Верхний мир. Книга 1. Дети Кроноса

3 Почему так

Листья не просто падали на остывшую и посеребренную инеем землю, а кружились по спирали, продлевая себе жизнь, потому что затем вялые грабли студентов собирали их в кучи и отправляли на веки вечные в черные пластиковые пакеты.

– Молодые люди, пошевеливайтесь! Семинар по истории начнется через двадцать минут, а мы еще и половину работы не сделали. – Дарья Павловна мелко дрожала, напрасно кутаясь в свой стильный, но совершенно бесполезный промозглой осенью плащ. Ее подопечные убирали листья на спортивной площадке рядом с главным корпусом, но, понятное дело, без особого желания, поэтому и приходилось их постоянно подгонять.

Над вершинами кленов пролетел цмок, но какой-то уж совсем хилый и апатичный: змеиное серое тело, лоснистое и немного сплюснутое, гибкий хвост, крылья размашистые, словно у огромной летучей мыши, и вдоль позвоночника острые шипы.

– Цмок с Алиэкспресс! – хихикнул Михей. Он ярко выделялся на фоне своих одногруппников в этих своих ультрамариновой куртке, желтых ботинках и белой вязаной шапке с пушистым помпоном.

– ДарьПалона, почему иноморфов не используют для уборки листьев? – спросил Дима Чистяков, разглядывая ладони со свежими мозолями.

– Подобное предположение есть не что иное, как расизм, – отрезала преподавательница. – В другой раз, если нечего сказать, лучше помолчи.

Алина Раговская, делая вид, что невероятно сильно увлечена опавшими листьями, подкралась к Жене. Она откинула за спину длинные, умело завитые светлые волосы и шепнула:

– Бражник, нужна помощь. Пропал мой пенал. Найди, пожалуйста.

Женя даже бровью не повел, но окружающие привыкли к безразличию, которое он проявлял к их персонам. Молчит – можно говорить дальше. Вот когда начнет краснеть и кривить рот, тогда лучше бежать в соседнее государство.

– Что значит «это чушь собачья»? – Алина знала Женю еще с начальной школы и, бывало, верно читала его мысли. – Между прочим, в пенале у меня лежали ключи от дома. Только в этом месяце я уже посеяла телефон и брендовый шарф. У мамы уже судороги начинаются от слов «я потеряла». У тебя же подкаст есть с расследованиями, как там… классический миколог.

– Миколог – это ученый, который изучает грибы, Раговская, – ухмыльнулся Михей, который просто физически не мог переносить, когда между ним и Женей расстояние было больше двух метров, поэтому он мгновенно телепортировался с другой части площадки и сразу же включился в разговор. – Ты утром не забывай мозг запускать, а то он у тебя постоянно в режиме ожидания.

– Заткнись, Половинкин! Я не тупая, просто забыла название, – рявкнула Алина, замахиваясь на Михея граблями. – Я слушала подкаст про исчезнувшего дворника.

– Я чувствую прилив глубокой и бесконечной скуки, – тяжело вздохнул Женя. – Это было в седьмом классе, Раговская. И дворник не исчез, а ушел в запой. А пенал твой взял Артем.

– Ты видел? – округлила глаза Алина.

– Нет, но вы все до жути предсказуемые. – Женя уперся ладонями в верхушку черенка граблей и опустил подбородок. – Я знаю все ваши шаги наперед.

– Сейчас он у меня получит! – Алина покосилась на широкоплечего парня с ярко-коричневыми, точно нарисованными, веснушками.

– Зачем? Он же тебе нравится.

– Ну… Нравится, только зачем брать чужие вещи? – смутилась Алина.

– Да сыграй в его игру! Объяви всем, что исчез твой пенал. Если найдет девушка, то с тебя лайки и комменты под постами, если парень, то поцелуй. Артем быстро принесет твое розовое счастье. Нашел в гардеробе, скажет он. Почувствует себя героем и наконец-то осмелится пригласить в кино. Что там, Миха, сейчас показывают? Артем – нормальный парень, без разрешения под юбку не полезет, а вот с практическими занятиями поможет. Правда, повстречаетесь вы недолго.

– Это почему же? – насторожилась Алина.

– Тебе нормальные не нравятся. Тебе нужны страсти, надрыв и драма, – ответил Женя. – Но плюсов все равно много. Ты повысишь отметки, а Артем… м-м-м… скажем… наберется любовного опыта.

– Бражник, ты дебил! – Алина так резко развернулась, что хлестнула волосами по лицу Михея.

– Эй, а я тут при чем? Вот лихоматара! Стою, молчу, никого не трогаю. – Михей еще немного поворчал и спросил у Жени: – Пойдешь со мной завтра на вечеринку к Даниле Не-Бей-Лежачего с третьего курса? Там будет Лиза. Хочу сделать ей сюрприз, а потом куда-нибудь пригласить.

