сполна проявляет эти сверхчувственные способности. Сказочный Змееборец кровно связан с Природой, и всё, с чем он соприкасается, принимает его силу и благодать. Так, алая вышивка полотенца становится каплями его крови. Его появление на Калиновом мосту приводит в волнение потусторонний мир: «Воды на реке взволновались, на дубах орлы раскричались». В разгар битвы с полотенца, оставленного в избушке, начинает капать кровь; миска переполнена, а его спутники — Иван Царевич и Иван Девкип сын всё не могут проснуться.

В сказке «Конёк-Горбунок» «умные», а точнее, ушлые братья без раздумий грабят брата-межеумка, а затем посылают его на верную, как им кажется, гибель — прямиком в разбойничий лагерь. При этом набожные приватизаторы умудряются поминутно креститься и бить лбом об пол. В финале сказки уже сам Царь коварно предлагает Иванушке прыгнуть за него в котёл с кипятком, — чего жалеть мужика-деревенщину?

Так предательство поверхностно окультуренных «высших» каст становится оселком для топора национальной трагедии. Об этом и стихотворение Н. Зиновьева «Россия»;

Узость мерок, с которыми подходило к «дураку» просвещённое сословие, не позволяла разглядеть за архаичностью и невежеством «деревенщины» его глубокую веру в священные начала мира. За нерациональностью мужика, за его нерасторопностью в мирских делах скрывалась нестяжательная аскеза, за ленью — отрешённая созерцательность, за ежедневным трудом — служение, за внешней простотой — глубокая мудрость. Поэтому, рассказывая сказку про Иванушку или Емелю, даже знаменитые сказочники скромно добавляли, что «он дурак, как и я, Созонт, что сказку бает».

Жизнь любого из сказочных Дураков представляет собою затейливую шифровку. К примеру, их любимое занятие — орать песни, не слезая с печи, и отлынивать от любой работы. Емеля из сказки «По щучьему велению» долго кобенится перед царским воеводой, а после на теплой лежанке катит во дворец, свататься. В сказке мечты тупого ленивца сбылись: пельмени сами прыгают ему в рот и Царевна-Краса без памяти влюбляется в заспанную ряху.

Однако у коренных сибиряков есть загадочное выражение ехать на небо тайгой. Ехать на небо тайгой так же невозможно, как передвигаться по городам и весям на русской печке; видимо, мы снова имеем дело с сакральными кодами. Согласно им, ехать на небо тайгой означает «отойти в лучший мир». По всей видимости. Дурак, едущий на печи, совершает шаманское путешествие в Навь, не покидая места сна.

Белёная Печь — бел-горюч камень наших сказаний — это средоточие жизненного тепла и древнейший домашний алтарь. В славянской мифологии печь — исконно женственный символ. В тайнодействии стихий, огненного дуновения, первородной влаги и силы злаков рождает печь из своего полыхающего устья хлеб Жизни. Из всех братьев именно Иван ближе всех к алтарю Древней Матери.

«Изба — святилище земли с запечной тайною и раем». Иван-Дурак вечно пребывает в запечном раю. Райское состояние души — ключ к его волшебным возможностям.

Другая, дурацкая, на первый взгляд, черта Иванушки — ночная, «кошачья» жизнь. Даже обычную дневную работу царского стремянного Иванушка из сказки «Конёк-Горбунок» ухитряется делать по ночам, при свете Жаро-птицева пера. Дело в том, что Иван — прирождённый шаман, и, как всякий шаман, он — Человек Ночи. Ночью слышнее голоса духов и безмолвный разговор светил.

Волховское и шаманское призвание Ивана прикрыто дурью, как ветхой рогожкой, а под ней — тайный свет. Днём он хранит перо под шапкой — поближе к темечку-колороду, должно быть, чтобы получить просветление.

