Вне закона. Мемуары.

Он научно обоснованно доказывал, что между исламом и православием нет противоречий, что эти две религии на территории России объединяют народы СССР. Эдуард Федорович видел спасение и величие России в сближении религий: «Враги России используют национальный и религиозный факторы для того, чтобы развалить страну и разобщить людей», - говорил он.

Он был ходячей энциклопедией. Но его знания, ум не были востребованы. К сожалению, и он ушел из жизни полным сил, в 62 года 11 декабря 2001 года. И тоже при очень загадочных обстоятельствах. Многие замечают, что сегодня Зюганов использует научные труды великих патриотов России, выдавая их мысли за свои. Так как ни Володина, ни Лыкошина и многих других уже нет в живых, то и разоблачить его некому. Эдуард Федорович так хотел написать предисловие к моей книге. К моему большому сожалению, его жизнь так рано оборвалась.

Есть вопросы, которые мне не дают покоя. Володин Эдуард Федорович - профессор, доктор философских наук, полный сил и энергии ушел в 62 года; Гарифуллина Надежда Халиловна - писатель, журналист, ушла в 64 года; Лыкошин Сергей Артамонович - писатель, секретарь Союза писателей России, ушел в 54 года; Чуев Феликс Иванович - писатель, публицист, поэт, ушел в 57 лет. Все эти люди были активными политическими противниками лжепатриота Зюганова. И все эти люди ушли из жизни друг за другом за короткое время практически с одинаковым диагнозом - сердечная недостаточность...

В 1995 ГОДУ на выборах в Государственную Думу 2-го созыва Ельцин, хорошо зная сущность лидера КПРФ, вручил Зюганову большинство депутатских мандатов. Это было необходимо, чтобы его руками протащить законы, позволявшие разграбить государственную собственность. КПРФ пребывала в эйфории. В этот период руководители региональных отделений компартии съехались в столицу. Позвонил мне активист КПРФ из Нижегородской области Владимир Ильич /1итвинчук и предложил встретиться: сказал, что и Геннадий Ходырев тоже хотел бы поговорить со мной. Ходырев - это бывший первый секретарь Горьковского обкома партии и будущий губернатор от КПРФ.

Мы с Иваном Арчиловичем пришли на встречу в гостиницу «Москва». После встречи Владимир Ильич пошел нас провожать. В холле вдруг он разоткровенничался и поделился с нами установками в его партии:

- В связи с тем, что КПРФ пришла к власти и теперь контрольный пакет голосов Госдумы находится у нее, следующим президентом России станет Зюганов. Есть жесткая установка: всех, кто будет выступать против признанного лидера Зюганова, устранять физически, если даже они будут своими. По-другому власть не возьмешь!

Эти слова прозвучали как приговор. Мы с Иваном Арчиловичем, онемев от услышанного, переглянулись и расстались с Владимиром Ильичом.

- Вы уловили суть сказанного?

- Да, конечно...

- Значит, нас с вами тоже будут физически устранять, - сказал мне Шашвиашвили.

- Нас в первую очередь, - подтвердила я.

В октябре 1994-го, в годовщину трагических событий, мы организовали митинг возле Дома Советов у Поклонного креста, где до сих пор круглый год лежат цветы. Не успели начать митинг, как из толпы послышался отчетливый крик:

- Умалатова - нерусская! Она здесь не должна быть, уберите ее!

Я не поняла, что происходит, и стояла спокойно, не обращая внимания на эти вопли. В толпе, однако, пошло движение. Туда устремились казаки. Смотрю, тащат человека:

- Вот эта гадина - провокатор!..

Его хорошенько поколотили, приговаривая: «Не сметь произносить ее имя! Она в тысячу раз больше русская, чем ты!»

У провокатора что-то посыпалось из карманов, и среди прочего оказалось удостоверение сотрудника МВД. Казаки негодовали:

- Ты обязан следить за порядком, за законом, а сам вот чем занимаешься!..

После этого инцидента, так как этот метод не возымел желаемого успеха, ельцинские власти стали искать другие варианты. Уж слишком очевидной была та выходка и весьма увесистыми кулаки казаков. Боясь совершить ошибку и создать мне публичный имидж жертвы, гонимой властью, против меня начали действовать тайно. За эти годы опробовано столько провокаций, столько методов... И самую большую роль в этом сыграли усилия КПРФ во главе с Зюгановым. Но были, конечно, и другие...

Вскоре после расстрела Верховного Совета ко мне домой стали приходить вооруженные люди и требовать освободить служебную квартиру.

- Хорошо, никаких проблем, - говорила я. Но каждый раз эти люди, заполнив и подписав в присутствии понятых какие-то документы, уходили со словами: «Сажи, но мы вас выселять не будем. Мы хотим, чтобы вы это знали. Мы просто пришли отметиться».

Так происходило несколько раз. Когда они явились снова, у меня уже были собраны вещи. Я твердо решила: «Уеду!» Когда представители органов власти увидели упакованные сумки, они виновато сказали: «Распакуйте, мы не станем причиной вашего выселения. Пусть те, кто дает нам такие приказы, сами их и выполняют». И больше меня никто не беспокоил. Спустя несколько лет я по своим делам пришла в ОВД «Крылатское». Сотрудники поздоровались со мной и спросили:

- Сажи, вы нас помните?

- К моему сожалению, нет, - ответила я.

- Мы же приходили выселять вас из Москвы...

- Я плохого не помню.

- Неужели не помните? Эх, зачем мы вам сказали! Теперь вы будете знать, что это мы!

- Ваше очень доброе, человечное отношение ко мне, ваше тактичное поведение вселили в меня веру, что не все в нашей стране еще потеряно, - поблагодарила я их.

И я не льстила. Мое отношение к людям, что бы ни происходило, всегда остается трепетным и теплым.

С особенным чувством уважения отношусь я к ветеранам. Меня, словно по сердцу ножом, резали жуткие слова, которые начали звучать в современной России, что мы «сможем построить новую жизнь, когда уйдут ветераны». В высшей степени циничное заявление. На мой взгляд, оно предопределило начало процесса деградации в нашем обществе. Нельзя воспитать достойное подрастающее поколение, если отсутствуют примеры дедов и прадедов. Связь поколений не должна обрываться, так как это чревато разрушением корневой нравственной системы всего общества.

С развалом страны все более заметной становилась обреченность ветеранов, они были морально раздавлены. Бывшие руководители КПСС и комсомола, ставшие в один день лжеде-мократами и продавцами страны, выживали их и выбрасывали на свалку истории. Это касалось не только тех, кто воевал или трудился в тылу, и тех, кому в войну было три, пять, десять лет... Лучшие годы жизни, детство - беспечное и полное любви - для подавляющего большинства наших отцов и матерей прошли в поиске куска хлеба, мерзлой картошки, в страхе бомбежек, с одной лишь мыслью: «Выжить!» А юность была отдана восстановлению разрушенной страны, что по степени нагрузки при отсутствии физических сил было сродни подвигу. Но разве сначала Горбачев, а потом и Ельцин помнили об этом, объявляя перестройку, расстреливая ни в чем не повинных людей и растаскивая по карманам страну?

Ко мне всегда приходили ветераны. Просто так, пообщаться, поделиться наболевшим. Я старалась, как могла, поднять их моральный дух. Мысль была одна: «Что можно сделать, чтобы люди вновь почувствовали, что нужны стране?» Ведь многие из них считали, что нет смысла жить дальше.

В1995 году исполнялось 50 лет со дня Великой Победы советского народа над гитлеровской объединенной Европой. Победы, которой не было равной за все существование человечества. Но руководство коммунистической партии и правительство во главе с иудой Горбачевым стали принижать ее значение и величие. А Ельцин со своей бандой решил унизить и окончательно оскорбить Великую Победу и добить ветеранов Великой Отечественной войны. По указке США было принято решение не проводить парад к 50-летию Великой Победы на Красной площади, так как президент США Клинтон поставил условие: в случае празднования Победы на Красной площади он не примет участие в торжествах. И вассалы Клинтона во главе с Ельциным решили провести парад на Поклонной горе, на проезжей части Кутузовского проспекта. Зюганов - лидер КПРФ, генерал армии Варенников и другие «патриоты», будучи депутатами Госдумы, публично заявили в СМИ: «Победа одна на всех, и альтернативных мероприятий не должно быть».

Такое ультимативное заявление со стороны наших «заклятых друзей» было оскорбительным. Вдвойне обидно было за ветеранов, которые ценой своей жизни отстояли свободу и независимость не только Советского Союза, но и всего мира.

Средства массовой информации нагнетали обстановку, утверждая, что «ни при каких обстоятельствах мэрия Москвы не даст разрешения на проведение альтернативных мероприятий». Практически все патриотические силы во главе с Зюгановым и Варенниковым вторили им: «Победа - одна на всех, и должно быть одно официальное мероприятие!» Несмотря ни на что, я подала заявку. И... получила разрешение на проведение митинга, и не где-нибудь, а на Лубянской площади. Ветераны воодушевились, нашей радости не было предела. Заседание в мэрии, на котором принималось это решение, было показано в вечерней телепрограмме новостей. Мы начали подготовку к митингу. Вдруг мне позвонили из мэрии Москвы и пригласили на заседание.

- А зачем? - спрашиваю я. - ведь разрешение нами уже получено.

- Поступила новая заявка, - ответили мне, - и без вашего участия она не может быть рассмотрена.

На этот раз на заседание в мэрию прибыли генералы: генерал армии Варенников Валентин Иванович, генерал-полковник Ачалов Владислав Алексеевич, генерал-лейтенантТарасов Борис Васильевич, генерал-лейтенантТитов Михаил Георгиевич. Их сопровождала свита офицеров рангом пониже. Вели они себя, мягко говоря, бесцеремонно. Несколько смущенным выглядел лишь генерал-полковник Владислав Алексеевич Ачалов. Остальные, оттеснив меня, уселись за стол.

- Сажи, я смотрю, генералы ваше место заняли, - извинился за них Сергей Евгеньевич Донцов, начальник Государственно-правового управления мэрии Москвы.

- Ничего страшного, - отозвалась я и села в стороне.

Заседание начал Донцов:

- Сажи, мы вам дали разрешение на проведение митинга. Вы не возражаете, если мы объединим две заявки и разрешим провести вместе с вами мероприятие КПРФ?

- Конечно, - согласилась я, прекрасно понимая затеянную в очередной раз провокацию дельцов от КПРФ. Они не могли допустить, чтобы в истории остался факт, что чеченка Умалатова (по мнению Зюганова) одна провела альтернативный митинг на Лубянской площади вдень 50-летнего юбилея Великой Победы.

Скажу откровенно, я не испытала радости от столь резкого изменения сценария, но хорошо знала нездоровую страсть «господ генералов» к провокациям и поняла, что празднование Дня Победы для них имеет вовсе не праздничные основания. Но не устраивать же мне скандал в столь высоком собрании?

Слово взял Варенников:

- Господа!

Заявил он вальяжно. Это прозвучало так зычно и так неуместно формату мероприятия, что все присутствующие в зале невольно громко засмеялись.

- А что вы смеетесь? Так принято сегодня, - окинув зал, обиженно произнес Варенников и, в упор глядя на меня, добавил: - Хочу вас, господа, заверить, что ни один экстремист и радикал не будет выступать на этом митинге!

Очевидно, что под словами «экстремист и радикал» он имел в виду меня.

- Надеюсь, что там выступят те, кто первым подал заявку, - осадил его Донцов.

Донцова, как и остальных присутствующих, изменение позиции генерала повергло в сильнейшее недоумение, так как еще вчера Варенников ездил по ветеранским организациям, где утверждал позицию КПРФ, что «никаких альтернативных митингов не должно быть». Его выступления показывали по телевидению. И вдруг он и его окружение под флагом КПРФ подают заявку на проведение митинга!

По окончании собрания Донцов рассказал коротенькую историю, проливающую свет на личность «бравого» генерала:

- Сажи, проводите спокойно свой митинг - вы первые подали заявку, вам разрешено, а они только присоединились к вам. А на Варенникова не обращайте внимания. Знаете, как он себя в тюрьме вел? Брал под козырек и докладывал: «Товарищ начальник, я койку заправил!»

Эти слова Донцова поразили не только меня, но и всех, кто был рядом. Стоило ли удивляться, что именно генерал армии Варенников на протяжении десяти лет использовался в борьбе против меня?

Митинг наш прошел очень хорошо, несмотря на прогнозы средств массовой информации, предвещавших беспорядки и провокации. Без зазрения совести, пообщавшись с Клинтоном, Блэром и Ельциным на Поклонной горе, притащился на наш митинг и Зюганов. Конечно же, это было мерзко. Но ради того, чтобы не расстроить праздник, ради соблюдения этикета, в своем выступлении я не могла рассказать ветеранам обо всех его проделках и художествах. Ничего не знающие люди аплодировали его страстным речам, обличавшим антинародную ельцинскую власть, которая ради Клинтона и Блэра провела парад в честь 50-летия Великой Победы на проезжей части дороги. Лживая политика должна понести наказание. Но это лишь вопрос времени...