– А нельзя подойти к ней на перемене и прямо сказать: «Давай сходим в кино или в кафе»? Меня уже тошнит от листьев и от людей, которые сами себе создают сложности.

– Нельзя! На такое способен только ты, потому что знаешь, что ни одна девушка из колледжа тебе не откажет. Только вот не понимаю почему. Вечно ходишь с недовольной мордой и смотришь на всех свысока. – Михей надул губы и стал похож на капризного малыша.

– Ой, да прекрати ты уже! Как вы меня все достали! – Женя с выражением смертельной тоски на лице бросил грабли и по извилистой тропинке направился к главному корпусу, не обращая внимания на возмущенный возглас Дарьи Павловны и объявление Алины Раговской:

– Люди, я потеряла розовый пенал. Там еще Чонгук[16] нарисован. Кто найдет, тому поцелуй!

Данилу Мансулова прозвали Не-Бей-Лежачего, потому что он уже много лет занимался борьбой и при этом придерживался строгих моральных принципов: слабых не трогать и с дураками не связываться. А еще он был одним из лучших студентов в упражнениях с боевыми посохами, да и вообще хорошим парнем.

В трехкомнатной квартире Данилы собралось около двадцати студентов. Гремела музыка, из лоджии тянуло сигаретным дымом. Пахло пивом, хотя Данила наверняка поклялся родителям, что никакого алкоголя не будет во время их короткой командировки.

Женя чувствовал себя некомфортно, поэтому даже куртку не снял, а взял пластмассовый стаканчик с газировкой и забился в угол. С этого места было удобно наблюдать за худенькой и флегматичной Лизой, которая так сильно нравилась Михею. Но оказалось, что Лиза бросала трепетные и робкие взгляды на своего одногруппника, высокого блондина, а тот от счастья только глупо улыбался. Женя сообразил: они только недавно начали встречаться, и на данный момент шансов завоевать сердце Лизы у Михея было приблизительно ноль.

Михей через десятые руки передал флешку Даниле. Тот включил огромный, на полстены, телевизор, и бархатистая мелодия пригвоздила парней и девушек к экрану. Это была качественная склейка Лизиных фотографий и коротких видео, на которых девушка выглядела прекрасным ангелом. Улыбка, повороты головы, дрожание плеч – каждое движение дышало восхищением и обожанием. Без лишних слов было понятно, что автор этого ролика по уши влюблен в Лизу. Она же стояла, прижав ладошки к груди, обливалась слезами и сводила бровки на переносице – хрупкая и милая.

– Как слащаво! – буркнул Дима Чистяков.

Женя от неожиданности выронил стаканчик:

– Черт! Ты откуда взялся? Напугал.

– Да вот пришел выпить что покрепче, а тут только пиво. Скучно. – Дима по привычке накрутил на палец прядь русых волос и указал на Лизу, которая не отрываясь смотрела на экран телевизора. – Это выглядит как сцена из сопливого кино для двенадцатилетних девочек. Блевать хочется!

Женя бумажными полотенцами вытер газировку с пола и пробубнил:

– Влюбленность часто приводит к эмоциональной нестабильности, и люди совершают поступки, которые другим кажутся глупыми.

– Ты же это про Половинкина сказал? – хихикнул Дима, надел вязаную шапку и направился в коридор. – Я пошел! Даже с моей выжившей из ума бабкой веселее, чем с вами, придурки!

Женя поглядывал на взволнованного друга, который точно специально надел персиковое худи с изображением разбитого сердца.

Какой же идиот!

И к гадалке не ходи – результат был очевиден. Михей просчитался. Он полагал, что, как только экран моргнет черным цветом, Лиза станет искать автора ролика, но она тут же бросилась в объятия ошарашенного блондина. Молодые люди окружили парочку, бурно зааплодировали и загудели – такие романтические истории по душе всем, а Михей, опустив голову, потащился в угол к Жене, который изобразил что-то наподобие сочувственного вздоха и сказал:

– Состояние эйфории при влюбленности длится несколько месяцев. К концу учебного года, скорее всего, их отношения пойдут на спад. Лиза заметит, как этот блондинчик глупо прикрывает лицо ладонью, чтобы поковыряться в носу, или как противно чавкает, когда ест яблоки. Так что в апреле–мае подкати еще раз.

Михей отмахнулся:

– И на все у тебя есть ответ. Лихоматара! Закругленто с этой любовной историей. Мемы посочинять, что ли… О! Возьму твою фотографию, Жека, на которой у тебя фирменное выражение лица, и подпишу: «Взаимная любовь – это просто и скучно, это для слабаков. Безответная любовь – это уже интересно, это для меня».