И в конце концов Путь Дурака приводит Иванушку ко дворцу и царскому венцу. Царский венец в системе сакральных кодов означает полную духовно-магическую реализацию. Дурацкий колпак преображается в царский пурпур и золото, а запечный замарашка учиняется писаным красавцем. Но без помощи тайных союзников такое превращение совершить невозможно, поэтому сказочные Дураки с самых первых страниц пребывают в особых отношениях с миром Духов.

В начале сказки нестандартное поведение дураков забавляет тайных помощников и притягивает их внимание. В сказке про Емелю таким духом-посвятителем становится волшебная Щука, в сказке «Андрей-Стрелок» — Горлица, Хозяйка Леса, в сказке «Сивка-Бурка» — разношёрстный конь, в сказке «Волшебное кольцо» — говорящие Кот и Собака.

Счастлив тот, кому судьба подарила друга, которому можно безоглядно верить, кто выручит из любой беды, утешит и придаст силы. «На земле и под землёй on товарищ будет твой…» — говорит волшебная кобылица про игрушечку-Конька.

Белый конь в тёмном поле — наше общее, родовое, точнее, тотемное воспоминание. В ведической культуре Белая лошадь связывает человеческий и Божественный миры; у арийцев Белый конь был символом касты кшатриев — воинов и владык. В исторической памяти русских осталась и горделивая рысь белого жеребца Триумфа под седлом Георгия Жукова, и белый конь Свентовида, вестника победы над Тьмой, и даже в строгой православной иконописи белый конь Георгия-Победоносца помогает всаднику довершить победу над Змеем, добивая его передними копытами.

Однако конь кобылице рознь. Ночная скачка на Белой Кобылице в сказке «Конёк-Горбунок» символизирует Ночь Посвящения и переход юноши в мужской мир воли и власти.

III. Ночью на Белых конях

Есть легенда, что «Белый Конь вырвался из коло времён бессмертных богов и прибежал к человеку…» Внутреннее пламя и одухотворённое совершенство лошади говорят о её близости к созидающим силам Природы.

В символизме русской иконы белый конь означает очищенные психические силы и укрощённые страсти человека. На языке архетипа овладение Белой Кобылицей означает полную власть над своей сексуальной энергией и подчинение её высшим началам. На более глубоком инициатическом уровне это расплавление своей сексуальности и преобразование её в яркий творческий импульс. «Коль умел ты усидеть, так тебе мной и владеть!» — говорит таинственная ночная гостья.

Милость укрощённой кобылицы никак не мотивирована в сказке, разве что её речь, обращённая к Иванушке, намекает на некий тайный договор между Природой и Человеком, согласно которому волшебная лошадка обязана служить ему как повелителю. Запретная область народной магии обозначена намёками и фигурами умолчания. Ночной поединок и последующий договор между Победителем и Побеждённой — один из таинственных законов, обязательных к исполнению.

«Встань передо мной, как лист перед травой», — шепчет Иван-Дурак в сказке «Сивка-бурка», и чудесный конь тут как тут. В чём волшебный смысл этого приказа? Для чародея-травника такой вопрос показался бы наивным: и трава, и лист наделены витальной силой, но не одинаково. Её больше у травы, крепко связанной с материнской почвой. Трава зимует под снегом, в то время как увядшие листья усеивают её живой ковер. Эта «корневая», земная, плодоносящая сила и составляет подлинную суть любого волшебства. Но что же эго за лист, который всегда встаёт перед травой? Разумеется, рассказ о пестиках и тычинках надо оставить для нежного возраста, а наше заклинание имеет абсолютно эротический смысл, прикрытый, как и положено, «фиговым листком».

Иван из сказки «Сивка-Бурка» сполна наделён этой плодородной силой, он может приказывать духам Земли, не сомневаясь, что его приказ будет услышан и выполнен. Его дар волхования крепко-накрепко связан с языческим культом Предков и с любовью к отеческим гробам.