Ельциным были выпущены юбилейные медали к 50-летию Победы в ограниченном количестве. Изображения на медали не соответствовали символам нашей Победы. Возмущенные и оскорбленные ветераны стали приходить ко мне и жаловаться, так как идти им было не к кому и слушать их никто не хотел. Они задавали один и тот же вопрос: «Как жить дальше с этим унижением и оскорблением? Мы победили фашизм и освободили весь мир от чумы, а сегодня мы беспомощны перед этой бандой, захватившей власть, и от этого хочется умереть!» Слезы лились градом. Видеть плачущих победителей - ветеранов войны - это картина не для слабонервных. Я не знала, что мне делать, как им помочь, как согреть их души? Я сама была гонима и осмеяна. Тем не менее я твердо решила помочь им. Мне пришла мысль выпустить альтернативную медаль в честь Великой Победы. Не имея средств и технической возможности, не зная, как это сделать, я начала искать пути, как претворить эту идею в жизнь. Я не стала сообщать ветеранам о своих планах, потому что не была до конца уверена в их реализации. В мыслях перебрала всех знакомых высоких советских, партийных чиновников и хозяйственных руководителей. И обратилась к тем, кто, как мне казалось тогда, мог бы помочь. Но моя идея их приводила в смятение, и они от меня шарахались как черт от ладана. Надежды мои обрушились. Тогда я связалась с директором Московского монетного двора Валерием Алексеевичем Блинковым. Надо отдать ему должное, он принял меня и на просьбу изготовить медали ответил: «Сажи, я бы с большой радостью выполнил твою просьбу, но эти алчные псы меня посадят в тюрьму!» Тогда я попросила его отдать старые советские награды. Он ответил: «Сивова (начальник наградного отдела Ельцина) отсюда выгребла все!» «Зачем они ей?» - спросила я. «Как зачем? Продавать. Уйдут за границу. Там такие ценные вещи, что ты даже представить себе не можешь!»

Вдруг мне на ум пришло посольство КНДР. Я практически не знала их. Чрезвычайный и полномочный посол КНДР в России

Сон Сен Пхир принял меня с большой радостью. Я поделилась с ним тем, что происходит с нашей Великой Победой. И обратилась с просьбой изготовить юбилейные медали к 50-летию Победы для ветеранов. Посол внимательно выслушал меня и попросил написать письмо на имя руководителя государства товарища Ким Чен Ира, что я и сделала. До 9 мая оставалось только три недели! Потеряв покой и сон, я ждала ответа. Мне казалось, что время остановилось. 26 апреля 1995 года раздался долгожданный звонок из посольства КНДР. Советник посла Ли Сын Рок попросил меня прибыть в посольство к ю часам. На душе было тревожно. Но когда посол сообщил мне радостную весть о том, что товарищ Ким Чен Ир выполнил мою просьбу и прислал 500 медалей для ветеранов, меня охватили такие эмоции, какие нельзя передать словами. Я себе сказала, что если я не умерла в этот час, то я не умру никогда. Благодаря руководителю корейского народа товарищу Ким Чен Иру 500 ветеранов получили награды к празднику Победы. Я пишу об этом впервые, и мое молчание о поступке этого великого человека было связано с тем, что я не хотела, чтобы вассалы США, включая российские СМИ, ерничали по этому поводу, так как они не достойны даже произносить его светлое имя.

Первое награждение пятисот ветеранов Великой Отечественной войны мы провели 7 мая в Доме культуры «Красный Октябрь». Зал был переполнен. Радости ветеранов не было предела. Медали были очень красивые и воспроизводили советскую символику. Ведь на них был изображен орден Победы. Весть об этом мероприятии облетела всю страну и взбудоражила всех. Практически все организации ветеранов Великой Отечественной войны нашей страны обратились с ходатайством наградить ветеранов этой медалью, что я и сделала впоследствии.

В День Победы 9 мая 1995 года на Лубянской площади собралось огромное количество народа, яблоку негде было

упасть. На этом митинге произошло невероятное событие: к моим ногам ветераны войны бросили в целлофановых мешках те самые ельцинские медали «50 лет Победы». В этот момент я выступала с трибуны. Вечером того же дня наш митинг был показан в новостном выпуске НТВ. Особый акцент был поставлен на брошенные ельцинские медали.

Когда Зюганов увидел востребованность и авторитет нашей советской медали, то он сразу же попросил меня дать ему возможность подписывать удостоверения к награде.

- Никогда! - отрезала я.

Мой отказ «вождь» не простил - начались подковерные процессы, провокации стали усиливаться. Ко мне зачастили ходатаи - генералы Михаил Титов, Владимир Боярский и др. Они пытались убедить меня в том, что я «не должна подписывать наградные удостоверения, это должен делать исключительно Зюганов». Убеждали, что только тогда эта награда получит еще более широкое признание и будет иметь вес, а мне будет оказана всесторонняя помощь и поддержка.

- Нет, - твердо сказала я. - Вот когда за Зюганова проголосуют народные депутаты СССР, тогда он будет подписывать. А сейчас пусть занимается своими делами.

Между тем зюгановцы попытались собрать в Колонном зале Дома союзов народных депутатов СССР, чтобы попытаться сместить меня с поста Председателя Президиума съезда народных депутатов СССР. Этой грязной кухней руководил Георгий Тихонов, депутат СССР, депутат от КПРФ в Госдуме. Он умолял меня присутствовать на этом сборище («Хотя бы на пять минут!») якобы для того, чтобы меня «поприветствовали». Но я, даже не подозревая об их подлости, просила передать слова приветствия и извинения за то, что не могла прийти, так как в этот же день проводила съезд своей Партии мира и единства. Как позже мне рассказывали, Тихонов объявил свое сборище «съездом народных депутатов СССР» и поднял вопрос о моем переизбрании. Он утверждал, что я сама дала согласие уйти с поста Председателя Президиума. Зал бурно возмутился, и прозвучали законные требования заслушать меня лично. Зюганову и Тихонову в очередной раз не удалась провокация против меня.

Тогда они выдвинули новую версию: «Хорошо, если ты не хочешь, чтобы наградные удостоверения подписывал Зюганов, то пусть их подписывает тот, кто вручает. Ведь такая практика прежде существовала в Советском Союзе».

Я категорически отказалась и попросила генералов не лезть в эти вопросы.

С этого момента начались месть и жесткое преследование. Колоссальные усилия были направлены на устранение меня с политической арены. Советский писатель, поэт, публицист, фельетонист и литературный критик Владимир Сергеевич Бушин, обращаясь к Зюганову, писал в одной из газет: «Ты не можешь простить, что Умалатова сделала то, что не сумел ты! Она подняла дух ветеранов, поэтому ты ее и преследуешь. Ведь все то, что не делаешь ты, ты пытаешься уничтожить!»

Моя инициатива по награждению обойденных вниманием ельцинской власти людей оказалась не просто наказуема. Она стала моей голгофой. Так, первый секретарь обкома КПРФ Амурской области Геннадий Гамза говорил мне, что их партийный вождь Зюганов никак не может успокоиться, выдвигая все новые и новые предложения по моей дискредитации.

В недрах КПРФ были даны указания всем региональным отделениям партии применять любые методы по моей дискредитации, чтобы отвернуть от меня народ и особенно ветеранов.

Особый акцент в травле делался на моей национальности. Да, я чистокровная чеченка и никогда не скрывала этого, но не национальность определяет меру моей любви к Родине.

Кстати, среди подписантов развала СССР в Беловежской пуще не было ни одного чеченца, узбека, киргиза или азербайджанца, на которых можно было бы списать все беды страны. Слава богу, и Горбачев не был чеченцем. Ельцин с Кравчуком и Шушкевичем тоже не были чеченцами, иначе жить невозможно было бы на этой земле! Тем не менее именно они развалили страну и разграбили ее.

• ■•1994 год. Как-то вечером в моей квартире раздался телефонный звонок. Звонил Сергей Бойков, народный депутат СССР. Мы жили в одном подъезде, его квартира располагалась этажом выше. Сергей пригласил меня присоединиться к его гостям - нашим коллегам-депутатам: ярому демократу, бывшему коммунисту, некогда корреспонденту «Правды» в Сибири Олегу Бородину и депутату из Якутии Прокопию Осипову.

Всегда я считала их русскими, так и указывалось в различных справочниках. А в откровенном разговоре вдруг выяснилось, что Сергей Бойков имеет прибалтийское происхождение, а Бородин с гордостью поведал, что у него польские корни. Затем со злорадством в голосе произнес: «Россия катится туда, куда она должна катиться». Я эти слова восприняла как личное оскорбление, потому что он радовался тому, что моя страна падает в пропасть. Я ему ответила: «Не спеши торжествовать, вашим замыслам не сбыться...»

Оба они были ярыми «демократами» - единомышленниками, сторонниками независимости республик. Прокопий, напряженно слушавший наш разговор, внезапно обратился ко мне и с горечью произнес:

- Вот оно что! А я-то думал... Вот почему ты, чеченка, да я, якут, защищали нашу великую страну. Потому что у нас с тобой нет другой Родины, а у них, оказывается, есть.

Меня поразили его слова, ибо в них заключена извечная и непреложная истина.

Почему же столько внимания уделялось и до сих пор уделяется моему чеченскому происхождению? При этом никто никогда не ставил под сомнение ни мою национальность, ни мое законное рождение. Мне ничего не приходится доказывать, в отличие от того же Зюганова, который столько оправдывался по поводу своего странного происхождения.

В начале 90-х я без приглашения решила побывать на каком-то очередном пленуме КПРФ. Рядом со мной сидел бывший председатель КГБ Владимир Крючков. Выступал Зюганов и в своей речи заговорил о том, как ему трудно, как его дискредитируют и уже договорились до того, будто он родился от немца-оккупанта. Вдруг Крючков резко повернулся ко мне и оживленно произнес:

- Сажи, я все время думал, на кого он похож? На русского-то он не похож! Надень на него мысленно каску! Ну, вылитый эсэсовец!

Я тотчас вспомнила разговор, которому в свое время не придала значения... Это было в Доме культуры, в городе Орле - родине Зюганова. По окончании встречи ко мне подошли две очень пожилые женщины и попросили:

- Сажи, сделайте все и другим передайте! Нельзя допустить, чтобы Зюганов пришел к власти! В его жилах течет вражеская кровь, он погубит Россию!

Стоящая рядом женщина сказала:

- Это правда. Она повитуха и принимала роды у матери Зюганова. А мать в оккупации вынуждена была работать на оккупантов.

Эти слова я тогда оставила без внимания: мало ли что говорят люди. Обо мне всегда говорили то, чего я сама о себе не знала. Но когда «Московский комсомолец» напечатал интервью якобы с повитухой матери Зюганова, которая утверждала, что будущий лидер КПРФ родился от фашиста во время оккупации Орла, я вспомнила этих женщин. И даже подумала: наверное, одна из них и была повитухой, уж очень уверенно она утверждала, что знает, о чем говорит.

Я была убеждена, что Зюганов подаст в суд на газету, но ничего подобного не произошло.

А в отношении меня начался новый виток травли. Коммунисты от КПРФ стали тиражировать жалобы на меня. Доносы шли на имя президента Ельцина, в МВД, в Генеральную и районные прокуратуры с просьбами остановить меня. В них содержались обвинения, будто я будоражу «умы народа, особенно ветеранов, несуществующим СССР», создаю «нездоровую обстановку в стране, расшатывая ее устои». Такие письма гордо подписывались членами КПРФ, среди них были и первые секретари Ульяновского, Самарского региональных отделений, Татарстана и т. д. Не чурались писанины генералы и маршалы. Все жалобы спускались в районные прокуратуры, в отделения милиции. Меня с ними знакомили и недоуменно спрашивали: «Что эти люди от вас хотят? Какую дорогу вы им перешли? Мы устали от их кляуз, как будто нам больше делать нечего!» Я с иронией отвечала:

- У них такое призвание.

Генерал армии Варенников, например, стал постоянным дежурным по жалобам на меня. Один раз такую кляузу подписал и маршал авиации, дважды Герой Советского Союза Александр Николаевич Ефимов. Его поступок заслуживает особого внимания.

В 2005 году мне позвонили из районной прокуратуры и очень вежливо пригласили на беседу.

- Что на этот раз произошло? - удивилась я.

- Теперь у нас особенная жалоба.

- Неужели президент Путин написал? - шутя, спросила я.

- Конечно, нет! Пожалуйста, придите, на месте и поговорим.

В прокуратуре мне показали эту «особенную» жалобу. Когда я увидела подпись автора - дважды Героя Советского Союза, маршала авиации А. Н. Ефимова, то не поверила своим глазам:

- Вы убеждены, что это он?

- Да, мы и сами были очень удивлены, когда к нам попала эта жалоба, - заметила прокурор. - Нам пришлось затратить более трех месяцев, чтобы выяснить подлинность подписи. Ефимов длительное время отказывался подходить к телефону и, наконец, заявил: «Чего вы от меня хотите? Мне сказали подписать, я и подписал».

- Сажи, - улыбнулся прокурор, - вообще-то вы мне должны присвоить звание героя за то, что мне приходится держать такую тяжелую оборону. Сивова, начальник наградного отдела, угрожает мне.

- А вы здесь при чем?

- Как при чем? Я ей объясняю, что нет оснований на привлечения Умалатовой к уголовной ответственности. Она не нарушает закон. А Сивова мне с угрозой заявляет: «Если вы не найдете против Умалатовой статью, то против вас я точно ее найду...»

Хочу разъяснить читателям, почему меня так шокировал этот донос маршала.

Я познакомилась с маршалом авиации Ефимовым в 1998 году. Он пришел к нам в офис вместе с военным историком, профессором Георгием Александровичем Куманевым. Было это накануне 75-летнего юбилея маршала. И к этой дате он очень хотел получить орден Ленина.

Представьте себе: пришел легендарный летчик, фронтовик, маршал, дважды Герой Советского Союза. Как же тут было не помочь ему? Мы приложили все возможные усилия и наградили маршала.