Женя собирался что-то ответить, однако цепким взглядом выхватил из толпы Виджаю и неодобрительно пробормотал: «А эту кто позвал?» Но при этом он, конечно, заметил и короткое черное платье с белым воротничком, и блестящие волосы, на затылке перевязанные бархатной лентой, и туфли на высоком каблуке. Выглядела Виджая отлично, но вот нелепая огромная брошь в виде кленового листа, по мнению Жени, явно была лишней. И вдруг понеслось! Кто-то закурил прямо в гостиной, сигаретный дым с деликатностью окутал Виджаю полупрозрачной вуалью. Данила включил напольную светодиодную лампу, и комната окрасилась всеми оттенками розового. Заиграла нежная мелодия, молодые люди разбрелись, ища себе пару для медленного танца. А в центре комнаты стояла Виджая, немного потерянная и смущенная, с этой своей экзотической внешностью, и не знала, куда деть руки. Женю разрывало от противоречивых чувств: злорадства, что Виджае так неловко и неуютно, и необъяснимой тоски, когтями скребущей где-то в горле.

Да что ж это такое? Вот черт, Бражник! Соберись!

Из темноты вынырнула Лиза и обняла Виджаю:

– Ви! Ты пришла! Ура! Я подписалась на тебя в «ТикТоке» и пересмотрела все видео. С национальной едой вообще отвал башки.

Женя многозначительно посмотрел на Михея, словно говоря: вот как это делается! Вот как можно подкатить к девушке, не используя сопливых видео. Виджая заметила юношей и поспешила к ним. От нее пахло пряным, теплым и немного землистым ароматом.

– Что у тебя за духи, Чатурведи? – внезапно спросил Женя, не в силах сдержать любопытство.

– Saffron, то есть шафран. Приправа. Я была готовила рис перед вечеринкой, – ответила Виджая и вдруг просияла. – О, у меня есть новость. Вы должны заниматься русским языком со мной.

Михей пожал плечами:

– Зачем? Ты же нормально разговариваешь. Кто там Толстого читает? Я вот его не люблю. А твой акцент и небольшие ошибки не считаются.

– Дарья Павловна знала, что вы так хотели говорить. Она сказала… как там… О! Что возвысит ваши отметки за первую часть года по литературе и языку. На два балла! И еще она хотела разрешить вам три раза не ходить на классный чаш. Ча-а-ас, – хитро сощурилась Виджая.

– Я против, – отрезал Женя. – И Миха тоже. Оплата не соответствует уровню сложности работы. К тому же неохота возиться с тобой.

Виджая стойко приняла и этот удар:

– Дарья Павловна знала, что ты, Бражник, хотел так говорить. Она возвысит ваши отметки и за год тоже.

– Я согласен! – захлопал в ладоши Михей. – А Жеку я уговорю. Вот это удача!

– Вы можете приходить ко мне домой для ужина. Завтра. Мама даст вам индийскую пищу. Мы обсудим занятия, – Виджая наслаждалась своей победой и даже не пыталась это скрыть. И опять в ее зрачках закружились водовороты, розовые, фиолетовые и золотые.

– Почему вы игнорируете то, что я против? У вас своя вселенная? – Женя исподлобья рассматривал Виджаю. Он только сейчас заметил, какими длинными у нее были ресницы, а блестящие волосы завивались у висков в мелкие колечки. Да и брошь оказалась не такой уж и уродливой. Внутри нее жили и переливались язычками пламени краски осени – желтые, оранжевые, рубиновые и коралловые. Думалось, что кленовый лист трепещет, будто желает сорваться с платья и отправиться в полет по вечерним и холодным улицам Минска. А все для того, чтобы не просто упасть на остывшую и посеребренную инеем землю, а кружиться по спирали, продлевая себе жизнь.

– Я нуждаюсь в помощи. Honestly, то есть честно говоря. Я хочу быть долго в Минск, хочу друзей и чувствовать себя тут хорошо, – сказала Виджая.

– Но при чем тут я? – Женя направился к выходу. Михей бросился следом, на ходу натягивая куртку и крича: «Не боись, Ви! Я уговорю Жеку! Вот это везуха!»

– Почему?! Почему?! Почему мы – дебилы?! – Женя резко подскочил с места и, упершись ладонями в парту, уставился на пожилую женщину полными осуждения глазами. Выглядел он так страшно – вздувшиеся вены на шее и перекошенный рот, – что одногруппники мгновенно замолчали. Тишина была абсолютной.

Елена Петровна, преподавательница по сверхъестественным проявлениям русалок и русалкоподобных существ, с безразличием встретила эту вспышку гнева. Ее расслабленные движения, наклон головы на плечо и усмешка словно бы говорили: «И что дальше? Кулаками размахивать будешь?» Позади преподавателя на доске висел плакат с прекрасной лоймой и рядом же изображение ее скелета. Зловеще.