Славянский похоронный обряд включал в себя все образы непрерывной жизни: зачатия, утробного постукиванья младенца и нового рождения. В раскрытую могилу сыпали семя, очертания могильного холма напоминали живот роженицы, и каждый участник приобщался к таинству возвращения горстью земли. Прободение кургана мечом или его позднейшим замещением — крестом открывало врата для нового рождения.

Сверхъестественная сила, завещанная Ивану его отцом, представлена в сказке волшебным конём. Разношёрстный Сивка-бурка (одна шерстинка золотая, другая серебряная) соединяет Явь и Навь, и его волшебная сила проистекает от двух миров — Солнечного и Лунного. В традиции Луну называют «солнцем мёртвых»; в славянской мифологии она связана с призрачным миром Нави. Этот мир чужд и даже опасен для неподготовленного человека, и при тесном общении с ним необходимо выполнять обережные ритуалы. Большинство из них вывернуто наизнанку по отношению к обычному миру. Однако наш сказочный дурачок в совершенстве владеет этим языком и на белую лошадь садится задом наперёд. Именно так садились на лошадь в русских деревнях во время святочных гаданий, и лошадь старались выбрать белую.

Белая лошадь стоит на границе миров, не принадлежа ни одному из них. В народном тайноведении Белый одр везёт всадника в царство Смерти, но знающий человек может обезопасить себя и запутать Навий, тогда путешествие на тот свет, окончится благополучно. Именно так поступает Иван-Дурак. Покорённая кобылица дарит ему игрушечку-Конька, волшебного проводника по мирам, или духа-помощника.

Не будет преувеличением сказать, что Конёк-Горбунок — это интуиция, изувеченная недоверием человека, и его верный, неумолкающий голос — это зов сердца. У Конька огромные чуткие уши и большие глаза, в которых светит человечий разум:

Сыты кони овсяной молитвой и подкованы веры железом, — это о нём, о Коньке-Горбунке. В сказке Конёк разговаривает по-человечьи, но вполне возможна и обратная связь, когда кобник-Иван понимает язык животных, и ему одному внятны тонкие знаки, которые подаёт волшебный мир.

В русских сказках Волшебные звери, или Духи-помощники сами ищут дружбы с «охотниками», иногда нарочито досаждают, иногда дают себя подстрелить, иногда сами заплывают в вёдра с водой. Отпущенные на волю, они оставляют заговоры-пароли «для срочного вызова», дарят чудесных спутников или волшебные предметы. Они явно имеют свой интерес и хотят участвовать в земных делах, но помогают вполне бескорыстно.

Однако даже в сказках не бывает бесплатного сыра, и, обращаясь за помощью к духам, надо заранее узнать цену вопроса. Об этом предупреждают и сказки. Так, некий царь отправился в поход; в далёком краю он захотел испить водицы, да не удержался и упал в колодец. За своё вызволение он пообещал отдать Подземному Царю то, чего не знает сам. Впоследствии незадачливый Царь должен был отправить своего сына-первенца в мрачные чертоги Чернобога.

Но то — Царь… Дуракам духовный мир помогает вполне бескорыстно, на правах родства. Эта дружба пронизана дыханием чуда и блеском фантазии, и в самых опасных играх с потусторонним народная душа всегда остаётся на стороне добра и света.

Завершая разговор о волшебных помощниках, надо заметить, что в сказках они уже основательно приручены человеком или живут вблизи него: это мудрый ворон, горлица-голубка, воробей или мышка. Исключение составляет только сказка «Козьма Скоробогатый», как две капли воды похожая на французскую сказку «Кот в сапогах», разве что Козьме помогает разбогатеть маленькая симпатичная лисичка.

Сказка «Кот в сапогах» дошла до нас в пересказе Шарля Перро, а ключи к её подлинному смыслу стоит поискать в фольклоре средневековой Франции. Обладая ими, мы можем открыть и выпустить на свет тайну ещё одной хорошо известной сказки.