У нас сложились хорошие отношения, Александр Николаевич неоднократно приглашал меня в гости, я была у него дома. И он бывал неоднократно у нас в офисе. И вдруг - такое... Понятно, что я была просто ошеломлена.

Я вопрошаю небеса: Отомщена ль моя слеза? И жду, когда придет ответ, Случилось это или нет.

И тщетно я ответ ищу, Должна простить, ия- прощу: Прощаю грех твой, человек! Печальный образ твой померк.

Татьяна Маругова

С середины ноября 1994 года отец чаще обычного стал звонить мне по телефону:

- Сажи, когда ты приедешь?

Он был строителем и закончил новый дом.

- Когда ты приезжала в последний раз, у тебя были замечания.

Я тогда действительно высказала ему несколько пожеланий, каким мне хотелось бы видеть наш дом. И вот теперь отец решил меня порадовать:

- Сажи, я все переделал, приезжай, посмотри! Очень красиво получилось. Ты же все красивое любишь!

Ему было очень важно, чтобы я оценила результат его труда, - так же, как мне было важно знать его мнение, чего бы оно ни касалось. Но я все никак не могла приехать: текущие проблемы, учеба. Полным ходом шли семинары в юридической академии, срочно нужно было сдать курсовую работу, рефераты. Не желая огорчать отца, я обещала:

- Я приеду, обязательно приеду!

Обещала, а он звонил чуть ли не каждый день. Звонил и ждал.

Наконец я смогла выкроить окно в расписании. 26 ноября мне предстоял серьезный семинар, и сразу после него я обещала прилететь в Грозный. Это была суббота.

В ночь с 25 на 26 ноября 1994 года вижу сон. У отца была фотография, на которой он, еще молодой, необыкновенно красив. И вот во сне я вижу его словно сошедшим с той фотографии. Он рвется ко мне с вытянутыми руками, будто хочет коснуться меня, стремится, торопится, но никак не дотянется. Я смотрю на него и ничем не могу помочь. Я измучилась во сне так, что проснулась с нехорошими ощущениями на душе.

Отец никогда раньше не снился мне. Было три часа ночи, сон пропал, тревога усиливалась. Чтобы как-то справиться с этими странными чувствами, я села учить предметы. Ближе к девяти утра стала собираться на занятия, твердо решив на следующий день обязательно поехать домой. «Отец приснился потому, что очень сильно ждет меня», - успокаивала я себя. И тут раздался телефонный звонок. Из Грозного звонил наш сосед из дома напротив.

- Сажи, тебе надо приехать! - встревоженно сказал он.

- А что случилось? Почему звонишь ты? - я боялась давать ему говорить: вдруг услышу что-то страшное!

Сосед помолчал и мрачно выдавил:

- Зайнди ранен.

Сначала мне показалось, что я ослышалась. Потом - что на меня упало небо. Мгновенно спазм сдавил горло, и я едва вымолвила:

- Как? При каких обстоятельствах?

- Вошли войска в Грозный.

Эта новость была не менее жуткой. Сопоставление ранения моего отца, мирного жителя, и входа войск в город говорило об одном: это - война.

- А тяжело он ранен? - спросила я, ожидая, что сосед скажет что-нибудь утешительное. Однако в ответ повисла тяжелая пауза, а сердце отозвалось горьким предчувствием.

- Если честно, Сажи, очень тяжело.

- Нет, он не ранен, - тихо выдохнула я. - Значит, отца больше нет.

В трубке повисла гнетущая тишина.

Дальше я действовала на автопилоте, не позволяя себе расслабляться. Я должна быть сильной. Так меня учил отец. Мой самый главный человек в жизни, моя духовная опора, мой источник силы. Почему мы так скупы на проявления чувств к своим близким? Почему живем так, словно наши родные будут с нами вечно? А они уходят. Навсегда. Оставляя в душе неизгладимый след и огонь своей бескорыстной и чистой любви. О, как же нам не хватает любви в суете будней!

Сон сбывался в зеркальном отображении. Теперь не отец, а я тщетно рвалась к нему.

Мы с братом кинулись за билетами, но оказалось, что самолеты не летают ни в Минводы, ни в Г розный. Значит, все серьезно. Значит, война. Два удара в спину в одно мгновение. Отец и родина. Оба смертельно ранены. Или - убиты?

Пришлось лететь в Нальчик, там брать такси и ехать до Г розного. Но не успели мы выехать из Нальчика, как на первом же посту при проверке документов выяснилось, что водитель-таксист забыл дома свои права. Я знаю, что в моей жизни ничего не происходит случайно. И в том, что произошло, наверное, был некий высший смысл. Но я его не знала, этого смысла. Знала лишь одно: что должна, должна, во что бы то ни стало должна приехать в Грозный! Приехать срочно! Потому что я нужна самому главному человеку в моей жизни. Где-то в глубине души еще теплилась слабая надежда, что он, может быть, жив.

Однако все было против меня. Водитель, согласившийся везти нас в Г розный, повернул машину домой. На часах была полночь.

- На дороге могут быть бесчинства, - сказал водитель. -На посту ГАИ мне показалось, что люди нервничают. Сажи, я не поехал бы в Чечню ни за какие деньги. Там войска. Но вас не могу не повезти. Объясните только, почему вы едете в такое опасное время?

- Мой отец ранен, - глухо отозвалась я.

Водитель, который до этой минуты внутренне колебался, после моих слов согласился ехать, что бы там ни происходило. Но только назавтра. Он оказался очень хорошим человеком. Радушно пригласил к себе домой переночевать, сказал, что очень обрадуются его мать, жена. Однако мы с братом были так расстроены, что не хотели свое тяжелое настроение нести в дом к незнакомым, но таким радушным людям и поехали в гостиницу. В пять утра водитель приехал за нами.

Мы потеряли много времени. Но именно в ту самую ночь несколько машин, которые ехали по этой дороге, были разбомблены. Наверное, нас спас Бог. Водитель забыл права, которые никогда не выкладывал из кармана. И мы остались живы!

В утреннем воздухе Грозного висела смерть. Разбитые дома, сломанные деревья. Ночью там шел бой. Как мне стало известно, поджигателями и вдохновителями войны были Руслан Хасбулатов, Саламбек Хаджиев, Иса Алироев, Умар Ав-турханов, Асламбек Паскачев и Асламбек Аслаханов. Они все никак не могли напиться крови. Им нужна была война, а там, где война, - там власть, нефть, деньги. Хасбулатову, видимо, понравился расстрел Верховного Совета России, и он решил это все испробовать на жителях Грозного.

В ту ночь, когда я увидела своего отца во сне - в з часа утра 26 ноября 1994 года, с первыми разрывами снарядов мой отец схватил Коран и побежал на площадь, где шел бой. Он был верующий человек. Искренний и наивный. Наверное, он думал, что если придет с Кораном, то ему удастся остановить бой. В то утро, в шесть часов, мама вошла в комнату. Она увидела раскрытые двери в доме, распахнутые настежь ворота и подумала, что отец с утра пошел проведать русских соседей. У него была такая многолетняя привычка. Он должен был знать, как живут соседи: вдруг нужно помочь им добрым словом или делом. Вот и теперь мама решила, что отец скоро вернется. Но прошел час, другой. На душе у нее становилось все тревожнее. Пришли соседи с сообщением о том, что на городской площади ночью была бойня и там сейчас много убитых. Мой брат Надир посмотрел на маму и сказал: «Надо ехать туда, отец точно там. Он просто не мог быть в стороне от такого события».

Брат с соседями поехали на площадь. Искали среди трупов долго. Не находили. Вдруг Надир увидел знакомые полусапожки. От отца остались одни ноги. Рядом лежал Коран, чуть задетый огнем.

Останки собрали в одеяло. Надир принес его во двор и протянул завернутое одеяло.

- Смотри, мама. Это - наш отец... - хрипло проговорил он.

Когда мы подъехали к отчему дому, огромные его ворота были раскрыты настежь. Таков обычай - и в радости, и в горе ворота раскрываются. И народ шел со всех сторон. Увидев открытые ворота, я все поняла. Я боялась, что отца уже похоронили и больше никогда мне не суждено его увидеть. Ведь уже прошли сутки с момента гибели. А по мусульманскому обычаю умершего надо похоронить до захода солнца того же дня. Оказывается, его не хоронили: ждали меня.

В доме я застала маму, постаревшую до неузнаваемости. Мне даже показалось, что она стала меньше ростом. Не все дают волю своим эмоциям и выплескивают боль в присутствии посторонних. И мама держалась. Но когда увидела меня, не выдержала. Разрыдалась. Она уже не замечала присутствующих, а видела только меня.

- Как же сильно он тебя ждал! - слова мамы разрывали мне сердце. - Отец словно знал, что больше никогда тебя не увидит. И не дождался.

Два раза в жизни я слышала такой плач своей мамы - плач из глубины страдающей души. Первый раз в 1981 году, когда погиб мой брат в армии, спасая людей. И тогда, 27 ноября 1994 года.

- Где отец? - спросила я, надеясь хотя бы увидеть тело, пусть и бездыханное.

- Зачем, Сажи?! Смотреть не на что, - ответила мама.

Я двинулась в комнату, где находились останки родного человека, но путь мне преградил близкий друг отца Вахит:

- Не надо, Сажи! Пусть он останется в твоей памяти таким, каким был. Красивый, улыбающийся, добрый.

Увидев мое непоколебимое желание войти в комнату, снова повторил:

- Ты хочешь смотреть на то, чего нет?

Вот так ушел из жизни мой отец. Мне всегда казалось, что он торопится жить. Видимо, он чувствовал, что ему очень мало отпущено времени на земле. А было ему всего 63 года.

На похоронах было много людей, особенно молодежи. И каждый из них пытался рассказать историю, связанную с моим отцом. Говорили со слезами на глазах, вспоминали, как он вникал в жизненные проблемы совсем чужих людей и даже, бывало, оказывал материальную помощь. Я даже представить не могла, что у моего отца столько молодых друзей. Особенно мне запомнились две молодые женщины -наши соседки Светлана и Земфира. Мы все росли на одной улице. Они плакали и говорили: «Не только ты, Сажи, лишились отца, но и мы. Он окружал нас настоящей отцовской заботой и вниманием. Мы осиротели».

- Мама! Оказывается, мы не так хорошо знали своего отца! - сказала я.

- Он любил людей и умел дружить, - с болью ответила мама.

Похоронили отца. Он верил в загробную жизнь. Единственное утешение во всей этой трагедии - то, что мой отец и мой брат встретились на небесах.

Я думала, что тот бой в Грозном был первым и последним, что это безумие больше никто и никогда не повторит. Потому что иначе это уже - настоящая война. Война со своим народом.

Какой я была наивной! Какими мы все были наивными!

Через пару дней мне позвонила дочь:

-Ты знаешь, показали по телевизору, что Хасбулатов прилетел в Москву и встретился с главой администрации президента Филатовым, он просил бомбить Грозный.

Страшная беда была в том, что все эти люди не были государственниками, у них не было государственного мышления, они были абсолютно равнодушны к интересам народа, всей страны, их цель была -получить власть любой ценой. Даже ценой человеческой крови.

Просьбу Хасбулатова удовлетворили. 11 декабря 1994 года войска снова вошли в Грозный и снова стали бомбить. Министр обороны Грачев «победоносно» заявил, что он за два часа одним полком возьмет Грозный (это мирный-то город!). Заметьте, не Дудаева «возьмет», не Хаттаба, Басаева, Радуева, Удугова, не тех бандитов, которых государственные органы выпустили из тюрем и сами же их вооружили, создавая им все условия для террора в республике, - не их «возьмет!», а именно Г розный! То есть мирных, ни в чем не повинных жителей. Какой смелый вояка!

Позже всем россиянам стало известно, зачем была нужна та война. По телевидению был показан фильм о том, как Грачев регулярно летал в Г розный, встречался в аэропорту с Дудаевым, проделывал какие-то закулисные дела, и, как правило, это происходило под покровом ночи - в три-четыре часа. При этом проводилась переправка тяжеловесных грузов, которые из самолетов перегружали на КамАЗы и увозили в горы. Что в них было? Наверное, не гуманитарная помощь, а, скорее, оружие для тех же бандитов. А может, и для перевозки дальше, на продажу. Вот, вероятно, для чего необходимо было разгромить республику, держать Дудаева: чтобы бесконтрольно переправлять нужные грузы через этот регион.

В связи с этим хочу рассказать о моей встрече с небезызвестным генералом Лебедем. По приглашению президента Приднестровья Смирнова Игоря Николаевича мы с депутатами РСФСР прибыли в Тирасполь. Во время встречи с президентом Смирновым мы узнали, какую подрывную работу по дискредитации Смирнова и руководства республики ведет недавно назначенный командарм 14-й армии генерал-лейтенант Лебедь с комендантом Тирасполя полковником Михаилом Бергманом. Командующий создал собственный канал телевидения и ежедневно своими выступлениями расшатывал обстановку, подрывая авторитет руководства Приднестровья ложными наветами. Дошел до того, что выдал офицеров силовых структур ПМР иностранным разведкам. По всей республике, в Молдове и Румынии вывесил плакаты с их подлинными фамилиями и должностями. А эти люди честно выполняли свой долг и служили в рижском ОМОНе. Так хрупкий мир, который был завоеван большим кровопролитием и человеческими жертвами, Лебедь поставил на грань уничтожения. Обстановка была критическая. Смирнов также поведал нам, что из складов 14-ой армии вывозится обмундирование и вооружение. Если не будет здесь 14-ой армии, то Молдавия нас потащит в Румынию. Именно благодаря президенту Смирнову Игорю Николаевичу Молдавия не вошла в Румынию до сих пор, потому что он отделил Приднестровье от Молдавии.

