Вне закона. Мемуары.

Минск «Колорград»

2021

УДК 94(47+57)(093.3)

ББК 63.3(2)64

У52

Умалатова, С. 3.

У52 Вне закона : мемуары / Сажи Умалатова. - Минск : Колорград, 2021.-368 с.

ISBN 978-985-596-913-7.

Имя Сажи Умалатовой, народного депутата СССР, в годы перестройки гремело повсюду: она, предвидя разрушительные последствия политики М. С. Горбачева для страны, на IV Съезде народных депутатов СССР в 1990 году выступила за его отставку с поста президента СССР. Об этом и других важнейших исторических событиях рубежа XX-XXI веков рассказывает Сажи Умалатова в своей книге.

В книге отражена политическая и этическая позиция автора - человека смелого, правдивого и страстно любящего свою Родину. Яркая эмоциональность, обилие деталей, живые описания и диалоги - всё это делает воспоминания Сажи Умалатовой не только ценным документом эпохи, но и увлекательным чтением.

Книга представляет интерес для всех, кто интересуется историей СССР и не довольствуется лишь официально одобренной версией событий.

УДК94(47+57)(093.3)

ББК 63.3(2)64

ISBN 978-985-596-913-7 © Умалатова С. 3., 2021

© Оформление. ООО «Колорград», 2021

О, привет тебе, зверь мой любимый'. Ты не даром даешься ножу!

Как и ты, я, отвсюду гонимый, Средь железных врагов прохожу.

С. А.Есенин

Зачем я пишу эту книгу? Разве малo было сказано о том смутном перестроечном и постперестроечном времени? Наверное, каждый политик, кто брался за перо, считал, что уж он-то напишет самую правдивую страницу российской истории. Однако всей правды наш народ так и не узнал. И не мог узнать, потому что правда в России и во всем мире традиционно избирательна и весьма условна.

Тогда зачем я пишу? Затем, чтобы обратить взгляд на ряд личностей с позиции совершенных ими отрицательных и положительных деяний.

Я считаю это своим долгом перед гражданами Советского Союза. Перед своим отцом, погибшим при штурме Грозного. Перед всеми мирными жителями и павшими в ходе боевых действий воинами, перед их матерями и неродив-шимися детьми. Перед теми, кто в 1993 году защищал Верховный Совет. Перед каждым, кто три десятилетия ощущает безумие развала великого государства и не может оправиться от него.

Для меня эта книга - момент истины. Я пишу о том, через что прошла сама, что видела своими глазами. Я делюсь своим пониманием событий того рокового периода, который именуется «перестройкой», - начала величайшей трагедии нашего народа, сопоставимой по объему причиненных страданий разве что со средневековой Смутой.

Я смотрю фактам в лицо, когда оцениваю постгорбачевский период. И пытаюсь понять: кто и почему с ожесточением выбивал меня из политической борьбы? Я хочу, чтобы читатели знали: несмотря ни на что, все эти годы я не переставала бороться за вас, дорогие мои! Именно то, что я - за народ, за страну, мне до сих пор, как бы парадоксально это ни звучало, демонстративно ставится в вину! В священном писании сказано: «В день Воскресения у несправедливых людей не будет защитников». Что ж... История рассудит нас. А эта книга - мой вклад в достоверную хронологию событий современной эпохи.

- Сажи, у нас неделю молчит телефон...

Это была первая фраза, которую я услышала, сойдя с трапа самолета в аэропорту Грозного. Ее произнес встречавший меня муж.

... Несколько дней назад, на IV Съезде народных депутатов СССР, я выступила за отставку президента страны Михаила Горбачева.

Я, народный депутат Советского Союза, в те минуты понимала, что потребовать ухода Горбачева - это мой долг перед Отечеством и народом. Долг, который я должна исполнить, чего бы мне это ни стоило. Ведь депутатство - не просто работа, это больше, чем выполнение конкретных наказов избирателей. Это - миссия, требующая абсолютной самоотдачи и жертвенности.

Возможно, это идеализм. Или максимализм. Кто-то назовет мои рассуждения наивными и не соответствующими горьким реалиям современности. Однако именно так я понимала и понимаю свое предназначение. Я убеждена, что жизнь нашей великой России была бы счастливее, если бы каждый депутат был честен перед народом и верно служил ему. В моем представлении это означало бескомпромиссную борьбу с предателями, засевшими в высших эшелонах власти, в партийных структурах, с теми, кто жаждал развалить нашу могучую державу и преуспел в этом. Преуспел благодаря трусости, недальновидности или корыстолюбию политиканов, чиновников и отдельных «народных избранников».

Эти горькие мысли теснились в моей голове, требовали выхода, и я очень надеялась, что здесь, в Грозном, на своем родном заводе «Красный молот», смогу донести до своих избирателей всю правду о пагубной политике Горбачева и его приспешников...

Ни у кого уже не было сомнений, что Горбачев разваливает великую державу. Но никто не решался противостоять этому преступлению. Воспитанные в духе почитания начальства, люди искренне верили, что первое лицо государства непогрешимо по определению. Хотя в большинстве своем депутаты все же правильно понимали и оценивали обстановку в стране, обсуждали ее в кулуарах и прогнозировали жуткое развитие ситуации в случае развала Советского Союза. Но... едва народные избранники входили в зал заседаний, это были уже совсем другие люди. Складывалось впечатление, что каждому на рот вешался огромный замок: говорили обо всем, но только не о деяниях Горбачева и не о его отставке.

В связи с этим не могу не вспомнить Владимира Карпова, народного депутата СССР, секретаря Союза писателей СССР, Героя Советского Союза, участника Великой Отечественной войны, который был одним из немногих, кто попытался образумить Горбачева.

Шел 1990 год. Это было время, когда рушилась Восточная Европа и надвигалась угроза разрушения СССР. В Кремле проходил пленум ЦК партии. Именно на нем был поставлен вопрос о создании Коммунистической партии РСФСР, ныне - КПРФ.

Владимир Карпов из зала обратился к Горбачеву:

- Михаил Сергеевич, что же вы делаете? Страну захлестнули антигосударственные митинги, искусственно поджигают Восточную Европу. Разрушительные процессы, начавшиеся в нашей стране, угрожают стать необратимыми! А вы здесь создаете Коммунистическую партию России, да еще говорите, что вы станете во главе ее! Создание компартии России -это прямая угроза единству великой страны - СССР! Неужели вы этого не понимаете?

Горбачев с нескрываемой злостью прервал Карпова:

- Бог был в трех лицах, а Горбачев будет в четырех лицах! Сядьте и не драматизируйте обстановку!

В июне 1990 года Коммунистическая партия РСФСР была создана, что ускорило развал Советского Союза.

Конечно, не я одна видела и понимала, что происходит. Но беда заключалась в том, что с помощью новой политики перестройки многие депутаты и руководители разных уровней научились удовлетворять собственные корыстные интересы и извлекать пользу из своего служебного положения. Они не думали о стране и народе - служили вышестоящему чиновнику, конкретному лицу, служили деньгам. Но не Родине. Власть катастрофически теряла свое лицо, а государство - авторитет.

За несколько дней до начала IV Съезда мне позвонил народный депутат СССР Евгений Коган, член депутатской группы «Союз»:

- Сажи, нас Лукьянов к себе на разговор приглашает, не хочешь пойти с нами?

- Меня же не пригласили!

- Я тебя приглашаю.

Не хотелось идти. У меня были не слишком теплые отношения с Председателем Верховного Совета Анатолием Лукьяновым. Можно даже сказать, что он меня крепко не любил за прямоту и принципиальность. Но стало любопытно, и я согласилась. Мы пришли в Кремль, поднялись в кабинет к Лукьянову. Когда он меня увидел, у него буквально челюсть отвисла. И... разговор пошел ни о чем. Чувствовалось, что при мне он не может и не хочет говорить о чем-то важном. Я начала сама:

- Анатолий Иванович, я понимаю, что не была приглашена на эту встречу, и вижу, что вы не желаете при мне говорить. Тогда скажу я - ответственность за судьбу страны будете нести и вы в том числе. И вы должны это понимать. Сейчас с вашей помощью принимаются губительные законы, и не без вашей помощи Горбачев разваливает нашу страну!

Лукьянов помолчал минуту и тихо сказал:

- Если мы сейчас уберем Горбачева, придет к власти Ельцин.

- Он и так придет к власти! Вы сами создаете условия для этого!

Я была наивной: Лукьянов и все остальные не только не понесли ответственности за развал СССР, но даже стали потом депутатами Госдумы России, и именно они принимали антигосударственные, антинародные законы, по которым и до сих пор вынуждена жить страна.

С моей стороны продолжать дискуссию было бы опрометчиво: меня могли заподозрить в намерении выступить на съезде с требованием отставки Горбачева и тогда наверняка на пушечный выстрел не подпустили бы к Кремлевскому дворцу...

Лукьянов вздохнул, посмотрел на часы и изобразил сильную занятость:

- Очень прошу извинить, но мне надо бежать! Дела, понимаете ли. Опаздываю. Приходите в четыре часа, и мы продолжим беседу.

Я поняла: Анатолий Иванович досадует на то, что я помешала ему провести встречу по задуманному сценарию, - это первое. Он надеется, что я после такого «теплого» приема вторично на встречу не приду, а он доведет свой план до конца. Это - второе.

Но было и третье. Когда мы вышли из кабинета Лукьянова, в его приемной сидели депутаты «Межрегиональной группы», той самой, что активно поддерживала Горбачева во всех его «развальных» предательских начинаниях. Помнится, еще в 1989 году перед началом работы I Съезда народных депутатов СССР в Москве в недрах депутатского корпуса шли серьезные процессы, еще невидимые глазу, но разрушительные по своей сути.

Когда я заселялась в гостиницу «Россия», то увидела, что в холле развернула свой штаб московская депутация, которая

всех вновь прибывших агитировала вступить в пока еще неизвестную «Межрегиональную группу». Встречала,агитировала и записывала Элла Памфилова. Мне это показалось подозрительным: «У нас одна страна, общие цели, зачем нам какие-то группы?». Я категорически отказалась. Позже стало ясно: задача заключалась в том, чтобы разделить депутатов на «своих» и «чужих», лишить их единства. Могло ли такое быть без одобрения сверху, без Горбачева и ЦК партии? Конечно, нет. Под видом гласности, демократии и перестройки Горбачев закладывал в общество раскол, который лишь благодаря терпению и мудрости народа не привел к страшной гражданской войне.

«Так вот почему Лукьянов нас выпроваживал!» - эта мысль одновременно посетила и меня, и Евгения Когана. Лукьянов активно готовился к съезду, подстраховывался, приглашал все политические группы: при этом так называемых демократов, комсомольцев-партократов, убеждал, что если сейчас убрать Горбачева, то к власти придет неведомый «оголтелый диктатор», а патриотов пугал Ельциным. Так значит, пусть лучше рушится великая держава, лишь бы их личные интересы не пострадали...

Несмотря на свой внутренний протест, я все-таки пришла в четыре часа к Лукьянову: мне не давал покоя вопрос, что же этот великий мастер интриг задумал на этот раз. Но на прием к нему уже не попала, так как нас с Коганом умело продержали в соседнем кабинете под предлогом, что еще не вся делегация собралась. Однако Лукьянов все-таки провел тайком встречу с «надежными». О чем они договорились - ведомо только им. Это для решения государственных вопросов у чиновников не хватало воли и недоставало времени. Там же, где нужно было защитить свои собственные интересы и выставить кордоны, власть была иезуитски изощренной и сообразительной.

16 декабря 1990 года, за день до начала работы IV Съезда народных депутатов СССР, вице-президент СССР Геннадий Янаев пригласил депутатов в Кремль на «историческую» встречу. С пафосом, соответствующим моменту, второе лицо государства стало вещать о том, что завтра будет очень ответственный, судьбоносный день для Советского Союза. Стоит вопрос: быть стране или не быть? «Нам надо обязательно протащить утвержденную Верховным Советом повестку дня, - убеждал он присутствующих. - Если нам удастся это сделать, считайте, что мы победили!»

Янаев пристально посмотрел на меня, словно на преступницу, которая в этом благородном собрании является единственным лицом, противящимся сохранению страны. Злая ирония заключалась в том, что как раз именно я заявляла во весь голос, что Советский Союз должен быть неделимым, а горбачевская клика вместе с тем же Янаевым его и разваливает.

Думаю, что Янаев хотел уловить мою реакцию, просчитать вероятность завтрашнего моего поведения на съезде. И был явно искренне удивлен моим молчанием. Удивлен настолько, что не поверил. Он, как и полагается политику, облеченному властью, был неплохим психологом: понимал, что я не тот человек, который способен мгновенно, повинуясь непонятному порыву, изменить свое мнение. Так не бывает. И Янаев решил спровоцировать меня. Он встал в стойку «стоять насмерть!» и, сверкая глазами, стал грозить мне поднятым вверх указательным пальцем в такт восклицаниям:

- Не дай нам Бог завтра поднять вопрос об отставке Горбачева! Не дай нам Бог!

Не понять, что это предупреждение адресовано персонально мне, мог только глупец. Поэтому никто из присутствующих и не принял на свой счет эту грозную тираду. Им, «правильным» и «предсказуемым», не о чем было печалиться - многих из них трудно было обвинить даже в том, что они общались со мной. Коллеги порой демонстративно сторонились меня, делая вид, что мы не знакомы вовсе. А Янаев ждал моей реакции. Признаюсь, мне непросто далась та минута молчания. Но я понимала: если не сдержусь, то завтра съезд пройдет без меня...