Конфликт начался несколько недель назад. Елене Петровне не понравилось, как М–12 справилась с домашним заданием. Она поворчала-поворчала, а уже на следующей лекции стала бросаться обидными фразами, мол, юноши и девушки незаслуженно попали в лучшую группу колледжа и вообще они бестолковее и тупее существ, которых изучали.

В Жене медленно, но верно нарастало недовольство, и Михей это заметил.

– Что возьмешь со старухи? Ей пора в санатории кости греть и на электрофорез ходить. Жить по расписанию: завтрак, обед, лечебные ванны и обязательно тихий час. А тут с нами приходится возиться, – уговаривал друга Михей, но Женя, вяло реагирующий на эмоции окружающих, ни в каком виде не мог мириться с несправедливостью. Так что, когда Елене Петровне вновь не пришлись по душе результаты зачета и она в сердцах сказала студентам: «Дебилы!» – Женя взорвался.

– Еще раз спрашиваю: почему мы – дебилы? – повторил он и, немного поразмыслив, добавил: – Старая ведьма!

Студенты выдохнули единым мучительным стоном, точно судьба Жени уже была предрешена, а Елена Петровна, внезапно обрадовавшись, воскликнула:

– Бражник, к ректору!

– Даже в аду будет лучше, чем на вашей лекции. – Женя схватил рюкзак, решительным шагом вышел из кабинета и направился в главный корпус.

– Просто извинись из уважения к возрасту, и вопрос себя исчерпает. – Ректор в тщательно выглаженном костюме стоял напротив окна в своем кабинете и глядел на второкурсников, которые сгребали листья в небольшом кленовом скверике.

Женя не первый раз посещал этот кабинет и всякий раз поражался порядку, который тут царил. На черном глянцевом столе ни одной пылинки, ручки и другие принадлежности лежали в ровном ряду, и ни один уголок листа не выползал из аккуратной стопки. За прозрачными дверцами шкафов книги размещались строго по цвету, а на графине с водой и на стаканах не было ни одного жирного отпечатка. Женя и сам любил порядок, но сейчас подумал, что, возьми он да и разбросай документы, у ректора случился бы инфаркт. Мысль оказалась очень назойливой, так что Женя усилием воли ее отогнал и сказал:

– Я буду уважать того, кто достоин уважения. И мне все равно, сколько лет тому человеку: пять или сто двадцать пять.

– Бражник! – Ректор развернулся и присел на подоконник. Он был высоким и статным, с широкими плечами и густыми темными бровями.

– Что – Бражник? Я, например, уважаю своего брата. Знаете, как на него смотрят люди? Как на отсталого, хотя Эрик очень умный. Да, часто жалуется на судьбу, но на самом деле он мужественный и стойкий. Как оловянный солдатик. И папу уважаю. Он шесть лет откладывал деньги, чтобы купить спортивный автомобиль. Была у него мечта такая с детства. А потом бац – и вложил все деньги в стартап ученых. Парни изобрели какой-то крутой преобразователь речи для инвалидов и искали спонсоров. Еще я уважаю Золотореву. Ее мать постоянно шляется по наркопритонам, а Маша зубами выгрызает себе место под солнцем и еще за наши отметки беспокоится. А знаете, кого я не уважаю?

– Кого, Бражник? – ректор слушал очень внимательно.

– Маму. Она не дает моему семнадцатилетнему брату ни малейшей возможности стать самостоятельным и взрослым. А еще не уважаю преподавателей, которым не хватило смелости вовремя уйти на пенсию. Они так устали, что срываются на студентов и называют их дебилами.

Ректор выдохнул весь воздух, сколько его было в легких, засунул руки в карманы, поглядел на свои начищенные до блеска ботинки и с улыбкой спросил:

– А меня, Бражник, меня ты уважаешь?

– Зависит от ваших дальнейших действий. Сразу говорю, извиняться не буду.

Ректор плюхнулся в кожаное кресло и, потерев глаза кончиками длинных пальцев, ухмыльнулся:

– Вот какая молодежь теперь пошла! Палец в рот не клади – откусят. Мне нравится, что у тебя есть собственное мнение по любому поводу, однако в силу возраста и отсутствия опыта ты, как это говорят, рубишь сплеча. Иногда нужно остановиться и посмотреть на ситуацию с разных сторон. Подумай над этим, хорошо? Можешь идти, Бражник. Я побеседую с Еленой Петровной, но имей в виду, что проблема не решена.

Женя выскользнул в прохладный коридор. Лекция уже закончилась, и по первому этажу главного корпуса лениво передвигались студенты. На нижней ступени широкой лестницы Энгель разговаривал с молоденькой секретаршей. Он, заметив Женю, окликнул его и пошел навстречу.