Мы решили встретиться с генералом Лебедем. Встречу он назначил на вечер. Генерал не стал скрывать свое недовольство, что мы первыми встретились с президентом Смирновым:

- Вы приехали из России и сразу должны были прийти ко мне. Здесь я Россия.

Встретил нас, как ему казалось, по-царски. Посреди кабинета поставил ящик шампанского. Он сразу начал поливать грязью и обвинять во всех смертных грехах руководство Приднестровья во главе со Смирновым. Ничего отвратительнее в своей жизни я не слышала. Что он говорил и как он говорил, мы слушали молча. Обсуждать что-либо с этим человеком было абсолютно бессмысленно. Он производил впечатление предводителя уличных босяков. Вел себя надменно и менторским тоном раз за разом повторял:

- Не царское это дело!

Мнил себя царем. С нескрываемым удовольствием подчеркивал, что он не бедный человек. Один-единственный вопрос я задала ему:

- Александр Иванович! Сегодня, при встрече с народом, мне задали вопрос: как я отношусь к тому, что генерал Лебедь сдал всех ребят, которые служили в рижском ОМОНе. Я им сказала, что не могу ответить на этот вопрос, пока не встречусь с вами. Ответьте мне, это правда, что вы рассекретили русских офицеров из рижского ОМОНа?

Лебедь перешел на крик:

- Они не офицеры! Они - подонки и преступники! Я их всех расстреляю!

Дальше говорить не было смысла. Уже не было сомнения: перед нами сидит предатель.

Мы засобирались уходить. И тут он начал нас запугивать.

- Приезжали сюда депутаты качать права. Мы их подержали за ноги на мосту над Днестром, они сразу стали шелковыми!

Вдруг начал кричать:

- Вы мне не припишете афганскую вертикаль!

Перед нами стоял не командующий 14-й российской армией, а отвязный бандит. Мы направились к выходу. Лебедь пытался сгладить ситуацию, предлагая угощение. В какой-то растерянности бормотал, что он советский человек и останется таковым. Как это было отвратительно! Было видно, что за ним стояли большие люди и большие интересы. Военный аэропорт Тирасполя использовался ими для вывоза оружия и обмундирования. Вся вражда Лебедя и Смирнова разгорелась после того, как Смирнов испортил взлетную полосу и положил конец разбазариванию 14-й российской армии в Тирасполе.

Следующий штурм Грозного был проведен под новогодний праздник 31 декабря 1994 года. Ничего не подозревавшие люди приготовились встречать Новый год, и тут полетели бомбы, ракеты. А в это время безумный Грачев лежал пьяным на столе в штабе в Ханкале и требовал: «Вы способны своему министру сделать подарок на день рождения?..» Об этом с нескрываемым омерзением рассказали мне находившиеся там офицеры из его окружения.

С кем воевали регулярные войска? За что погибали солдаты и мирные жители и кто был их врагом? Откуда взялись эти враги?

Я до сих пор не нашла ответа на эти вопросы, как и на многие другие. И в связи с этим вспоминаю случай, участницей которого я была. Это было летом 1991 года, в пору Советского Союза, и в Грозном меня пригласили на телевидение как народного депутата СССР. Это были времена полной анархии, разгула сепаратизма, вседозволенности, паралича официальных горбачевских властей. В студию телевидения кроме меня был приглашен небезызвестный Яндарбиев и с ним какой-то очень неприятный бородатый тип. Он плохо говорил по-русски, что не характерно для чеченцев, скверно шутил. И вдруг в процессе беседы Яндарбиев с ехидной улыбочкой заявил: «Вот видишь, Сажи, этот человек пришел к нам в студию из аэропорта, только что он хотел угнать самолет в Минеральных Водах. Вот с кого надо брать пример! Это его протест против того, что Чечне не дают независимость!»

Сначала я восприняла его слова как шутку - как может быть такое, что террорист, попытавшийся угнать самолет, сидит в студии, нагло ухмыляется и развязно шутит! Но когда Яндарбиев подтвердил, что это Шамиль Басаев, «наш герой, который борется за независимость», я возмутилась:

- А как он здесь оказался? Это же террорист! Он должен сидеть в тюрьме! Что это значит - угнал самолет?!

Тогда сам Басаев дал волю своим эмоциям и показал на меня:

- Вот, смотрите, я же вам говорил, что она русская шпионка! Теперь вы убедились?

Шел прямой эфир, он говорил в камеру. Мне ничего не оставалось, как только встать и уйти из студии.

Вот так готовили басаевых, хаттабов, радуевых, удуговых и заявляли, что их невозможно поймать. Преступник спокойно добрался до Грозного, проехал почти триста километров от Минвод. Для того чтобы вводить людей в заблуждение, манипулировать общественным мнением, из бандитов создавали мнимых героев, имитировали «подвиги», создавали им ореол борцов за народное счастье, доходили до того, что даже угон самолета представляли как рядовой случай. Все это тиражировалось федеральными каналами круглые сутки. Это было позором для страны и примером того, как можно безнаказанно совершать жесточайшие преступления. Так Горбачев и его окружение готовили террористов, сначала возвеличивая их, а потом объявляя бандитами.

Честь утратить - для меня равно утрате жизни.

У. Шекспир

Я не хочу подробно описывать преступную войну в Чечне и давать ей оценку. Позволю лишь заметить, что так называемое восстановление конституционного порядка сильно подкосило генофонд России. Были убиты десятки тысяч мирных жителей, в том числе детей, женщин, стариков. У меня погибли десятки близких и дальних родственников, в том числе и мой отец. Ему было 63 года. И я не одна такая. Боль живет во мне, как и в каждом здравомыслящем, нормальном человеке, который любит свою страну и народ. Не могу забыть женщину-мать, державшую в левой руке простреленную окровавленную голову сына-подростка, а правой рукой взывала нечеловеческим криком о помощи. Этот эпизод из Грозного облетел весь мир. Плач моей мамы и крик этой женщины эхом отзываются до сих пор во мне.

Любая война - это кровоточащая рана на теле государства. И она не заживет до тех пор, пока поджигателям вооруженных конфликтов не будут беспощадно отрывать головы.

Из государственного бюджета надо ликвидировать строку финансирования войны внутри страны. Пока деньги на эти цели будут выделяться, у нечистоплотных дельцов будет соблазн развязывать все новые и новые войны. Ибо война - это звезды на погонах, власть, деньги.

Некоторые эпизоды войны в Чечне, которые я знаю не понаслышке, а от своих близких, я предам гласности. Это просто необходимо сделать. Для истории, для людей.

В сентябре 1999 года, во время «второй чеченской войны», когда снова начались боевые действия в Грозном, люди кинулись спасаться. Зная о том, что на Первомайской улице под зданиями магазинов и ателье находятся бомбоубежища, они кинулись туда. Но в этих подвалах оказалась... стекловата. Находиться в том помещении было равносильно смерти. Моя мама и сестра видели, как в бомбоубежище теряли сознание беременные женщины, как люди покрывались волдырями, и тогда сестра сказала: «Все равно, где умереть, лучше выйти на улицу!» Вместе с другими беженцами они узнали, что есть путь к спасению - гуманитарный коридор, организованный генералом Шамановым. Беженцы толпились у коридора голодные, полураздетые. Чтобы пройти, нужно было заплатить. Люди давали деньги, проходили по коридору, а вслед им стреляли. И было безразлично, убьют тебя в коридоре или за его пределами, или под обстрелом с воздуха. В числе этих бежавших были моя мать и сестра. Они до сих пор удивляются, как им удалось выжить...

Генерал Шаманов прославился своей разнузданной жестокостью. По словам очевидцев, его никто не помнил трезвым. В селе Гехи-Чу жил старик лет семидесяти пяти. На старости лет у него родился единственный сын, которому ко времени описываемых событий исполнилось пятнадцать лет. Они с сыном остались вдвоем: его жена и все родственники были уже убиты. Когда старик увидел, что генерал входит во двор для очередных зачисток, он обнял мальчика и попытался загородить. Шаманов лично вырвал ребенка из объятий и на глазах отца застрелил его. От разрыва сердца старик тут же умер. Долго об этом рассказывали люди.

Чуть позже этот «герой» стал губернатором Ульяновской области. Я хорошо знаю этот регион. И знаю, что Шаманова там просто ненавидели: с его приходом к власти город потерял свою былую мощь.

У меня есть основания говорить так - я баллотировалась на довыборах в Госдуму Российской Федерации в этой области, но с регистрации меня цинично сняли, несмотря на достаточное количество подписей. Все мои попытки восстановить справедливость ни в суде, ни в «вишняковском» ЦИКе не увенчались успехом. А двух членов избиркома - Тамару Попову и Людмилу Бурееву - вывели из состава комиссии. Они встали на мою защиту и во всеуслышание заявили, что Ульяновская избирательная комиссия по одномандатному округу № 181 во главе с Николаем Сергеевым совершила подлог.

Обращаясь к председателю, они сказали, что в области уже сложилась традиция: как только появляется честный и порядочный человек, его тут же начинают уничтожать. «Все подписи были подлинные и сомнений не вызывали! Мы возмущены и протестуем против такого произвола».

Я бесконечно благодарна этим справедливым членам избирательной комиссии и до сих пор сожалею, что они пострадали из-за меня, а точнее - за правду. Я также признательна всем ульяновцам, которые протестовали против беззакония: выборы в очередной раз не состоялись из-за того, что меня сняли с дистанции.

А тем временем генерал Шаманов на фоне произвола и дикой нищеты устраивал балы, вечера, банкеты с ломящимися от деликатесов столами. Все это безобразие показывали по телевизору, в то время как людям было нечего есть. Черный хлеб и капуста - вся их еда. У жителей были серые, изможденные лица. Разбивались семьи: из-за развала экономики муж или жена вынуждены были уезжать на заработки в разные регионы. Появлялись брошенные дети. Это был 2004 год! Я говорю об этом как очевидец: я лично со своей помощницей обошла более полутора тысяч семей за два месяца. И в каждом доме не было человека, который не проклинал бы Шаманова.

В одной из квартир молодой хозяин открыл дверь, но, увидев меня, спрятался. Я сказала:

- Что с вами? Хорошо, мы уйдем!

Он ответил:

- Дело не в вас. А в моей нищете. Я в лохмотьях и мне стыдно вам показаться. У меня нет ни работы, ни перспективы, ни будущего и даже нечем вас угостить.

В приоткрытую дверь на кухне я протянула ему подписной лист. Он его подписал. Я, как могла, попыталась его успокоить и вселить в него надежду.

Никогда не забуду слезы молодой хозяйки в следующей квартире, когда она мне показала стоящую на плите кастрюлю с плавающей в воде позеленевшей капустой и четверть буханки черного хлеба.

- Вот вся наша сегодня еда на трех человек! А Шаманов балы закатывает!

В том, что я говорю, нет ничего личного. В моих словах бьется боль и щемящая тоска по временам, когда русские офицеры действительно были честью и совестью государства. А некоторые нынешние Шамановы, Будановы, Трошевы, обезумевшие от беспредельной, безграничной власти, от грязных нефтедолларов, потеряли голову и заболели звездной болезнью. Те, кто наделе должен был восстанавливать порядок, уничтожать бандитов, заигрывали с Басаевыми, Хаттабами и только разглагольствовали по телевидению о том, как они их «ловят». Они подрывали авторитет армии. Военное дело в нашей стране грозило перейти в разряд шоу-бизнеса.

Как-то раз мне довелось лететь в самолете с одним генералом, который уже побывал в Чечне. И мы с ним разговорились. Естественно, разговор зашел о войне и об армии. И в процессе разговора генерал абсолютно спокойно с одобрением произнес:

- Совершенно правильно командующий Трошев каждый раз повторяет: «Армию обезличили? Унизили? А теперь пусть получают! Никогда здесь (в Чечне) эта война не закончится!»

Я задала вопрос:

- Пусть получают - кто?

- Как - кто?! - удивился генерал. - Конечно, власть!

Я ответила:

- Так не власть же страдает, а народ! Он что, решил уничтожить генофонд России, значит, и государство?

Ответа не было. После этих слов генерала я как будто окаменела. Его слова явились еще одним подтверждением, что

эта война - коммерческая, служащая дальнейшему развалу государства и уничтожению армии. Вот почему армия «бессильна» перед ничтожными Басаевым и Хаттабом. Значит, не армия здесь виновата, а командующие типа Трошева, Шаманова, которым отдали на откуп не только республику, но и солдат и офицеров, чтобы доказать власти ее ничтожество. Власти, в состав которой они и сами входили.

Величайшую трагедию России эти люди превратили в мерзкое шоу, а сами стали шоуменами - прочно прописались на телевизионном экране. В моем сознании запечатлелся образ Трошева, командира, который унижает российскую армию, убивает ни в чем не повинных мирных жителей и нисколько не печалится этими обстоятельствами. Страшно и стыдно было смотреть по телевидению, когда показывали, как офицеры и солдаты-контрактники, завершив службу, получали выходные деньги, а сослуживцы отбирали у них эти заработки. Другие контрактники не могли получить свои деньги и устраивали пикеты, голодовки. Вот какие порядки были при бравом командующем в его округе во время войны в Чечне. Откуда появился этот человек - может быть, свалился с Луны? Разве не было у него матери, родных, близких? Наверное, у него не было сердца, разума, никаких чувств.