IV. Кот в сабо

Портрет Маркиза-де-Карабаса в ранней молодости, несомненно, украсил бы галерею сказочных Дураков и неудачников. От старого отца-мельника он получает довольно сомнительное наследство — кота.

Во времена блаженного средневековья мельников не просто подозревали в колдовстве. Работать на мельнице и управлять прихотливыми ветрами, хлопающими крыльями ветряка, или договариваться с водяным, вращающим мельничное колесо, мог только сильный и умелый колдун. В услужении у такого колдуна всегда находился неисчислимый сонм мелких бесов.

Одно из табуированных имён нечистого переводится со старо-французского как Кот в сабо. Постукиванье деревянных подошв действительно напоминает звук копыт, но почему именно Кот? Возможно, потому, что коты ведут ночную жизнь. После наступления темноты духовный мир особенно активен; в полночь так и вовсе не следует показывать носа за дверь.

В сказке кот довольно стар и годится разве что на шапку. Снова намёк! Во французских поверьях нехолощенный кот старте одиннадцати лет становится демонической тварью — намного умнее своего хозяина.

«Таинственный мир призрачных созданий, о чьих свойствах люди могут только догадываться, насечён невообразимым количеством существ самого разного обличья. Среди прочих духов, злокозненных или доброжелательных к человеку, известен и Матагот», — писал знаток европейской мистики и легендарный «чернокнижник» Клод Сеньоль.

Название «.матагот» происходит от слова «matou», то есть «матёрый», «нехолощенный» кот. Не к этому ли легендарному бестиарию обращался и Михаил Булгаков, когда выпустил из жерла камина чёрного, как ночь, кота Бегемота? Имя Бегемот, известно но библейской книге Еноха. Название этого чревного беса оказалось наиболее созвучно имени магической твари в образе «древнего и неприкосновенного животного».

Матагот! Вот кто сидел в мешке у младшего сына мельника, когда он навсегда покидал родительский кров!

Мельница и осёл достались старшим братьям, но юноша явно не в накладе. Он готов отдать коту свои сапоги: поступок дурацкий, с точки зрения обыденной логики, но мудрый в перспективе. В дальнейшем умный кот не покладая лап работает на хозяина, ведь он — дух-помощник, ободрённый хорошим подарком.

В сказках Хозяина и магического Проводника связывает нежная дружба. При этом сказочные герои обязаны слушаться своих покровителей, оставляя, однако, право последнего выбора за собою.

Примечательно, что в самом начале их совместных приключений Конёк-Горбунок кротко советует Иванушке не брать пера, оберегая его от соблазна случайного обладания таинством природы, ибо «много, много непокою принесёт оно с собою». В своей мудрости он видит, что любое желание, любые оковы обладания ведут лишь к огорчению и страданию.

Не «взяв пера», Иванушка ещё может вернуться назад, к тёплой печке, но, как всякий герой, он отвергает «покой» и пускается в опасные приключения. Сердечный друг всегда рядом, он мягко руководит и наставляет Иванушку на верный путь. Так, поддерживая постоянный контакт с голосом своего сердца, мы можем превратить ошибки в грядущие победы. В этом случае даже ложная тропа может быть необходимым учебным шагом на нашем пути!

Согласно магическому закону, часть сохраняет все свойства целого, и в сказочном мире перо Жар-птицы обязательно притянет и саму Птицу. За сияющей Птицей Иванушке приходится буквально лезть на гору.

Однако Коньку-Горбунку известны и тайные пути туда, куда умный не пойдёт, и сказочник осторожно говорит нам о существовании особых пограничных зон, где отменятся земные законы:

У сибирских и алтайских старообрядцев, с которыми, возможно, «знался» Пётр Ершов, есть сказания о земле, где обитают блаженные рахманы. Идеже небо прилежит земли, — говорят о ней раскольничьи предания. Этот заповедный край был хорошо известен русским мистикам:

— писал Николай Клюев.