Я вышла из Кремля. Состояние было таким, что не хотелось жить. «Господи, в какой ад они ввергают народ?» - думала я. Было ясно, что все уже предрешено, страна неслась к развалу, как лошадь к обрыву, и остановить ее было некому. Мне казалось, что земля уходит из-под ног, а душа расстается с телом. Я брела домой, оплакивая судьбу своей многострадальной страны. Шла и снова и снова задавала себе вопрос: «Как же так? Выходит, народные избранники - соучастники убийства страны? Возможно ли такое?»

Домой я пришла измученной и обессиленной, но с твердым решением выступить завтра за отставку предателя и изменника. Может быть, думала я, мой голос не потонет в пучине неприятия - надежда была на народных депутатов, прибывающих на съезд с мест. Они видят, что происходит в стране - народ нищенствует, то там, то здесь вспыхивают межнациональные конфликты; Советский Союз все больше напоминает бочку с порохом, а Горбачев являет собой ту спичку, от которой вот-вот страну разнесет в клочья.

«Меня должны поддержать, - рассуждала я. Они же все-та-ки народные депутаты СССР, и народ их делегировал на защиту страны и ее интересов. Но даже если и не поддержат, я не имею права молчать, когда убивают мою страну».

Тишину наступающей ночи разрезал телефонный звонок. Вот это да! Звонил Доку Завгаев, первый секретарь Чечено-Ингушского обкома партии. На фоне отчуждения, которое мне демонстрировали многие коллеги-депутаты, в том числе и Завгаев, этот звонок явно был непростым. Он означал, что Янаев не поверил в мое «смирение».

- Как дела? - дружески спросил Доку Гапурович. - Чем я могу тебе помочь? Мы тебя совсем забросили за суетой, а ты же одна у нас такая яркая личность, тебя беречь надо. Есть ли вопросы, которые я могу решить?

Поверьте, это было очень противно. Я даже рассмеялась. Как же - выпал счастливый жребий узнать, наконец, какая я «положительная и весьма значительная персона»!

- А ты собираешься идти завтра на съезд, Сажи? - вопрос был задан почти равнодушно.

- Еще не знаю... Один в поле не воин, - ответила я как будто разочарованно, решив подыграть Завгаеву. - Такое впечатление, что лишь мне одной нужна наша страна.

- Так, значит, не пойдешь? - переспросил меня Завгаев.

-Да, не хочется...

- А выступать будешь?

- Как я выступлю, если не пойду на съезд? - искренне изумилась я.

- А вообще-то тебе надо бы выступить, ты же очень хорошо говоришь, - доверительно сказал Завгаев.

- А на какую же тему? - удивилась я.

- Как на какую? Видишь, депутаты выступали против привилегий, а сами хватают себе все.

«Вот оно что! Меня решили противопоставить депутатскому корпусу, стравить с ним!» - мелькнула у меня мысль. Да, я видела, как ведут себя многие народные избранники, но ведь они брали пример с руководителей компартии и советского государства!

- Я против депутатов выступлю тогда, когда у вас и Горбачева не будет ни квартир, ни машин. А так... - я замолчала.

Мне показалось, Завгаев остался доволен...

После этого разговора я засиделась далеко за полночь. У меня не было сомнения, что завтра на съезде я сделаю отчаянную попытку спасти свою пока еще единую страну. Зная, что меня непременно начнут перебивать, будут кричать, шуметь, топать ногами, я решила набросать в блокнот тезисы, чтобы даже в такой ситуации не потерять мысли.

Послышались легкие шаги.

- Ты чего не спишь? - в дверях появилась взъерошенная ото сна дочь. - Ведь два часа ночи!

- Знаешь, я буду завтра выступать за отставку Горбачева, -доверительно сообщила я ей, словно передо мной был коллега, или отец, или иной взрослый, разбирающийся в хитросплетениях политики.

- Ну и правильно! - резко отозвалась дочь.

- Тогда послушай, что я буду говорить, скажи, как это звучит со стороны.

Забыв про сон, дочь уселась на стул и, не шелохнувшись, прослушала мою речь от начала до конца.

- Отлично! - вынесла она свой вердикт.

Я намеревалась выступить против президента-предателя. На что я рассчитывала? На то, что после моей пламенной речи депутаты очнутся ото сна и поймут, куда ведет страну этот человек? Я прекрасно понимала, что он не предстанет перед народом и не скажет, что продал страну за «гуманитарную помощь» размером в юо миллиардов долларов, которые он назанимал в виде кредитов якобы для нужд государства и которые так и исчезли без следа. Он не признается, как растворился бюджет огромной страны и куда уплыли партийные деньги и золото.

Больше всего я рассчитывала на тех депутатов, которые приехали с мест и которых было большинство на съезде, надеялась, что все вместе мы сможем предотвратить надвигающуюся катастрофу.

Эта ночь навсегда осталась в моей памяти яркой, наполненной ощущением значимости и торжественности. Необыкновенная энергия, казалось, возникла из ниоткуда и заполнила собой все пространство. Даже свет от лампы под потолком был необычным: он струился, заливал комнату и окрашивал хорошо знакомые мне предметы по-новому. Было в этих минутах нечто особенное, трудно выразимое словами. Таинство, судьбоносность момента и вместе с тем абсолютное спокойствие, необыкновенная тишина... Много раз потом я пыталась вернуться в те мгновения, вновь окунуться в ту неповторимую атмосферу, которая царила перед рассветом, когда еще оставался шанс спасти Родину, но такого состояния не испытывала больше никогда.

Спать я легла около трех часов ночи...

Утром 17 декабря 1990 года я проснулась, как всегда, в шесть часов. Чувствовала себя великолепно. Быстро собралась и пошла на съезд, где меня никто не ждал.

Депутаты приняли решение вести прямую телевизионную трансляцию и начали обсуждать повестку дня. Она включала несколько вопросов, и главным из них был доклад президента СССР о преодолении кризисной ситуации, сложившейся в политической и экономической жизни страны. Следующий вопрос - о концепции Союзного договора и порядке его заключения.

Также значился пункт об изменении Конституции СССР и т. д.

Лукьянов деловито вещал с трибуны:

- Я хочу еще раз подчеркнуть, что предложения по повестке дня подробно обговаривались и согласовывались со всеми республиками, депутатскими группами, всесторонне обсуждались в Верховном Совете СССР. Проект постановления по повестке дня съезда у вас имеется.

На словах «подробно обговаривались и согласовывались» он сделал особый акцент.

Я была совершенно спокойна. Настолько, что просидела до рассмотрения шестого вопроса, глядя на сцену, как завороженная. И ведь было чем заворожиться! Повестка дня утверждалась на ура - легко, без прений, замечаний и изменений. Многим депутатам страстно хотелось одного - поскорее завершить съезд, забыть о нем, как об очередном кошмаре, начать вкушать прелести обещанной и уже отчасти изведанной сладкой жизни.

«Господи, что же я сижу, как загипнотизированная?! Я же собиралась выступать!» - я стряхнула с себя оцепенение, вскочила с кресла и бегом через весь зал бросилась к трибуне. Боялась одного: что при такой космической скорости рассмотрения повестки дня не успею добежать и не смогу уложиться в регламент, который полагался каждому депутату.

Разумеется, Завгаев доложил Горбачеву о нашем вчерашнем разговоре, успокоил его...

Горбачев, увидев меня, побелел как мел и опустил голову. Я никогда в жизни - ни до, ни после этого момента - не видела такого белого лица у человека!

Подхожу к президиуму. Лукьянов, как опытный дирижер, прекрасно понял, что надо срочно менять тактику - любой ценой тянуть время! Что надо быстро что-то придумать, чтобы мое появление у трибуны не сломало режиссуру съезда, и нейтрализовать меня. А ведь шла прямая телетрансляция: заседание - важное, судьбоносное - смотрел весь мир. Все ожидали, кто с ужасом, кто с радостью, что рухнет вторая мировая держава. Станет ли страна полигоном для отработки военных, межнациональных, экономических и прочих преступных доктрин или найдет в себе силы отразить удары извне и уничтожить предательскую гидру внутри?

Тем временем Лукьянов включил тормоза. Растерявшись при моем появлении и не имея указаний, как в такой ситуации себя вести, Анатолий Иванович обреченно обратился к съезду, глядя в зал поверх моей головы:

- У кого какие вопросы?

Это был неплохой ход. Возникни у кого-нибудь из депутатов вопрос, следом назрела бы нужда высказаться у другого, третьего, разгорелась бы дискуссия, и я слова не получила бы никогда. Лукьянов судорожно искал выход из создавшегося положения, снова и снова терзая зал вымученной фразой: «У кого какие вопросы?»

Онемевшие депутаты поняли, что в работе съезда произошел сбой, но никто из них не посмел без предварительных консультаций вмешаться в непредсказуемую по своим последствиям ситуацию.

Она тем временем развивалась анекдотично. Я стояла у «подножия» президиума и размахивала блокнотом, чтобы обратить на себя внимание.

- У меня есть вопросы, - я громко обратилась к Лукьянову, сидевшему перед моим носом. Но он делал вид, что не замечает меня, ожесточенно тряс повесткой дня и, как заведенный, в десятый раз произносил: «У кого какие вопросы?»

Зал молчал.

- Анатолий Иванович, вы что, меня не видите? - громко спросила я.

Теперь он сделал вид, что не только не видит, но и не слышит. Между тем каждый депутат имел право выступить по повестке дня при ее обсуждении.

Если бы хоть один депутат отважился в этой ситуации взять слово по любому вопросу, несомненно, он бы мгновенно получил доступ к трибуне. А меня бы Лукьянов в упор не заметил и лишил бы законного права. Для него было вопросом жизни и смерти любой ценой не допустить моего выступления.

Ирония судьбы! Горбачев и Лукьянов в ту минуту пожинали плоды своего же труда - они сами накануне приложили все силы для того, чтобы никто не выступил по повестке дня.

В зале установилась мертвая тишина. Лукьянову ничего не оставалось, как перед телекамерами всего мира обреченно произнести:

- Пожалуйста, Умалатова.

Если бы не было прямой трансляции, то мне бы никогда не дали слова, ни один человек не узнал бы о моей попытке спасти страну и отправить в отставку изменника Родины.

Я вышла на трибуну и окинула взглядом зал. Конечно, я сильно волновалась. Поэтому поначалу слова не хотели выстраиваться в нужном порядке. Но усилием воли я овладела собой:

- Выходить на эту трибуну всегда очень приятно... За последнее время приятного у нас становится все меньше и меньше... Но тем не менее мы должны говорить правду. Уважаемый Анатолий Иванович, я очень прошу вас меня не перебивать. Я буду говорить неприятные вещи. Отдаю себе отчет в этом.

Дорогие товарищи, я вношу предложение включить в повестку дня вопрос о недоверии президенту СССР. Руководить дальше страной Михаил Сергеевич Горбачев просто не имеет морального права. Нельзя требовать от человека больше, чем он может. Все, что мог, Михаил Сергеевич сделал. Развалив страну, столкнув народы, великую державу пустил по миру с протянутой рукой. Не знаю, дорогие товарищи, может быть, вам импонируют эти подаяния, но меня они глубоко оскорбляют и унижают.

Уважаемый Михаил Сергеевич, народ поверил вам и пошел за вами. Но он оказался жестоко обманутым. Вы несете за собой разруху, развал, голод, холод, кровь, слезы, гибель невинных людей. Люди не уверены в завтрашнем дне. Их просто некому защитить. Вы должны уйти ради мира и покоя нашей многострадальной страны. Любить власть мало, извините меня, надо уметь пользоваться этой властью на благо народа. Я знаю, что среди тысячи голосов мой голос глухонемой и может быть не услышан. Но я знаю и другое: данный съезд - это последняя вера и надежда народа. Все наши решения повиснут в воздухе, как это было до сих пор. В стране нет хозяина, а раз нет хозяина, то и выполнять решения некому. Каких только прав и полномочий мы не давали президенту! Их невозможно перечесть. Но результатов нет. Да и откуда им взяться, если президент вместо того, чтобы сказать: «Мы должны объединиться и работать, находить внутри страны все, что нам необходимо, чтобы накормить, одеть, обуть население», - выходит на трибуну и в очередной раз рассказывает, кто какие подачки нам дает. Съедим, а потом - что? Мы живем по принципу: «Нам бы день простоять да ночь продержаться, а там и “наши” придут, освободят». Я не знаю, кого мы ждем. Под аплодисменты Запада Михаил Сергеевич Горбачев забыл, чей он президент. И абсолютно не чувствует пульса страны. А авторитет, уважаемый Михаил Сергеевич, должен быть с порога родного дома. На протяжении шести лет люди постепенно отдаляются друг от друга. Страну захлестнули безнравственность, злость, ненависть, преступность. Гибнет страна!

- Заканчивайте, у вас две минуты осталось, - прервал меня Лукьянов.

- Извините, не перебивайте меня. Я вношу предложение, у меня еще есть две минуты, дайте мне говорить.

В зале поднялся шум. Я перевела дух и продолжила:

- Многие здесь кричат, это их право. Сохранив Горбачева, вы хотели сохранить себя. Да, и я бы так хотела. Но это глубокая ошибка. Волна смоет всех. Никого не оставит на своем пути - ни левых, ни правых.

Зал опять отреагировал бурным рокотом. Мне необходимо было вновь овладеть вниманием депутатов, чтобы сделать главное, ради чего я прорвалась на эту трибуну:

- Знаю, что здесь мне не дадут сказать все. У великого Державина есть прекрасные слова:

Я любил чистосердечье,

Думал нравиться лишь им.

Ум и сердце человечье

Были гением моим.