Весь мир обсуждал совершенно дикую ситуацию - мощная российская армия не может одолеть какого-то бандита Басаева! Потом - Хаттаба, затянув этот процесс на десятилетие! Все эти годы страдало мирное население. Вскоре всем стало ясно, почему не заканчивается эта война, почему все эти годы Басаевы, Радуевы, Хаттабы и прочие бандиты уходили от возмездия, объявлялись в розыск, но так и не обнаруживались. С ними беспрепятственно могли встречаться журналисты как российские, так и западные, они делали громкие заявления на телеэкранах, но «славный командующий» Трошев все никак не мог их поймать. А зачем их было ловить? Он же «мстит власти за униженную армию», как объясняет своим подчиненным, спекулируя на самом больном - любви офицеров к армии и Родине! Зачем ловить бандитов, когда в его руках было все - деньги, нефть, власть, слава «народного заступника», созданная лицемерными журналистами. А смерти солдат, офицеров, мирных жителей, разрушенные города и села - это все пустяки, издержки процесса. Плата за безбедную жизнь избранных.

Если бы за предательство интересов государства, в чем бы оно ни выражалось, предусматривались публичный суд с лишением погон и отправка в тюрьму вместо того, чтобы навешивать на широкие генеральские груди дополнительные звезды, эта война закончилась бы, даже не начавшись. Но история не знает сослагательного наклонения.

А тогда, в самолете, я откинулась в кресле, прикрыла глаза и задумалась: «Господи, как это страшно! Страшнее, чем я думала. А есть ли вообще в высших эшелонах власти сегодня люди, которые беззаветно любят Россию, если уж и командующий живет по таким принципам? Кто этот Трошев? Враг? Кому он служит? Кому он мстил? Собственной стране?! Значит, кто-то управляет им? Чьи интересы он представляет - Березовского, Запада? Если бы он мог хотя бы раз заглянуть в глаза, в души матерям России, которые от Ростова до Чечни ищут своих сыновей в рефрижераторах и не могут найти их ни среди живых, ни среди мертвых! Разве они рожали детей для Трошева, чтобы он мстил их жизнью своей стране? Какой страшный сценарий!»

Президент Путин отстранил Трошева от должности. Любопытный штрих: этот человек настолько уверовал в свою безнаказанность, в свою власть, что начал сопротивляться решению президента! Бравый командующий заявил, что он не может уйти со своего поста и предать... чеченский народ! Народ, которого с его преступной руки и похмельной головы уже практически не осталось.

Могу смело утверждать, что сразу же после снятия Трошева обстановка в республике начала резко улучшаться.

Генерал является автором книги, цинично названной «Моя война». Эта война не была войной персонально «героя» Трошева. Она прошлась огнем по всему российскому народу и обожгла каждого. А он по причине боевых действий имел славу, неограниченную власть и деньги. Однако не об этом он вещает потомкам в книге, а о своем «героизме» и «с честью» исполненной «государственной» миссии. Миссии по истреблению мирных людей. И дискредитации России, ее армии.

К сожалению, моя книга выходит, когда Трошева и других персонажей уже нет на свете, а я очень надеялась, что они ее прочтут.

Сколько пишут и говорят о «страшных сталинских репрессиях», о гонениях сильных личностей: рассказывают о несправедливости, которую в те годы творили по отношению к тем, кто имел свое мнение, кто отстаивал честь и достоинство государства. Это рассказывается с осуждением Сталина и его режима. Но моя жизнь показывает, что в современной России действуют куда более изощренные и жестокие методы.

Журналист Андрей Караулов в перестроечные и в 90-е годы был, как говорят, в обойме. С его телепередачами ассоциировались демократические преобразования. Иногда казалось, что ему позволено говорить куда больше, чем другим. Попасть в его передачу считалось большой удачей. Но поскольку со мной власть играла всегда в одни ворота, я не рассчитывала на приглашение Караулова. Однако судьба распорядилась иначе. Андрей пригласил меня на запись передачи в период, когда сам оказался в опале. Шел 1999 год. Он искренне стремился выразить мне свою профессиональную симпатию и, как мог, поддержать.

Ситуация на тот момент в стране была напряженная, народ разочаровался в лжедемократии, устал от так называемых «реформ». И во время записи передачи Караулов неожиданно для меня заявил:

- Сажи, мы все врали! Про вас, про Советский Союз... Что нам говорили, то мы и повторяли, зная, что вы единственная, кто встал на защиту нашей страны. Я сегодня публично признаю свою вину перед вами и приношу вам свои извинения. Я обещаю, что эти мои слова пойдут в эфир!

Все, кто присутствовал в тот момент в студии, были поражены сказанным и долго аплодировали ведущему.

- Не знаю, Андрей Викторович, - удивленная его признанием, которого никак не могла ожидать, произнесла я в ответ, - пойдут ли эти слова в эфир или нет, не это важно. Мне важно, что вы сказали об этом публично. Я очень благодарна вам за признание.

Естественно, эти покаяния в эфир не пошли. Но, думаю, запись где-то сохранилась. Главным же для меня было наличие у Караулова искреннего желания помочь мне. Он несколько раз приглашал меня на передачи. А однажды сказал:

- Сажи, я даже представить себе не мог, что у женщины, которая встала на защиту государства, может быть столько высокопоставленных врагов! Мне сказали, что, если я вас еще раз приглашу в эфир, меня закроют! Я понял, что для многих очень опасно показывать вас. К сожалению, я больше ничем не могу вам помочь. Единственное - это могу организовать запись вашей беседы с Лановым и Джигарханяном. Они очень патриотичные люди. Сейчас год выборов, может быть, вам поможет эта запись.

Я приехала на дачу к Караулову. Он встретил меня тепло. Был накрыт стол, за ним сидели Армен Джигарханян и Василий Лановой. Мы пили чай, разговаривали, но я чувствовала, что с Лановым у меня нет контакта, а в чем дело, не могла понять.

Запись бесед проводилась по очереди: сначала с Джигарханяном, а потом - с Лановым.

Разговор, как всегда, зашел о политике.

Джигарханян оказался галантным мужчиной и потрясающим собеседником, отлично разбирающимся в политических хитросплетениях. Хотя, должна признаться, я к нему до этой встречи относилась, мягко говоря, не очень хорошо. И причина неприятия лежала глубоко в детстве.

По-моему, это было в четвертом классе, мы сбежали с уроков и пошли в кино. Я не помню названия фильма, но там был не понравившийся мне фрагмент: герой, которого играл Джигарханян, грубо схватил за грудь женщину. Такое отношение к женщине казалось мне чрезвычайно оскорбительным. И больше я не могла смотреть ни один фильм с его участием. Моя душа отторгает беспардонное отношение, и я ничего не могу с этим поделать.

А тут, на даче у Караулова, я увидела очень интеллигентного человека, интересного собеседника. Вот что значит личная встреча: никогда не следует создавать для себя образ человека, пока ты не пообщаешься с ним лично.

В процессе записи нашей беседы я рассказала Джигарханяну о том своем первом детском впечатлении:

- Как я ошибалась! Я через столько лет пронесла тот ваш образ на экране и по нему сложила мнение о вас. Простите меня! Вы оказались полной противоположностью образу, с которым я прожила эти годы! И я счастлива, что появилась возможность изменить мое первое и неверное впечатление о вас как о человеке.

С того дня я несу по жизни любовь и высочайшее уважение к этому замечательному актеру и благородному мужчине - к Армену Джигарханяну.

Мы тепло попрощались. Джигарханян пожелал мне успеха на выборах, сердечно поддержал меня во всех моих делах...

К сожалению, о каждом из нас нередко говорят и думают совсем не то, что мы есть на самом деле.

А вот с моим любимым актером Василием Пановым произошел казус.

Я была искренне настроена на добрую, хорошую волну. Скажу больше: я давно так комфортно себя не чувствовала, как в те минуты, забыв на мгновение, что убиты мой отец и родственники, продолжаются гонения на мою маму, да и сама я в изгнании. Здесь, на даче у Андрея Караулова, в окружении таких замечательных людей я пребывала в состоянии душевного подъема, которого у меня давно не было. Андрей сумел создать эту теплую атмосферу, за что я ему бесконечно благодарна. И вдруг...

- А почему в Чечне война? - обрушился на меня Лановой.

Вопрос был задан таким воинственным тоном, что я опешила. И даже не в самом вопросе было дело, а в той интонации, с которой он был задан.

- А почему вы меня-то спрашиваете? Спросите министра обороны Грачева, спросите Ельцина, - мягко попыталась я сгладить неожиданно воинственный настрой Ланового.

- Нет, я у вас спрашиваю, - с еще большим напором отчеканил тот.

В его металлическом голосе, в словах прозвучала уже плохо скрываемая агрессия. Я снова постаралась смягчить ситуацию, успокоить возбужденного актера, напоминая ему о его прекрасных ролях, непревзойденном таланте и красоте. Но агрессия его лишь увеличивалась. И в какой-то момент я увидела перед собой грубого, невоспитанного, «пещерного» человека, а не того благородного, интеллигентного актера, патриота, в которого была влюблена вся страна, в том числе и я. Но сейчас он не играл. Когда Лановому в беседе со мной не удалось подавить меня и навязать свое мнение, он выскочил из-за стола и убежал. Вошедший Караулов в недоумении спросил:

- Сажи, что ты сделала с Лановым?

Оператор смеялся, не переставая. Оказывается, знаменитый актер даже с хозяином дома не попрощался. А потом позвонил с дороги и сказал, что забыл свой пиджак.

...Мудра и удивительна наша жизнь: и Джигарханян, и Лановой играли роли в кино. Каждый - свою. И каждый вне экрана становился самим собой... А что бы ответил мне сегодня Лановой, этнический выходец из Украины, на вопрос: «А почему сегодня там идет война и распадается Украина?»

Судьба порой преподносит сюрпризы... Невольно начинаешь верить, что мысли материальны.

А ведь когда-то я мечтала стать актрисой!..

1995 ^ГОД- Это был тяжелый период в моей судьбе. На меня навешивали всевозможные ярлыки, объявляя чуть ли не сумасшедшей за то, что я противостояла распаду страны. Средства массовой информации из контекста моих выступлений выдергивали отдельные фрагменты и высмеивали их. Мне казалось, что мир перевернулся. И вот в одну из таких тягостных минут в моей квартире раздался звонок.

- По голосу слышу, что это Сажи Умалатова, - очень интеллигентным голосом произнес мужчина. - Я не ошибся?

- Думаю, что нет, - сдержанно ответила я.

- Это вас беспокоит Любимов.

И тут я обрушила на него все свое возмущение, негодование и боль. Я считала этого человека редкостным лжецом. О, чего только я не наговорила Любимову! Другой бы, пожалуй, просто бросил трубку или прервал меня резким замечанием. Но человек на другом конце провода как-то уж очень внимательно выслушал мою тираду и отозвался по-прежнему интеллигентным голосом:

- Сажи, я думаю, вы меня с кем-то перепутали. Я - режиссер театра на Таганке.

- А вам-то что от меня надо?

Юрий Любимов спокойно, вежливо отозвался:

- Я бы хотел вам предложить сыграть роль Медеи.

- Что? - опешила я. На фоне разыгравшегося вокруг меня политического спектакля, реальной драмы, ломавшей мне жизнь, предложение сыграть на сцене выглядело как-то совсем нелепо, немыслимо, невозможно.

- Я хотел бы вам предложить роль Медеи! - между тем повторил Любимов.

- Вы что, издеваетесь надо мной?

- Нет, Сажи. Это мечта всей моей жизни! Я так давно хотел поставить этот спектакль, но не находил нужного образа героини. Абсолютно убежден, что только вы можете сыграть ее. Прошу вас, не отказывайтесь. Подумайте над моим предложением.

Я продолжала отказываться и отвергала все, что он говорил.

- Я вам сейчас же пришлю этот сценарий. Премьера состоится в Греции. Я убежден в успехе спектакля при условии, если вы согласитесь сыграть эту роль.

- Вы думаете, о чем вы говорите? Какая я вам актриса? -отпиралась я.

Однако Любимов был настолько любезен, что после всего, что я обрушила на него, вел себя по-прежнему благородно и уважительно.

- Ну, хорошо, пришлите сценарий, - согласилась я.

Через час сценарий был у меня в руках. Должна сказать, что он мне очень понравился. Мне даже показалось, что, едва начав читать, я сразу вошла в образ.

Почему же я так враждебно восприняла фамилию Любимова и столь резко высказалась? Дело в том, что накануне мне позвонил мой брат и огорченно сказал:

- Ты хоть знаешь, что о тебе пишут?

- А что случилось? - спросила я.

- Ты читала газету «Совершенно секретно»?

- Я решила пока никаких газет не читать. Кроме гадостей обо мне там ничего иного не пишут.

- В этой газете сообщают, что ты голая пьянствовала с Ельциным, когда он падал с моста.

Мне показалось, что я сейчас задохнусь от возмущения. Большее оскорбление трудно было придумать.

- Ты можешь мне привезти эту газету?

- Конечно.

Через полчаса я уже читала дичайшую ложь, подписанную бывшим сотрудником КГБ Михаилом Любимовым. Состояние мое было крайне удрученным. Мне было важно уточнить, являлся ли этот человек сотрудником КГБ или подпись под статьей - чей-то псевдоним. Я сняла трубку и набрала номер телефона бывшего председателя КГБ Владимира Крючкова:

- А был ли у вас в структуре такой сотрудник - Михаил Любимов?