У этой страны много имён: Беловодье, Опоньское царство, Шамбала, Агарти, Царство Пресвитера Иоанна, Царство Агнца и Китеж, Царство Небесное, куда попадают только чистые духом, святые, блаженные и… дураки.

V. Жар мечты

В древнем индоарийском эпосе «Махабхарате» говорится о Серебряной горе с Золотой вершиной — священной Меру — оси Мира. Вокруг неё в зачарованном хороводе кружат звёзды и светила.

Есть смелое предположение, что если бы на Северном полюсе возвышалась гора, то магнитное поле Земли освещало её фантастическими сполохами северного сияния. Сказка не менее красноречива: «Солнце летними лучами красит всю её зорями, в сгибах золотом бежит, на верхах свечой горит». По словам авторов «Махабхараты», эта гора «вся сияла стаями дивных птиц». «Вот сюда-mo до зарницы прилетают Жары-птицы… », — говорит Ивану его всеведающий проводник.

Сказочная Жар-птица — прямой потомок индийской Гаруды (Жаруды), авестийской Сиены (Сияны), обитающей на Харе Березайте, горе Берегине[29].

Оказывается, Жар-птицы были хорошо известны в древней Руси. Так, в Никоновской летописи есть запись, относящаяся к 1118 году: «…Явися в Киеве на церкви Святого Архангела Михаила Златоверхаго птица незнаема, величеством бе с овна и сияше всякими цветы и песни пояше безпрестанно, и много сладости имуще изноишся от нея; и cede на церкве той шесть ден и отлете и никтоже нигдеже можаще видети ея к тому…»

Как глубоки оказываются корни народных фантазий. Как бережно хранит народная Русь заветные образы тысячелетий. Среди них особняком стоит образ Солнцева Селенья, небесного града, осиянного полярным крестом.

Посланница этого небесного града — сказочная Царь-девица. В плавании её золотой «шлюпки» заложен ритм вселенской гармонии: «Два раза она лишь сходит с Окияна и приводит долгий день на землю к нам», — говорит всё ведающий Конёк. Приход Долгого Дня в народной традиции связан с летним Солнцеворотом. Его символ — вращающийся крест, или Ярга-Свастика, ведический символ победы Света над Тьмой.

Не менее загадочно и космогоническое родство Царь-девицы. В сказке оно освещается с неожиданной стороны: она «дочь, вишь. Месяца родная», «Да и Солнышко ей брат…»

На языке традиции Луна и Солнце — два ока нашего мира, они нераздельны и неслиянны, как Свет и Тьма, как Жизнь и Смерть. Появление этих символов в судьбе сказочного героя говорит о его скором преображении и об открытии у него двух высших начал восприятия — ясновидения и яснознания.

Но пока Иванушка только стоит на пороге нового опыта, и плотское начало всё ещё довлеет в нём. Солнцева Сестрица, воплощающая в себе космическую гармонию и духовную полноту, представляется ему слишком воздушной, бестелесной, неземной: «А ножонка-то, ножонка… Тьфу ты! Словно у цыплёнка… », — ворчит он. «Вот как замуж-mo поспеет, так небось и потолстеет».

Тем не менее, он спокойно и с достоинством общается с «космическим разумом» в лице Царь-девицы и посещает именитых её родственников в их планетарных чертогах и теремах. Примечательно, что, представляясь «светилам», Иванушка называет космические коды своей земной родины: «Я с Земли пришёл Землянской, из страны ведь христианской…».

Так представляются, зная о существовании других миров и земель, поэтому упоминание о разбитых кораблях, чьи осколки усеивают берег безбрежного океана, манит нас таинственной недосказанностью.

В сказке важна каждая деталь, так художественно и любовно выписанная автором. Оказывается, терем Солнечной Девы покоится на спиралевидных столбах, «а столбы те не простые — хитро в змейки завитые». Именно так современная наука представляет себе спираль ДНК и структуру Млечного пути. Мы — дети земли и звёздного неба, — шепчет нам интуитивный голос, разбудивший духовное учение русского космизма.