Надеюсь на ваш разум и на то, что вы примете правильное решение. Потому прошу внести в повестку дня первым пунктом мое предложение «О вотуме недоверия Горбачеву». Прошу поставить вопрос на голосование. Если не пройдет, то вторично поставить на поименное голосование и опубликовать в газетах его результат.

В стенограмме заседания съезда момент моего ухода с трибуны был зафиксирован как «шум в зале».

Когда я покидала трибуну, из зала Собчак кричал: «От кого вы выступаете?» Я приложила руку к груди и сказала: «От себя!»

Вопросы «От кого вы выступаете?» подразумевали политическую силу, проводником интересов которой мог быть выступавший человек. Индивидуальное мнение, отличное от официально господствовавшего, жестко отсекалось советской партийной и государственной системой. Именно поэтому все мои предыдущие выступления против Горбачева на заседаниях Верховного Совета СССР и комитетов, с которых не было прямой телетрансляции, оставались закрытыми для народа. А депутаты прекрасно знали мою позицию, слышали из моих уст каждый день, и на съезде для них не было неожиданностью мое выступление...

На трибуну вышел поэт Давид Кугультинов - депутат из Калмыкии - и произнес яркую речь, которую трудно было не запомнить. Он сказал: «Сегодня в “нашего” президента был брошен огромный камень, но по воле судьбы или случая или благодаря Богу этот камень ударился о непробиваемую стену и разбился на мелкие куски. И я очень благодарен Богу, что этот камень не долетел до нашего горячо любимого Президента СССР Горбачева!..»

Много раз мне хотелось задать вопрос Кугультинову, счастлив ли он сегодня, что тот камень не долетел?

Вслед за ним выступил глава МИДа СССР Эдуард Шеварднадзе. О, какая горькая и пафосная была у него речь! «Сегодня деструктивные силы хотели разрушить нашу демократию, уничтожить ее, и я заявляю, что надвигается страшная диктатура, и поэтому я ухожу в отставку!»

Многим запомнилось то выступление, но мало кто его понял. О чем говорил Шеварднадзе? Что имел в виду? Испугался ответственности за то, что они с Горбачевым подарили американцам 50 тысяч квадратных километров шельфа Берингова моря без ведома Верховного Совета СССР и вообще без ведома кого бы то ни было в стране?

Лукьянов никому не позволял поднимать тему шельфа. А о том, что стало к 2008 году с одним из самых богатых природных островков России, можно спросить у американцев, которым мы за свой подарок еще и платим налоги! Вот какое преступление перед народом, перед страной совершалось за нашими спинами.

...Против меня двинули «тяжелую артиллерию». Реванш решил взять и секретарь ЦК КПСС Янаев. Понятно, я же не вняла его угрожающему предупреждению: «Не дай нам Бог поднять вопрос о Горбачеве!»

Янаев сказал: «Полагаю, что в нашу практику должен быть внедрен принцип: если депутат вносит предложение, то оно ставится на голосование после того, как получило поддержку как минимум двух депутатов. Этот принцип действует во всех международных организациях и цивилизованных парламентах. Учитывая, что предложение Умалатовой не получило поддержки ни одного депутата, предлагаю не ставить вопрос на голосование».

Вот они, истоки нигилизма! Власть сама делает то, что хочет, то, что ей выгодно. Но в изречении Янаева звучал цинизм: если депутаты нарушат собственный регламент, принятый ими же, и последуют некоему мифическому принципу, значит, они - цивилизованный парламент. А если проголосуют за выдвинутое предложение - значит, они нецивилизованный парламент. А разве съезд мог позволить себе хотя бы намек на нецивилизованность? Тем более теперь, когда рухнул железный занавес! То, что вот-вот уже должна была рухнуть держава, Родина, обработанные и ослепленные Лукьяновым и Янаевым народные депутаты словно и не видели. И для них я была досадной помехой, мешающей идти семимильными шагами вперед, в «мировую цивилизацию»! Когда Янаев вышел из тюрьмы, мы встретились на одном патриотическом мероприятии. Он сидел окруженный людьми, как герой, совершивший подвиг. Увидев меня, он встал и радужно с улыбкой приветствовал меня.

- Ну что, поиграли в защитников отечества? - спросила я его.

- Ничего себе поиграли. Полтора года тюрьмы! - отреагировал он.

- Да вас надо было пожизненно заточить за то, что вы не довели до конца начатое!

Я имела в виду ГКЧП. А Янаев был назначен и. о. Президента СССР, так как он был вторым лицом в стране.

Свой орудийный залп в мою сторону выпустил и первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана и Председатель Совета Национальностей Рафик Нишанов. «В Конституции записано, - говорил он, - что вопрос о президенте может решаться лишь при условии, если он нарушил Конституцию. В данном случае депутат, внесший предложение, не привел никаких доводов, которые бы свидетельствовали о нарушении президентом страны Конституции, поэтому вопрос о его отставке не может ставиться на голосование!»

Никто не возразил Нишанову, никто не напомнил, что президент к тому моменту уже множество раз нарушил Конституцию, превратил ее в лоскутное одеяло, внося изменения чуть не каждый день. В ней не было записано, что глава государства имеет право вводить войска в своей же стране и убивать людей, делить государство на куски. Конституция не позволяла развязывать межнациональные конфликты, разваливать армию и втаптывать в грязь ее честь и достоинство.

Священным долгом главы государства является развитие экономики и сбережение интеллектуального потенциала, но вместо этого при Горбачеве началось повальное увольнение сильных руководителей в центральных органах власти и на местах, создание искусственного дефицита, опустошение прилавков магазинов и ввод в центр столицы, к Кремлю, танков. Все это безумие происходило в реальности. И если генсек собственноручно не стрелял, не резал, не убивал, это не значит, что он не нарушал основной закон страны. Он нарушал его на каждом шагу. И тем не менее облеченные народным доверием депутаты пошли на меня в атаку и защищали Горбачева так неистово, словно моя речь с трибуны была измышлением, а страна не стонала от его бездарного правления.

Интересно, что они испытали, когда по окончании съезда встретились со своими избирателями? Что пережили, когда история с каждым годом все убедительнее доказывала мою правоту? Как они живут сейчас, спустя три десятилетия, с мыслью о том, что тогда, на съезде, именно они, и только они, могли предотвратить развал государства и надвигающуюся мировую катастрофу?..

Депутат из города Николаева Виктор Лисицкий, заместитель генерального директора по экономике производственного объединения «Черноморский судостроительный завод», под аплодисменты так высказался с трибуны съезда:

- Что касается вынесения вопроса о недоверии президенту. Хочу напомнить: несколько лет назад появилось стихотворение «Легко быть смелым, если разрешили». Понимаете? Поэтому давайте все-таки не будем пользоваться этой разрешенной смелостью, а займемся конструктивными преобразованиями в нашей стране.

Вот так. То есть предложение «отстранить Горбачева и сохранить великую державу» было неконструктивно?! Куда конструктивнее было закрывать глаза на творящийся развал и молчать! И потом, что значит - «если разрешили»? Я не спрашивала ни у кого разрешения, а сделала то, что обязывал меня мой долг и статус народного депутата СССР.

Надежда Тимашова, представлявшая Всесоюзную организацию ветеранов, высказалась короче:

- Прежде чем снимать, надо найти преемника.

По Тимашовой, выходило, что так оскудела земля русская, что найти замену предателю было невозможно в СССР.

Очевидно, Лукьянову и Горбачеву хотелось более жестких выступлений по отношению ко мне. Меня необходимо было навечно всенародно опорочить, признать если не умалишенной, то «политически неграмотной, неблагодарной диссиденткой», кем угодно, лишь бы никому не пришло в голову принимать сказанное мной всерьез и тем более развивать тему отставки президента. И на сцену был выпущен партийный дежурный, надежный исполнитель заказов руководства Саламбек Хаджиев:

- Депутат Умалатова сказала, что выступает лишь от себя. Заявляю: ее точку зрения не разделяют депутаты от Чечено-Ингушетии, а также она не совпадает с мнением депутатов от автономных республик. Думаю, что она не права. Ведь депутат Умалатова избрана от КПСС. Она должна была посоветоваться в ЦК КПСС, прежде чем принимать какие-то решения по генеральному секретарю.

То есть получается, что мне, прежде чем выйти на трибуну с предложением об отставке Горбачева, по логике Хаджиева, следовало к Горбачеву же и обратиться за разрешением: отправлять его в отставку или нет? Большего абсурда нельзя было придумать! И это говорил член-корреспондент Академии наук СССР!

Председательствующий товарищ Лукьянов успокоил всех встревоженных и озабоченных судьбой Горбачева депутатов, сказав, что им не надо волноваться. И зачитал статью 127 Конституции СССР, где было записано, что, прежде чем смещать президента, требуется заключение Комитета конституционного надзора СССР, а решение вопроса об отставке президента принимается двумя третями голосов. «Вот вам и вся фабула», - заключил лукавый Лукьянов. Позволю себе напомнить момент избрания Горбачева президентом страны. Впрочем, слово «избрание» к нему явно не подходило, и вот почему. Его избирали на Съезде народных депутатов СССР по принципу 50 % + 1 голос. И, по словам членов счетной комиссии, Горбачев тогда не набрал требуемого количества голосов. Я помню, как некоторые члены счетной комиссии, председателем которой был вице-президент Академии наук СССР, директор Института физики твердого тела АН СССР Юрий Осипьян, вернулись в зал после подсчета голосов и сказали:

- Горбачев не прошел, но там выкручивают руки, чтобы подписать протокол. Мы ушли, чтобы не участвовать в этом преступлении.

Депутаты тогда противились его избранию, как могли, но с их мнением никто не считался. И Горбачев сам себя объ-жвил «президентом».

Также мне хорошо запомнилась процедура избрания Янаева на должность вице-президента Советского Союза жа IV Съезде народных депутатов СССР. Будучи членом счет-жой комиссии, я обратила внимание на не совсем обычную ситуацию. Руководитель отдела Президиума Верховного Совета

СССР Янович все время крутился возле урны для тайного голосования. Заметив эту странность в его поведении, я стала наблюдать за ним. И в какой-то момент увидела, что он едва заметно кивнул двум рослым парням, стоящим в комнате для голосования. В тот же миг они подхватили урну с бюллетенями и унесли ее, а через мгновение установили на место прежней новую, точно такую же.

- Что вы делаете? - спрашиваю Яновича. - Голосование ведь еще не закончено!

-Урна переполнилась, кто-то с усилием заталкивал бюллетень и повредил ее, - ответил Янович.

- Но разве это в вашей компетенции, ведь заменить урну должны были члены счетной комиссии? - возразила я.

Янович не счел нужным отвечать мне и молча удалился.

Когда же начался подсчет голосов, отданных за Янаева, меня просто не подпустили к этой процедуре. С какой бы стороны я ни подходила к столу, председатель счетной комиссии Осипьян стоял насмерть и говорил: «Идите, считайте голоса, отданные за членов Верховного Совета, здесь и так много людей».

Мне, члену счетной комиссии, избранному на эту роль Съездом народных депутатов, ничего не оставалось, как уйти или драться с ним. Но на тот момент в моем положении затевать драку было бы рискованно - меня бы тут же упекли в сумасшедший дом. Самое страшное, что и по сей день мало что изменилось: люди те же - значит, и методы те же.

Депутаты, осознающие, что избрание Янаева было сфальсифицировано, подняли вопрос о незаконности подсчета голосов. Выяснилось, что количество голосов, поданных за эту кандидатуру, не совпадало с объявленным количеством. Многие депутаты унесли с собой бюллетени, но их голоса засчитали как отданные в пользу Янаева. По этому вопросу была создана комиссия. Неделю шло разбирательство, и все обнаруженные ошибки счетной комиссии Осипьян свалил... на меня: «Это были ошибки Умалатовой!» Я попросила его показать мне заключение комиссии и мои «ошибки», но он категорически отказался. Какие могли быть мои «ошибки», если он меня не допустил к подсчету голосов вообще?

- Вам должно быть стыдно за ваше поведение, - сказала я. - И в историю вы войдете как доктор-фальсификатор!

Осипьян, без сомнений, был под влиянием Горбачева: руководство КПСС традиционно использовало в своих грязных делах национальные кадры.

Вакханалия продолжалась. Миллионы людей, настоящих патриотов, смотрели на творимые безобразия и не понимали, что происходит. Им не приходило в голову, сколь беспринципны, алчны и жестоки те, кто верноподданными глазами смотрит на мир с экранов телевизоров, умно рассуждает, призывает народ потуже затянуть пояса, чтоб самим жиреть и наслаждаться созданными чужим трудом благами.

В тот день, когда я выступила за отставку Горбачева, съезду довелось испытать еще одно потрясение. Член нашей депутатской группы от ЧИАССР - второй секретарь обкома партии Леча Магомадов - после моего выступления попал в больницу. Переживший переселение, репрессии, он, видимо, испугался, что мое выступление повлияет на его карьеру. У него случился сердечный приступ. Нужно было дополнительно избрать члена счетной комиссии. Супьян Авторханов встал и... предложил мою кандидатуру. Вопрос поставили на голосование, и зал поддержал меня. Сначала у меня было желание отказаться и не участвовать в работе счетной комиссии, но, подумав, решила, что надо. И правильно сделала - иначе все эти факты так и остались бы неизвестными.