Белоснежная рубашка, едва уловимый аромат духов с нотками кедра и лимона, прядь аккуратно уложенных волос, соскользнувшая на чистый лоб. Энгелю бы не из кабинета в кабинет переходить, а позировать перед камерами фотографов, подумал Женя.

– Уже всем известно, что я обозвал Елену Петровну старой ведьмой? – спросил он.

– Иди за мной! – Энгель поманил Женю в тихий уголок, где на застекленных стеллажах красовались кубки и медали за спортивные достижения студентов. – Почему ты так строг к окружающим? Ты ведь в курсе, что у Елены Петровны несчастная судьба? Сын все по тюрьмам да по тюрьмам, а она одна воспитывает внука.

– Значит, это дает ей право делать несчастными других? – огрызнулся Женя. Меньше всего он ожидал, что его будет стыдить Энгель.

– Жень, у тебя или белое, или черное, а между этими цветами, чтоб ты понимал, сотни оттенков. – Энгель засунул руки в карманы и покачался на каблуках туфель. Эта привычка была у преподавателя и его любимого студента одна на двоих.

– Вы, взрослые, хорошо об этом знаете. Так?

– И всегда так категорично выражаешься! Ты тоже взрослый. Тебе не одиннадцать. Я Петровну не оправдываю, но постарайся хоть на мгновение представить себя на ее месте. Люди не роботы. Они устают, и выгорают, и в такие моменты совершают ошибки. Почему ты так строг? – Энгель вдруг напрягся, словно почувствовал что-то неладное.

– Почему так?.. Почему так?.. – бездумно повторил Женя, с изумлением взглянул на свои трясущиеся ладони и внезапно ощутил сильный толчок откуда-то из глубины земли. Один-единственный толчок. Студенты и преподаватели, находящиеся в холле, даже не успели испугаться, просто замерли, ошарашенные происходящим.

– С тобой все будет в порядке, – сказал Энгель, делая ударение на словах «с тобой», и молниеносно оттолкнул Женю. И вовремя, потому что несколько огромных кубков, разбив стекло, грохнулись на пол. Затем он бросился к студентам, выкрикивая на ходу: – Все целы? Кому-то нужна помощь?

Женя оцепенел, но не от страха, а от фразы, сказанной ему преподавателем.

«С тобой все будет в порядке». Что это значит? А с остальными? С остальными тоже все будет в порядке?

Звякнул телефон.

– Сын, ты в безопасности? – с тревогой спросил папа.

– Да. Я в норме. Ты дома? Как мама и Эрик?

– С нами все хорошо. Меня начинают беспокоить эти землетрясения. Интересно, что сегодня скажут в новостях? Опять человеческий фактор? – съязвил папа. – Никто не хочет говорить правду. Ладно. Потом про это. Когда ты вернешься? Вместе как-то спокойнее.

– Буду поздно. – Женя вышел на порог главного корпуса. Где-то вдалеке голосила сиреной карета скорой помощи. – После лекций у меня еще практика в тренировочном зале, а потом я иду на ужин к одногруппнице.

– О! К кому и по какому поводу? – заинтересовался папа.

– Да к новенькой. Меня и Михея назначили репетиторами по русскому языку, и, видимо, нас теперь хотят задобрить национальной индийской едой.

– А-а-а! Хорошего вечера. Странно, что ты согласился, – сказал игривым тоном папа, и Женя представил, как он широко улыбался в этот момент.

– Да! Очень странно. Пока, пап. Мне еще нужно морально подготовиться к худшему вечеру в моей жизни. – Женя положил телефон в карман и уставился на небо, голубое и прозрачное. В чистом воздухе витала невидимая глазу паутина. Пахло бессмертниками, можжевельником и дымом костров.

Все смешалось в кучу: очередное землетрясение, ужин и тот факт, что Жене на самом деле хотелось пойти к Виджае домой, но нужно было делать вид, что все это его жутко бесит.

– Это риш… э-э, лепошки… э-э, чучвица, э-э… Никак не… сказать… – засмеялась красивая женщина в нарядном зеленом сари с вышитыми цветами. Черные как смоль волосы были заплетены в косу, на шее сияло ожерелье из белого золота.

– Это тхали. – Виджая указала на большое металлическое блюдо, на котором стояло множество маленьких мисочек с начинками, а в центре – горка риса и лепешки. – У мамы совсем ужасно с русским языком.

– В Индии есть выражение «атити дево бхав», что означает «гость – это Бог». Спасибо, что осчастливили нас! – широко улыбнулся худощавый мужчина по имени Мадхукар, собирая вокруг карих глаз сотни крохотных морщинок. Он действительно хорошо говорил на русском языке, правда, с более заметным акцентом, чем у дочери. Мадхукар оторвал от лепешки небольшой кусочек, свернул из него что-то наподобие ложки и зачерпнул карри. – Прошу вас, юноши. Не смущайтесь. Возьмите приборы!