На этой высокой волне Ершов открывает ещё одну картину: «…A на тереме из звезд православный русский крест».

Равносторонний крест — символ полярной прародины, настолько древний, что невозможно установить, у кого из земных пародов он появился ранее. «Степи Скифии пылают верой!» — по преданию, воскликнул Андрей Первозванный. Причиной послужило обилие крестовой символики у народов Северного Причерноморья.

Наши пращуры всегда знали о жизнеутверждающей природе полярного креста; примером этому служат обетные кресты, до сих пор сохранившиеся на русском Севере. Люди приносят им дары, и даже части одежды с болящих частей тела: пояса и косынки. Лучи креста зримо обозначают энергетический остов человека, Древо Миров и космические потоки, пронизывающие мироздание.

Согласно безупречной логике сказки, судьбами земного мира ведает Солнце, оно судит кривду и возвращает равновесие. Солнце открывает Ивану, за что страдает вытащенная на берег Рыба-Кит.

Чем ярче свет, тем темнее след! Так, всякая тьма, страдание, боль и стеснение исцеляются светом истинного понимания. Иногда достаточно вынести причину тайных и явных страданий на суд Солнца-разума, чтобы мрачные мороки и сомнения развеялись без следа. В сказке Киту доверен один из главных уроков Царского пути — урок смирения и покаяния.

VI. Три Кита народной веры

Образ кита как глобального знамения известен ещё с добиблейских времён. Согласно легенде, морское чудо способно проглотить человека целиком, как это случилось с ветхозаветным пророком Ионой. Три дня, проведённые во чреве Кита, резко переменили его взгляд на мир: Иона глубоко раскаялся во всех прошлых грехах и, выйдя на твёрдый брег, немедленно призвал к покаянию развратившихся жителей города Ниневии.

Внезапное появление морского чуда всегда воспринималось как Божий знак. Русские летописи сохранили следующее свидетельство: «В 1592 году в северном море появилась такая Рыба-Кит, что чуть было Соловецкого острова со святой обителью не перевернула». И неудивительно: времена-то стояли Смутные!

Страдающий Левиафан в сказке Ершова олицетворяет собой природную мощь Земли, он — один из планетарных столпов, удерживающих мир от катастрофы.

— сказано в Голубиной Книге.

Во времена Ершова слабые потуги человека «восколыбнуть» и «благоустроить» земное бытие, походили на комариный укус. Сегодня мы вправе сопоставить издыхающего кита, с нашей израненной планетой.

Муки и унижения морского великана — беспримерны. «Все бока его изрыты, частоколы в рёбра вбиты», а в живую плоть врезается плуг. В довершение всего Бедняга-Кит не в силах понять, за что страдает. И только Солнце открывает истину: «От того твои мученья, что без Божьего Веленья проглотил ты средь морей три десятка кораблей.

Презрев «Божье веление», переступив через заветы Творца, всё живое обрекает себя на мучения, но не вечные, а до часа искупления, до полной отработки за причинённое зло. Народный идеал жизни предписывал «благое житие, сохраняющее черту Богову», но за нарушение закона Совести и законов Рода человек должен был понести наказание ещё при этой жизни и вкусить благие плоды своего раскаяния. «Если дашь ты им свободу, снимет Бог с тебя невзгоду, вмиг все раны заживит, долгим веком наградит», — обещает Солнышко.

Страдания Земли — нераскаянный грех нашей цивилизации, и для исправления содеянного мало просто покаяться, буквально «похаять» самих себя, необходима соразмерная отработка за причинённое зло и заживление ран. В этом суть покаяния по-русски.