Стараясь не показывать волнения, я села за стол выдавать бюллетени. И тут произошло прелюбопытное: ко мне подошел Горбачев! Хотя делать ему здесь было нечего: после избрания в президенты он сложил с себя полномочия народного депутата СССР и не имел права голоса. Горбачев подошел не один, его сопровождала свита, журналисты, телекамеры. И он не просто подошел, а, улыбаясь, протянул мне руку! А я... не ответила. Хотя и воспитана так, что всегда встаю, если ко мне подходит человек, пусть даже и ребенок. Но тут...

Горбачев явно шел ко мне с определенной целью. И я поняла очередную интригу, затеянную им против меня. Этому человеку было необходимо в глазах мировой общественности заретушировать мое выступление, свести его на «нет». А для этого, как ему казалось, достаточно было с помощью телевидения показать наши добрые взаимоотношения, пустить в эфир наши улыбки, дружные рукопожатия: как будто все нормально, мое выступление было чуть ли не согласовано с ним, а с трибуны по задуманному сценарию мне полагалось выпустить пар. Иначе какая ж это демократия?

Освещенная прожекторами телекамер, я не подала руки президенту и не встала ему навстречу. Изумленные журналисты, конечно же, отсняли это «нерукопожатие», но народ так его и не увидел.

Горбачеву стало неудобно, он не знал, как реагировать на мое поведение, но от меня не отходил. Он играл какую-то свою роль перед камерами. А я сидела и продолжала заниматься своим делом. Вокруг суетились председатель Осипьян и члены счетной комиссии. Они тоже не знали, что делать.

Вскоре после этого инцидента появилась газетная утка, что у меня была договоренность с Горбачевым и мы с ним действовали сообща, и я убедилась в правильности своих суждений.

Я знаю совершенно точно: если бы Горбачев был достойным руководителем, я была бы самым верным его соратником.

По иронии судьбы ситуация с отказом пожать руку генсека КПСС в точности повторила другой случай, произошедший немногим ранее, на III Съезде народных депутатов СССР, с его супругой Раисой Максимовной. На одном из заседаний съезда я с трибуны обратилась к Горбачеву:

- Михаил Сергеевич, из-за вашей беспринципной политики честные и порядочные люди остаются за бортом. С кем вы собираетесь перестраиваться?

- Вопрос считаю бестактным и отвечать категорически отказываюсь, - отозвался Горбачев.

Пусть мой вопрос и выглядел бестактным, но я задала его без пяти минут президенту, искренне переживая за то, что цвет общества остается невостребованным: Горбачев не любил интеллигентных, образованных, с нравственным стержнем, преданных стране людей. Он их убирал отовсюду. Анатолий Собчак как-то публично высказал похвалу в адрес Евгения Примакова, отметив, что у него есть честь и достоинство. Горбачев не мог успокоиться. «Честь, достоинство...» - повторял он, неприятно пораженный наличием качеств, выигрышно отличающих Примакова от него. Президент СССР не терпел, когда о ком-то, кроме него, отзывались добрым словом. Поэтому постоянно делал чистку, тасовал кадры и расставлял на посты удобных себе недалеких людей, чтобы было проще управлять ими. А жертве - выдернутому из региона уважаемому человеку, специалисту - сначала предоставлялась в Москве временная должность, а вскоре начинались гонения и дискредитация, потом обвинения и изгнание из власти...

В перерыве заседания я вышла в холл, где меня тут же вовлек в разговор Махмуд Эсамбаев. Он любил брать меня под руку и дефилировать со мной, беседуя на разные темы. Через минуту-другую к нам стремительно подошла супруга Горбачева в сопровождении телекамер и с широкой улыбкой... протянула мне для приветствия руку! Такое поведение жены генсека показалось мне странным - раньше она никогда ко мне не подходила.

Я не ответила ей.

Раиса Горбачева, как мне показалось, смутилась и переключила внимание на Махмуда Эсамбаева. Он тоже был чрезвычайно смущен и старался загладить неловкость ситуации галантным поведением и какими-то вежливыми словами. Когда Раиса Максимовна ушла, Махмуд не выдержал:

- Как ты могла?! К тебе подошла жена руководителя великой страны - одной шестой части суши - и протянула тебе руку! А ты даже не шелохнулась! Как ты могла?!

- Неужели непонятно, что они хотят выставить меня игрушкой в своих руках? - ответила я.

Махмуд Эсамбаев не понял меня. Человек добрый, талантливый, он не вникал в политику глубоко. Да ему это было и не нужно. Для того чтобы танцевать так огненно, так неистово, как он, нужно быть вдохновенным романтиком, а не политиком.

Помню, во время одного из перерывов в работе съезда мы с ним сидели в буфете, пили чай, говорили об уже очевидном развале СССР, и вдруг Махмуд неожиданно спросил:

- Скажи, Сажи, а ты любишь стихи? Наизусть что-нибудь знаешь?

Я удивилась не столько вопросу, сколько неподходящей для него ситуации. И полушутя ответила:

- А кого бы вы хотели, чтобы я прочла?

- А ты что, так много их знаешь?

Я на секунду задумалась и прочла стихи Бунина:

Их Господь истребил за измену несчастной отчизне, Он костями их тел, черепами усеял поля.

Воскресил их пророк, он просил им у Господа жизни.

Но позора земли никогда не прощает Земля.

В день восстания из мертвых одежды их черными стали, В знак того, что на них - замогильного тления след, И до смерти их лица, склоненные долу в печали, Сохранили свинцовый, холодный, безжизненный цвет.

Придет время, когда все предатели будут стоять со склоненными безжизненно-свинцовыми лицами и понесут наказание за измену Отчизне.

Я поняла, что Махмуда Эсамбаева стихи Бунина взволновали. Чтобы выйти из этого состояния, он, человек с юмором, сказал:

- Если б ты меня видела без шапки, то никогда в жизни такие стихи не прочла бы для меня.

- А почему? - спросила я.

- А потому, что я лысый и страшный!

И тут же добавил:

- Так ты вообще чем занимаешься? Стихами? Сваркой?

- И тем, и другим. А точнее, я - бригадир комплексной бригады. В моем подчинении более 70 мужчин.

Махмуд Эсамбаев покачал головой:

- Бедные мужчины... Вот почему о тебе так много слухов! Я и представить себе не мог электросварщицу, читающую наизусть Бунина!

Что же касается меня, то я считаю подарком судьбы, что два созыва подряд мы с ним были депутатами Верховного Совета СССР.

Без преувеличения Махмуд Эсамбаев - очень талантливый, одаренный Богом человек. Он был и остается непревзойденным танцором, звездой первой величины. Он победил время, навеки оставшись в анналах народной памяти фейерверком искрящихся танцев и гармоничным сплетением музыки, тела и духа... Мудрый, добрый, благородный человек, он не искал недостатков в людях, поэтому у него было так много друзей. Светлая ему память!

Спустя несколько минут после несостоявшегося рукопожатия с Раисой Горбачевой ко мне подошел Иосиф Кобзон.

- Ну Сажи! Ну Сажи! - повторял Иосиф Давыдович, широко улыбаясь. - Ну Михаил Сергеевич дал маху! Видит, что на трибуну вышла молодая красивая женщина! Нет чтобы в ответ на твой вопрос сказать: «С вами буду перестраиваться, с вами!» - и разрядить обстановку, а он загнал ее в тупик.

... Когда в работе IV Съезда был объявлен перерыв, Завгаев вскочил на сцену и бросился к Горбачеву. Доку Гапурович хватал Михаила Сергеевича за руку, а Горбачев нервно выдергивал ее. Завгаев попытался, видимо, объяснить ему, что после разговора со мной он был уверен, что я не буду выступать на съезде. Горбачев что-то со злобой ответил, отмахнулся и убежал. Я наблюдала за этой сценой. «Несчастный...» - промелькнула у меня мысль. Впрочем, это определение в равной мере относилось и к Завгаеву, и к Горбачеву...

К сожалению, политик-одиночка, да к тому же женщина, за которой не угадываются влиятельный покровитель и корыстный интерес, на российской политической сцене и поныне нонсенс. А любое стремление сохранить единство страны, отстоять ее честь, преследуется и высмеивается. Человек, который бережно пестовал предательские планы расчленения и продажи нашей Родины Западу, сидел на трибуне Съезда народных депутатов СССР с белым от злости лицом. А я, сделавшая попытку отправить его в отставку и спасти страну, в глазах съезда была белой вороной, посмешищем. Меня срочно следовало оболгать и объявить изгоем.

Убедиться в правоте этих утверждений я смогла уже спустя минуту после выступления. Вернувшись на свое место, я обнаружила пустые кресла в радиусе нескольких метров от меня. Коллеги-депутаты разбежались. Остался лишь Саламбек Хаджиев, популярная в горбачевские времена фигура. У него в отношении меня была особая миссия...

В преддверии I Съезда народных депутатов СССР, в мае 1989 года, нас, 14 депутатов от Чечено-Ингушской АССР, собрали в Президиуме Верховного Совета республики, председателем которого был Хажбекияр Боков. Тогда я впервые и увидела «демократа» Саламбека Хаджиева.

Его предвыборная кампания была построена нетипично для того времени - по западному типу. Листовки, брошюры, плакаты... С самолетов забросали ими всю республику! Наверняка были и пиарщики, имиджмейкеры, хотя в те времена многие вообще не слышали таких слов. Нанимать людей для собственной раскрутки считалось неприличным. Перспективного человека выдвигали трудовые коллективы, выдвигали за особые заслуги, оказывали доверие, твердо зная, что потом спросят с него и он просто не может не ответить реальными делами.

И вот я вижу, что Саламбек во время встречи в Президиуме почему-то ведет себя излишне дерзко, даже непозволительно: развязно обрывает председателя Бокова, раздает указания, пытается построить всех... Присутствующие депутаты молча наблюдают за этим хамством, не рискуя сделать замечание и осадить Хаджиева. А я не выдержала:

- Скажите, пожалуйста, вы кто такой? Почему так ведете себя? Вы такой же депутат, как и мы. Мы вас начальником не назначали. Сядьте на место и успокойтесь!

Он стрельнул в мою сторону глазами и попытался что-то ответить. Было ясно, что я ему очень не понравилась.

Та первая встреча оставила у меня негативное впечатление о Саламбеке Хаджиеве. Он в это время был генеральным директором научно-производственного объединения «Гроз-нефтехим», профессором Грозненского нефтяного института, доктором химических наук. Тогда я впервые увидела, как неприлично может вести себя доктор наук и как далеко вперед в культурном и интеллектуальном развитии от него ушли, например, рабочие нашего завода «Красный молот».

- Не удивляйся, Сажи. То, что не дано Богом и родителями, ни образование, ни должность, ни мандат не могут дать, -сказал мне по окончании заседания Президиума Хажбекияр Боков, наблюдавший за моей реакцией на поведение Салам-бека.

Позже мне рассказал депутат Евгений Немцев, бригадир наладчиков грозненского завода «Электроприбор», что Хаджиев собрал всех депутатов от ЧИАССР- «нас, русских!» -и сказал, что мы «должны лечь костьми, чтобы Умалатова не прошла в Верховный Совет СССР».

Лично я перед собой цели попасть в Верховный Совет СССР не ставила и не интересовалась, будут ли предлагать мою кандидатуру. Во мне нет и не было карьерных устремлений. Только при условии, что должность будет способствовать максимальному приложению моих сил на благо страны и благодаря ей я принесу пользу людям, я согласилась бы ее занять. А должность ради удовлетворения амбиций, ради денег и материальных благ - это не для меня. Всегда хотелось испытывать счастье от приложения своих сил, от заботы об окружающем мире, о людях. Так я понимаю смысл жизни. В этом моя философия бытия...

Поэтому мне всегда странно, когда за моей спиной некие «всесильные» господа плетут интриги, причем, как в случае с Саламбеком Хаджиевым, весьма активно.

Когда депутаты приехали в Москву, он развернул против меня «диверсионно-подрывную работу». Депутатский корпус состоял из 2 250 человек. Можно представить, сколько сил и времени у него ушло, чтобы создать нужное ему «коллективное» мнение. Причем сделать это надо было быстро, до проведения процедуры избрания членов Верховного Совета. Однако все усилия моего недруга оказались напрасными. Единственный голос, поданный против меня в ходе голосования, был... правильно! - его, Саламбека Хаджиева. Бедняга, он даже не подозревал, как нелепо выглядит борьба директора крупного объединения, доктора наук, профессора с бригадиром комплексной бригады. И как этой своей борьбой он невольно демонстрирует собственную несостоятельность и мое превосходство. Я же ни с кем не боролась, принимая каждого человека таким, каков он есть.

Несмотря ни на что, я была избрана членом Верховного Совета СССР. Казалось бы, инцидент исчерпан: пути наши не пересекались, воевать с ним я не собиралась. Борьбу можно вести с достойным соперником. Тут же явно была склока, в которую меня помимо моей воли и желания пытались втянуть. Но я не подозревала, что закулисные игры продолжаются...

Вскоре депутат Немцев получил служебную квартиру и нас всех - депутатов от республики - пригласил к себе на новоселье. Часа два мы побыли у Немцева, поздравили его, пообщались, итак получилось, что вдвоем с Хаджиевым вернулись в гостиницу «Москва» - на одной машине, которую нам выделили. Я жила в старом крыле гостиницы, а Хаджиев - в новом. И едва мы приехали, я попрощалась, чтобы поскорее уйти. Но он неожиданно остановил меня:

- Сажи, мне надо очень серьезно с тобой поговорить.

- Интересно, о чем ты хочешь со мной говорить?

- Есть о чем.

- Я очень внимательно тебя слушаю, - произнесла я.

- Нет, разговор очень серьезный и долгий. Думаю, нам лучше подняться ко мне в номер.

Сначала я хотела отказаться, но потом мне стало любопытно, что же он задумал на этот раз.