- Да, был такой. Но почему он вас интересует? - удивленно спросил Владимир Александрович.

Я рассказала про статью.

- Другого от него нечего было ожидать, - отозвался он. -За недостойное, аморальное поведение Михаил Любимов был уволен из органов. Интересно. Я в курсе, что было с Ельциным, и кто с ним был, но что вы там были, я не знал!

С газетой в руках я металась по квартире и думала: что же делать? Подать в суд? Не заметить? Поднять шум, чтобы привлечь внимание к этой лжи и приумножить ее?

И в этот самый момент, когда я в ярости искала выход из ситуации, раздался телефонный звонок и человек на другом конце провода произнес: «Здравствуйте, я Любимов!» Что уж удивительного в том, что первой моей реакцией были слова:

- Ах, это ты тот самый Любимов, который поил нас с Ельциным водкой и охранял, когда мы в неглиже гуляли по Москве-реке?!

И после того, как Юрий Петрович представился режиссером театра, я поняла, что ошиблась, и принесла ему свои извинения, рассказав про только что прочитанную статью.

- И как же вы умудрились позвонить мне именно в ту минуту, когда я еще держу в руках эту газету? - в сильном недоумении и смущении спросила я.

...Таким оказалось мое первое знакомство с великим режиссером - Юрием Петровичем Любимовым.

Спустя пару дней он позвонил мне и спросил:

- Сажи, ну что, прочли сценарий?

- Да, - отозвалась я.

- Соглашайтесь! - ободряюще произнес Любимов. - Премьера пройдет на родине Еврипида в Греции.

- Нет, Юрий Петрович. Сценарий мне очень понравился, но играть я не буду.

- Почему?

- Юрий Петрович, я признательна вам за высокую оценку моих способностей, искренне благодарю за то, что вы отдали мне предпочтение среди множества талантливых, ярких актрис, но... Я никогда не смогу сыграть чужую роль. Я могу играть только себя...

И это было правдой.

Юрий Петрович, однако, не отступал и уговорил меня прийти в театр на репетицию. Мой приход вызвал большое любопытство среди труппы и работников театра. Репетиция прервалась. Актеры тут же окружили меня и стали задавать вопросы. От себя ли я выступала за отставку Горбачева? Почему депутаты не поддержали меня? Весь театр знал, что мне предложена роль Медеи, и в том, что я буду ее играть, думаю, никто не сомневался.

Послe репетиции Любимов пригласил меня в кабинет, и за чашкой чая мы снова начали обсуждать эту тему. Я задала вопрос Юрию Петровичу:

- Скажите, пожалуйста, мне очень важно это знать. Почему именно мне вы предложили эту роль? Мы с вами стоим как бы по разные стороны баррикад, и вдруг-такое предложение!

Он мне сказал:

- Меня абсолютно не интересует ваша идеологическая платформа. Я - свободный художник. Я режиссер. Мне важен талант, человек.

- Откуда вы знаете о моем таланте?

И тут Любимов рассказал, что с тех пор, как я выступила за отставку Горбачева, он пристально стал за мной наблюдать, инкогнито посещая все мероприятия с моим участием.

- Я надевал ушанку так, что меня никто не узнавал, поднимал воротник и слушал вас. Вы умеете владеть публикой. Это очень редкий дар, которым вас наделил Бог.

Хотя мне было очень тяжело противоречить и отказывать такому человеку, я все-таки сказала «нет». Мы очень долго общались, и на прощание он предложил мне поставить автограф на стене его кабинета.

- Раз отказалась играть, хотя бы свой автограф оставь на память.

Что я и сделала. Когда в Москве состоялась премьера, я посетила театр, посмотрела спектакль, где роль Медеи сыграла актриса Любовь Селютина. Я преподнесла три букета роз -Любимову, Селютиной и актеру Беляеву, и, принимая от меня букет, Юрий Петрович произнес:

- И все равно она не так сыграла! Ты бы лучше сыграла!

А актер Беляев, который играл Ясона, добавил:

- Зря ты отказалась.

... Встреча с этим всемирно известным режиссером оставила неизгладимый след в моей душе. Не из-за предложенной роли. Нет. Юрий Любимов добавил мне уверенности в том, что хороших, порядочных людей на земле больше, чем плохих.

Вспоминая предложение Юрия Любимова, я снова и снова убеждаюсь в том, что истинно талантливые, сильные личности никогда не зависят от чужого мнения. Неоднократно после премьеры в телевизионных выступлениях Юрий Любимов говорил: «Да, я - свободный художник. Да, я предложил Умалатовой сыграть роль Медеи, когда она находилась в жесткой оппозиции существующей власти. Но, к сожалению, она отказалась играть эту роль».

Трудно выразить словами мою благодарность этому мужественному человеку и великому мастеру, который предложил мне ключевую роль в спектакле в тот период, когда многие боялись не только со мной здороваться, но и узнавать меня. Каждый считал достоинством принизить мою роль в политике, в обществе. Я склоняю голову перед Юрием Любимовым не потому, что он предложил мне эту роль, а за его мужество и гражданскую позицию.

Я готовилась к поездке в Омск на встречу с общественностью, которая была назначена на 22 июня 1995 года. Но наступило кровавое 14 июня, когда Басаев вошел в Буденновск и захватил роддом. Не надо описывать весь ужас, который испытала страна. У меня был один вопрос, на который я до сих пор не могу ответить: как такое могло случиться, что среди бела дня группа чернобородых, вооруженных до зубов мужчин с зелеными знаменами на открытых КамАЗах проехала из Грозного до Буденновска почти 400 километров, якобы никем не замеченная? В регионе было введено военное положение, так почему же никто не остановил боевиков, если по всей Чечне, по Ставрополью да и по всему Северному Кавказу через каждые сто метров стояли блок-посты?

Когда я увидела чудовищную сцену захвата роддома в Буденновске, увидела, что творят басаевцы, у меня было одно желание - на куски разорвать этих мерзавцев. Это преступление тем более было ужасно, что для кавказского мужчины немыслимо войти в родильные помещения, прикоснуться к таинству появления на свет человека. Не было сомнений, что это новая провокация для унижения армии и развала России. Стало ясно, что эти звери не дадут остановить войну, потому что иначе прервется поток денег, нефти...

Мои родные в это время были в селе, недалеко от Грозного. 15 июня я получила телеграмму, от слов которой, как мне показалось, мой мир рухнул: «Скончалась мама, немедленно выезжай». Телеграмма была без подписи. Я прижала ее к груди и стала носиться с ней по квартире, не зная, что делать. Года не прошло, как убили отца, теперь вот - мама...

Что делать? Надо выезжать. Я стала собираться. Неожиданно в этот же вечер ко мне приехала моя сестра с подругой. Я показала ей телеграмму:

Сестра расплакалась:

- Я два дня в пути. Не знаю. Может, что и случилось.

Ее подруга Зина сразу сказала: «Сажи, не торопись с поездкой, сначала надо все выяснить!» Она тут же позвонила в Ингушетию своим родственникам и попросила сделать все возможное, чтобы поехать и узнать, насколько сообщение о смерти моей матери правдиво. Это было очень рискованно. Зина дозвонилась до брата. Тот сказал, что утром обязательно съездит, а сейчас, в ночь, это невозможно.

Как мы провели ту ночь - не передать. Назавтра в десять часов брат Зины позвонил и сообщил, что мама жива-здорова. Вначале я хотела сохранить эту телеграмму как вещественное доказательство того, как творятся провокации, но потом сожгла, превратила в пепел чужое зло. Однако я до сих пор не могу понять, кому было нужно вытащить меня в те дни в Г розный?

16 июня из Омска позвонила Галина Кускова, чудесный человек, патриот до мозга костей, организатор той самой встречи, на которую я должна была выехать.

- Сажи, наверно, ты не приедешь, - грустно сказала Галина.

- Приеду, - решительно ответила я. - Встреча назначена, люди ждут, как я могу подвести?

Какой же трудной оказалась для меня та поездка! Вся страна гудела от происходящего в Буденновске, а средства массовой информации из всех щелей вещали: какие чеченцы варвары и насколько они страшны! А я летела на встречу с общественностью в Сибирь, не ведая, какой прием меня ждет. Четыре часа полета мне показались четырьмя минутами. Чего я только не передумала, чего только не представила! Вот, думаю, приеду, а меня никто не встретит. Или встретят плакатами «Убирайся!»... Ведь я не смогла предотвратить этот кошмар с началом войны, не смогла остановить развал страны. Что я сейчас, в дни буденновской трагедии, скажу этим людям, если они все-таки придут на встречу со мной?

Самолет словно чувствовал мое состояние и опаздывал. На выход из салона я пошла с тяжелым сердцем. Ступив на трап, не поняла даже, откуда такое море цветов, машин и людей у самолета?

Я не могла двинуться с места. Благодарность переполняла меня, слезы навернулись на глаза.

Зато Дом культуры, где я должна была выступать, был оцеплен милицией, ОМОНом. Там стояли три кордона охраны, как будто ждали банду какого-то матерого преступника.

Аплодисменты я услышала, еще находясь в холле. Зал стоя скандировал «Сажи! Сажи!», народ пришел с букетами, с клюквенными пирогами. Трибуна, где я выступала, вся была усыпана цветами. Когда я говорила, к трибуне кидали цветы.

Таков был ответ разжигателям межнациональной вражды и войны в России.

По окончании встречи омичи приглашали меня к себе домой: у всех побывать, конечно же, было невозможно, мы погостили в двух семьях. Многие специально пекли пироги с клюквой и приносили мне «на дорожку». Вкуснее тех пирогов я ничего не ела.

Господи, за такую бескорыстную, искреннюю любовь русского народа я готова претерпеть все испытания, посланные Тобой! Русский народ - это поистине великий народ!

Омичи продемонстрировали высочайший патриотизм и интернационализм. Их трепетное, глубоко уважительное отношение ко мне вдохнуло в меня новые силы.

Назавтра мы поехали на вторую встречу - в село Баженове, что находится в 250 километрах от Омска. Двинулись туда на трех машинах. Причем одна из них - абсолютно новая «девятка». На подъезде к Баженову машина ни с того ни с сего стала глохнуть: проедет сто метров - и остановится. Решив, что можем опоздать на встречу, мы оставили «мученицу» на перекрестке, а на двух других машинах поехали в Баженове.

Нас, действительно, уже ждали, народу собралось, по обыкновению, очень много. Мы рассказали про машину, которая осталась на трассе. Несколько молодых ребят вызвались ее забрать.

Встреча уже подошла к концу, когда эти парни вернулись. Были они растеряны и возбуждены и настаивали на том, чтобы мы не оставались на ужин, а срочно уезжали:

- Сажи, дорогу перегородили здоровенные нетрезвые парни. Они подогнали бульдозер, тракторы, грузовики. Мы спросили их, что они тут делают. Они ответили: «Будем брать Ума-латову в заложники».

- Да вы шутите? - не поверила я.

- Совсем нет. Дорога действительно заблокирована. Это богатые предприниматели. Мы их очень хорошо знаем. Это вовсе не шутка! Они выполнят любой приказ!

- А кто им дал приказ? - спросила я.

- Они утверждают, что это приказ главы администрации района. А как вы понимаете, они от него целиком и полностью зависят, - ответил один из организаторов моей встречи. - Так что надо уезжать немедленно!

- А кто глава администрации?

-Член КПРФ.

-Тогда все понятно.

Я была в смятении. Верить в задуманное преступление не хотелось. Меня так тепло, так радушно встретил народ в Омской области!

- Может, вы преувеличиваете? - я все еще надеялась, что тут какая-то ошибка.

- Нет. Мы пытались разблокировать дорогу, но их больше, и они сильнее...

Пришлось садиться в машину и уезжать в Омск другой дорогой, через лес, в сопровождении этих парней.

Я попросила Галину Кускову выяснить, кто стал инициатором инцидента и какова его причина. Ответа я так и не получила. Думаю, что ей просто не хотелось огорчать меня и омрачать воспоминания об этой прекрасной встрече с омичами, или здесь не все так однозначно.

Не один раз из объятий смерти меня вырывала неведомая сила. И тогда я тоже чудом избежала беды. Причиной моего спасения стала та самая «девятка», которая встала как вкопанная на повороте у въезда в Баженово. На самом деле, как всегда, спас меня Бог.

Казалось, вся Омская область уже знала, что я приехала. На улицах ко мне подходили местные жители, бабушки, торгующие фруктами - все пытались меня угостить. Хотели преломить со мной хлеб, как говорят русские. И дороже этого для меня нет ничего на свете. Беда даже не в том, что меня могли похитить, а в том, что в истории остался бы факт захвата Сажи Умалатовой в заложники русскими. Если бы этот провокационный замысел все же был реализован, враги России с удовольствием использовали бы его как доказательство существования в нашей стране агрессивных межэтнических отношений.

Есть люди, которые, однажды встретившись на пути, оставляют глубокий след в сердце. Их имена носишь в душе и вспоминаешь с большим уважением и теплотой. Что бы при этом о них ни говорили, какие бы политические коллизии с ними ни связывали, какие бы ярлыки ни навешивали, они были и остаются Личностями. По ним хочется сверять направление движения страны, измерять путь во времени.