Женя и Михей переглянулись и похватали вилки. Хозяйка дома, которая представилась как Сандхъя, ловко орудовала кончиками пальцев правой руки: смешивала рис с соусом в шарики и отправляла их в рот.

Виджая рассказывала о блюдах:

– Это дал махани: чечевица с маслом и сливками. Вот это палак панир: шпинат с сыром. Там ведж-корма: брокколи, грибы и кешью. Еще есть салат с авокадо и свежие овощи. О, мы vegetarians.

Женя чувствовал, как у него во рту взрывались фейерверки вкусов: сладкие и соленые нотки, пряности и кислинка. От одних специй слезились глаза, другие вызывали жар в теле, третьи, наоборот, раскатывались по нёбу прохладной волной.

В красиво обставленной комнате было тепло, играла спокойная индийская музыка, а за окном приятно шумел дождь. Виджая выглядела очень милой в цветастом платье и с заколкой в виде белоснежного лотоса в блестящих волосах.

Жене понравились родители Виджаи. Они выглядели расслабленными, точно никуда и никогда не торопились. Так ведут себя люди на отдыхе, которым завтра не нужно вставать рано утром на работу. Женя подумал о своей маме, вечно нервной и тревожной. Она, наоборот, находилась в постоянной спешке и все боялась не успеть.

Мадхукар учил Михея, как правильно есть пальцами:

– Вселенная и человек соединены энергетическими линиями, тонкими и хрупкими. Когда же эта гармония нарушается, то приходят болезни и неприятности. А на подушечках пальцев есть точки выхода энергии пяти стихий: воздух, огонь, вода, земля, эфир – и у каждой своя собственная сила. Поэтому когда мы едим руками, то насыщаем еду полезной «родной» энергией, которая не способна принести вред. И, конечно, кушаем только правой рукой, левая предназначена для гигиенических процедур.

– Какое счастье, что я не левша! – хихикнул Михей и отправил в рот джалеби, хрустящие спиральки из пшеничной муки, политые сахарным сиропом.

Сандхъя принесла на подносе чашки с пряным чаем масала, от которого веяло кардамоном и корицей. Женя сделал несколько глотков, и его окончательно разморило.

Вечер был идеальным ровно до тех пор, пока Мадхукар не сказал:

– Я вам очень благодарен за то, что вы подружились с моей дочерью.

Женя усилием воли не скривил лицо в саркастической ухмылке.

С каких пор навязывание отношений называется дружбой? – подумал он.

– Язык Виджая знает неплохо, но вот обычаи Минска и белорусскую культуру ей, да и нам с женой тоже, еще предстоит изучить, – продолжил Мадхукар. – И я, конечно, не против, что вы, Евгений и Виджая, собираетесь общаться… э-э-э… более тесно и близко, но давайте пока не торопиться. Нам всем нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу и… Ну, вы меня поняли!

Женя напрягся и покосился на Виджаю, которая внезапно засуетилась:

– Мама, папа, спасибо за ужин. Дханьявад! Мы идем в мою комнату готовиться для семинара.

Сандхъя что-то сказала на хинди, Мадхукар перевел:

– Оставьте дверь полуоткрытой.

Виджая повела парней за собой по коридору, поспешно затолкнула их в комнату и, включив свет, плотно закрыла дверь.

– А как по вашим традициям проходит свадьба? – засмеялся Михей.

– Родители неправильно понимали. Я сказала, что ты, Бражник, мне… немного… нравишша. – Виджая похватала разбросанную по всей комнате одежду и закинула ее в шкаф.

– Немного? – продолжал потешаться Михей. – Да ты уже внесла членский взнос в клуб «Тайных обожательниц Бражника». Знаешь, сколько вас таких?

Женя, булькая раздражением, отвернулся от Михея с Виджаей и стал изучать комнату. Это жилище вполне подходило человеку, настроение которого менялось часто и круто, а поводы для перемен бывали ничтожными. Женя успел заметить, что даже незначительный комплимент способен был окрылить Виджаю, а замечание – погрузить в мрачное состояние на весь день.

Женя обратил внимание на розовые девчачьи обои и приколотые к ним мрачные зарисовки с чудовищами, полупустые коробочки с минералами (видимо, собирала коллекцию, но так и не завершила), незаконченные алмазные мозаики. А еще интересно, что на рабочем столе включенного компьютера виднелось множество вкладок. Виджая как распахнутая книга: ей совершенно нечего скрывать.