Мы поднялись в его апартаменты. Хаджиев меня удивил -совершенно неожиданно он начал разговор с извинений:

- Сажи, оказывается, я не знал, какая ты на самом деле. Я пользовался слухами и вижу, что глубоко ошибался. Поэтому извини меня за мое поведение.

Неплохо для начала!

- Это твои проблемы, - холодно сказала я. - О чем ты хочешь со мной говорить?

- Я хочу, чтобы ты стала моей... союзницей.

- Я - союзница всех порядочных людей.

- Меня это не устраивает.

- Значит, ты непорядочный.

- Я хочу, чтобы ты ко мне относилась не как к генеральному директору объединения «Грознефтехим», не как к профессору, не как к члену-корреспонденту Академии наук СССР... -проговорил он. - Я хочу, чтобы ты ко мне относилась как к человеку, как к Саламбеку...

Я засмеялась.

- Дорогой Саламбек! Таких генеральных директоров, академиков, профессоров, как ты, в нашей стране как собак нерезаных. Постарайся быть порядочным, честным человеком, и тогда тебе не придется кого-то уговаривать и извиняться.

Я повернулась и ушла.

... И вот сейчас, на Съезде народных депутатов СССР, после моего выступления об отставке Горбачева этот самый человек явно намеревался устроить мне скандал.

- Какое ты имела право без нашего согласия выступать? -стоя в проходе, он злобно обрушился на меня, едва я подошла к своему месту.

Пришлось осадить профессора в его же манере.

В тот момент поведение Хаджиева меня не беспокоило абсолютно. Куда больше волновал поставленный мной вопрос об отставке президента.

Провокация Хаджиева частично удалась. Пусть наша перепалка с ним была недолгой, но последствия ее оказались чудовищными. Пока меня отвлекал Хаджиев, за моей спиной Лукьянов быстро сообразил, что надо сделать. Ему нужно было спасать положение любой ценой. И он это сделал, и как!

Воспользовавшись тем, что я отвлечена, он успел принять необходимые меры. Понимая, что предложенный мной порядок голосования - вначале провести тайное и лишь в случае непринятия положительного решения поставить вопрос на поименное голосование - может иметь для Горбачева катастрофические последствия, Лукьянов пошел на откровенный подлог. Исказил мое предложение и поставил вопрос о недоверии Горбачеву только на поименное голосование.

Когда я услышала слова Лукьянова о том, что съезд принял решение о проведении поименного голосования, я ахнула: это было грубейшим нарушением регламента. И ни один из депутатов не возразил!

Позже не раз и не два я анализировала эту ситуацию, стараясь понять, как я могла не заметить этого чудовищного подлога. Конечно, велика «заслуга» в этом Саламбека Хаджиева, буквально накинувшегося на меня после выступления и полностью переключившего мое внимание на выяснение с ним отношений. Кроме того, наверное, на меня повлияло сильнейшее волнение, вызванное моим выступлением в условиях противодействия. Шум в зале, ропот, перебивающий меня Лукьянов... Видно, я просто находилась в эмоциональном шоке. Если бы был у меня хоть один союзник, который подсказал в тот момент: «Сажи, Лукьянов совершил подлог, он исказил твое предложение», - я бы, безусловно, бросилась в атаку.

Но, к моему великому сожалению, таких людей рядом со мной не было. Когда голосование состоялось, изменить что-либо уже было невозможно. С помощью таких непорядочных и нечестных методов Лукьянов одержал победу, сохранив Горбачева у власти. Родина и народ проиграли. Можно лишь предполагать, по какому пути пошла бы наша страна, если бы в тот день было принято решение об отставке предателя.

Спустя восемь месяцев, в августе 1991 года, обвинив Лукьянова в заговоре, Горбачев отправил его в тюрьму.

А сегодня, 17 декабря 1990 года, радуясь тому, что сейчас он возьмет реванш, Лукьянов искажает мое предложение и ставит на поименное голосование. Из 1979 присутствовавших на съезде открыто поддержали мое предложение 426 депутатов. Что ж, и это неплохо, особенно если учесть проводимую политику запугивания, подкупа и политического шантажа - этим оружием власть владела искусно.

Предлагая вторично поставить вопрос на поименное голосование, я рассчитывала повысить уровень ответственности депутатов перед страной и избирателями. Депутаты имели неограниченные полномочия и за одну секунду могли отправить в отставку Горбачева и тем самым спасти державу.

Спустя несколько дней генерал-майор авиации и начальник политотдела Центра подготовки космонавтов имени Гагарина, летчик-космонавт СССР Петр Климук спросил меня:

- Зачем ты произнесла это слово - поименное голосование? Лучше бы только тайное, потому что Лукьянов воспользовался своим правом председательствующего и исказил твое предложение. А если бы ты предложила только тайное голосование, то получила бы более мощную поддержку! Ведь в зале много таких, как я, которые не могут голосовать открыто, - добавил генерал.

- Тогда не надо быть депутатом, - ответила я.

Не только мое предложение по порядку голосования было искажено, но и в мою речь были внесены «коррективы». Бюллетень № 1 «Четвертый съезд народных депутатов СССР, 17 декабря 1990 года» явно не без умысла сохранил для потомков ложные высказывания, принадлежащие не то перу стенографистки, не то спецслужбам.

Например, в своем выступлении я произнесла слова: «любить власть мало, но надо уметь пользоваться этой властью во имя народа, на его благо». Вместо этого в «Бюллетене» оказалась фраза «только любить вас мало, но надо уметь пользоваться этой любовью». Лжефраза показывает меня, по меньшей мере, непоследовательным человеком, который со всесоюзной трибуны съезда выступает за отставку президента СССР и тут же говорит, что его... любят? Бред, конечно. Многие депутаты обратили внимание на это безобразие, получив на руки «Бюллетень». Видеозапись сохранила мои слова такими, какими я произносила их с трибуны. Кому было выгодно исказить их, остается только догадываться. Видимо, так искажались многие страницы нашей истории, и подлинные факты еще надолго, но надеюсь, что не навсегда, будут скрыты от нас.

Несведущему человеку может показаться несущественной мелочью то, на чем я сознательно заостряю внимание. Между тем смысл моего предложения об отставке Горбачева был гораздо глубже, чем это может показаться. Но меня обыграли, а вместе со мной и весь народ.

Этот день и этот час стали границей, разделившей мою жизнь на «до» и «после».

На том же съезде Хаджиев предложил вывести меня из состава Верховного Совета СССР и стал собирать подписи депутатов в поддержку своей инициативы. Не думаю, что это была его собственная идея. Скорее всего, ему приказали вышестоящие товарищи по партии, а он с удовольствием взялся выполнять эту грязную, позорную миссию. Мастер интриг, Хаджиев в очередной раз попытался взять надо мной верх. Ему было важно, чтобы против меня выступили народные депутаты от Чечено-Ингушской АССР в полном составе. Подписной лист два дня ходил по залу, на третий в нем, наконец, появились подписи практически всех моих земляков, которые требовали моего исключения из высшего представительного органа страны. Не охваченным вниманием оставался один Супьян Авторханов - депутат, известный своей принципиальностью. Видимо, Хаджиев не решился дать бумагу ему на подпись сразу. Саламбек сделал, как ему казалось, психологически точный ход. Он протянул Супьяну подписной лист, рассчитывая, что Супьян не решится идти против мнения абсолютного большинства и, не раздумывая, поставит свою подпись.

- На! - Хаджиев протянул Авторханову свою бумагу. Мол, смотри, какова она, депутатская масса недовольных и «обработанных»! Не отбивайся от «стада», не то...

Но не задалось что-то у Саламбека с психологией. Супьян Авторханов взял в руки бумагу, прочитал. Я видела, как он побагровел, как гневно посмотрел сначала на бумагу, потом на Хаджиева... Смятый и порванный в мелкие клочки подлый документ полетел в лицо Хаджиеву.

После того как бумага с подписями депутатов на глазах у съезда была уничтожена, Горбачев, Лукьянов и Хаджиев не решились поднять вопрос против меня. Так я осталась в Верховном Совете СССР. Есть еще один факт, который характеризует Хаджиева и свидетелем которого я была. Первый секретарь Чечено-Ингушского обкома партии Фатеев Владимир Константинович подал в отставку. Был назначен пленум в республике об избрании первого секретаря обкома партии. Я решила поехать на это мероприятие и ждала возле гостиницы «Москва» дежурную машину, чтобы уехать в аэропорт. Подошел ко мне Хаджиев и предложил поехать на его машине. Я отказалась, но он молитвенно настоял, чтобы я поехала с ним. В пути Саланбек начал мне жаловаться:

- Ты знаешь, что первым предлагают избрать Семенова Николая Ивановича?

- И отлично, - ответила я.

Семенов был первым секретарем горкома партии г. Грозного длительное время. Затем его перевели в Москву. Очень порядочный, сильный руководитель и хороший человек.

Саланбек в сильном возмущении начал сокрушаться:

- Ведь Фатеев мне обещал эту должность, он клялся мне, а сам меня предал.

При этом у него градом лились слезы. Зрелище не для слабонервных! Я первый раз в жизни видела, как плачет мужчина. От стыда и смущения не знала, куда себя деть.

- Ты можешь меня на пленуме поддержать? Я тебя умоляю, прошу тебя! Хоть в этом мне не откажи!

Я ответила:

- Будет видно по обстановке.

Когда мы вошли в зал официальных делегаций, там уже находились представители ЦК, которые летели на пленум в Грозный. Увидев их, Хаджиев обрушил на них весь свой гнев, обвинив во всех смертных грехах. И эти вопли продолжились в самолете. Сказать, как мне было стыдно и неудобно, - ничего не сказать. Про себя подумала: «Вот будет драка на пленуме завтра». Под неизгладимым впечатлением от увиденного и услышанного я пришла на пленум и стала искать Хаджиева, думая, жив ли он еще? И испытала очередной шок от картины, которую я увидела: Хаджиев шел под руку с делегацией ЦК в полной идиллии и с широкой улыбкой на лице. На пленуме Хаджиев промолчал, словно глухонемой.

Даже самая незначительная доля власти легко кружит неразвитые головы.

Я. Н. Андреев

Объявили перерыв. Все выходы заполнили депутаты, спешащие кто в буфет, кто на перекур. Выход, что был рядом со мной, оказался на удивление пуст - народные депутаты демонстративно оставили мне возможность в полной мере ощутить всю прелесть положения изгоя.

В гордом одиночестве покидаю зал и... нос к носу встречаюсь с прелюбопытной персоной: кучерявая засаленная голова, короткие брюки, синие глаза, открытый рот. Едва увидев меня, мужчина начал дико орать:

- Смотрите на нее! Это они, рабочие, в 17-м году свергли царя! Сегодня она хочет прервать перестройку, отправить в отставку самого умного, прогрессивного, любимого всеми Горбачева! Весь мир идет вперед, а она хочет помешать...

Он продолжал кричать и нести околесицу. Возле него я увидела десятки телекамер, толпу журналистов.

- Ты, чучело, ты кто такой? - не понимая, что происходит, удивилась я.

Мужчина вместо ответа заорал еще истошнее, обвиняя меня во всех грехах.

- Остановись, - спокойно сказала я.

Интуитивно я почувствовала, что передо мной человек хотя и неординарный, но в то же время неадекватный, способный на все ради корысти и власти.

- А ведь ты мать родную предашь!

- Да! Предам! Ради власти предам! - не задумываясь, выкрикнул «кучерявый»...

Как позже выяснилось, он именовался Владимиром Вольфовичем Жириновским. И это было его первое появление в Кремле, первая проверка на «профпригодность». С этой скандальной встречи он и начал свой витиеватый путь на властный Олимп.

Конечно, его поведение было срежиссировано. Иначе как мог какой-то Жириновский оказаться в Кремле, будучи человеком с улицы? Думаю, что было необходимо показать мировому сообществу демократичность момента: вот, дядя из народа случайно оказался в святая святых - в Кремле -и воспользовался возможностью вступиться за всенародно любимого президента Горбачева. А демократичные средства массовой информации тут как тут, на острие процесса, в самой гуще событий, объективные и оперативные. Интрига была шита белыми нитками...

Мне очень хотелось пить, пошла в буфет. Тут же обнаружила любопытную деталь: едва завидев меня, все шарахались в сторону, их как ветром сдувало.

«Ладно, - подумала я, - подожду, когда все поедят и попьют». Чтобы не смущать людей, я спустилась на первый этаж. В буфет вернулась, когда уже прозвучал третий звонок и депутаты двинулись в зал. Неожиданно мне навстречу опять вышло то самое чудище с кучерявыми волосами и ртом до ушей. Теперь он уже довольно улыбался: видимо, объелся кремлевских пирожков.

- Слушай, объясни, пожалуйста, - сказала я этому странному человеку, - ты вроде симпатичный, и глаза у тебя красивые. А чего ты так орешь?

- А что мне делать? Мне нужно, чтобы меня знали. Я же создаю партию. Тебе легко говорить, тебя вот весь мир знает.

- Кто ж пойдет за тобой, если ты так будешь себя вести?

- А ты научи меня, - без стеснения сказал он. - У меня же нет политического опыта.

Я заблуждалась. Я тогда не могла и представить себе, что предатели, клоуны и шуты вообще могут быть востребованы в политике. Но, оказалось, могут, да еще как! А в тот день Жириновский маршировал по Кремлю - адаптировался, обживался в его пространстве. В тот день власти решили, что такой человек им понадобится на долгую перспективу, чтобы превратить политику в шоу, а трибуну законодательного органа - в цирковую арену.