В конце июня 1998 года в Москве на Горбатом мосту около Дома Правительства почти месяц сидели шахтеры с лозунгами «Борис, мы тебя поставили, мы тебя и снимем!». Они разбили палатки, стучали касками. Наивными они были. Когда надо было разваливать Советский Союз, его экономику, в том числе и шахты, их привозили на специальных поездах, кормили, селили в лучшие гостиницы в Москве. Отправляли для инструктажа в США. Но потом их выбросили за ненадобностью. Когда шахтеры поняли, что Горбачев и Ельцин их использовали, обманули, они решили, что смогут сместить Ельцина. Забастовщики объявили о проведении митинга, пригласили политиков. Пришли и к нам в офис, попросили меня выступить: «Мы Зюганова не приглашаем, он - предатель, а вас, Сажи, просим прийти».

В назначенное время я была на Горбатом мосту. Там собралось много людей, в том числе генералы Ачалов, Рохлин и Макашов.

Увидев меня, Рохлин неожиданно для всех и прежде всего для меня самой схватил мою руку и преклонил колено:

- Сажи, прости!

Я оторопела. Рохлин же продолжал:

- Прости за твою родину! Это война против России! Это коммерческая война. Убивают Россию... Прости меня!

Он тряс мои руки и целовал их.

Я совершенно смутилась, однако решительно поправила генерала:

- За нашу Родину, наверно?

- Ты права, - отозвался генерал. - За нашу Родину прости. Меня и таких, как я, использовали в развале армии и грабеже России.

Что я могла ответить? Я была в смятении. А стоящие вокруг люди: офицеры и генералы - оцепенели от удивления. Я направилась к шахтерам. Они уже меня ждали. Неожиданно вылетели две женщины - явно штатные провокаторши -и бросились ко мне с криками: «Ельциноидка! Ельциноидка! Не подпускайте ее, шахтеры!»

Это была откровенная инсценировка, имевшая целью ввести шахтеров в заблуждение. Тетки словно с цепи сорвались, орали неистово, громко. К ним подошел милиционер из оцепления и сказал с угрозой:

- Если не закроете свой рот, то я вам этой рацией заткну его...

Те, испуганно озираясь, умолкли.

А спустя несколько дней, з июля 1998 года, в 51 год Лев Яковлевич Рохлин был убит. Я не знаю, была ли связь между убийством и тем, что он публично признался мне, откровенно назвав войну в Чечне коммерческой, где убивают ни в чем не повинный народ и армию. Смерть его до сих пор остается загадочной и странной.

Было очевидно: если я пойду на его похороны, провокаций не избежать. Все, что происходило на Горбатом мосту, повторится и там.

- Но ты не можешь не пойти! - убеждал меня народный депутат СССР Владислав Горохов. - Он же просил у тебя прощения в присутствии всех.

Но я не пошла, потому что не могла допустить, чтобы на похоронах эти платные клоуны при виде меня устроили отвратительное представление. Но что вы думаете? Позже мне рассказали, что уже не две, а три странного вида голосистые тетки на территории Дома офицеров Московского гарнизона, оцепленного милицией, подняли истеричный крик, едва увидев Ивана Шашвиашвили и Владислава Горохова: наверное, думали, что и я где-то недалеко. Досталось от них и стоящим рядом генералам.

Эти позорные инсценировки на похоронах Рохлина были не чем иным, как неуважением к армии, к российскому офицерству. Можно любить или не любить Рохлина, но нельзя опускаться до такой степени, чтобы на его похоронах устраивать политическую истерику.

Когда в 1991 году Америка напала на Ирак, Горбачев не сказал ни слова в защиту этого государства и его народа, тем самым поддержал экспансию. Я была возмущена позорным предательством и цинизмом главы нашей страны: как же так? Ирак являлся союзником СССР. Еще во время Второй мировой войны, в труднейший для нашего Отечества момент, был подписан договор о сотрудничестве и произведен обмен дипломатическими миссиями. Ирак отправлял гуманитарную помощь в СССР. А теперь, когда США вторглись на территорию нашего давнего союзника, мы отмалчиваемся, и наша держава выглядит предателем.

Когда стало очевидно, что Горбачева не волнует честь страны, мы - народный депутат СССР Евгений Коган из Прибалтики, ученый секретарь Академии наук Абхазии Сергей Шамба и я - решили поехать в Ирак. До Иордании мы летели на самолете, потом тысячу километров ехали до Ирака на машине. Тогда я впервые воочию увидела последствия американской агрессии.

Первыми ударами «борцы за демократию» из США разрушили до основания завод по производству детского питания и разбомбили советские поселки, где работали наши специалисты. Так расчищалось проамериканское «рыночное» поле.

Ирак произвел на меня сильное впечатление уважительным отношением государства и народа к армии и частной собственностью при социально направленном государственном строе. Люди жили очень хорошо, зажиточно. Частные дома площадью меньше 200-300 кв. м не строились. Все богатство страны - для народа, никакой диктатуры не существовало и в помине! Пропаганда горбачевских и ельцинских СМИ была просто заказной грязной ложью.

Наша делегация была встречена радушно. Простые люди выходили на улицу, приветствовали нас и скандировали: «Руси! Ру-си!» Я встречалась с руководством страны и выступила по телевидению с заявлением: «Советский народ не имеет ничего общего с предательским поведением Горбачева. И мы очень сожалеем, что руководство СССР предает не только вас, но и советский народ». Мои коллеги выступили в том же духе.

По возвращении в Москву мы провели несколько пресс-конференций, на которых пытались рассказать, что на самом деле происходит в Ираке, что это за страна, а журналисты нас игнорировали, потому что мы не говорили то, что они хотели бы от нас услышать, а правда была под горбачевским запретом. Нам в ответ кричали: «Нет, это неправда!» Мы рассказывали, что Саддам Хусейн создал все условия для достойной жизни своих граждан, а нам говорили: «Нет, он -диктатор!» Вот так с помощью подконтрольных СМИ можно на достойного человека повесить ярлык преступника. Ни мне, ни другим членам делегации так и не удалось донести до людей правду о той нашей поездке, о ситуации в Ираке, о позиции союзного руководства.

На меня начались воинственные нападки: журналисты договорились до того, что я чуть ли не любовница Саддама Хусейна, поэтому и защищаю его. Правду о правлении Саддама Хусейна и его прекрасной стране весь мир узнал лишь спустя 20 лет, когда американцы почти стерли Ирак с лица Земли.

Переводчик Саддама Хусейна доктор Аббас рассказывал мне: когда в 1991 году американцы начали бомбить Ирак, Горбачев позвонил Саддаму и плакал в телефонную трубку, умолял его не применять оружия против Америки, не отвечать на их бомбежки. Это было стыдно и омерзительно слышать.

Я решила уточнить и спросила переводчика:

- Что значит «плакал»?

Тот ответил:

- Я переводил слова плачущего президента Советского Союза. В полном смысле слова Горбачев плакал. Клянусь вам -это правда! А Саддам Хусейн ему ответил: «Вероломно напали на мою страну, и решение буду принимать я!»

Несмотря на страстное желание моих политических противников рассорить меня с народом и руководством Ирака, сделать это им не удавалось. Но они не отказывались от этой идеи и не брезговали никакими методами.

В1992 году после очередной поездки в Ирак посол Кувейта попросил меня о встрече. Мы с коллегами приехали в посольство Кувейта. Встретил нас молодой, энергичный и веселый посол. Встретил по-царски. После обмена любезностями он перешел к делу. Оказывается, нас пригласили, чтобы предложить поехать в США. Он нахваливал эту страну и ее политику, обещал, что посольство Кувейта возьмет на себя все расходы за нашу поездку. Мы отшутились, поблагодарили за гостеприимство и на прощание ответили:

- Если у нас возникнет необходимость посетить США, мы это сделаем исключительно за свой счет.

Как-то наш офис посетил генерал Александр Петрович Гребенщиков. Бывший заместитель главкома сухопутных войск России со своим сослуживцем, к сожалению, не помню его имени. Бравый генерал с отменной выправкой, с хорошо поставленным голосом, но главное - с деловым предложением. Отрекомендовавшись моим единомышленником, он сказал, что у него есть центр реабилитации - очень приличное помещение, где я могла бы проводить мероприятия. Мы как раз планировали Вторую Международную конференцию против блокады Ирака. Я с благодарностью выразила готовность принять предложение генерала. Однако он, только что сам предложивший свои услуги, вдруг смутился:

- Это помещение Министерства обороны. Думаю, что провести там это мероприятие не удастся. Квашнин настроен против вас.

Я удивилась. В те годы Анатолий Васильевич Квашнин был начальником Генерального штаба Вооруженных сил РФ, и с ним я никогда не пересекалась:

- Квашнин? Интересно бы узнать, что же я ему-то плохого сделала?

- Ну как же. Вы выступаете против войны, за величие государства, за великую армию, за справедливость и безопасность, за мир и единство. А мир сегодня никому не нужен. Особенно в Чечне. Там нефть, а значит, деньги и власть, звезды на погоны. Это вы себя недооцениваете. А они-то знают, почему они против вас.

Помещение для конференции Александр Петрович нам не дал, но в организации попытался помочь.

В тот период в Ираке планировались выборы главы государства. Туда были приглашены в качестве наблюдателей представители партий, депутаты, в том числе и я. Во время очередного визита Г ребен ш,и кова ко мне в офис я поделилась с ним, что приглашена в Ирак и намерена туда ехать. У меня ни от кого не было секретов, моя политика всегда была открытой, а действия - прозрачными. Я предложила ему поехать вместе со мной. «Подумаю», - был ответ.

Спустя некоторое время Александр Петрович приехал в офис вместе с молодым человеком, представил его своим сыном, работающим в ФСБ, и сказал:

- Во времена СССР в нашей стране печатались иракские деньги. В России после развала Союза их осталась огромное количество. Они находятся в ФСБ. Почему бы эти деньги не предложить иракской стороне во время вашего визита?

Мне показалось странным это предложение:

- Это не авантюра?

Молодой человек, представленный как сын, начал убедительно доказывать:

- Ни в коем случае! Вам же не с улицы человек предлагает! К тому же не в первый раз такое делается. Это - в интересах России и Ирака.

Александр Петрович, как бы по простоте своей души, обратился к парню:

- Ты привези ей чемодан с динарами.

- Вы что, с ума сошли?!

- А что, купишь себе и друзьям в Ираке подарков, - добавил он, обращаясь ко мне.

Предложение было откровенно провокационным, если не сказать больше. Я насторожилась.

К этому моменту у меня уже была информация, что вот-вот в Москву должна была прибыть высокая делегация из Ирака.

- Давайте так, Александр Петрович, - сказала я. - Через несколько дней я вам перезвоню и дам ответ. Если ваше предложение в самом деле в интересах России и Ирака, то... почему бы и нет?

Мы вежливо расстались, а через пару дней в Москву прилетели иракцы во главе с ответственным работником партии БААС Ранимом Азизом и изъявили желание со мной встретиться. В Президент-отеле в процессе беседы я спросила:

- Правда ли, что иракские динары печатались в Советском Союзе?

Руководитель делегации Ганим Азиз подтвердил это.

- А почему вас это интересует?

- Есть предложение, которое исходит, на мой взгляд, из надежного источника. Вам интересно получить деньги, отпечатанные во времена СССР?

- Ну конечно! - обрадованно ответил мне Ганим Азиз. -Мы нуждаемся в денежных средствах. Дайте нам несколько купюр, мы у себя в банке проверим их подлинность.

По окончании встречи я позвонила Александру Петровичу и попросила привезти несколько купюр, не уточнив, что хочу их кому-то передать.

- А почему так мало? - удивился Гребенщиков.

- Больше не надо, - ответила я.

Через пару часов приехал ко мне в офис человек от Гребенщикова и вручил мне запечатанный конверт. В конверте лежали три или четыре купюры - иракские динары.

Я отдала эти деньги иракской делегации. Меня поблагодарили, обещали проверить деньги и сообщить мне об их подлинности. Так прошел месяц - тишина. Два - молчание. Я приехала в Ирак и при встрече задала вопрос, чтобы рассеять свои сомнения. Мне виновато сказали, что переданные мной купюры оказались фальшивыми.

Это был кошмар. Такого позора я в своей жизни не знала и не могла представить даже теоретически, что подобное со мной может произойти!

«Ничего себе друг, единомышленник!» - подумала я о Гребенщикове.

По задумке его и тех, кто им руководил, я должна была обрадоваться шальным, ни к чему не обязывающим деньгам и взять с собой в Ирак «чемодан динар». На границе меня должны были поймать, телекамеры - запечатлеть и транслировать скандал на весь мир: «Умалатова везла в Ирак фальшивые деньги!» Одним ударом недруги хотели уничтожить меня раз и навсегда, лишить чести и морального права вообще открывать рот.

Едва ли я сильно преувеличиваю потенциальную опасность ситуации. Ведь Александр Петрович после этой истории исчез. Не увенчались успехом мои попытки найти его «сына», якобы сотрудника ФСБ, и парня, привозившего деньги. Оставленные ими номера телефонов неизменно отвечали короткими гудками.

И это была не единственная провокация моих политических врагов, желающих поссорить меня с Ираком и с другими странами.

В 2005 году неожиданно раздался звонок из Нью-Йорка. Звонивший представился Александром и сказал, что комиссия, созданная ООН, возглавляемая конгрессменом США Волкером, по расследованию обмена нефти на продовольствие в Ираке, хочет со мной встретиться. Я удивилась:

- Интересно, на предмет чего?

- Хотят вам задать ряд вопросов.

Александр просил моего принципиального согласия на встречу. Я согласилась и письменно уведомила об этом министра иностранных дел РФ Сергея Викторовича Лаврова. Министр Лавров меня поблагодарил и сказал, что если понадобится помощь, то я могу к нему сразу обратиться.