На комоде Виджая устроила небольшой алтарь. В центре на подставке возвышалась скульптурка четырехрукой длинноволосой женщины с голубой кожей. В одной руке она держала окровавленный меч, а в другой – отрубленную голову какого-то демона. Вокруг нее были расставлены свечи и изящные сосуды с благовониями, рядом разложены гирлянды из искусственных цветов и картинки с изображениями индийских богов. Тут же находился маленький керамический слоник с поднятым хоботом, весь в трещинах и сколах. На алтаре не было ни одной пылинки – Виджая хорошо за ним ухаживала.

– А это кто такая? – спросил Михей, подойдя к комоду.

Виджая прикоснулась к четырехрукой женщине:

– Это богиня Кали. Она побеждала демонов. Она – женское начало, с невероятной силой. Моя любимица. Пожалуйста, можно садиться на кровать или на стул.

Михей заинтересовался каким-то рисунком с жутким чудовищем, и Виджая стала рассказывать историю, где и когда она это рисовала. А Женя, оставшись один возле комода, взял керамического слоника и засунул его себе в карман. Зачем так сделал, и сам толком не знал. Наверное, хотел наказать девушку за ее длинный язык. Хотя такие импульсивные поступки были не в его стиле.

Спустя какое-то время Женя спросил:

– Почему твоя комната выглядит такой обжитой? Разве ты не приехала в Минск пару дней назад?

– Но мы были жили здесь летом, а потом ездили в другой город и опять были вернулись.

– Необязательно использовать «были» через каждое слово. Жили, ездили, а потом вернулись. Окей? Немного раздражает, – проворчал Женя.

– Не цепляйся к Ви! Пусть говорит как хочет. Как там, кстати, подкаст? Что откопал? – поинтересовался Михей, развалившись на кровати и мурлыча, как кот после сытной еды.

Женя с подозрением покосился на Виджаю, размышляя, стоит ли говорить при ней, но все-таки вынул из рюкзака блокнот Хранителя и уселся за компьютерный стол, а Виджая склонилась над ним, и концы длинных волос приятно заструились по Жениному плечу.

– Поначалу было интересно читать. Что-то вроде увлекательной истории. Чувак неплохо написал. Я бы даже сказал, что у него талант. Но в итоге стало понятно, что Хранитель этот – самый обыкновенный шантажист, – рассказывал Женя. – Вот представьте нашу студенческую библиотеку. В 1995 году она была в два раза меньше. Это потом уже ее объединили с соседним кабинетом. Хранитель каким-то образом узнавал про заседания клуба «Живая библиотека», приходил заранее, прятался за книжными рядами и подслушивал.

Михей спросил:

– Я не понял, что такое «Живая библиотека»?

– Библиотекарь Агата Вениаминовна составляла каталог из историй студентов, что-то вроде юмористического рассказа, драмы, повести о взрослении, приключенческого романа и подобного. Участники клуба приходили на встречу, выбирали из каталога жанр и название, а потом слушали первоисточник. Каталог расширялся, студентов становилось больше и больше. И случилось так, как обычно бывает в компании, где все друг друга знают и уважают.

– Они… как сказать… started to open up! – догадалась Виджая, и ее глаза зажглись любопытством.

– Начали открываться, – подсказал Михей.

Женя кивнул:

– Угу. Я сегодня расспросил кое-каких преподавателей про эту Агату Вениаминовну. Сказали, что она была доброй и отзывчивой. Так что студенты доверяли ей свои секреты, а наш мистер Икс подслушивал. Понятное дело, им хотелось с кем-нибудь поделиться, избавиться от тревоги, а внимательная библиотекарша всегда рядом. Времена были сложные, девяностые годы, родителям хоть прокормить своих детей, а не то что думать про их ментальное здоровье.

– Подожди. Этот Хранитель шантажировал студентов? – спросил Михей.

– И не только их. Так, где же это? Вот тут! – Женя зашуршал страницами:

Женя указал на цветные закладки:

– И подобных случаев вон сколько! Понятно, что студенты вряд ли могли много платить за молчание: какие-то копейки и безделушки. Но Хранитель брал все, что давали. Скорее всего, был из нищей семьи, как и сотни тысяч белорусов в те годы.

Михей замахал руками:

– Стоп! Не понимаю. Про сына-пьяницу могли ведь услышать и другие студенты во время заседания их клуба. Какая это тогда тайна?

Женя кивнул Михею и Виджае:

– Слушайте!

Виджая заметила:

– Почерк мне трудно понимать, но посмотреть. Сначала он писал neat, то есть аккуратно и чисто, а потом стал торопился. Буквы неровные, будто их порвали, пятна и грязь везде.

Женя удивленно взглянул на Виджаю, будто и не ожидал от нее такой наблюдательности, и согласился:

– Верно, Чатурведи. И стиль письма изменился. Раньше буквы были маленькими и округлыми, а потом, гляньте, стали размашистыми. Хранитель почувствовал себя… э-э-э…

Михей подхватил:

– Боссом?