Оглядываясь назад, вспоминаю, как Жириновский входил во власть: интересно, где и кем был бы он сейчас, если бы не я?

В девяностые годы его никто не пускал на мероприятия, а сам он не мог ничего провести. Что касается меня, то я верила в искренность тех, кто говорил, что болеет за судьбы страны, народа, и поскольку я выступала за объединение всех прогрессивных сил, то старалась поддержать и его. Благодаря мне Жириновский мог выступать и на наших мероприятиях.

Выглядело это так. Если вдруг его не пускали на митинг, он, сложив руки рупором, кричал: «Сажи! Я здесь! Меня не пускают!» Или приходил кто-нибудь из охраны мероприятия и сообщал, что к нам пытается прорваться один буйный демонстрант по фамилии Жириновский. Конечно, я давала команду его пропустить. Так он оказывался с нами. И я всегда предоставляла ему слово. А выступать он очень любил.

Мне не раз говорили, что я напрасно это делаю, что этот человек создан для того, чтобы сеять смуту и раскол в обществе. Но я не понимала тогда, что такое вообще может быть. И продолжала его поддерживать, отказываясь верить в провокаторов, доносчиков, в то, что кто-то «отрабатывает свою роль», действует в корыстных целях. Вера в то, что слово человека истинно, что оно идет из души и сердца, а значит, не может быть лживым, всегда была очень сильна во мне. Сильна она и сейчас, несмотря на то что очень много пережито и разочарований, и горя, и предательства...

Еще Владимир Вольфович любил появляться на различных мероприятиях в окружении нескольких сопровождающих, одетых в черное. Когда он садился, они стояли рядом, охраняя его, когда же он поднимался, они демонстративно окружали его, изображая неприступную охрану. Видно, ему казалось, что таким образом он самоутверждается и возносится над остальными. Это выглядело комично и производило прямо противоположное впечатление.

Жириновскому была отведена роль шута, он принял ее с удовольствием и по сей день ее исполняет. Люди откровенно признаются: «Так как ничего, кроме смеха, нам уже не оставили, то будем голосовать за Жириновского!» Эта позиция говорит о тотальном недоверии к законодательной власти, для которой ничего святого уже не осталось. И это страшно!

Если бы мне в 1990 году кто-нибудь сказал, что этот человек будет решать судьбу великой страны, да еще баллотироваться в президенты Российской Федерации, станет заместителем председателя Государственной Думы, я бы ни за что не поверила. Сказала бы - такого не бывает, в политику должны идти серьезные, здоровые, чистоплотные, добрые люди. Жириновский во власти - о таком я не могла и помыслить.

В то время он пытался создать некую Либеральную партию Советского Союза. Это был проект Горбачева и КГБ, и председатель комитета Владимир Крючков не скрывал этого. Для демонстрации всему миру якобы демократических устремлений нашей страны, неких шагов построения «многопартийности» и нужны были такие, как Жириновский.

Я считаю, что именно в начале 90-х годов и произошло самое страшное: имидж государственного деятеля раз и навсегда был опошлен и дискредитирован. Стой поры идти во власть и быть кандидатом в президенты может даже лицо, по которому тюрьма плачет.

Горбачев с Ельциным обезличили власть. Допустили для начала саму мысль о возможности вхождения во власть сомнительных элементов, а потом, когда процесс стал неуправляемым и государство тесно сплелось с криминалом, «демократично» отстранились от проблемы. Тогда и схватила страну за горло коррупция.

Я наблюдала за рождением новых имен на политической сцене и удивлялась. Мне казалось, что все, кто выступает за страну, за народ, искренни. А оказывается, каждый из них просто играл свою роль в политическом спектакле по разграблению государства, и до реальных забот о народе им не было дела.

Сразу после уничтожения СССР мы встретились с Жириновским на Съезде народных депутатов РСФСР в Кремле. Он шел мне навстречу со словами:

- Сажи, ты оказалась права. Ты предвидела всю ситуацию в стране, а мы - просто как клоуны. Единственный человек, кто имеет моральное право с поднятой головой быть в политике, делать политику, - это ты. Как ты разгадала этого Горбачева? Как точно ты о нем говорила!

- Вот видишь! Аты еще собираешься быть президентом, ничего не видя и не понимая в политике! - не очень вежливо отозвалась я.

- И не говори!.. - то ли в шутку, то ли всерьез произнес Жириновский.

Впоследствии, если мы где-нибудь встречались, он всегда повторял эти слова - громко и публично.

В одну из поездок в Ирак Владимир Вольфович опять затронул эту тему:

- Сажи, ты все предвидела, ты одна пыталась спасти нашу страну, не то что мы...

Я не выдержала и перебила его:

- Выступи с экрана и скажи об этом на всю страну. Я-то уже это слышала, и не один раз.

- Скажу! - запальчиво обещал Жириновский. - Даю слово!

Однажды на приеме в корейском посольстве он понес какую-то чепуху, и я не выдержала:

- Слушай, Жириновский, когда ты говоришь правду? Ты сегодня можешь одно сказать, а завтра предашь. Сколько можно заниматься политической проституцией?

Рядом стояли члены его партии, и один из них, Венгеровский, вступился за шефа:

- Сажи, ну не ругай его! Посмотри, какие у него красивые глаза!

- Кстати, «красивые глаза»! - и тут я вспомнила ту первую встречу, когда на съезде в Кремле, после моего выступления за отставку Горбачева, он налетел на меня у выхода из зала. -Помнишь Кремлевский дворец съездов?

Жириновский весело закивал:

- Да-да-да.

- А помнишь, как ты сказал, что «мать родную предашь за власть»?

Он опустил голову и не ответил. Но и не отрицал этого факта.

11 марта 2008 года на встрече с президентом Путиным в Кремле Жириновский заявил: «Надо обращать внимание на элиту, а от рабочих и крестьян появляются дети шариковых». Не потому ли наша великая Россия находится сегодня в таком моральном, нравственном, духовном упадке, что Жириновский и ему подобные люди без роду, без племени в один миг стали «элитой»? Элита имеет свои глубокие родовые корни, для нее характерны высокая нравственность, честь, достоинство, мужество, справедливость, мудрость, беззаветная любовь к Родине. Как писал Вольтер, «ни на что не годится тот, кто годится только для себя». Элита не может не заботиться о своей стране и ее народе, потому что страна и народ - это лицо элиты.

... Я летела в Ирак, было это в 2002 году. И вновь оказалась с Жириновским в одном самолете. Мы беседовали о политике, о ситуации в России. Об очень важных вещах.

Жириновский начал великодушно предлагать мне далекие радужные перспективы:

- Вот если мы пойдем вместе на выборы, мы возьмем первое место, и я даю тебе слово, что ты станешь премьер-министром. Почему бы тебе не подумать над моим предложением?

Я слушала его и улыбалась. Приближались думские выборы, его позиции были очень шатки. Он не был уверен, что его пропустят, и заметно переживал по этому поводу:

- У тебя есть авторитет, тебя люди уважают. За тобой пойдут, ты себя не запятнала. Ты и твоя партия не совершали недостойных поступков. Да, тебя сейчас никуда не пускают, это все знают.

Я не сказала ни да, ни нет, давая тем самым возможность ему высказаться. Но я не видела в Жириновском идеала настоящего политика, доброго и справедливого, способного на подвиг и жертву ради страны. Ведь именно эти качества позволяют человеку думать о других, и это должно стать нормой жизни всех политиков. Алчных людей нельзя пускать во власть, они ненасытны.

Что же касается Жириновского... На протяжении почти полутора десятка лет он делал мне комплименты. Но перед думскими выборами 2007 года, пока меня не сняли с выборов за якобы недостающие девяносто две подписи (!), он неоднократно выступал в Государственной Думе и в СМИ с заявлениями о том, что «Умалатову нельзя допускать к выборам ни в коем случае».

Так родилось обращение в ЦИК четырех руководителей думских фракций: Зюганова, Жириновского, Миронова и примкнувшего к ним Семигина - о повторной проверке подписных листов Умалатовой с целью не допустить ее на выборы в Государственную Думу.

И не допустили.

Но судьба еще долго будет преподносить мне сюрпризы. В октябре 2008 года Владимир Вольфович изъявил желание встретиться со мной. Встреча состоялась в Думе, и, надо отдать ему должное, встретил он меня красиво, по-джентльменски. Одарил подарками, которые по дороге я выбросила в мусорный ящик.

Он предложил объединиться с его партией и сказал:

- Из всех существующих сегодня Партия мира и единства наиболее симпатична мне по взглядам, идеологии. Но, конечно, я понимаю, что вам намного выгоднее оставаться самой по себе, сохранить свою партию. Единственная женщина - лидер партии, да еще с такой биографией!

Вместо ответа я напомнила ему о его недостойном поведении, выступлениях против моей партии перед выборами 2007 года:

- Если уж вы уверены, что у меня нет никакой поддержки в массах, то, наоборот, не мешали бы моему участию в выборах! А ваш призыв с трибуны Государственной Думы «Не пущать Умалатову!» говорит о многом. Вы-то это хорошо понимаете?

Владимир Вольфович сильно смутился:

- Сажи, я поддался общей атмосфере, созданной журналистами.

- Нет, дорогой мой, никакой атмосфере вы не поддались, а просто вам приказали - и вы выполнили. И в истории останется этот факт.

Встреча проходила на дружеской ноте, но Жириновский, будучи неплохим психологом, понял, что предложения его я никогда не приму. Под занавес беседы он занервничал и несколько раз намекнул о нежелательности обнародования нашего с ним разговора. Я не афишировала эту встречу, так как она для меня не имела никакого значения. Позже, при встрече с заместителем начальника Управления внутренней политики президента РФ, куратором политических партий Хабировым Радием Фаритовичем, я поделилась моей встречей с Жириновским и его предложением. Он удивленно посмотрел на меня и задал вопрос:

- И вы отказались?

- Да, - ответила я.

- Странно, но таких людей, как вы, нет сегодня, - заметил он.

... Наконец я попала в буфет. Несколько женщин, остававшихся за одним из столиков, не только не бросились бежать от меня, но и радушно улыбнулись. Я подошла к ним. Одна из них сказала, что возглавляет белорусскую газету:

- Сажи, - обратилась она ко мне, - у многих создалось впечатление, что вы очень долго с кем-то репетировали свое выступление. Ваши выразительные жесты, манеры, и этот ваш палец, и так к месту цитата из Державина!..

В дальнейшем в публикациях журналисты смеялись и утверждали, что «бригадир комплексной бригады завода в городе Г розном не может знать Державина». И такого четверостишия якобы вообще не существует. Тогда я поняла, что в глазах журналистов и руководства КПСС во главе с Горбачевым рабочие - это необразованная серая масса, которая лишь создает блага для «избранных». Я тогда убедилась, как безмерно далеки от народа, от страны эти «избранники». Захотелось скорее приехать на завод и поделиться с коллегами своими впечатлениями о пережитом. Я представляла, как они - умные, порядочные, многие с высшим техническим образованием - удивятся, узнав, какое мнение о рабочем классе существует среди так называемой партийной элиты и обслуживающей ее прессы...

Итак, в первый день съезда я в полной мере ощутила на себе, что значит иметь свое мнение и стать из-за него изгоем, чужаком. От меня шарахались даже те, кто клялся ради меня «перевернуть весь мир». Теперь же, встречаясь со мной в коридорах Кремля, они опускали голову и проходили мимо. Чтобы не ставить этих людей в неудобное положение, я сама делала вид, что не вижу их.

Одна белорусская газета спустя несколько дней напишет об этом так: «У колонны стояла одинокая белокурая девушна...», «Первым ее покой нарушил английский журналист. И лишь потом к ней осмелились подойти наши журналисты».

Это был взгляд со стороны той самой журналистки, которая не побоялась заговорить со мной в буфете. У меня же было ощущение, что в целом мире я одна. Столько людей вокруг - и никого рядом.

А судьба продолжала преподносить мне сюрпризы. В перерыве съезда ко мне подошел достаточно известный ученый Леонид Александрович Китаев-Смык. Он представился психологом. Судя по всему, генсек решил списать требование его отставки на мою нездоровую психику и придать гласности результаты беседы со специалистом.

- Я хотел бы задать вам несколько вопросов, - психолог был слегка смущен.

- Понимаю, - ответила я, - задавайте.

Китаев-Смык спросил, как я спала минувшей ночью, о чем думала, что чувствовала. Он вопрошал с осторожностью, словно боясь спугнуть меня. И выглядел он при этом так взволнованно, что я не выдержала и рассмеялась:

- Почему вы задаете мне такие вопросы? Что, по вашему мнению, только сумасшедшие могут защищать страну?

Мы еще немного поговорили, после чего Леонид Александрович откланялся и на прощание произнес:

- Вы неординарный человек.

Не успела я обдумать разговор, как ко мне подошел другой психолог-психиатр. Не помню его фамилии. Он представился, показал свою книгу.

- Со мной уже была одна беседа, - сказала я ему. - Но я готова и с вами говорить. К тому же, кроме психиатров, со мной сегодня никто не общается.

После разговора с ним я задумалась: а что, если меня объявят сумасшедшей, как тогда отмыться от этого?

Десять лет спустя, в начале 2000 года, Леонид Александрович Китаев-Смык нашел меня, пришел в офис Партии мира и единства. Мы вспомнили о моем выступлении, и он сказал: «Поскольку я работал психологом в Президиуме Верховного Совета СССР, я обязан был побеседовать с вами. Но я не задавал вам лишних вопросов, помните? И не сделал заключение, которое от меня ждали», - словно оправдываясь, говорил он. Я поняла, что он не стал выполнять то грязное задание, которое в ту пору перед ним ставили. Хотя и мог...