Покаяние в народной традиции — это троекратное воздаяние за причинённое зло, оно должно с лихвой перекрывать содеянное. Если греческое слово метанойя означает дословно лишь перемену сознания, переход к более правильным мыслям, то русское покаяние содержит в себе глубочайший душевный надрыв и жажду прощения.

О том, что такое покаяние по-русски, свидетельствует выражение ходить неприкаянным, то есть места себе не находить от неспокойной совести, от чувства вины. Вследствие поздней инверсии значение слова «окаянный» слилось с понятием «проклятый». К примеру, князь Святополк, прозванный Окаянным, волею рока оказался братоубийцей. Но в народном понимании, он достоин сожаления, но не проклятия. Окаянная душа — несчастная, страдающая, не способная гореть в полную силу.

В сказке прощённый кит уходит в океан: «и как ключ на дно упал!» Но если есть ключ, то где-то есть и замок, который надо отомкнуть. О нём, несомненно, знает премудрая Царь-девица, когда советует царю наполнить котёл молоком. «вскипятя его ключом». Ищите ключ! — снова подсказывает нам сказочник.

Известные нам коды-ключи определяют варку в котлах как финальную инициацию героя. В древней Ирландии, задолго до пришествия святого Патрика и даже несколько столетий после него, будущего короля окунали в котёл с мясом жертвенной кобылицы. В ритуал коронации входил и символический брак царя и белой лошади. После того как культ угас, его отдельные детали перешли в посвятительский арсенал «Царского пути».

Согласно ему, заключительное омовение героя в молоке и двух водах — кипящей и ледяной обозначает конечное слияние всех противоречий (холодная и горячая вода), стирание границ и расширенное восприятие жизни как единого потока (молоко).

Вода — мать Жизни — хранит память изначального истока, и чистая вода на языке страны сновидений — это кипучая информация и энергия вечной молодости. Молоко — субстрат земных и космических энергий; в контексте сказки — это ступень высочайшего Знания, потому глаголящий истину вкушает млеко\

Благополучно пройдя огонь, воду и медные котлы, Иванушка учиняется умником и писаным красавцем. Путь от гороха и бобов в дырявом кармане до царского венца завершён! Маски сброшены! Вселенная и сонмы планет излучают радость и кружат в неистовом танце. В русских сказках это состояние мироздания названо пир на весь Mip!

Царская свадьба в сказках — это не только по-земному счастливый брак, или всему делу венец, это также обретение собственной Души — потаённой возлюбленной внутри самого себя. Недаром красавице в русских сказках сопутствует эпитет «Душа». В античной философии эту женскую ипостась называли А ним а.

Обручение с Солнцевой сестрицей означает для Иванушки окончательное приобщение к источнику света, наполняющему Вселенную. Отныне и Царь-девица «поспеет», то есть вполне очеловечится, обретёт гармонию плоти и духа.

Кончается чудесная искромётная сказка разудалым пиром на обломках самовластья. Только вот ведь закавыка какая: ещё ни в одной русской сказке царей живьём не варили! Что это? Якобинские устремления или пророчества о серной кислоте, плеснувшей на царские останки? А, может, царь сам во всём виноват; слаб, бессилен, недальновиден оказался: что младому — к венцу, то старому — к концу!

Возможно что в финальной сцене сказались старообрядческие симпатии Ершова. Царская и, в целом, светская власть воспринималась хранителями исконной веры как ненавистное иго апокалипсического Зверя, и раскольничья душа тайно вынашивала образ народного Спаса, подлинно народного Царя.

Некогда в священной арийской древности первую запашку весеннего поля делал царь.«Истинный царь, Император вешкой русской земли должен быть подлинным пахарем, чтобы знать сырой и терпкий вкус животворящей» славянской почвы», — писал А. Дугин.

Взойдёт ли Россия, Солнечная Дева на сияющий брачный престол или навек останется Кощеевой пленницей, зависит от нас, наследников величайшей древней культуры, от единства и прочности Златой Цепи Русской Традиции.