– Скорее кукловодом, который дергал жертв за веревочки. Он обнаглел.

– Но почему они не закрыли этот клуб к чертям собачьим? – недоумевал Михей.

Женя ответил:

– Судя по датам, Хранитель сначала слушал и записывал и лишь через месяца два стал шантажировать. Это во-первых. А во-вторых, некоторые действительно боялись, что кто-то узнает их секреты. Первая запись была сделана в сентябре 1995-го, а последняя – в декабре этого же года. И вы должны кое-что увидеть. На самой последней странице написано вот это:

– Каб цябе трасца![17] – выругался Михей. – Это годы жизни? У меня аж мурашки. Подождите-ка! Это же написал другой человек! Почерк отличается кардинально.

В наступившей тишине вдруг раздалось звонкое дребезжание стекла. Виджая завизжала и уцепилась за плечи Жени, ища защиты.

– Что у вас там происходит?! – откуда-то из глубины квартиры крикнул Мадхукар.

Женя легким движением сбросил с себя руки Виджаи. Она открыла дверь и в свою очередь крикнула в полумрак коридора:

– Папа, все хорошо! Я видела паука!

Женя и Михей вглядывались в сгустившуюся чернильную темноту двора.

– Может, это сокол-оборотень врезался в окно? – предположил Михей.

– Похоже на то.

– Вы же тоже подумали, что этого… м-м-м… Хранителя убили, потому что он узнал страшный секрет? – шепотом спросила Виджая и сложила свои маленькие ладошки под подбородком. Жене эта поза показалась забавной, так что он залип на некоторое время, рассматривая девушку.

– И я догадываюсь, что́ это был за секрет, – сообщил Женя, вернулся за стол и полистал блокнот. – Садитесь поудобнее. Я прочитаю последнюю запись, сделанную Хранителем.

– Это был не иноморф, – задумчиво произнес Михей. – И не какой-то незнакомый человек, иначе бы ее совесть так не мучила. Как ее там? Катя? Катю похитил тот, кого Аня хорошо знала. Вот лихоматара!

– Да. Ты прав. – Женя захлопнул блокнот. – И на этом записи заканчиваются.

– Что же случилось с этим Хранителем? – спросила Виджая. Было заметно, что эта история ее одновременно и встревожила, и заинтересовала.

– Это я и собираюсь расследовать, – ответил Женя. – Миха, прошерсти интернет и поищи инфу про исчезновение Кати Решетниковой в 1991 или в 1992 году. А я попытаюсь разузнать про Хранителя. Все-таки он был студентом нашего колледжа. Кто-то из пожилых преподавателей может что-то помнить.

Михей почесал затылок:

– Окей. Только это случилось до, так сказать, эпохи интернета. Надеюсь, минские газеты оцифровали свой архив и выставили старые выпуски на сайт. Тогда вообще проблем не будет. Значит, можно официально поздравить нас с началом нового подкаста? Как же мы его назовем?

– Похититель девочек? – предложила Виджая.

– О нет! Жека не допустит такого банального названия. Он любит пафос. Два года назад у нас были выпуски под названием «Общество похищенных душ». Красиво, правда? Кто-то стал воровать из кошельков учителей деньги. Мы сами с Жекой вызвались расследовать дело. Управились быстро, за две серии, – с важным видом произнес Михей и с нежностью посмотрел на друга. – Он – чертова легенда!

– И кто оказался вором? – спросила Виджая.

– Самая примерная ученица. Олимпиадница, умница, волонтерка, защитница обиженных и угнетенных. Никому и в голову не пришло ее подозревать. Она крепко подсела на одну компьютерную игру, а деньги воровала, чтобы донатить на плюшки и скины. Вот так! Эй, батя, как назовем подкаст?

Но Женя так и не ответил. Он безотрывно глядел в одну точку на потолке и повторял: «Почему так? Почему так?» – но слова сливались, и получалось: «почемутакпочемутакпочемутак».

– Что это с ним? – забеспокоилась Виджая.

– Все нормально. Он нас слышит, просто не хочет отвечать. Его в начальной школе называли Женя-Почему́так. – Михей сделал свои пухлые губы бантиком и затараторил высоким голосом: – Маленькому Женечке все было интересно. На чем держатся глаза? А у пчел бывает грипп? Сколько нужно выпить воды, чтобы лопнул живот? Так и говорили в нашем классе: «Эй, Почемутак, дай домашку списать!»

Женя неодобрительно покосился на друга, отчего тот весь затрясся от смеха:

– Ви, на нас только что посмотрели матом!

Женя скрестил руки на груди и в никуда бросил вопрос:

– Почему этот блокнот оказался именно у меня? Почему?