На съезде ко мне подошла женщина. До сих пор жалею, что не запомнила ее фамилию. Я ведь не знала, что когда-нибудь буду писать эту книгу, просто жила с болью своей Родины, предвидя, на какие страдания обрекает власть мою страну и народ. Однако происходящие события намертво врезались в память, а люди и реплики навсегда остались в мыслях.

- Сажи, я работаю в ЦК. У меня есть информация, что в адрес ЦК партии и лично Горбачева идут письма, телеграммы от вашего коллектива: якобы они восстали против вас. Неужели это правда?

- Я не верю в это. Закончится съезд, поеду в Грозный, встречусь с коллективом и тогда все узнаю.

Чтобы мой коллектив предал меня? Не верила, не верила...

Пока съезд переживал шок в связи с моим выступлением по поводу отставки Горбачева, страна гудела. Я и представить себе не могла, какой шквал народной благодарности обрушится на меня, едва я сойду с трибуны. В те минуты мне казалось, что мир перевернулся, что белое давно и окончательно стало черным, и этого не вижу лишь я одна, а увидев, никогда не смирюсь, так и оставшись до конца дней своих чужаком в несчастной, ослепшей и обескровленной стране.

О том, что съезду в этот же день стали приходить телеграммы со всего Советского Союза, я узнала от секретаря нашего Комитета Нины Андреевой. Добрая и сердечная женщина, она позвонила мне и сказала:

- Сажи, нам такую телеграмму сейчас из Кремля принесли! Я знаю, как вам тяжело. Приходите, прочитайте ее, вы поймете, что не одиноки, что народ вас поддерживает! И вам станет легче.

Вот какой была эта телеграмма из Сухуми:

Сердечно поздравляю тебя, дорогую, милую, добрую, смелую горяночку, умницу нашу с наступающим Новым годом. Да принесет тебе грядущий год здоровья, счастья, благополучия. Да защитит тебя Бог от политиканов, критиканов, дилетантов, демагогов, подхалимов, карьеристов всех мастей. Да восторжествует истина, живущая в душе народа, поднятая тобой как знамя борьбы за справедливость. Настоящие джигиты безмерно горды тобой, благословляют на успех, на удачу наши священные горы, лазурное небо, ласковое море, бурные потоки свою достойную дочь. Благословляем тебя братски. Обнимаем. Целую, поэт Коста Герхелиа».

В связи с этой телеграммой хочу поделиться с читателями встречей с ректором абхазского университета. Я была приглашена на съезд горских народов, который проходил в 1991 году в Абхазии. Вечером, на приеме, я оказалась рядом с благородным и интеллигентным мужчиной. С моим появлением он был смущен и вел себя скованно. Я подумала: «Наверное, ему неудобно, что я оказалась рядом. Видимо, он партократ-“демократ” и не разделяет мою позицию». Решила пересесть от него. Вдруг он робко, так же смущенно, заговорил со мной:

- Простите меня, я долго не решался с вами заговорить.

Он рассказал, что, когда я выступила за отставку Горбачева, по окончании моего выступления жильцы всего подъезда с первого до последнего этажа, как по команде, вышли на площадку и, обнявшись друг с другом, долго плакали.

- Я сказал своему сыну: «Запомни ее лицо. Если ты ее забудешь, ты мне не сын!» Вот так было встречено людьми твое стремление, Сажи, спасти нашу страну.

Видимо, абхазы уже чувствовали надвигающуюся беду и понимали, что их ждет, если не будет СССР. Впоследствии этот народ испил до дна горькую чашу войны: лишения и потери.

Подобных телеграмм и писем были тысячи со всех уголков Советского Союза, как я узнала позже. Сначала мне не хотели их показывать, но, когда счет пошел на сотни и скрыть их не было никакой возможности, их начали отправлять в комитет, где я работала, хотя была возможность напрямую мне их передавать, так как съезд проходил в Кремле и телеграммы приходили туда же.

Телеграмм в мою поддержку на съезд пришло очень много. Не знаю, все ли я получила, но хочу верить, что все. Накал протеста, негодование против Горбачева были так велики, а вера в возможность перемен была так искренна, что люди не боялись ставить свои подписи под текстами посланий, даже указывали свои домашние адреса, предлагали помощь, поддержку. С тех пор я ношу в своем сердце чувство бесконечной благодарности всем, кто прислал телеграммы, кто поддержал меня мыслями, словами; я ни на минуту о вас не забывала, дорогие мои, и низкий вам за это поклон. У меня не было никакой возможности сказать спасибо всем вам. Я была изолирована от средств массовой информации. Оказалось, что любить свою страну и народ очень тяжело. Если бы мне кто-нибудь сказал, что если я встану на защиту своей страны и народа, то буду гонима и оболгана, я бы никогда в это не поверила. Гонимы были всегда изменники и предатели. Видно, времена и нравы изменились.

Я привожу здесь дорогие моему сердцу, теплые телеграммы, присланные вами на тот IV Съезд народных депутатов -и это всего лишь их тысячная часть.

Правительственная телеграмма

Москва, Кремль, съезд, депутату СССР Умалатовой.

Буденновск, Ставропольский край:

«Преклоняем перед вами наши головы за вашу гражданскую ответственность перед избирателями. Крепкого вам здоровья. По поручению Келып, Переверзева, Голикова, Малыгина, Федичева, Макарова, Моногарова, Кессаонова, Щербакова и других работников объединения “Ставропольполимер”».

Новосибирск:

«Счастливы, что есть такие депутаты, как вы. Полностью разделяем вашу позицию и боль за Советский Союз. Спасибо вам от многих новосибирцев. Счастья и благополучия желаем вам и вашей семье. Л. Микута».

Таллин:

«Вы умница. Мы полностью поддерживаем вас. Народ, который устал.

Кунцевич. 92 подписи».

Актюбинск:

«Восхищаюсь вашим бесстрашием, смелостью, мужеством в деле защиты прав человека и его свобод. Ветеран войны и труда Семин».

Бухарская обл., Узбекистан:

«Доверяю только вам огласить текст телеграммы на съезде.

Уважаемые народные депутаты, крушение нашего могучего государства с тысячелетней историей началось с перестройки, которую народ окрестил как проклятие. А именно с того дня, когда Верховный Совет вынес решение безответственное, ошибочное, что Советская Армия оккупировала в 1939 ^ГОДУ Латвию, Литву, Эстонию и Бессарабию. Оно послужило громовым сигналом порождения суверенизации республик, параду президентов, политическому, экономическому и национальному разложению. Прикрепило клеймо оккупанта Советской Армии и государству, осквернило память всех живых и мертвых, породило в стране хаос, беззаконие, сплошную преступность, межнациональные трагедии, нищету, голод, потерю всякой веры. Не много ли бед для собственного народа? Простые люди хотят жить в мире и дружбе, отвергают капитализм, в каком бы золотом блюдце его ни преподнесли. А поэтому надеются на вашу мудрость, что вы сделаете все, чтобы сохранить целостность государства. Иначе гнев народа и история не простят и не оправдают ни одного из вас. Цамакаев Харитон Гуллаевич, город Каган Бухарской области, инвалид Отечественной войны».

Новониколаевка, Кыргызстан:

«Будьте, пожалуйста, хоть вы опять единственным мужчиной на съезде. Искренним уважением, пенсионер Ланской».

Алма-Ата:

«Восхищены вашей мудростью, смелостью, честностью. С вами миллионы женских сердец, обеспокоенных судьбами наших детей на фоне развертывающегося демократического фашизма. Сидорова, Вернигор, Айснур, Ерембетова».

Алма-Ата:

«Понимая ваш поступок, тем не менее просим продолжить вашу работу в Верховном Совете СССР как одного из самых честных, достойных депутатов, которыми мы восхищены. Совет русского культурного центра».

Дудинка:

«Вы предсказали то, что давно созрело в народе. В день 8 марта вам искренние поздравления и пожелания счастья и юо лет жизни. Вы большевик. Кораблев».

Львов:

«Самозванца в отставку Тчк Судить Тчк Пороть Тчк Расстрелять или выслать в Америку. Шереметьев».

«Если ты не будешь гореть, если я не буду гореть, то кто развеет тьму? Шамсудин Закриевич».

Батуми:

«Восхищены вашим смелым, ярким, лаконичным выступлением в начале съезда. Так держать! Не пугайтесь агрессивно покорного большинства. Именем группы ветеранов партии, войны и труда Еремей Мирианович Тавадзе».

Солнечногорск:

«Низкий поклон за самоотверженное выступление. Народ с вами. Коровяковская».

Подольск:

«Пусть вас не поддержал партаппарат. С вами 90 процентов народа согласны. Держитесь. Здоровья Вам. Гаврюхин».

Челябинск:

«Тысячи челябинцев, вынужденных жить в унизительных, зачастую напрасных ожиданиях, очередях, являются вашими единомышленниками Тчк Восхищаемся Вашим мужеством Тчк Благодарим Вас за бесстрашие. Гришин Л. И.».

Тверь:

«Низкий поклон Вам за терпение и мужество. Спасибо за горькое выступление. Счастья Вам. Семья Соловьевых».

Томск:

«Благодарю за мужество, ум, выдержку. Поздравляем новым годом, здоровья, счастья Вам и Вашей семье. Пенсионерка Кускова».

Красногорск Московской области:

«Спасибо за выступление, вы выразили мнение всего социально незащищенного народа. Знали, что ваше выступление ничего не изменит в нашей системе. Спасибо за вашу смелость. Дай вам Бог здоровья. Колосова, Дергачев, Латышева, Родионова и Белкина».

«Благодарны вашей гражданской честности и мужеству. Вы не одиноки. Поднятая вами тема давно волнует миллионы людей. Сожалеем по поводу неподдержки ваших коллег. Боритесь, Вы мужественны и не одиноки. Семья Скрылевых».

Москва:

«Вы выразили вотум недоверия президенту страны не только от себя, но и от народа. Спасибо вам, поддерживаем вашу позицию. Соколова Валентина Петровна».

Рязань:

«Восхищен вашим выступлением. Вы - единственный мужественный человек, сказавший правду. Вы не одиноки. Народ с вами. Матвеев А. И.».

Североморск:

«Вами высказаны мысли народа. Благодарим. Правда должна побеждать, хотя преграды высоки. Болеем за вас, переживаем. Желаем здоровья, бодрости, не падайте духом. С уважением, Пушкина, пенсионерка, ветеран труда».

Чита:

«Поддерживаем, благодарим вас. Вы - красивая женщина, и душа ваша прекрасна. Я воспрянул духом. С уважением и восхищением, Кочергин, рабочий пивзавода».

Архангельск:

«Я рад, что среди этой толпы есть настоящие люди, принцип которых - жить по совести. Спасибо вам за правду, честность, смелость. Народ поддерживает, даже в очередях все говорят за вас. А Полторанина гнать в шею. Такие загубят все, и мы у них будем подопытными животными. Жолобов В. К.».

Ленинград:

«Ваша искренность, отвага, честность восхищают. Вы смелая дочь гордого народа! Спасибо от всей души. Ласта Ксения Михайловна».

«Рукоплещем бесценному вашему выступлению. Поздравляем с Новым годом! Счастья! Королакова».

Жигулевск Куйбышевской области:

«Дорогая Сажи, спасибо! Высказала наши мысли! Остальные депутаты поймут твою правоту через полгода. Поповы, Афанасьевы».

Раменское Московской области:

«Гордитесь своим выступлением на съезде! Как Горбачев в 1984 году, вы выразили мои думы и мысль. Спасибо. Инвалид войны, член КПСС с 1944 года, Демин».

Витязево Анапского района Краснодарского края:

«Вы самая честная, смелая женщина в Верховном Совете, выразили чаяния миллионов советских людей. Предложите назначить премьер-министром хирурга Федорова - через 30 дней кризис будет ликвидирован. Хаджиеву передайте: во всех цивилизованных странах министры, доведшие страну до хаоса, уходят в отставку. Желаю вам здоровья, бодрости духа. Бездомный педагог, пенсионер, ветеран Великой Отечественной войны Димитрий Попандопуло».

Калуга:

«Уважаемая тов. Умалатова! Вас и ваше выступление на съезде народных депутатов поддерживает весь советский народ. Вы настоящая слуга народа! Служите народу! Таких, как вы, побольше бы. Народ с вами. С уважением, ветеран войны и труда, Илькин».

Москва:

«Я и моя семья, как большинство советского народа, горячо поддерживаем ваше мужественное выступление. Передача политической власти, начиная с 1988 года, в руки контрреволюции, великорусских шовинистов, буржуазных националистов в республиках, антисоциалистических элементов всех мастей, приведшая к тяжелейшим последствиям, о которых вы говорили с трибуны съезда, есть прямое нарушение Конституции СССР. Сама идея политического суверенитета отдельных республик является реакционной, глубоко преступной, ведущей к полному развалу страны. Суверенитету СССР, суверенитету личности говорим “Да!”. Суверенитету республик говорим “Нет!”. Да здравствует великое многонациональное единое социалистическое государство СССР, великий советский народ. Мы с вами. Леонид Тихонович Журавлев, старший научный сотрудник Академии наук СССР, ветеран труда, изобретатель СССР, член КПСС, партстаж 35 лет».

Рига:

«Спасибо за правду в оценке происходящего в стране. Ти-машев, Рубан, Дорогов, Михайловенко, еще 25 подписей».

Вача, Нижегородская область:

«Коммунисты Вачского райисполкома Нижегородской области на своем собрании от 12.12.90 г. выразили недоверие президенту СССР, генеральному секретарю ЦК КПСС тов. Горбачеву М. С. как руководителю, приведшему страну к катастрофе и не способному вывести ее из кризиса. Требуем от съезда народных депутатов СССР решения этого вопроса. Секретарь партбюро А. Ф. Балакин».

Киев:

«Товарищ депутат Умалатова, огромное вам спасибо! Вы настоящий народный депутат! Боритесь, мы с вами. Кравченко Валентина, Петренко Анна».

Киев:

«Горячо поддерживаю ваше предложение и 426 депутатов, голосовавших за включение в повестку дня пункта о вотуме недоверия президенту. Я родился в год коренного перелома, мать погибла в 41-м. Голодное детство, беспокойная старость, судьбу детей и внуков Горбачев получил в наследство. Без сохи и лаптей за шесть лет довел страну до экономического хаоса, вывел людей на баррикады. Новое мышление

Рейган и Буш развеяли залпами. В Гренаде, Панаме - сосредоточением войск в Персидском заливе. Ваше мужество не имеет цены. Вы не одиноки. Нас в стране большинство, а не в Верховном Совете. Паршутин, коммунист с 40-летним партстажем».

Москва:

«Дорогой товарищ! Мы вас благодарим за выступление на съезде. Вы расписались за всю страну за поведение нашего президента. Мы с вами. Мы, все коренные москвичи, выражаем вам благодарность и вас поддерживаем. Касаткина».

Елизово Камчатской области:

«Спасибо за справедливость и смелость. Мы с вами и поддерживаем Вас. Семья Линчук».

Москва:

«Большое спасибо за ваше выступление. Если бы таких было больше! Какой ужас в стране, разве это не нарушение закона и Конституции нашим президентом? Целиком с вами солидарна. Думаю, что не одна. Работайте в таком духе. Волкова».

Ереван:

«Глубокоуважаемая Сажи! От души приветствую вас. Мужественным выступлением на съезде народ чеченский по праву должен гордиться вами. Вашу позицию полностью разделяет весь армянский народ. Желаю впредь так держаться. С искренним уважением, Балгарян».

Москва:

«В очередях, в транспорте и на работе люди думают так же, как вы. Спасибо за смелость. Ломина, Глушкова, Федорова и еще 19 подписей».

Москва:

«Одобряю и поддерживаю! Безответственным некомпетентным политиканам нельзя давать власть. Александр Сахаров».

«Благодарим за мужество. Ваша речь - это мысли миллионов людей СССР. Во всем с вами согласны студенты, врачи, рабочие, пенсионеры. Катаев, Лазарев, Казанская, Сединина, Бушмелев, Рябухины и еще 41 подпись. Кузнецова Елена Георгиевна».

Жодино Минской области, Белорусская ССР:

«Восхищен вашим выступлением на съезде. Таким депутатам можно доверить страну. Желаем вам крепкого здоровья и мужества. Вся власть - Советам! Инженер “Белаза” Торговцев Дмитрий Кузьмич».

Ижевск:

«Всей душой рядом с вами - гордой, смелой горянкой. Мой дом - ваш дом! Обнимаю. Шевнина».

Свердловск:

«Мужественные женщины в лице депутата необходимы нашему народу. Мы поддерживаем вас. Целуем. Спасибо. Бывший командир авиации МВД, пенсионер Левинский».

Станица Шелковская, ЧИАССР:

«Поддерживаем и горячо одобряем ваше выступление на съезде. Хотя заранее уверены, что съезд в данном составе не намерен и не способен ни на что кардинальное, чтобы улучшить положение страны. Еще раз спасибо. По поручению Кравченко, Махтихановых, Хоминых, Мутушевых Хаджимуратов Муса».

Москва:

«Спасибо, солидарны с мужественной выразительницей настроений народа. Только так предотвратим гражданскую войну. Неподдержавшие депутаты - безответственные, беспринципные конъюнктурщики. Коллектив ПО “Гранит”».

Верхняя Сысерть:

«Всюду одобряют ваше смелое выступление. Молодец! Шахов, Иванов, другие».

«Восхищены вашим выступлением. Вы высказали мысли большинства народа. Поддерживаем вас. Разделяем тревогу за Родину. Гордимся вашей героической смелостью и честностью. Ветераны Великой Отечественной войны Котовы».

Кисловодск:

«О, златокудрая Богиня! Да вознесется имя твое! Ты - Жанна д’Арк. Ты просто гений! Других не может быть и мнений. Идет борьба. Еще не вечер. Горжусь тобой - Российской Тэтчер».

Алексин, Тульская область:

«Полностью поддерживаю ваше выступление. Отставка и только отставка лидера, доведшего страну до нищеты! Фомичев».

Запорожье:

«Зачитать на съезде. С уважением отношусь к выступлению депутата женщины о недоверии Горбачеву. Я ее поддерживаю, прошу назначить референдум об отставке деятеля Горбачева, который продал все государство за премии свои. Инвалид войны Семин Василий Федорович».

Калининград:

«Умоляем, спаси страну. Верховный Совет, требуем, останови фашистскую вакханалию жалкой кучки демократов, верни себе власть над страной, выполни волю всенародного референдума, спаси, сохрани страну. За бесчисленные нарушения Конституции, референдума, попытку за спиной Верховного Совета разрушить страну требуем отдать Горбачева, Ельцина под суд. Требуем ради жизни сотен миллионов людей немедленно ввести во всей стране военное положение. Семья Чувуриных».

Саранск:

«Уважаемая тов. Умалатова! В роковой для Родины час патриоты страны с вами. Верим, вы лично не дадите согласия на дальнейший дележ народного достояния, капитализацию, раздел Союза на отдельные государства, реформу власти, роспуск депутатов, ликвидацию Советской власти. Демократы, рвущиеся к власти, с временно заблуждавшимися трудящимися и тем более прогрессивными людьми ничего общего не имеют. Прошу довести до сведения депутатов мою точку зрения. Надеемся, что не посмеют они посягнуть на завоеванные святыни народов. На это народ им права не давал. Это не то обновление, которого ждал народ. Уважаемые депутаты, остановитесь и вдумайтесь, на что соглашаетесь! Сохраните советскую Родину единой. А коль кто решит по-другому, пусть ляжет на него ответ за все перед народом. С уважением, пенсионер Швецов».

Пермь:

«Поклон вам за мужество! Не падайте духом! Ваш голос первый, но не последний. Избиратели Перми».

Одесса:

«Примите наши поздравления за смелость и мужество. Вашу боль за судьбу Родины, все ваши помыслы разделяем до конца. Краевая Наталья».

Свердловск:

«Поддерживаю ваши выступления. Положение страны таково, что оно важнее амбиций Горбачева, Рыжкова и других. Прошу огласить телеграмму. Кандидат химических наук, доцент Сташков Лев Иванович».

Никольское Ленинградской области:

«Поддерживаю вас. Рыба гниет с головы. В отставку покровителя мафии - президента М. С. Горбачева. Пенсионер Куклин А. К.».

Нижний Новгород:

«Поддерживаю ваше предложение. Спасибо за честность и доблесть. Шигонин».

«Вся страна смотрела ваше выступление. Горжусь мужеством, героизмом вашим. Шахтер, пенсионер Демидов».

Москва:

«Вам, милой, мужественной, государственного ума женщине, шлем наше одобрение и поддержку. Мы полностью присоединяемся к мотивам бесперспективного нахождения во главе государства М. Горбачева. Чернышев, Турчаленко, Медведев, Дьяченко, Воробьев».

Грозный:

«Поддерживаем и разделяем сказанное вами на съезде. Очень переживаем за вас. Желаем успехов в вашей работе. Коллектив 51 отделения связи».

Одесса:

«Поддерживаю вашу позицию по вопросу смещения Горбачева с президентского поста как человека, разрушившего партию и страну. Ваша смелость и мужество позволяют назвать вас кавказской Жанной д’Арк. Ваши избиратели могут гордиться вами. Шлем вам искреннее мужское спасибо. Цушбая Гурам Уджушевич, техник связи Одесского аэропорта, член КПСС».

Холм-Жирковский Смоленской области:

«Сердечное спасибо за мужество сказанной правды, боль которой тревожит миллионы. Срывали ваше выступление, как и Сахарова, те, кому всегда были чужды интересы народа и судьба страны в целом. Хотелось бы иметь речь полностью. Дорого каждое слово. Минакова М. С., сельская учительница».

Пущино Московской области:

«Ваше мужественное выступление - пример всем честным людям. Горжусь. Солидарен. Поддерживаю. “Нет!” наступлению горбачевской диктатуры! Рабочий Незамаев».

Нахичевань Азербайджанской ССР:

«Спасибо вам за смелость. Нет другого выхода, поскольку Горбачев занимает несколько руководящих постов. Ежедневно увеличивается число сирот от бандитских нападок, варварских действий националистов и потоков кровопролития. Углубляется экономический кризис. На съезде активно участвуют покровители этих событий, а остальные дремлют. Мы, труженики могучей Родины, унижены даже перед нуждающимися странами и будем вынуждены просить от них милостыню - продовольствие. Это для нас позор и оскорбление. Желаем вам выдержки, бодрости, чтобы сильнее били барабаны тревоги, чтобы все очнулись. Убедительно прошу, огласите на съезде! С уважением, Махмудов Юсиф Алекпер-Оглы, член КПСС, ветеран труда».

Меловое Луганской области:

«Ваше яркое выступление на съезде отразило настроение большинства нашего Отечества. Вы совершили честный, мужественный поступок, сказали то, что у народа наболело, о чем дальше молчать нельзя. Восхищаюсь, уважаю. Матушкин».

Симферополь:

«Рады, что есть такие, как вы, истинные народные депутаты. Одобряем и поддерживаем. Так, как вы думаете, думает и народ, волю которого давно не выполняет съезд. Ветеран труда Чуприна Тамара Александровна».

Опалиха Московской области:

«Четыре года перестройки, развал... Горбачев дал слово поднять Россию... Получили крах. Сыграли спектакль - уничтожение всего и вся. Ищут поддержки народа, запугивают танками - отвернулся народ. Армия - наша надежда. Проливается кровь не пьяных экстремистов, а патриотов земли русской, которые в войну не видели такого насилия. Перевороты делают, не читают Конституции. Сносится аварийный дом, построенный не по проекту. Сергеев А.И.».

Симферополь:

«Восхищаемся вами. Спасибо за смелость и ясновидение вашего выступления. Держитесь, мы свами и вам подобными. Страны Советов нет, сплошной капитализм, кровь, бардак, кооперация. За все приходится платить, вплоть до слова. Как жить? Не перестройка, а обезьянничество с запада. Где же наше родное? Перестройка за шесть лет все разрушила. Кто ответит не только отставкой? Сессию - транслировать полностью! Почему молчат лучшие прогрессивные депутаты -Лубенченко, Собчак, Власов, Сухов, поэт Кугультинов, Игитян, Афанасьев, Болдырев? Бойцовского вам настроения и удачи. Семья Сальниковых и сотни тысяч подобных мнений».

Ленинград:

«Молодец! Вам смелости не занимать. Поддерживаем в справедливой борьбе, поддерживаем решения Верховного Совета СССР, требуем отмены приостановления деятельности КПСС. Старчин».

Тамбов:

«Держись, наша полная поддержка. Стариковы».

Москва:

«Я, русская женщина, восхищаюсь вашей смелостью, честностью и стойкостью настоящей горянки. Лосева».

Москва:

«Ваше выступление на IV съезде - замечательно! Вы выразили чувства и настроения, а также требования миллионов простых людей и прежде всего представителей настоящего рабочего класса, промышленных рабочих, занятых настоящим делом. Вы выразили интересы и настроения настоящих коммунистов, подлинных и честных защитников интересов трудового народа, а не тех перебежчиков в стан капиталистов. Не тех соглашателей, которые готовы продать страну и сами продаться за кусок колбасы или иностранные шмотки. Как коммунист горжусь тем, что вы, представитель молодого поколения коммунистов, проявили политическую сознательность, зрелость и величайшую смелость, выступив с вашим историческим заявлением на IV съезде. Пройдет время, будут подведены исторические итоги, и тогда все увидят, что первой, кто сказал честное, смелое и необходимое по времени слово, была гордая горянка, дочь отважного чеченского народа, достойная продолжательница дела Асламбека Шерипова, патриот не по названию, а по делам и сердцу - Сажи Умалатова!

Именно потому, что вы сказали правду, у вас появится много врагов. Опасайтесь их, но не сдавайтесь. Они уже, как шакалы, начинают брызгать на вас своей ядовитой слюной. На съезде, как показало голосование, вас поддерживают примерно 25 % депутатов, но в стране, среди избирателей всей России вы найдете поддержку вдвое большую.

Пишу все это вам для того, чтобы вы знали, как обстоит дело с откликом на ваше выступление, ибо на вас на съезде, возможно, станут клеветать и враги, и друзья. Они будут использовать все средства, в том числе и “мягкие”, самые ядовитые и опасные: “сожаление”, “сочувствие”, что, мол, человек вы провинциальный, приехали из глуши, оговорились, вас можно понять, а потому не принимать всерьез. Такие “защитники” хуже врагов.

Нет, настоящие умные люди поняли, что вы - настоящий политический боец, что вы дадите фору многим “докторам” и “ученым” вроде того же самого Саламбека, и именно потому все саламбеки будут вас ненавидеть. Вы даже, видимо, не подозреваете, что сказали самое верное слово про всех этих ренегатов и соглашателей, что они сами себя хотят спасти. Верно! И не только верно сейчас, в данном конкретном случае, но верно исторически!