Через некоторое время из Нью-Йорка пришел факс, в котором предлагались на выбор места встречи: где мне «удобнее» -в Америке, в Европе или где-либо еще. Гарантировалась конфиденциальность встречи. Я так же по факсу ответила им, что проинформировала министра иностранных дел своей страны о согласии встретиться с комиссией. Встреча может состояться только в Москве, в моем офисе. Я сообщила, что не нуждаюсь в конфиденциальности, так как мне нечего скрывать.

Вскоре Александр перезвонил и уточнил:

-Хорошо! Раз вы желаете встречаться в Москве и в вашем офисе - они согласны!

Комиссия приехала в составе четырех человек. С моего согласия велась запись нашего разговора на диктофон.

Первый вопрос, который мне задали, был неожиданным:

- Каковы цели и задачи вашей партии?

Я ответила:

- Великая, неделимая, процветающая Россия. Сильная армия. Сильная власть.

На лицах американцев нарисовалось крайнее удивление, и больше про партию мне вопросов не задавали. Вдруг мне показали какие-то документы, по которым на Партию мира и единства якобы было получено 56 миллионов баррелей нефти из Ирака.

Мне стало смешно:

- Вы знаете, я бы не отказалась получить такой взнос на партию. Но, к великому моему сожалению, этого не было! Это что, шутка?

Однако американец продемонстрировал мне бумагу, где было написано, что «Лукойл» получил для Партии мира и единства 22 млн баррелей, но реализовал только 18 млн. Компания «Эмерком» получила 12 млн баррелей, реализовала то ли 8, толи 9 млн. Упоминалась и еще какая-то компания. Отмечены даты, числа, даже день, час, минута отгрузки. Там же фигурировали фамилии известных российских политиков и высокопоставленных чиновников.

Тут стало уже не до смеха.

- А откуда у вас эти документы?

- Из Министерства нефти Ирака, - ответил американец.

В конце нашей беседы он попросил:

- Комиссия очень хотела бы, чтобы вы прилетели в Нью-Йорк и выступили там перед ее полным составом. За расходы не беспокойтесь.

Я вежливо отказалась:

- Все, что я могла сказать, я вам уже сказала.

Но он не унимался:

- Конгрессмен Волкер желает, чтобы вы выступили перед его комиссией в Нью-Йорке.

Я прекрасно понимала скрытый замысел этих внешне вежливых предложений. На первый взгляд, невинных - они хотели вытащить меня в Америку, чтобы использовать против моей же страны.

После этой встречи с комиссией ООН я позвонила в компанию «Эмерком». На меня вышел координатор этой компании Юрий Бражников. Мы неоднократно беседовали с ним по телефону, он просил передать ему бумаги, предъявленные мне комиссией, где были расписаны объемы выделенной нефти, пообещал дать исчерпывающий ответ, но до сих пор я так ничего не получила.

Также я написала письмо в «Лукойл» на имя президента компании Вагита Алекперова с просьбой встретиться и разъяснить ситуацию. Конечно, Алекперов со мной не встретился, но вскоре мне позвонил представившийся вице-президентом Лукойла Александр Борисович Василенко и назначил аудиенцию. Я ему изложила суть претензий, он взял документ комиссии ООН, внимательно начал ее изучать и покраснел. Единственной его реакцией были слова:

- Ах, тут даже и минуты отгрузки указаны! Оставьте эти документы у меня, при следующей встрече я их верну.

Он тоже пообещал мне дать ответ, но ответа и документов из «Лукойла» я тоже не получила до сих пор. А другие фигуранты были недосягаемы. Возмущенная тем, что использовали мое имя для обогащения, я обратилась к секретарю Союзного государства Бородину Павлу Павловичу. Он тепло меня принял и обещал помочь. Но помощи я так и не дождалась. Так как мне это не давало покоя, я решила поделиться с заместителем начальника управления внутренней политики Администрации Президента Ивлевым Леонидом Григорьевичем. Он мне сказал:

- Сажи, забудь об этом, они убьют тебя! Ты что, не видишь, какие времена? Они друг друга не щадят.

Тем временем представители комиссии ООН мне продолжали звонить и присылать факсы каждый день, даже консул ООН звонила. Дело дошло до угроз и шантажа: «Если вы не приедете в Нью-Йорк и не выступите перед комиссией, то мы опубликуем документы в СМИ!» Я ответила, как и прежде:

- Публикуйте, пожалуйста, но я не приеду. Я не позволю вам использовать меня против моей страны!

Позже в своем докладе конгрессмен Волкер - председатель комиссии ООН - отметил, что Умалатова технически не могла получить и реализовать такие объемы нефти.

И без американцев мне хватало проблем: в Москве череда провокаций против меня не прекращалась. Не могу сказать, кто руководил всем этим, но три покушения на мою жизнь кто-то предпринял. Знаю точно, что Путину моя смерть была не нужна.

Если бы США не напали на Ирак, я так и не узнала бы об этих фактах. Шила в мешке не утаишь, как гласит пословица...

В 1998 году я впервые посетила Северную Корею. Я увидела прекрасную цветущую республику, счастливый народ и ориентированного на его благо руководителя Ким Чен Ира. Полвека эта страна находится в изоляции. Ее пытаются стереть с лица Земли, однако все усилия оказываются тщетными: КНДР демонстрирует величие духа, мощную динамику экономического развития и сплочение народа вокруг Трудовой партии Кореи и ее лидера.

Распад СССР ударил рикошетом и по КНДР. Сохранять идеологию, когда «старший брат» пьяно и позорно пал перед всем миром на колени, отрекся не только от былых имперских амбиций, но и от собственных завоеваний, было нелегко. Однако я не увидела в КНДР ни голодающих, ни безработных, ни беспризорных детей, ни копающихся в помойках стариков, ни обезумевших наркоманов, ни стоящих на панели проституток. Я увидела развитую страну с высоким уровнем науки, культуры, техники, образования, медицины, с мощной боеспособной армией.

Народ Северной Кореи отличает высокая нравственность, целомудрие, стремление двигаться вперед, к лучшей жизни. И, что немаловажно, обращало на себя внимание добросердечное, уважительное отношение корейцев друг к другу. Каждый - самоценен, самодостаточен, востребован и необходим государству.

Генеральный секретарь Трудовой партии Кореи и председатель Государственного комитета обороны КНДР маршал Ким Чен Ир углубил и развил идеологию Сонгун на идеях Чучхе - укрепление обороноспособности страны с опорой на собственные силы. Он разработал концепцию единства армии, партии, государства и народа, выдвинул принцип - сделать армию ведущей силой в осуществлении строительства мощного социалистического государства. В этом залог нынешних достижений Северной Кореи сразу во многих отраслях и сферах деятельности.

КНДР под руководством товарища Ким Чен Ира является образцовым социально-ориентированным государством, где народ ощущает свою значимость на фоне непрестанной заботы государства.

Так, в Северной Корее не существует жилищной проблемы. Там не строят малобюджетного коммунального жилья, однокомнатных и гостиничного типа квартир малой площади. «Люди должны жить комфортно и широко!» - это девиз внутренней политики Кореи. Поэтому люди там живут в просторных и светлых домах.

Особое слово о детях. «Детям надо поклоняться, как небу!» - таков девиз руководителя страны Ким Чен Ира. Они в КНДР - «цветы жизни» не на бумаге, не в партийных отчетах, а в реальности. Наряду со средним образованием они получают обязательное музыкальное, художественное, творческое и изучают несколько иностранных языков. И все это бесплатно!

Я была чрезвычайно поражена во время посещения Дома детей. Когда я увидела, что такими же коврами, какие лежат в резиденции главы государства, был устлан этот храм детского творчества, отпала надобность задавать вопросы о перспективах развития Кореи. Счастливые детские лица, открытые, одухотворенные, с широко распахнутыми глазами были лучшим свидетельством политики руководства страны, нацеленной на благополучие народа.

«Дети - короли страны!» - говорит Ким Чен Ир, и это не красивый лозунг, а реальная программа действий, основополагающий принцип его государственной политики.

Если страна живет по закону «Все лучшее - детям!», она непобедима.

Для Северной Кореи понятие «семья и дети» наполнено большим смыслом. Это целая идеология, особый мир, в котором с малых лет целенаправленно и методично государство готовит смену поколений, каждое следующее из которых будет мудрее, сильнее, здоровее предыдущего. Но общим для всех остается основополагающий стержень - высочайшая гражданственность и патриотизм, любовь к Родине как ответ государству на заботу и внимание, дарованные своим гражданам в юном возрасте.

Мне выпало счастье общаться с Ким Чен Иром. Эта встреча оставила глубокое впечатление своей искренностью и благородством. И я благодарна Богу за то, что познакомилась с этим высокообразованным, добрым, простым в общении человеком. Права писательница Вера Кетлинская: «Чем умнее человек, тем он проще».

Ким Чен Ир полон искреннего желания сделать народ счастливым и действительно не жалеет сил для этого. Он с неподдельной любовью и уважением относится к России, к русскому народу, культивируя в корейском обществе такое же уважение, понимание и любовь к нашей стране.

Не на одну меня произвел впечатление Ким Чен Ир. президент России Путин после посещения КНДР в 2000 году сказал: «Совершенно неожиданно лидер Северной Кореи открылся как современный руководитель, имеющий представление о ситуации в мире, образованный, хорошо информированный. Он оказался очень приятным, легким собеседником». Более того, по итогам встречи Путин пришел к выводу, что позиция руководства КНДР «довольно гибкая, обсуждение любых тем возможно». Успех и сила Ким Чен Ира в том, что он безгранично был предан своему народу и посвятил ему всю жизнь без остатка. «Я сделаю все для того, чтобы мой народ жил в достатке и в достоинстве. Используя современные технологии, мы пойдем семимильными шагами вперед, к прогрессу. Я стремлюсь к тому, чтобы мой народ не завидовал никому в этом мире, а был самодостаточным и счастливым. Мы пионеры в науке и технике перед Россией. У нас много проблем, но мы их решаем и решим» - так говорил со мной в беседе товарищ Ким Чен Ир. Мне посчастливилось встретиться с ним девять раз и три раза с его супругой. Необыкновенной красоты женщиной и до предела скромной. Она оставила неизгладимое впечатление как достойный образец супруги главы государства. В беседе она всегда подчеркивала, что великий Полководец - это судьба корейского народа.

Супруга посла России в КНДР Андрея Карлова рассказывала мне, что при встрече с Ким Чен Иром она изъявляла желание познакомиться с его супругой. Он, улыбаясь, отвечал: «Единственный человек, с кем встречалась моя жена, - это Сажи Ума-латова». Я благодарна судьбе за это и много почерпнула для себя от общения с ними. Правду говорят, что великий человек -достояние всего мира. Можно с уверенностью сказать, что Северная Корея - единственная страна в мире, где торжествуют высокая мораль, нравственность и реальная забота о человеке. Я бы сказала, что это целомудренная страна, где духовность и красота господствует во всех сферах жизни.

Конечно, есть проблемы и в этой стране, как и в любой другой, но велики ее внутренние резервы - традиции, культура, патриотизм. Вот почему успехи в развитии государства не заставили себя ждать. Сегодня Северная Корея - государство с мощной обороноспособностью. И это весьма показательно, потому что сегодня во главе КНДР стоит достойный продолжатель дела Ким Ир Сена и Ким Чен Ира руководитель товарищ Ким Чен Ын, который суверенностью ведет страну к величию и процветанию. Не склоняя ни перед кем голову, КНДР сегодня - ядерная и космическая держава, которая не по зубам врагам. Свои достижения, свой народ, свою Родину надо уметь не только беззаветно любить, но и адекватно вызовам времени защищать.

В 2005 году я ехала в больницу к брату в Солнечногорск. За рулем «Волги» ГАЗ-3102 был Иван Шашвиашвили. Стоял май. Яркий, солнечный, красивый день. Пасха, праздник. Абсолютно свободное Ленинградское шоссе: три полосы в одну сторону, три - в другую. Я сидела на заднем сиденье. Что-то меня потянуло оглянуться назад. Я увидела машину, летящую за нами с огромной скоростью. Это была черная БМВ пятой серии.

Мы занимали крайнюю левую полосу, никого, кроме нас, на дороге не было. БМВ стремительно приближалась к нам и все больше забирал влево. В этом было что-то угрожающее и страшное. Я в оцепенении смотрела на приближающуюся черную машину и не могла произнести ни слова. Мы едва выехали из-под моста, как БМВ с размаху врезалась в переднее правое крыло и дверь нашей машины. Решив, что одного удара недостаточно, БМВ отъехала назад, набрала скорость и - ударила снова! И снова - в переднюю дверь. И третий раз произошел удар!

- Что они делают? - крикнула я.

- Они нас убивают, - отозвался Иван Арчилович. И в том, что БМВ не удалось перевернуть нашу машину, было божественное чудо! Далее события развивались стремительно. БМВ после третьего, очень мощного, удара по «Волге» закрутилась волчком, и на большой скорости ее понесло назад на встречную полосу. Затем она врезалась в бетонную опору моста. Наша машина в этот момент являла собой груду искореженного металла. Хорошо, что на тот момент на дороге не было других участников движения, иначе могли пострадать многие неповинные люди.

- Господи, они, наверное, погибли! Надо спасать их! - воскликнула я, увидев, что БМВ врезалась в железобетонную опору моста.

Иван Шашвиашвили посмотрел на меня недоуменно:

- Да пропади они пропадом! Они нас убивали, а вы хотите их спасать?!

Мы остались на своей полосе. Вскоре к нам подъехал проезжающий мимо водитель. Он был возмущен увиденным происшествием и повторял: